ЗНАК ВОПРОСА 2002 № 02

К читателям

КОРСАРЫ ЮЖНЫХ МОРЕЙ

Наследие Римской империи проявилось, прежде всего, в культурном единстве огромной территории. Латинский язык связывал множество народов, объединял ученых людей. С распадом великой империи у входивших в нее стран сохранилось много общего в просвещении, мировоззрении, материальной культуре, и это во многом облегчило распространение христианства.

Но, как известно, даже веруя в милосердного Христа, мучениями своими искупившего грехи людей, европейцы вовсе не отказались от войн, грабежей и жестокости. На больших дорогах в средние века бесчинствовали бандиты, а в морях — пираты.

При случае феодал мог стать атаманом или вымогать у купцов откупные под угрозой смерти.

VII век по христианскому летосчислению в арабском мире стал началом новой эры — пророка Мухаммеда (Магомета) и провозглашенной им религии. В ней причудливо сплелись элементы различных верований (Иисус Христос представлен как святой, но не более того, ибо «нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед — пророк его»).

Странно, что здесь, в жарких странах, нашлось немало людей, вдохновленных почти теми же самыми идеями и образами, в которые верили суровые рыцари студеных морей — викинги. Хотя на юге вожделенны были не просто радости битв и побед и даже не богатства, а последующая роскошь и нега, ленивые и сладострастные наслаждения в райских садах в окружении нежных и прекрасных гурий.

— Братья, меч есть ключ к небесам и к аду! — восклицал вдохновенный пророк Мухаммед. — Капля крови, пролитая за дело Божие, ночь, проведенная с оружием в руках, будут ценимы выше двух месяцев поста и молитвы. Тот, кто погибнет в битве, получит отпущение грехов: в день последний раны его будут блестящи, как румянец, благоуханны, как мирра и амбра, крылья херувимов заменят отрубленные члены!

Его проповеди и призывы нашли отклик в сердцах тысяч и тысяч арабов. Искры идей, брошенные пылким проповедником в массы, упали на легковоспламеняющийся материал. Полыхнул пожар религиозной войны, продолжавшейся после смерти Мухаммеда и охватившей огромные пространства Аравии, Малой Азии, Северной Африки и Юго-Западной Европы. Победа ислама была закономерной. Эта религия в отличие, скажем, от иудаизма была интернациональна. Она опиралась на уважение к закону и порядку, что привлекало к ней людей.

К этому времени окрепла христианская Восточная Римская империя — Византия. Она осуществляла активную торговлю в Черном и Средиземном морях.

Быстроходные византийские корабли-дромоны, имевшие таран, обладали «огнестрельным» оружием, полностью соответствовавшим своему назначению. С помощью арбалетов или баллист византийцы производили выстрел по враждебному судну «греческим огнем» — смесью нефти, селитры, серы и угольной крошки. Древний «напалм» горел даже на воде и, попадая на корабль, вызывал сильный пожар. С помощью такого оружия византийцы выжигали пиратские корабли, как вредных насекомых. Для морских разбойников наступили трудные времена.

Ситуация изменилась в связи с укреплением и расширением исламского мира. Владычество Византии было подорвано. Арабы захватили восточные и южные берега Средиземного моря. Они быстро освоили мореходное искусство и обзавелись крупным флотом, позволившим высадиться в Испании и начать ее успешное завоевание.

Непомерно расплодились и арабские пираты (их называли еще варварийскими, или магрибскими, употребляя такое обобщенное название по отношению ко всем обитателям Северной Африки — Алжира, Туниса, Триполи, Марокко). Они постоянно нападали на прибрежные поселения христиан, убивали, грабили, захватывали невольников. Стала процветать торговля рабами, поставляемыми на восточные рынки.

Венецианский флот поначалу всерьез принялся искоренять пиратство, дабы обеспечить безопасную морскую торговлю. Но вскоре оказалось более выгодным взимать с иноземных торговцев дань. Венецианцы, как заправские пираты, открыли охоту на людей (наиболее прибыльное занятие), тайно продавая их арабам в рабство.

Вообще венецианцы умели извлекать пользу из человеческих несчастий и страстей. Особенно ярко это проявилось во время крестовых походов. Купцы «города на воде» действовали при случае похлеще пиратов. Да и сами рыцари-крестоносцы были им под стать.

Как рассказал участник IV крестового похода рыцарь Робер де Клери, в Венеции, приняв предложение дожа, руководители похода повернули на город Зафир, ибо он «весьма хорош и весьма богат всяким добром». Захватив город, разгромили его. «Дож Венеции сказал баронам, что теперь им представляется подходящий предлог для того, чтобы направиться в Константинопольскую землю».

Выходит, нужен только предлог, и они готовы грабить христианский город. Полная победа материального над духовным! А когда крестоносцам потребовалось переправиться из Венеции морем до Малой Азии, купцы сначала доставили их на остров, чтобы выторговать более крупную плату.

Короче говоря, пиратские нравы были характерны для всех. В самых жестоких формах они проявлялись во время войн, особенно — религиозных. И когда арабы под зеленым знаменем пророка переправились на Пиренейский полуостров, некоторые из них принялись за бандитские набеги. По отношению к христианам они действовали безжалостно, вырезая сопротивляющихся и захватывая невольников. Молодых невольниц с особой выгодой поставляли на восточные рынки.

Надо оговориться, что арабы знамениты не только религиозным энтузиазмом и завоеваниями. Они стали преемниками греческой и римской культуры, перевели и сохранили для потомков труды великих античных мыслителей, добились замечательных успехов в математике, механике, естествознании, искусстве. Говоря о зверствах арабов-пиратов, мы тем самым ничуть не противопоставляем их викингам или кому-то еще. Пираты всех времен и народов не отличались добродушием. Профессия такая!

Оружие мавританско-арабских пиратов XVI–XVII веков

Вот как описывает Жорж Блон ситуацию в конце XV века: «Из Италии, Прованса и со всех средиземноморских островов, перешедших в руки христиан, — Балеарских, Сицилии, Корсики, Сардинии, Мальты — уходят корабли. Они нападают на мусульманские торговые суда, ведут борьбу с пиратами-мусульманами и опустошают магрибские берега. Пиратство и грабежи становятся взаимными.

Следует отметить, что капитаны пиратов-христиан не гнушались ничем, они не обращали внимания на религиозную и национальную принадлежность. Жителей Майорки равно боялись и христиане, и мусульмане. Случались годы, когда сицилийские и каталонские корсары (превзошедшие в наглости прежних арабов) блокировали всю морскую торговлю в Адриатике».

Короче говоря, пираты преступали законы и Корана, и Библии, не выполняли главных заветов Мухаммеда и Христа. Впрочем, разве только одни пираты поступали так?

В Средиземноморье разбойники орудовали с древнейших времен. Но в некоторые периоды их деятельность приобретала грандиозные масштабы. Так было в конце средневековья, когда турки вторглись в Европу, захватили и разграбили Византию — наследницу античной культуры, оплот восточного христианства.

Начала разрастаться империя турок-османов. Она со временем стала господствовать практически во всем Средиземноморье, но в отличие от Великого Рима, она не блистала высокой культурой, подавляла и грабила завоеванные народы, не имела четкой единой структуры управления. Обездоленных и обнищавших людей было чересчур много. Для пиратства существовала неплохая «питательная среда» в условиях традиционной феодальной обособленности городов и районов.

Особенно процветали пиратские гнезда, разбросанные вдоль берегов Северной Африки. Крупные портовые города — Алжир, Тунис, Триполи, Бужи и другие — сделались пристанищем морских разбойников. Укрепление Османской империи ничуть не ослабило их позиций. Напротив, единая мусульманская вера делала их сообщниками в набегах и войнах против христианских государств. При этом наиболее отличились и вошли в исторические хроники два брата-пирата с примечательной судьбой.

Испанцы организовали в начале XVI века крупную карательную экспедицию в Северную Африку, разгромив некоторые города, где имелись базы морских разбойников. (Конечно, христиане убивали и грабили всех без разбору, учиняя резню.) Сказалось преимущество регулярной армии и флота, умелое командование. И тогда же появились организованные группы пиратов — настоящие флотилии, способные держать под контролем крупные акватории, а также влиять на политические события.

Впервые это проявилось со всей определенностью весной 1504 года, когда в Тирренском море были захвачены две галеры папы Римского Юлия II. Причем не торговые, а военные! Событие из ряда вон выходящее! Ведь пираты обычно избегали столкновений с военными кораблями. Тем более когда не имели значительного численного перевеса. А тут был именно такой случай.

Успех операции обеспечила неправдоподобная дерзость нападения. Возможность атаки военные моряки не предполагали до самой последней минуты, потому что сзади, хотя и на пределе видимости, в отдалении, двигалась вторая военная галера.

Стоял штиль. Галеры шли на веслах. Первая обогнула остров Эльбу. Ей наперерез направился галион — легкое судно с быстрым ходом. Было не ясно, что означает этот маневр. Никому и в голову не пришло, что перед ними пираты, которых надлежало уничтожить. На палубе галиона виднелось несколько безоружных людей. Когда корабли сблизились, итальянцы попытались выяснить, что собираются делать незнакомцы. Не рыбаки ли они?

Те ответили не словами, а действием. Внезапно палуба галиона заполнилась людьми с арбалетами. Последовали выстрелы. Стрелы сразили часть команды галеры и вызвали панику. Заряжать пушки было поздно. Корабли сошлись вплотную. Пираты под командованием крупного рыжебородого молодца бросились на абордаж. Бой длился недолго. Корабль был захвачен.

Последующие действия разбойников тоже были неординарны. Вместо того чтобы поскорее скрыться с добычей, их атаман по имени Арудж приказал гребцам работать вполсилы, а своим товарищам переодеться в платье христиан. Галион взяли на буксир.

На горизонте показалась вторая галера. Без всяких опасений она приближалась. Ее команда радостно приветствовала своих коллег, захвативших какое-то судно. Ответом были сдержанные восклицания и жесты, приглашающие подойти вплотную.

Как только корабли сблизились, пираты в упор расстреляли из арбалетов тех, кто находился на палубе галеры, сцепили суда и после короткого боя вновь праздновали победу.

Это был настоящий триумф. В распоряжении разбойников оказались два прекрасно оснащенных военных корабля. Не менее важный результат операции — укрепление веры в свои силы и в талант атамана. Слухи о его подвиге быстро распространились по всему побережью.

Мусульмане знали его по имени Арудж, христиане — по кличке Барбаросса (Рыжебородый, Рыжая Борода).

Барбаросса Арудж

Отцом его был грек-христианин, гончар с острова Лесбос (Митилини). Но с приходом турок он решил приспособиться к победителям и перешел в мусульманство. То же сделал и его сын, получивший новое имя — Арудж.

Перемена веры не сделала семью богаче. В 16 лет Арудж и его брат Элиас стали пиратами. Четыре года им сопутствовала удача. Потом в одной из схваток Арудж попал в плен к христианам, а Элиас был убит. По-видимому, наученный горьким опытом, третий брат — Исхак — продолжил дело отца, тогда как младший — Хайрад-дин — ушел на поиски пиратского счастья, мечтая разбогатеть и выкупить из плена старшего брата. По одной версии, это ему удалось, по другой — Арудж ухитрился сбежать. Так или иначе, а два брата-пирата стали действовать сообща.

Захватив папские галеры, Арудж с разрешения эмира Туниса устроил базу на острове Джерба. Договорились об арендной плате, составившей пятую часть всей захваченной добычи. К Аруджу потянулись другие пиратские группы. Теперь он контролировал обширные акватории.

Его флот формально подчинялся эмиру. Следовательно, грабить торговцев у берегов Северной Африки было неразумно. И хотя эмир впоследствии вдвое снизил свою долю, за богатой добычей приходилось отправляться к берегам Испании. Арудж хозяйничал там со все возрастающей наглостью.

В Испании был хороший флот, сильная армия и решительный король Фердинанд V Католик (при нем испанцы начали колонизацию Америки). В ответ на бесчинства мусульманских пиратов его флот блокировал все главные порты Магриба. Воинские части захватили города, где устроили резню и грабеж. Арабы запросили пощады, выплатили дань и признали протекторат Испании.

Араджу пришлось уменьшить свои амбиции, занимаясь обычным пиратством. Его время настало после смерти Фердинанда V и начавшихся смут.

В Алжире взбунтовалось население. Предводительствовал там Салим ат-Туми. Он призвал на помощь пиратов. Барбаросса организовал морской десант и выбил испанцев из города. (Правда, они на долгие годы обосновались в крепости на острове Пеньон, контролирующей вход в порт города Алжира.) Одержав победу, Арудж отправился на встречу с Салимом ат-Туми, нежившимся в бассейне. После беседы, проходившей с глазу на глаз, Салим остался плавать в воде, но уже бездыханным, а пират стал правителем Алжира под именем эмира Барбароссы.

На этот раз у него появился шанс сделаться владыкой Северной Африки. Он со своим войском покорил одного за другим мелких султанов. Захватил Алжир, Тунис и часть Марокко, безжалостно расправляясь со всеми, кто пытался ему противостоять.

Нового правителя Испании Карла I не устраивала перспектива появления мощного мусульманского государства. Он только в 1517 году прибыл из Фландрии в Испанию и с немалым трудом утвердился на престоле.

(В некоторых книгах сообщается, что против Барбароссы I действовал Карл V. Это не совсем точно. Дело в том, что с испанским королем Карлом произошел необычный случай: в 1519 году он сразу из I стал V, уже как император Священной Римской империи в связи со смертью своего деда, занимавшего этот пост, — Максимилиана I Габсбурга. Карл V получил империю, в которой, как говорили, никогда не заходит солнце: владения в Америке и почти всю Западную Европу — Испанию, Южную Италию, Германию, Нидерланды.)

Государство варварийских пиратов, возглавляемое эмиром Барбароссой, рухнуло, так и не сумев толком встать на ноги. Да и разные это профессии: быть атаманом разбойников и управлять страной. Если первое дело Барбаросса освоил на «отлично», то во втором оставался двоечником. Народ был недоволен его правлением. Дошло до того, что алжирцы призвали на помощь… своих недругов — испанцев!

Император Карл I послал десяток тысяч солдат против эмира-пирата. Тому пришлось спешно бежать, не имея возможности воспользоваться морским путем, блокированным испанцами. Но у него оставалось полторы тысячи головорезов и немалые драгоценности.

Уйти от преследователей оказалось не так-то просто. Их вдохновляли слухи о сказочных богатствах Барбароссы.

Во время переправы через реку Саладе Арудж был среди первых. Арьергард же отбивал первые атаки испанцев. Силы были неравные. Многие пираты, вместо того чтобы бежать, вступили в бой, прикрывая отход своего атамана. И он не выдержал. Несмотря на то что год назад ему отрубили в сражении руку, Барбаросса бросился на подмогу своим товарищам…

Так ли было на самом деле, сказать трудно. Людская молва слишком часто приписывает разбойникам героические поступки. Впрочем, не без основания. Все-таки среди них нередко бывали незаурядные личности. Арудж Барбаросса, безусловно, принадлежал к их числу. Хотя его пример показывает, что даже талантливый бандит не обязательно будет толковым государственным деятелем.

Вот какая характеристика Хайраддина Барбароссы приведена в «Истории французского флота» (1841 г.):

«У него лохматые брови, густая борода и толстый нос. Его толстая нижняя губа пренебрежительно выступала вперед. Он был среднего роста, однако обладал богатырской силой. На вытянутой руке он мог держать двухгодовалую овцу… Поистине необычайное влияние, оказываемое им на своих командиров и простых пиратов, поклонники его объясняют огромной храбростью и ловкостью, а также тем, что даже самые отчаянные его предприятия всегда оканчивались успехом.

Ум и храбрость в нападении, прозорливость и отвага в обороне — все эти похвальные качества заслонялись приливами неумолимой и холодной жестокости».

Барбаросса II Хайраддин

Хайраддин (Хайр-эд-Дин), младший брат Аруджа, поначалу довольствовался скромной ролью его помощника. Но во всем подражать старшему брату не собирался. Он понимал, что даже если удастся восстановить самостоятельное государство на северо-западе и севере Африки, то оно достаточно быстро окажется между двумя гигантскими «глыбами»: христианской испанской и мусульманской турецкой империями. Тогда останется только пиратствовать, не помышляя о государственной власти.

Хайраддин резонно рассудил, что самое надежное — стать подданным турецкого султана Селима I. Свою преданность он подтвердил богатыми дарами. В ответ на такой шаг султан присвоил ему титул паши. В личном распоряжении у Хайраддина был мощный флот, оставшийся после смерти старшего брата.

Султан Селим I был доволен таким союзом, позволяющим получать некоторую долю пиратской добычи, контролировать морские торговые пути, а также распространять свою власть на всю Северную Африку. Он предоставил в распоряжение Барбароссы II две тысячи гвардейцев-янычар (они совмещали функции охраны, надзора и контроля над эмиром-пиратом).

Османская империя могла теперь успешно противостоять Священной Римской в Средиземноморье. Разбойники Барбароссы II официально выступили под зеленым флагом ислама, представляя государственную власть. Теперь у них был вполне определенный «враг» — христиане.

Слово «враг» приходится заключать в кавычки, ибо морских злодеев Барбароссы II нельзя считать идейными противниками христианской веры и фанатиками ислама. В состав его флотилии входили представители различных народов и вероисповеданий. Например, среди командиров были турок Драгут с острова Родос, иудей из Смирны Синан и христианин Айдин по прозвищу Бич Дьявола. Как мы знаем, пираты ис-покон веков были интернационалистами и, по сути, атеистами, ибо постоянно нарушали и законы божеские и человеческие.

Они имели общую, прочно объединяющую цель: обогащение любой ценой. Принадлежность к исламской империи хотя и ограничивала (отчасти) объекты грабежа, зато обеспечивала безопасность у берегов. Вот почему корабли Барбароссы II наносили урон только христианам; его ярость и зверства были вызваны не какими-то идейными соображениями, а выгодой и жаждой мести.

Так, из года в год его все более озлоблял небольшой, но упорный и несокрушимый гарнизон форта на острове Пеньон. Отсюда обстреливались пиратские корабли, прибывающие в порт города Алжира. Много раз барбароссцы пытались штурмовать крепость. Но ее защитники, возглавляемые доном Мартином де Варгасом, отбивали все атаки. Так продолжалось более десяти лет. Все меньше становилось испанских солдат, все более крупные силы бросал против них Барбаросса. Наконец, в 1529 году после нескольких дней непрерывного обстрела пиратское войско ворвалось в крепость, в которой находились только убитые и раненые.

Тут-то и проявился истинно бандитский нрав паши Хайраддина. Никаких рыцарских чувств или хотя бы уважения к доблестным военнопленным ни он, ни его подчиненные не испытывали. Раненых противников они жестоко пытали и убивали. Особо издевались над престарелым Мартином де Варгасом. Подвергся «казни» даже сам остров. По приказу паши тысячи невольников-христиан разрушили крепостные сооружения, возведя из обломков дамбу. Она соединила Пеньон с континентом, и острова не стало.

Барбаросса II стал полноправным хозяином Северной Африки. Султан назначил его командующим всем османским флотом. Тактику Хайраддин избрал пиратскую: избегать больших сражений, промышлять нападениями преимущественно на купеческие корабли, а также, выходя в Атлантику, на караваны судов, возвращавшихся из Америки с грузом драгоценностей и невольников.

Надо заметить, что власть на суше далась ему не так легко и просто, как на море. У арабов и мавров было неприязненное отношение к туркам. Существовали и межплеменные распри. Барбаросса II порой вынужден был уходить в море, спасаясь от восставших племен. Но в конце концов удача улыбнулась ему, и он сумел одолеть своих врагов.

Теперь его корабли все чаще наведывались на испанское побережье, неся разрушения и смерть. Карл 1 приказал уничтожить варварийских пиратов. С этой целью адмирал Родриго Портонта, имея восемь хорошо вооруженных галер, предпринял карательную экспедицию. В открытом море встреча с разбойниками была весьма проблематична, поэтому смелый адмирал решил разгромить их базы. На одной из них он обнаружил более десятка пиратских галионов и атаковал их.

Захватить врасплох противника не удалось. В ожесточенном бою Портонта был убит, а испанская флотилия разгромлена. Один корабль сгорел, другие были захвачены пиратами.

Барбаросса II, чувствуя себя хозяином Средиземного моря, решил разграбить богатый город Кадис. Снарядил с этой целью 60 кораблей. Однако часть из них пришлось отправить в порт Шершелль для дополнительного укомплектования провианта и боеприпасов. Этим воспользовался испанский адмирал Андреа Дориа. В его распоряжении было почти полсотни галер. Они нагрянули в Шершелль. Варварийцы при виде превосходящих сил противника потопили 25 своих кораблей у входа в бухту и скрылись в крепости, предварительно призвав к оружию гарнизоны соседних городов.

Испанцы, уверенные в своей победе, высадили десант. Не имея перед собой противника, доблестные воины увлеченно занялись грабежом.

Их ожидало жестокое наказание. К городу подошли арабские войска, из крепости сделали вылазку пираты. Разрозненные отряды испанцев были уничтожены. Пленных казнили, предварительно жестоко поиздевавшись над ними.

Дориа вынужден был отступить. Свою главную задачу он выполнил, не позволив ослабленному флоту варварийцев напасть на Кадис. Вдобавок Дориа совершил еще несколько удачных операций. Искоренить пиратство, конечно же, не удалось. В отличие от регулярного флота, разбойники действуют партизанскими методами и редко скапливаются в большом количестве, избегая открытого боя.

Усиление морского могущества христиан беспокоило турецкого султана. Он решил организовать мощный флот под зеленым флагом ислама и под предводительством… конечно же, прославленного пирата Хайраддина. Последний, став верховным адмиралом Османской империи, предпринял хитрый дипломатический маневр: предложил перемирие французскому королю Франциску I, небольшая эскадра которого входила в состав флота Андреа Дориа. Хайраддин подкрепил договор богатыми дарами. Франциск I, ревниво следивший за усилением Испании, тайно снабжал варварийцев оружием и боеприпасами. А султан передал в распоряжение Хайраддина несколько тысяч воинов-янычар.

1 августа 1534 года внушительный турецкий флот появился у берегов Западной Италии, опустошая приморские города. Даже в Риме началась паника. Однако Хайраддин направил корабли на юг и напал на Тунис, желая свергнуть местного короля. Тот призвал на помощь Карла I…

Начавшаяся война не имеет, по существу, отношения к пиратству. Теперь Барбаросса II действовал как представитель могучего государства. Ему противостояли армии других стран. Карл I сам возглавил поход против Хайраддина и нанес ему ряд сокрушительных поражений. Однако в 1538 году объединенный флот христиан, руководимый неутомимым Андреа Дориа, был разгромлен превосходящими силами турок.

Осенью 1541 года король Испании вновь собрал многотысячную армию и флот, насчитывавший 360 судов. Успешно начав осаду Алжира, испанцы потерпели страшное поражение… от природной стихии — сильный шторм разбросал их корабли. Многие из них разбились о скалы и затонули.

Вообще осень того года выдалась на редкость ненастной. Не раз природа вносила суровые коррективы в стратегические планы Карла I. Он вынужден был вернуться на родину с остатками армии при полном провале похода. Барбаросса II торжествовал победу, а некий мусульманский священник, предсказавший гибель христианского флота от бури, ниспосланной Аллахом, стал почитаться как святой.

Окрыленный успехом, престарелый Барбаросса II вновь направился к берегам Южной Европы, имея союзником Франциска I. Но на короля Франции ополчились христианские государи Европы, и он испугался. Барбаросса не торопился начинать войну с Испанией. Его флот стоял в Тулоне. Турки бесчинствовали, Хайрад-дин вел себя как оккупант. Теперь уж Франциску I пришлось откупаться от опасного союзника. Турецкий флот отбыл восвояси, по пути обчистив Геную и остров Эльбу, а затем — берега Тосканы, Калабрии, Сицилии. Пленных оказалось слишком много, и тех из них, кто заболел, без сожалений выбрасывали за борт.

Галера турецких пиратов

Возвращение турецкого флота в Константинополь превратилось в триумф Барбароссы. Он щедро раздавал подарки, чем увеличивал восторг горожан…

О последних двух годах жизни одного из самых знаменитых и удачливых пиратов существуют противоречивые мнения. Бесспорно, что он проводил время беззаботно, отрешась от войн и политики. В предместье Константинополя он воздвиг мечеть и мавзолей, где и был похоронен.

Романтической версии придерживались Ян Маховский и Жорж Блон. Согласно ей, пират на склоне своих дней, прослышав о красоте дочери губернатора Реджио, предложил ей руку и сердце (не считая несметных богатств). Получив согласие, «удалился в свой дворец, в тиши которого искал утешения в объятиях молодой жены» (Я. Маховский).

Иначе считал Ф. Архенгольц: «…Он умер в уединении с лишком 80 лет в конце мая 1547 года. Он был изнурен утехами сераля, которым предавался и в старости. Болезнь, ускорившая смерть его, имела предтечей кровавый понос, важности которого он и не подозревал. Еврейский врач советовал ему окружить себя молодыми девушками и искать здоровья в их природной теплоте, но такое лекарство было хуже самой болезни: он умер от истощения сил среди восхитительнейших красавиц, и любовь к дочери губернатора Реджио, на которой он женился, особенно послужила ускорению его смерти».

Во всяком случае, судьба Барбароссы II, безусловно, удивительная и счастливая, какой бы жалкой ни выглядела его смерть. Очень немногим пиратам доводилось дожить до преклонных лет и умереть в славе и почете среди неги и роскоши, а не в бою, под топором палача или повешенным на рее.

На суше из-за политических неурядиц почва для пиратов была более зыбкой, чем на море. Османская империя разваливалась. Местные князьки и богатеи претендовали на неограниченную власть. Помимо всего прочего, их очень привлекали сокровища морских разбойников, которые, ясно же, не желали делиться ими с «береговыми крысами». А те, в свою очередь, хотели обрести власть над пиратами.

Например, после смерти от чумы алжирского паши (пирата, соратника Барбароссы II) Сала-Реиса янычары провозгласили пашой выходца с Корсики Гасцена. Султан, однако, прислал на этот пост турка Текели, которого янычары встретили пушечными выстрелами. Текели ретировался, заняв выжидательную позицию на мысе Матифу.

Пиратов не устраивало господство янычар и конфликт с Османской империей, порты которой были бы для них закрыты. Но действовали они, по своему обыкновению, коварно. Согласились с янычарами, признали избранного ими пашу, а взамен просили предоставить им контроль над портом. Гасцен был вполне удовлетворен такой сделкой и даже согласился доверить пиратскому капитану Халогу переговоры с Текели.

Халог отправился на своей галере к мысу Матифу, встал на якорь и успешно договорился… но только совсем не о том, что предполагалось янычарами. Галера с Матифу вернулась в родной порт поздно ночью, имея на борту Текели с дюжиной гвардейцев; остальные восемь османских галер следовали в некотором отдалении. Контролируя порт, пираты осуществили тайную высадку десанта. К Ним присоединились отряды морских разбойников, а также солдаты, находившиеся под их командованием.

Вся эта армия организованно и тихо захватила дворец, а под утро громогласно приветствовала нового турецкого пашу. Гасцена и его сторонников приговорили к смерти. Не довольствуясь обычной казнью, пираты сбросили ставленника янычар с башни на железные прутья городских ворот, и он мучительно умирал от ран, жары и жажды. А градоначальника — из его сторонников — посадили на кол, предварительно надев на голову раскаленный обруч.

Такие «пиратские нравы» вызвали возмущение янычар. Они подняли мятеж. Во главе его стоял выходец из Калабрии, принявший в мусульманстве имя Юсуф, друг Гасцена.

Текели спасался от эпидемии чумы в загородной вилле на берегу моря. Мятежники ворвались на нее. Текели, вскочив на коня, пустился в бега. Юсуф настиг его и заколол копьем.

Так завершился в Алжире бурный 1556 год. В конце его Юсуф торжественно вошел в столицу на радость янычар. Вскоре, однако, тело вынесли из городских ворот. Отважный воин погиб от чумы.

Новым пашой Алжира султан назначил Гассана, сына Хайраддина. Он попытался укрепить свою власть за счет союза и с пиратами, и с воинственными горскими племенами. Янычары, опасаясь его могущества, в начале 1561 года совершили новый дворцовый, переворот, провозгласив временным халифом своего руководителя. Гассана заковали в цепи и отправили, как изменника, в Стамбул.

Он вернулся достаточно быстро и не один. Султан не только освободил и ободрил сына своего великого пирата-флотоводца, но и передал в его распоряжение эскадру солдат для наведения порядка в мятежном Алжире. Гассан этой цели достиг быстро и с небольшими потерями (лишился головы один только самозванный паша).

С пиратами Гассан ибн Хайраддин поладил по-свойски. А янычар наказал весьма своеобразно: позволил им геройски погибнуть при штурме испанского гарнизона крепости Оран. Во всяком случае, такую мысль высказывают некоторые историки: ведь затеяв необязательную осаду крепости, паша послал на приступ янычар чересчур поспешно, прежде чем артиллерия начала ядрами пробивать бреши в стенах, а картечью расстреливать ее защитников. Янычары были брошены в безнадежную атаку, и 500 из них остались лежать перед крепостью, а остальные отступили, унося раненых.

Наконец были пробиты бреши в крепостной стене. Доблестные янычары получили возможность прославиться. Они хлынули в пробоины, как морская вода в пробитый трюм корабля. Вот уже над одной башней взвился зеленый флаг ислама… Нет, и на этот раз наступление захлебнулось. Христиане успели развернуть пушки и картечью ударили по скопившимся в проломе янычарам. После нескольких залпов последовала контратака. Враг был отбит.

Теперь уже сам Гассан-паша возглавил атаку в уверенности, что крепость сдастся. Однако 400 христиан смогли сдержать натиск 12 тысяч мусульман. Гассан был ранен. Затем на помощь гарнизону прибыл сильный испанский флот. Осаждающие с позором и горестью удалились (впрочем, Гассан не слишком горько оплакивал смерть большинства янычар). Ободренные успехом, испанцы сумели разгромить несколько пиратских гнезд. Но большего добиться не смогли. Все-таки объединенные силы морских разбойников были значительны, что позволило их флоту одержать ряд побед над испанцами, главные торгово-захватнические интересы которых переместились в Новый Свет.

Руководил варварийцами в то время опытный пират Драгут. Он был командиром эскадры у Барбароссы II, отличался храбростью, а в одном сражении с христианами попал в плен.

Варварийский адмирал Драгут

Генуэзский адмирал Андреа Дориа даровал ему жизнь и определил гребцом на галеру. Три года каторжного труда не подорвали его здоровья и силы духа. Его выкупили за большую сумму. Посредником в этой сделке был великий магистр ордена мальтийских рыцарей Хуан Парисо де ЛаВаллетта. На этот благородный жест пират вскоре ответил вполне профессионально: захватил мальтийский корабль с ценным грузом и обрек на каторжную галерную работу ее команду и пассажиров.

Уверовав в покровительство Аллаха, Драгут провел целый ряд дерзких нападений на неподчинявшиеся турецкому султану города Северной Африки и, конечно же, на прибрежные поселения Испании и Италии.

Андреа Дориа мечтал разделаться со своим бывшим пленником, доставлявшим так много бед, и решил застать разбойников врасплох на их отлично укрепленной базе на острове Джерба (Желье). Особенность убежища заключалась в том, что бухта располагалась не на морском берегу, а в глубине острова, за высокими песчаными дюнами, как бы на озере, соединенном с морем каналом. Здесь находились редуты с пушками. Неприятелю путь к причалу был надежно закрыт.

Получив донесение, что пиратский флот вошел в потаенную бухту, Дориа спешно блокировал выход из нее. Прошла неделя, другая, а вражеских судов не было видно. Наконец решили послать несколько кораблей в разведку. Они осторожно двинулись по каналу, не встречая противодействия. Озеро оказалось пустынным. Но куда делись пиратские суда? Не могли же они улететь на крыльях парусов!

Объяснение было найдено быстро. Обследуя берега озера, христиане убедились, что Аллах вразумил своих свирепых поклонников и они осуществили хитроумный маневр: спешно пробив другой канал в противоположном от первого направлении, они вывели свои корабли из западни. Благо, на галерах было много невольников, которых заставили основательно потрудиться. Местами пришлось тащить корабли посуху, подкладывая катки. Турецкий флот благополучно вышел в море и попутно захватил в плен несколько зазевавшихся христианских галер…

Варварийские пираты были вездесущи и неуловимы. Помимо грабежей и разбоев, они несли и государственную службу, участвуя в войнах, которые вел султан Сулейман. Он старался расширить империю, распространив свою власть на северное Средиземноморье. Тем более что страны Западной Европы плохо ладили между собой.

Султан решил начать с малого: захватить небольшой остров Мальту. Гроссмейстеру Мальтийского ордена Хуану де ЛаВаллетте его константинопольские шпионы донесли об этих намерениях. Рыцари стали спешно готовиться к обороне, подвозя еду, оружие, боеприпасы, сооружая укрепления. Численность их войска была невелика: 500 рыцарей, 200 испанских ветеранов, 400 пехотинцев и 2 тысячи итальянских солдат, а также 4 тысячи жителей Мальты, вооруженных аркибузами.

Турецкая армия на 193 кораблях насчитывала 30 тысяч воинов, из них 6,3 тысячи гвардейцев-янычар. В мае 1565 года флот Османской империи подошел к Мальте. Им удалось высадить десант, а затем и почти всю свою армию.

Первое сражение с небольшой мальтийской частью должно было бы насторожить незваных гостей: они потеряли около 200 человек, тогда как противник — лишь одного. Однако многочисленные турецкие отряды двинулись на город, охватывая его со всех сторон. Неорганизованное наступление стоило им еше тысячи человек. Мальтийцы, наблюдая за перемещениями противника, делали неожиданные вылазки, уничтожая отдельные турецкие отряды.

Командующий армией Мустафа-паша решил не спешить с решительным штурмом, дожидаясь подкрепления — кораблей Драгута с головорезами-пиратами. До их прихода решено было захватить небольшой форт Сент-Эльм, расположенный на полуострове и закрывающий с той стороны доступ к городу Мальте. Но и этот орешек оказался чересчур крепким: огромная армия в течение месяца так и не смогла с ним справиться.

Прибывший Драгут принял решительные меры. Против форта установили дюжину орудий и несколько дней вели жестокий обстрел, пробивая бреши в стене. И вновь были атаки, после которых крепостные рвы заполнялись убитыми и ранеными.

Однажды ночью группа янычар забралась на стену, убив часовых. Защитники спохватились, но было уже поздно: сотни турок ворвались в крепость. С огромным трудом христианам удалось отбросить противника. Лишь один редут был потерян.

Через несколько дней турецкая армия, подкрепленная пиратами, после мощного обстрела вновь ринулась на штурм руин, защищаемых тремя-четырьмя сотнями воинов. Казалось, ничто не устоит против лавины разъяренных и кричащих бойцов. Но после нескольких часов сражения волна эта отхлынула обратно. На одного павшего христианина пришлось несколько убитых турок.

Генуэзский адмирал Дориа

Прежде чем предпринять следующий штурм, турецкие военачальники решили провести рекогносцировку, высматривая слабые места в обороне противника. И тут метким выстрелом из крепости был убит Драгут. Несмотря на это, под звуки труб началась очередная атака. И вновь необыкновенная стойкость и мужество осажденных не были сломлены. Турки отступили. На этот раз погибло не менее 200 защитников, а оставшиеся в живых почти все были ранены. И все-таки они сумели отразить еще одну атаку, после которой в крепости осталось только 60 человек. У них уже не было пороха. Вскоре почти все они погибли в рукопашном бою. Взятых в плен раненых подвергли пыткам, глумились и над трупами.

Затем после основательной подготовки и артобстрела, когда стены крепости в нескольких местах были разрушены, начался штурм Мальты. С моря подошло множество судов с пиратами. Турки рванулись в бреши. Их встречала картечь, а защитники показывали чудеса силы и ловкости. Янычары и пираты не смогли вырвать победу.

В какой-то момент среди мусульман началась паника. Беспорядочно отступая, они почти не сопротивлялись христианам, устроившим настоящую резню. Полегло в тот день 2,5 тысячи турок. Потери защитников были вдесятеро меньше (из них рыцарей — всего 40).

Оборона Мальты оказалась необыкновенно упорной. А ведь нападавшие были искушены в сражениях, умели организовать осаду по всем правилам военного искусства, в своих рядах имели отборные гвардейские части и отчаянно смелых и ловких пиратов. Да и было их во много раз больше, чем защитников, среди которых вынужден был порой сражаться даже сам магистр ордена, которому минуло семьдесят лет.

Осенью к осажденным пришло подкрепление. И хотя флот христиан благоразумно ушел от столкновения с более многочисленными пиратами, на берег удалось высадить несколько тысяч солдат, переправить боеприпасы и провиант. Воодушевленные мальтийцы праздновали победу.

Полагая, что изнуренные долгой осадой защитники города на радостях потеряют бдительность и утратят боевой дух, турецкие стратеги бросили на город 13 тысяч воинов. Не успели они приблизиться к крепости, как вдруг навстречу им под знаменами выступили тремя колоннами христиане. Некоторые их отряды зашли противнику в тыл. Атака турок была быстро отбита. Адмирал Гассан-паша со своими пиратами попытался переломить ход боя, но безрезультатно. Вскоре турки в панике бросились бежать к своим кораблям. Вновь началась резня. Было убито 3 тысячи турок, а с противоположной стороны потери составили… 14 человек.

Подобные соотношения показывают, что захватчики были сломлены морально, разуверились в возможности своей победы и при первых же неудачах приходили в полное замешательство. Кроме того, не оправдался расчет на пиратов. Они оказались слишком нестойкими в долгом упорном бою, ибо привыкли расправляться с противником стремительно, не давая ему опомниться, на одном дыхании. А тут требовались другие навыки.

Наконец к острову приблизился крупный христианский флот. И осада закончилась для Османской империи полным провалом. Мальтийские рыцари прославились на века, а имя их магистра сохранилось в названии столицы Мальты — ЛаВаллетты.

После гибели Драгута командование турецким флотом принял его сподвижник, бывший монах из Калабрии Оччали. Попав в плен к варварийским пиратам, он несколько лет был гребцом на галере. Принял ислам и под новым именем Ульдж Али, благодаря своим способностям, очень быстро из рядового пирата сделался калифом, повелителем Триполи и Алжира.

Он продолжал успешно пиратствовать и настолько уверовал в свое господство на море, что захватил принадлежавший Венеции остров Кипр, где немало было своих христианских пиратов.

В ответ на это папа Пий V призвал христианских государей выступить против неверных. Морской поход возглавил сын испанского короля Хуан Австрийский. В его распоряжении было более 200 испанских, венецианских и генуэзских кораблей, а среди воинов — доблестные мальтийцы и рыцари из других стран.

7 октября 1571 года под Лепанто произошло генеральное морское сражение. О том, как проходил его решающий этап, можно судить со слов дона Хуана, так изложившего события:

«Прошел час, но оба адмиральских корабля продолжали сражаться. Два раза наши солдаты проникали на турецкий корабль и доходили до главной мачты. Однако всякий раз они вынуждены были отступать на свой корабль, так как мусульмане получили большое подкрепление. Наш корабль дважды выдержал атаку лишь благодаря невероятной храбрости фельдмаршала Лопе де Фигуэра. Через полтора часа Бог благословил наш корабль, после чего Али-паша и более 500 турок были убиты, его флаги и штандарты сорваны, а вместо них на грот-мачте был поднят наш флаг с крестом».

Победу праздновал не только дон Хуан Австрийский. В Константинополе с почетом встречали… капитана Ульджа Али! Он вернулся с богатыми трофеями, включая адмиральский корабль Мальтийского ордена.

Столь странное завершение сражения, когда победители и побежденные были с обеих сторон, объясняется особенностями крупных морских баталий того времени. Решающие схватки происходили при непосредственном столкновении кораблей, когда их палубы превращались в поле рукопашного боя. Отдельные флотилии действовали разрозненно и, осуществляя маневры, далеко отходили от флагмана, с которого по идее должно было осуществляться руководство всей операцией. Отсутствие средств оперативной связи и непредвиденные события заставляли если не каждый корабль, то их отдельные группы действовать самостоятельно.

Таким образом, пока адмиральские эскадры «выясняли отношения» между собой, сплоченная пиратская флотилия во главе с Ульджем Али одержала верх над противостоящими силами христиан, захватила в плен много судов, взяла их на буксир и с малыми потерями вышла из боя. Султан назначил Ульджа Али командующим всем турецким флотом.

И все-таки действия пиратов в этом сражении трудно назвать героическими. Да, они крепко потрепали правый фланг христиан, которым руководил Дориа, взяли трофеи… и, в сущности, бежали с поля боя, бросив своих товарищей. Это было серьезное поражение, турок, потерявших множество кораблей и 30 тысяч убитыми.

… На закате великой Османской империи ее морское могущество уже не достигало таких масштабов, как при Барбароссе II. Снова произошло то, что обычно бывает с могущественными империями, полагающимися главным образом на захват и грабеж других стран.

Благодаря постоянным пиратским набегам, в империи процветала работорговля. Граждане резко делились на чересчур богатых и слишком бедных; производство, наука, техника почти не развивались (в отличие от блестящей эпохи арабской культуры).

Поражение при Лепанто покончило с могучим турецким флотом, но не с пиратством. Не прошло и года, как Ульдж Али возобновил свои разбойничьи нападения на христианские корабли, а также набеги на города, и Венецианская республика заключила с пиратами мирное соглашение и предпочла платить им «откупные» ради безопасности торговли.

Но все же ситуация в Средиземноморье к этому времени принципиально изменилась. Крупные флоты пиратов-варварийцев перестали существовать. Ульдж Али, уйдя на покой, умер в 1580 году, а турецкий султан не рисковал предпринимать новые морские агрессии.

Организованное пиратство быстро сошло на нет. Отдельные мелкие группы морских разбойников по-прежнему грабили корабли. Но только уже без стыдливого прикрытия зеленым с полумесяцем и звездой флагом.

Конфликты между европейскими государствами и обострившаяся конкуренция между торговыми городами делали практически безрезультатной борьбу с пиратством. Основные базы варварийских разбойников переместились на западную окраину Северной Африки, на территорию Алжира. Главные торговые пути теперь пролегали в районе Центральной Атлантики; захватнические интересы многих стран были связаны с Новым Светом. Вот и разбойники обосновались поближе к «большой морской дороге».

Теперь преобладали набеги на Канарские и Азорские острова. Появились варварийцы у берегов Англии, Франции, Германии, а также Дании и даже Исландии. Они умело пользовались политическими распрями и экономической конкуренцией, чтобы заключать негласные договоры то с одной, то с другой стороной. «Мавританским пиратам, — писал историк мореплавания X. Нойкирхен, — тайно выплачивались известные суммы за то, чтобы они уничтожали корабли конкурентов в торговле. И лишь когда пираты нарушали подобные соглашения и начинали причинять ущерб национальной торговле, соответствующие государства в одиночку предпринимали акции против них».

Например, с 1609 по 1616 год алжирские морские разбойники захватили 446 английских кораблей. При этом материальный ущерб не шел ни в какое сравнение со страданиями и бедами, выпавшими на долю тысяч людей, которые попадали в плен и становились рабами. Только знатным и богатым можно было рассчитывать на свободу за выкуп. Сравнительно неплохо устраивались ремесленники, врачи, корабельщики и моряки.

Страшные испытания выпадали на долю тех, кого брали гребцами на галеры. «Участь гребцов, — по словам Ж. Блона, — была ужасна не только из-за нечеловеческих условий труда и побоев (все тело раба покрывали рубцы от бича), но и потому, что их приковывали к скамьям за щиколотку. Спали они валетом в промежутках между скамьями. Тут же ели и справляли нужду. От грациозных галер несло, как от бочек золотарей».

Благосостояние многих жителей южного побережья Средиземного моря прямо или косвенно зависело от пиратского промысла. Это серьезно сказывалось на их экономическом развитии.

В христианских государствах Северного Средиземноморья началось быстрое развитие техники, промышленности, а также социальных отношений. Здесь — по разным причинам, преимущественно связанным с развитием духовной культуры, знаний, — делали ставку не на «рабсилу», а на использование других «источников энергии», на рационализацию труда и заинтересованность в нем. Даже на галерах использовали не только пленных и уголовников, но и наемных гребцов.

Более надежным и выгодным оказался другой путь: улучшение конструкции и парусной оснастки судов. Для дальних плаваний это было совершенно необходимо: нельзя же вместо полезного груза заполнять корабль десятками подневольных «движителей», требующих для своей работы определенную толику воды и еды. Да и присмотр за ними нужен постоянный, не то вспыхнет бунт.

Десятки тысяч рабов, захваченных варварийскими пиратами, представляли немалую опасность и подругой причине. На родине у них оставались родственники, друзья, не жалевшие сил и средств, чтобы вызволить их из неволи. Были созданы организации, специально занимавшиеся этим делом. Оказывалось давление на правителей с тем, чтобы они обуздали насильников-рабовладельцев государственными средствами.

В XVIII веке такие попытки предпринимались неоднократно. Большого успеха они не имели. Освобождению невольников почти не содействовали, пиратам не причинили значительного урона, зато вызвали немалые беспорядки в варварийских странах и содействовали их переходу из-под власти турецкого султана под экономический, а затем и политический протекторат европейских государств.

В 1637 году Людовик XIII послал 13 военных кораблей, чтобы принудить алжирцев вернуть пленных. Шторм разбросал эскадру. Добравшийся до Алжира флагман был с позором изгнан вон. А когда французы захватили две пиратские фелуки, морские разбойники напали на торговые базы французских купцов, обосновавшихся на алжирском берегу. Франция была посрамлена. Король не знал, что предпринять. «Помогли» местные жители: они устроили бунт, потому что вместе с французскими торговцами лишились средств к существованию. Справедливость восторжествовала.

В 1655 году английская военная эскадра совершила новую карательную экспедицию. Курсируя вдоль берегов Северо-Западной Африки, она потопила несколько пиратских кораблей. Уничтожила все мавританские суда, стоявшие в порту и на рейде Туниса. Подойдя к Алжиру, англичане, угрожая обстрелом гавани и города, освободили соотечественников, томившихся в неволе.

Пять лет спустя подобную экспедицию успешно осуществил голландский адмирал де Руйтер. Он освободил много сотен рабов-христиан.

Чуть позже французский король задумал пресечь пиратские набеги на берега своей страны и освободить пленных соотечественников. Снарядили крупную флотилию и направили к Алжиру. Однако требования французского адмирала не были выполнены. Город, существовавший преимущественно за счет разбойничьих трофеев, не собирался добровольно отдавать их; а рабы являлись настоящей валютой, каждый имел свою цену.

В 1681 году Людовик XIV решил сурово покарать варварийцев. Была снаряжена эскадра, насчитывавшая более 100 линкоров (60 тысяч матросов). В августе следующего года она подошла к Алжиру. Адмирал Дюкен приказал начать обстрел. Заодно опробовали крупные мортиры, стоящие на талионах. Разрушения были значительные, но результаты ничтожные.

На следующий год карательную акцию повторили в большем масштабе с применением зажигательных фугасов. Варварийцы поначалу согласились выполнить ряд требований французов. Но когда надо было вдобавок выплатить 1,5 млн. франков, переговоры сорвались. В ответ на возобновление бомбардировки пираты сами открыли огонь по кораблям, предварительно привязав к дулам некоторых пушек знатных христиан-торговцев, священников, дипломатов, купцов. Истощив боеприпасы, французский флот вернулся на родину, увозя часть освобожденных невольников.

В «Хронике удивительнейших историй 1688 года» имеется специальная глава, посвященная бомбардировке Алжира. В ней говорится: «В связи с тем. что пираты Алжира отнеслись к королю Франции без малейшего уважения и причинили его стране и людям многочисленные страдания, туда был послан с большой эскадрой и боезапасом из 18 тысяч бомб маршал д’Эстре, которому было поручено еще раз обстрелять город. И 18 июня он пришел к берегам Алжира. Варвары отправили все свои корабли в Тетуан, а на молу и на берегу установили более 100 тяжелых орудий. Они не хотели и слышать ни о каких условиях. В городе было много вооруженных людей, а в деревнях, кроме того, находилось еще 20 тысяч солдат, готовых воспрепятствовать высадке французского десанта. Женщины и дети были отправлены в безопасное место, находившееся на расстоянии полумили. Начался сильный обстрел города. Но алжирский генерал Месаморто зарядил в пушки французского консула и других французов и выстрелил ими по врагу. Было видно, как куски этих несчастных плавали в море. В ответ на это маршал д‘Этре приказал убить шестерых знатных турок, привязать их к доскам и пустить к порту. Однако успеха это ему не принесло. Хотя разбойники и покинули здания, некоторые из которых были разрушены, французы не достигли своей цели и вскоре убрались восвояси».

Пиратские меры борьбы с пиратами оказались безуспешными. Проще оказалось договориться, отдавая выкуп за пленных и выплачивая дань за обещание (увы, не всегда выполнимое) не причинять ущерба кораблям и гражданам данной страны. Кстати, приведенная выше выдержка из хроники тех лет наводит на подозрение, что алжирские пираты заключили какой-то тайный договор с французским королем, но постоянно нарушали его. Прибывшая эскадра не имела задачи взять Алжир (тогда требовалось бы много солдат). Ей надлежало напугать пиратов, принудив считаться с интересами Франции. Однако никакие угрозы не заставили морских разбойников «поступиться принципами»: награбленное — значит, мое.

В этом пиратском государстве единоначалие осуществлялось в значительной мере условно, распространяясь только на политические вопросы. На море и в своих владениях пираты чувствовали себя полноправными хозяевами, не считая нужным во всем слушаться повелений паши. Вряд ли было разумно тягаться в жестокости с пиратами, которые без особых сомнений убивали дипломатов, не считаясь с государственными договорами.

Так продолжалось очень долго — до начала XIX века. По-прежнему захватывались невольники и держались в качестве рабов до прибытия выкупа. Время от времени какой-нибудь военный флот подходил к берегам Северной Африки, контролируя торговые маршруты и уничтожая пиратов. Однако морские разбойники-варварийцы были неистребимы, как тараканы. Стоило карательным эскадрам уйти к родным берегам, как заждавшиеся пираты выводили свои корабли из укрытий и отправлялись на бандитский промысел.

Конечные результаты такого партизанского образа жизни оказались плачевными для государства: упадок производства, научно-техническая отсталость. В довершение ко всему в 1830 году французские войска, под предлогом борьбы с пиратством, высадились в Алжире, а затем и в Тунисе, превратив эти страны в свои колонии.

Знаменитый венецианец Марко Поло в XIII веке совершил путешествие в Китай по суше, вернувшись на родину морским путем. Он первым из европейцев сообщил о пиратах Индийского океана. Причем не понаслышке, а по личным наблюдениям. Вот его описание, относящееся к акваториям Юго-Западной Индии:

«Из области Мелибар, да еще из другой, что подле и зовется Гузуратом, каждый год более ста судов выходят другие суда захватывать да купцов грабить. Большие они разбойники на море; жен и детей берут с собой; все лето в плавании; купцам много убытков делают. Иные из этих судов отделяются от других, плавают там и сям, выжидают да посматривают купеческие суда и всякие гадости чинят. Соберутся, словно отряд; один от другого милях в пяти станет; и так расставится судов по двадцати, миль на сто займут море и, как завидят судно с товарами, зажигают огни и подают друг другу знаки; и оттого ни одному судну не пройти, всякое захватят. Купцы знают разбойничьи обычаи, знают, что должны их повстречать; снаряжаются и подготавливаются хорошо и не боятся повстречать разбойников; защищаются храбро и разбойникам вред наносят, а все-таки и те кое-какие суда захватывают. А захватят разбойники какое-нибудь судно с товарами, забирают товары, а людям зла не делают. «Ступайте, — говорят им, — добывать другое имущество: случится, может быть, и его нам отдадите».

Индонезийские суда.

Рисунок 1600 года

Как видим, нравы местных пиратов Индийского океана были — во всяком случае, со слов Марко Поло — несравненно человечней, благородней, чем на морях, омывающих берега Европы, Малой Азии, Северной Африки.

Не исключено, что Марко Поло своим рассказом о заморских пиратах предполагал хотя бы немножко смягчить — добрым примером — бесчинства европейских морских разбойников. Но какими бы ни были его намерения, написанная им книга в некоторой степени содействовала расцвету самого жестокого пиратства и в Индийском, и в Атлантическом океанах.

Дело в том, что просвещенные европейцы, а в особенности купцы и мореплаватели (не говоря уж о правителях), почерпнули из книги Марко Поло сведения о богатых цивилизованных странах на южной и восточной окраинах Азии. Достичь их можно двумя путями: обогнуть Африку и через Атлантику, двигаясь на запад на противоположную сторону земного шара.

Африканский вариант в первой половине XV века исследовал, собирая сведения и посылая экспедиции, замечательный португальский принц Генрих (Энрике) Мореплаватель. Он внимательно штудировал всю имеющуюся литературу, собирал карты и глобусы, расспрашивал бывалых путешественников, собирая сведения о дальних странах на Востоке, их богатствах и торговых маршрутах, проторенных главным образом венецианскими купцами.

Книга Марко Поло явилась для него незаменимым пособием. Правда, о морях, омывающих Африку с юга, в ней говорилось очень туманно и с явной долей фантазии. Но ясно было, что на поверхности земного шара господствует вовсе не суша, а омывающий все континенты Мировой океан.

Генрих Мореплаватель посылал экспедиции на запад, где удалось открыть Азорские острова, и на юго-запад (вторичное открытие острова Мадейра), и на юг, в обход Африки. Он умер в 1460 году. Однако подготовленные под его руководством капитаны и штурманы упорно продолжали прокладывать путь в Индию. Правда, вдохновляло их не познание неведомого и открытие новых земель, а желание правителей страны и купцов наладить выгодную торговлю с поставщиками пряностей и драгоценностей.

К этому времени могущественная Османская империя и варварийские пираты прочно заблокировали традиционные маршруты в Индию и Китай, взимая с купцов огромные выкупы. Цены на восточные товары резко возросли, а спрос на них не снижался: богатые нуждались в роскоши.

Португальские мореходы добрались до южной оконечности Африки. Бартоломео Диаш (Варфоломей Диас) миновал мыс, назвав его Бурным, прошел на северо-восток и только из-за сильного встречного течения и усталости команды не смог добраться до вожделенной «страны чудес». На обратном пути ему помогали течения и попутные ветры. Португальский король Жуан II, выслушав доклад Диаша, решил переименовать мыс Бурный в мыс Доброй Надежды.

Надежды действительно оправдались, и Васко да Гама достиг Индии. Во время своего плавания он использовал порой пиратские приемы: захватывал заложников, грабил суда, убивал и пытал местных жителей. Хотя в других случаях умело вел дипломатические переговоры, торговал.

Интересные сведения приведены в книге Жоржа Блона «Индийский океан». Автор ссылается на запись хроникера экспедиции, повествующего о победе португальцев под предводительством Васко да Гамы над объединенным индо-арабским флотом.

«Со вчерашнего дня суда, оставленные врагами, качаются на волнах вокруг наших каравелл. Адмирал, капитан и я в окружении вооруженной охраны направляемся осматривать их… Офицеры открывают один из сундуков — в нем тончайший прозрачный китайский фарфор, невесомые мягкие шелка. В другом сундуке золоченые кубки и сосуды. Третий набит ювелирными изделиями — браслетами с бриллиантами, ожерельями. На носу под навесом располагалась часовня. Перед ужасным идолом еще курились благовония. Его тело отлито из золота и на нем юбка из чеканного золота, усыпанная камнями и жемчугом. Огромные глаза из изумрудов оживляют его таинственное лицо, а на груди горит рубин размером с каштан».

Стиль этого отрывка явно не деловой. И Ж. Блон резонно задает риторический вопрос: «Откуда и зачем такие богатства на корабле, идущем в бой?» Остается предположить, что португальцы либо ограбили каких-то торговцев, либо после морского сражения столь же победоносно обчистили весь порт города Кожикоде и корабли, стоявшие у причала.

Подобные «частные случаи» стали прологом к последующим разбойничьим действиям некоторых государств. Они вторгались морским путем, проторенным португальцами, в отдаленные районы Африки, Южной и Юго-Западной Азии, на острова Индийского океана. В южных морях расцветало пиратство в самых разных формах.

… Сейчас бы в самый раз воскликнуть: вот видите, друзья, к чему привели безрассудные путешествия и рассказы этого напыщенного купца Марко Поло! Но, конечно же, не ради такой тирады мы вспомнили об открытии морского пути в Индию, которое некоторые исследователи считают достижением такого же масштаба, как путешествие Колумба. Просто полезно лишний раз убедиться, какие непредсказуемые последствия могут иметь даже безобидные путевые заметки. Безусловно, великие географические открытия совершились бы и без какой-либо связи с Марко Поло, но это была бы уже другая история, с другими действующими лицами.

Так можно назвать Балтазара Коссу (1370–1419), больше известного под именем Иоанна XXIII.

Он родился в семье знатной, но обедневшей. Его старший брат Гаспар был предводителем пиратов, что вовсе не мешало ему оставаться обходительным почтенным господином, одетым по последней моде и любящим проводить время в «приличном» обществе. В его распоряжении имелось несколько небольших кораблей. На них он со своей братией, состоявшей из профессиональных моряков и воинов, периодически отправлялся в экспедиции — подальше от родных берегов. Возвращались с добычей.

Балтазар был счастлив, когда брат взял его с собой «надело». Опасности юношу не пугали. Он готов был рисковать ради богатства и наслаждений (особо прельщали его молодые невольницы).

Однако по настоянию матери пришлось сменить профессию. Он поступил в Болонский университет на теологический факультет. При его физической силе и ловкости, смелости и смышлености ему немудрено было стать заметной фигурой в университете. Он завоевал авторитет среди студентов и симпатии многочисленных молоденьких дамочек. Помимо своих личных достоинств, он имел тугой кошелек и привычку легко расставаться с деньгами. Любовниц у него было множество, и среди них — замужние матроны. Их мужья не прочь были расправиться с неутомимым Балтазаром. Но связываться с ним опасались даже бандиты.

Все-таки Балтазару довелось побывать в тюрьме, оттуда он вышел благодаря стараниям брата. Теперь оставалось только продолжить юношеские занятия на зыбкой ниве морского разбоя.

И он решил действовать самостоятельно. Вот как описывает этот период жизни будущего папы Римского греческий писатель Александр Парадисис:

«Четыре года корабли Балтазара Коссы бороздили волны Средиземного моря. Словно коршуны набрасывались они на проходящие суда, мусульманские или христианские, принадлежавшие различным государствам Европы, уничтожали и захватывали их экипажи и пассажиров. Пираты высаживались также у берегов Африки и Европы, у городов и деревень, на островах, грабили виллы, домики, хижины, сжигали их, предварительно забрав все ценности.

Мы не случайно сказали «корабли». У Коссы было их несколько. Один был захвачен в первый же день. Это был арагонский корабль, который шел из Генуи по направлению к Ферано на острове Эльба. Корабль этот послужил основой для создания целого пиратского флота, совершавшего крупные «операции». Нужно сказать, что Косса предпочитал действовать в районах Берберии, территории, где теперь расположены Тунис, Триполи, Алжир и Марокко. Не потому, что это были мусульманские страны и он ненавидел мусульман. Нет. Коссе были чужды такие предрассудки. Он совершал набеги и на различные области Испании, Балеарские острова, Корсику, Сардинию, Сицилию и даже на районы континентальной Италии, которая была его родиной. Единственным местом, не страдавшим от налетов Балтазара, был Прованс — французская провинция, правителю которой служил брат Коссы Гаспар».

Наиболее верным и выгодным способом наживы были нападения на мусульманские поселки побережья Африки. Там имелись самые разные товары и тяжелые сундуки с драгоценностями. Ведь местные жители сами существовали грабежами, совершая пиратские вылазки в христианские страны. Особенно богатая добыча находилась в домах-дворцах предводителей пиратских групп. Охранялись эти сокровища вооруженными стражами. Пираты действовали быстро, дружно, решительно. Создавая численный перевес, атаковывали цитадель сразу со всех сторон. Ловко, по-кошачьи, взбирались на ограды и крыши, проникали в окна. Крики женщин и детей, факелы, угрожающие пожаром, паника — все это облегчало разбой.

Как уже говорилось, Коссе были чужды религиозные предрассудки. С одинаковым рвением посещал он во время набегов и мусульманские, и христианские храмы, вынося из них ценности.

После одного успешного набега, возвращаясь на родину с драгоценностями и рабами, корабли Коссы попали в сильный шторм. Они были выброшены на скалы. Только немногим из всей шайки удалось спастись. Среди них был и Балтазар.

На суше его опознали как пирата и заточили в подземелье дворца папы Урбана VI. Однако судить и казнить пирата не стали. Урбан VI вел жестокую борьбу за власть, в которой рассчитывал на помощь разбойника. Некоторых своих высокопоставленных врагов глава католической церкви захватил в плен и жестоко пытал, вынуждая признаться во многих преступлениях, которых они не совершали.

По всей вероятности, допрашивал и пытал их весьма сведущий в зверствах Балтазар Косса. Хроника тех лет сообщает: «Следствие… понтифик поручил бывшему пирату, ставшему священнослужителем». Вряд ли это был не Косса.

При следующем папе — Бонифации IX Коссу еще более приблизили к престолу «наместника Бога на Земле». И неудивительно: они знали друг друга, были почти ровесниками. Правда, в отличие от Коссы очередной Бонифаций не блистал умом и знаниями. Тем необходимей был ему друг Балтазар, которому он предоставил место архидиакона в соборе св. Евстафия. В конце февраля 1402 года Косса был возведен в сан кардинала.

В те времена папский двор и покои кардиналов были настоящими гнойниками греха. Но даже и тут бывший пират сумел отличиться. Его современник, секретарь Ватикана, в этом не сомневался:

«Неслыханные, ни с чем не сравнимые «дела» творил Косса во время своего пребывания в Риме. Здесь было все: разврат, и кровосмешение, измены, насилия и другие гнусные виды греха, против которых был обращен когда-то гнев Божий».

Такой кардинал оказался очень кстати. Чтобы не потерять своих владений, папа должен был вести сложные дипломатические переговоры, переходящие в боевые действия. Кардинал Косса справлялся с такими задачами прекрасно. Он действовал решительно и коварно, использовал пытки и тайные убийства. Бравый кардинал приобрел такую власть, что ему стал завидовать сам папа Римский. И тут в самый подходящий для Коссы момент Бонифаций IX скоропостижно скончался. Позже шептались, что ему в этом помог кардинал. (Официально обвинили его в убийстве в 1415 году на Констанцском соборе.)

В результате… еще более возрос авторитет Коссы. Новый католический владыка Григорий XII попытался утвердить свое единоначалие. Последствия оказались прямо противоположные. Начался раскол церкви. Папы быстро размножались: их стало двое, а затем и трое. Дальновидный Косса не торопился брать бразды правления в свои руки, поддерживая папу Александра V. Когда его протеже умер в мае 1410 года, кардиналы единодушно избрали на престол бывшего пирата Балтазара, ставшего Иоанном XXIII.

Правление его было недолгим. Через четыре года неаполитанский король захватил Папскую область, вошел в Рим и попытался арестовать Иоанна XXIII. Сноровка пирата и тут помогла: он скрылся. Затем появился на церковном соборе в Констанце, но там его обвинили во многих преступлениях, так что вновь пришлось бежать.

Он умело пользовался награбленными богатствами, даже свергнутый с престола и заточенный в тюрьму, вскоре оказался на свободе с красной кардинальской тиарой на голове. Он благополучно жил на своей роскошной флорентийской вилле вплоть до своей смерти в конце 1419 года. Похоронили его торжественно. Усыпальницу для него создал знаменитый архитектор и скульптор Донателло. На мраморной плите надпись: «Здесь покоится прах Балтазара Коссы, бывшего папы Иоанна XXIII». А бронзовая маска сохранила для потомков его облик: крупные черты и бандитское выражение лица.

Арабский историк X века Масуди рассказал о грабительских походах объединенных славянских и варяжских дружин (русов) к западным берегам Каспийского моря.

Когда корабли русов достигли крепости у входа в Эстуарий (Азовское море), они направили послов к царю хазар, дабы испросить его разрешения на проезд по его владениям… Они пообещали ему половину добычи, которую надеялись захватить у племен, обитающих на берегах этого моря. Он дал им разрешение. Они вошли в Эстуарий, поднялись вверх по реке (Дон) и затем спустились по Хазарской реке (Волга) вниз; миновали город Итиль (район Астрахани) и, пройдя устье, вышли в Хазарское море… Их набеги опустошали Эль-Джиль эд-Дайлем, Табаристан, Абос-кун, нефтеносные земли, Азербайджан. Они разграбили город Ардобил в Азербайджане, до которого от моря целых 3 дня пути. Они проливали кровь, грабили добро, брали в плен детей, а мелкие отряды грабителей и поджигателей наводили ужас на окрестности. Жителей побережья охватил неописуемый страх, потому что им еще никогда не приходилось в этих местах встречаться с врагом. По морю здесь плавали мирные торговые или рыбачьи суда…

Русы высадились на берег у нефтяных земель, которые называются Вабиках (Баку), и во владениях Ширван-шаха. На обратном пути русы высадились на острова неподалеку от этих земель; их отделяло от побережья лишь несколько миль… Когда ширванские купцы подплыли к этим островам на своих лодках и судах для ведения торговли, русы напали на них. Тысячи магометан погибли — кто в волнах, кто от меча.

…Русы оставались на берегах этого моря в течение нескольких месяцев. У жителей прибрежных земель не было ни сил, ни средств для их изгнания, хотя они провели ряд мероприятий военного характера и организовали оборону. Набрав добычи и пленных, русы двинулись в обратный путь — вошли в устье Хазарской реки и послали гонцов с деньгами и добычей к царю, дабы выполнить взятые на себя обязательства. У хазарского царя на этом море не было никаких кораблей, потому что хазары вообще плохие мореходы. А то они представляли бы постоянную угрозу для мусульман.

Во время дальних речных и морских путешествий средневековым паломникам и купцам редко удавалось избежать встреч с пиратами. Игумен Даниил, совершивший в 1105 году паломничество в Святую землю, так сообщил о своем возвращении:

«…Эти все города около моря Средиземного… мы миновали морем, не приставая, прошли недалеко от них; из-за военной опасности не пристали и в Хелидонии. Оттуда пришли в Миры и к городу Патара, около этого города встретили нас на четырех галерах корсары, захватили нас и всех ограбили. А оттуда дошли живыми и здоровыми до Царьграда».

Афанасий Никитин собирался с выгодой торговать в Индии, однако встреча с пиратами спутала все его планы. Потеряв товары, он все-таки продолжил путешествие из чистой любознательности. В результате он оставил бесценные свидетельства о быте и нравах увиденных народов, описания дальних стран. Это обессмертило его имя. Вспомним некоторые выдержки из его «Хождения за три моря»:

«…Проехали мимо Астрахани, а месяц светит, и царь нас видел. Татары кричали нам: «Качма, не бегите!». А мы не слыхали ничего. А плыли на парусах. За наши грехи царь послал в погоню всю свою орду. И настигли нас на Бугуне, и начали в нас стрелять, у нас застрелили человека, а мы у них двух татар. Судно наше малое остановилось на езу, они его захватили и тотчас разграбили…

В большом же судне мы дошли до моря и встали в устье Волги на мели. Татары тут нас настигли и судно назад велели тянуть вверх до еза. Здесь они судно наше пограбили, взяли четырех русских заложниками, а нас отпустили голыми головами за море. Вверх же нас не пустили, чтобы мы не подали вести. И пошли мы, заплакав, к Дербенту на двух судах: в одном судне посол Хасан-бек с иранцами и нас, десять человек, а в другом судне шесть москвичей и шесть тверичей, да коровы, да корм наш. На море поднялась буря, и малое судно разбилось о берег. А тут есть городок Тарки, и люди вышли на берег, сбежались кайтаки и людей всех захватили.

…В Индостанской земле перец и краски дешевы. Но возят они товар морем, иные же не платят за него пошлины, а нам они не дадут провезти без пошлины. А пошлины высокие, и на море разбойников много…А Каликут есть пристань для всего Индийского моря и пройти его не дай Бог никакому судну из-за пиратов. Если кто из пиратов его заметит, то поздорову не пройдет морем.

А родятся в нем перец, имбирь, краска, мускатный орех, цинамон, корица, гвоздика, да пряного коренья в нем родится много. И все в нем родится много. И все в нем дешево: да рабы и рабыни очень хорошие, черные…

…Русская земля да будет Богом хранима! Боже, сохрани ее! На этом свете нет страны, подобной ей, хотя бояре Русской земли несправедливы. Да станет Русская земля благоустроенной и да будет в ней справедливость».

В перечне знаменитых пиратов не встречается русских имен. Это понятно: Россия стала морской державой сравнительно поздно, в XVIII веке, при Петре I. К тому времени на больших морских дорогах осуществлялся разбой под государственным контролем. России приходилось с боями отвоевывать свои права на акватории.

Географическое положение славянских, в частности русских племен, мало способствовало развитию пиратства. На северо-западе имелся доступ к Балтийскому морю, но тут приходилось сталкиваться с воинственными скандинавами, прибалтами, германцами. Хотя долгое время, как мы знаем, остров Рюген служил пристанищем венедских пиратов (недаром в России его называли островом Буяном).

На юге подходы к Черному и Каспийскому морям были прочно заблокированы степными народами.

И все-таки, несмотря ни на что, морской и речной разбой издавна существовал на Руси. Об этом уже упоминали в связи с норманнами. Недаром Балтику называли Венедским морем, а среди местных викингов немало имелось славян.

Более странно одно из названий Черного моря (Понта Евксинского) — Русское море. Ясно, кто здесь хозяйничал. Да и жителей Прикаспия неоднократно тревожили пиратские набеги россов. Знаменитые вольницы донских и запорожских казаков постоянно использовали для разбойных набегов крупные речные артерии, спускаясь по Волге в Каспий, а по Днепру и Дону — в Черное море.

О том, как совершались такие набеги, подробно изложено в поучении-наказе императора Византии Константина Багрянородного сыну. Уже одно то, что там упомянуто немало мелких деталей, собранных агентурой империи (например, особенности каждого днепровского порога), показывает, насколько серьезно относился Константин к угрозе со стороны россов.

Из наказа следует, что под россами византийцы подразумевали не конкретное славянское племя, а дружины викингов, организованные, как обычно, в соответствии с общей целью — провести торгово-пиратский поход «из варяг в греки». Император именно так толкует задачи этих экспедиций (ради войны или ради торговли). А еще упоминает о вполне пиратских требованиях северных пришельцев выплачивать им дань за то, чтобы обеспечивать себе безопасность.

Опасения византийского императора были вполне оправданы. В 860 году, пройдя по Днепру и вдоль западного и южного побережья Черного моря, более 200 ладей с воинами вошли в Константинопольский порт. Внезапный шторм разметал ладьи. Много людей погибло, оставшиеся в живых (среди них князья Дир и Аскольд) вернулись восвояси. На следующий год они снарядили новую экспедицию. Византийский император откупился драгоценностями.

«Во второй половине IX в., при князе Дире, — писал историк Ю. А. Гришин, — русские предприняли походы по Каспийскому морю для установления торговых отношений с городами Востока. К самому началу X в. относят участие семисот русских в походе на Крит».

Относительно целей каспийских экспедиций высказаны и другие версии. Приходится учитывать свидетельства арабских средневековых летописцев, подчеркивавших разбойничий характер вторжения россов. Не исключено, что и то и другое мнение верно: торговля и пиратство совмещались. Впрочем, у того же Ю. А. Гришина есть и такое высказывание: «До середины X в. это были военные набеги для захвата добычи, со второй половины столетия стало заметным преобладание экономических интересов».

Князь Олег в 907 году привел огромную флотилию под стены Царьграда (Константинополя). Византийский император выплатил Олегу «откупные». Впрочем, трудно в подобных случаях провести грань между пиратством, военно-морской операцией и политикой с позиции силы.

Своеобразие России выразилось и в формах пиратства. Оно было по преимуществу смешанное: речное и морское. Причем или в виде небольших групп, либо крупных объединений, как, например, флотилии запорожских казаков или варягов-россов.

Путь к морю шел по рекам. Приходилось пользоваться речными лодками (ладьями, челнами). А при обходе днепровских порогов надо было нести или волочить суда по суше. Крупных морских судов на юге России не было. Вся стратегия и тактика нападений исходила из этого.

Французский инженер Боплан, изучавший разные аспекты плавания казаков, рассказал, как обычно действовали запорожские казаки против турок.

Плывя по Днепру, челны шли плотным строем с лодкой атамана впереди. Заранее выведав о походе через своих лазутчиков, турки блокировали днепровское устье галерами. Но конечно же, казаки догадывались об этом и ловко обходили заслон.

Суда запорожских казаков

Начало похода специально приурочивалось к новолунию. Темной ночью, подойдя к устью, казаки прятали свои челны-«чайки» в камышах. Турки в эти «дебри» боялись заходить, ибо казаки могли там легко захватить галеры.

Пользуясь ночной темнотой, казацкие «чайки» бесшумно проходили вдоль берега и незамеченные собирались уже на морском берегу, далеко в тылу турецкой эскадры. Затем, налегая на весла, быстро двигались своим маршрутом.

Конечно же, весть об их появлении быстро распространялась по стране и доходила до Константинополя. Султан рассылал гонцов в приморские провинции, предупреждая об опасности. Но при такой спешке надежную оборону не организуешь. Казаки успевали беспрепятственно добраться до намеченного района (обычно в юго-западной части Черного моря), захватывали и грабили два-три поселения, причем нередко отстоящие на 1–2 км от берега. Загрузив добычу в лодки, без промедления отправлялись на новое место или уходили домой. Их надежный помощник — внезапность налета. Нападали они и на турецкие корабли. И тут нужно было умело организовать операцию, максимально используя фактор внезапности. Заметив вдали корабль, казаки не шли на сближение. Они опускали мачты и следовали за ним на пределе видимости (их невысокие маленькие лодки заметить с корабля было практически невозможно).

К вечеру они выруливали таким образом, чтобы находиться с западной стороны относительно корабля. С наступлением сумерек подходили к нему все ближе и ближе. А ночью шли на абордаж: сцепившись с турецким судном баграми и кошками, ловко вскарабкивались по канатам на палубу со всех сторон сразу.

В редких случаях застигнутые врасплох купцы, даже имеющие стражу, осмеливались сопротивляться численно превосходящим казакам-разбойникам. А те перегружали в свои посудины ценные товары и золото, оружие и боеприпасы. Затем пускали корабль ко дну вместе с экипажем и пассажирами.

На обратном пути с их отяжелевшими грузными лодками вновь жаждала встречи истомившаяся турецкая флотилия. Казаки в некоторых случаях принимали бой. Но чаще предпочитали совершать обходный маневр: перетаскивали лодки и грузы через Кинбургскую косу и плыли лиманом, а затем вновь перетаскивали лодки посуху прямиком в Днепр. Другой обходной путь — через Керченский пролив в Азовское море, по реке Миусу.

Но турки тоже не лыком шиты (кстати, лодки-шитики казаки обшивали лыком), и нередко, двигаясь навстречу врагам, заставали их днем на переходе. Тогда корабли открывали пушечную пальбу. «От пушечного выстрела, — писал Боплан, — челны их рассыпаются, как стая скворцов, и гибнут в морской пучине; удальцы теряют мужество и в быстром бегстве ищут спасения».

Но надо уточнить, что благоразумие вовсе не доказывает потери мужества. Воевать в открытом море на утлых да еще загруженных награбленным добром лодках против крупных военных кораблей — дело безрассудное и безнадежное. Оно свидетельствовало бы не об отваге, а о простейшей глупости и непонимании воинского дела. Зачем пиратам, возвращающимся с добычей, идти на верную смерть?

Кстати, тот же Боплан отметил, что если казакам приходилось принимать бой, они сражались с турецкими кораблями яростно и хладнокровно, несмотря на свои потери. Лучшие стрелки вели огонь из пищалей, а помощники заряжали ружья и передавали им.

Флотилия запорожских казаков, руководимая атаманом Сагайдачным, в 1606 году штурмом взяла турецкую крепость Варну. Через 6 лет казаки предприняли плавание вдоль Южного берега Крыма, достигли Феодосии (Кафы), захватили ее и, разбив турецкую эскадру, освободили большое количество пленных. На следующий год они столь же удачно совершили вылазку в Синоп. Еще три года спустя под Трапезундом их встретила крупная турецкая эскадра. Она была разгромлена казаками.

Дошло до того, что казаки-разбойники не раз появлялись на виду у столицы туретчины — города Стамбула. В 1621 году турки попытались расстрелять незваных гостей, вошедших в Босфорский пролив, но вновь потерпели поражение, потеряв 20 кораблей.

Запорожцы чувствовали себя хозяевами Русского моря. Префект портового города Кафы свидетельствовал: «Если Черное море всегда было грозным, то теперь оно, несомненно, чернее и страшнее по причине многочисленных «чаек», все лето опустошающих море и сушу… Ни один корабль, как бы он ни был велик и хорошо вооружен, не находится в безопасности, если, к несчастью, встретится с ними, особенно в тихую погоду».

Бесчинства казаков заставили турецкого султана послать им суровое письмо: «Я, султан Магомет IV, брат самого солнца и луны, внук и наместник божий, повелитель царств — Македонского, Вавилонского, Иерусалимского, Большого и Малого Египта, царь над царями, повелитель повелителей, никем не превзойденный и непобедимый рыцарь…»

На что запорожские дипломаты резонно возразили: «Какой же ты рыцарь, ежели голой задницей ежа убить не можешь?» Был приведен и ряд других, столь же неотразимых аргументов, хотя и относящихся к разряду непечатных.

Так уж получилось, что, успешно пиратствуя в Средиземном море, турки вынуждены были в бессильной ярости переносить нашествия русских пиратов и их хозяйничанье в том море, которое омывало подступы к столице Османской империи.

Ситуация коренным образом изменилась только ко времени Петра I. На Азовском и Черном морях появился российский военный флот. С пиратами было покончено. Правда, поначалу азовская флотилия потерпела поражение от турок. Но уже во второй половине XVIII века Российская империя овладела Крымом и значительной частью Черноморского побережья. Теперь в этих краях вместо пиратов стали действовать контрабандисты.

…Более или менее «классические» формы пиратства и каперства связаны в России только с Балтикой. Приведем два характерных примера.

В конце XII века новгородцы совершили нападение на шведский город Сигтуну. Прошли морем до района нынешнего Стокгольма, по протоке добрались до озера Мелар и начисто разорили, а напоследок и разрушили Стокзунд. Большие медные ворота одного из местных храмов новгородцы забрали в качестве трофея и водрузили в Софийском соборе.

При царе Иване IV Грозном, в XVI веке, русские купцы терпели немало бед от нападений пиратов, а в их числе — шведских и польских каперов. Было решено снарядить собственную эскадру как для защиты своих купцов, так и для острастки иноземных разбойников и отмщения им. Был взят на царскую службу датский пират Карстен Роде.

На казенные деньги он купил и снарядил небольшое судно, набрал команду. Ему была выдана охранная грамота, где, помимо всего прочего, предписывалось: «…нашим воеводам и приказным людям атамана Карстена Роде и его скиперов, товарищей и помощников, в наших пристанищах на море и на земле в береженье и чести держать».

Деятельность Роде проходила преимущественно вдали от российских берегов и была основана на самостоятельности. Он захватил поначалу крупный корабль. После успешных нападений увеличивал свою флотилию. В конце концов в ней насчитывалось 17 кораблей. Захваченное добро он реализовывал по своему усмотрению и, по-видимому, какую-то часть золота отправлял в царскую казну.

После того как Россией была отвоевана Нарва, согласно договоренности, царь не должен был держать на Балтике каперов. Карстен Роде перешел в разряд «вольных пиратов». Он совершил еще несколько нападений на торговые суда, но в конце 1570 года был арестован где-то на Западной Балтике, и дальнейших сведений о нем не имеется.

Вот как описывает Боплан (XVII в.) организацию морского похода запорожцев:

«Задумав погулять на море, казаки составляют раду, то есть военный совет, и выбирают походного атамана. После сего они отправляются в войсковую скарбницу — сборное место, строят там челны, длиною в 60, шириной от 10 до 12, а глубиной в 12 футов (фут — 0,3 м). Челны эти без киля. Дно их состоит из выдолбленного бревна ивового или липового, длиной около 45 футов; с боков оно обшивается, на 12 футов в вышину, досками, которые приколачиваются одна к другой, пока челн не будет иметь в вышину 12, а в длину 60 футов. Толстые канаты из камыша, обитые лыками или боярышником, как связаны бочонки, обхватывают челн от кормы до носа. Казаки отделывают все части лодок таким же образом, как и наши плотники (французские), потом осмаливают их и приделывают к каждой два руля, чтобы не терять напрасно времени при повороте своих длинных судов, когда нужда заставит отступить. Челны казацкие, имея с каждой стороны по 10 и 15 весел, плывут на гребле скорей турецких галер. Ставится также и мачта, к которой привязывают в хорошую погоду довольно плохой парус, но при сильном ветре казаки охотнее плывут на веслах. Челны не имеют палуб; если же их зальет вода, то камышовые канаты предохраняют от потопления.

Для отмщения татарам за разорение Украины казаки выбирают осеннее время, заранее отправляют в Запорожье снаряды и запасы, необходимые для похода и для постройки челнов. В Запорожье собирается от 5 до 6 тысяч добрых, хорошо вооруженных казаков, которые немедленно принимаются за работу. Не менее 60 человек, искусных во всех ремеслах, трудятся около одного челна и отделывают его через 15 дней, так что в две или три недели изготовляют около 80—100 лодок, с 4 или 6 Фальконетами на каждой.

В лодку садятся от 50 до 70 казаков, из коих всякий имеет саблю, две пищали, 6 фунтов пороху, достаточное количество пуль и квадрант (до 9); туда же кладут ядра для Фальконетов и необходимые жизненные припасы. Походная одежда состоит из рубахи, двух шаровар (одни для перемены), кафтаны из толстого сукна и шапки. Вот какие витязи садятся на летучий флот».

Степан Разин

(английская гравюра XVII века)

Одна из наиболее странных пиратских судеб выпала на долю русского разбойника — речного и морского — Степана Тимофеевича Разина. В царское время официальные историки величали его не иначе как «вором» (в прежнем смысле — бандит, грабитель, ворог). А в середине прошлого века были теоретики, считавшие Степана Разина революционером, предводителем крестьянского восстания. Об этом писал, например, Карл Маркс. В советское время такое мнение возобладало.

Действительно, в последние годы жизни Степан Разин превратился, говоря современным языком, в крупного революционного и общественного деятеля (как это ни странно звучит). Ленин назвал его одним из представителей мятежного крестьянства. Хотя такая характеристика весьма сомнительна. Ведь «представлял» Разин вовсе не крестьян, в ту пору преимущественно крепостных, а «вольных казаков», причем не из бедных. На протяжении почти всей своей жизни он и не помышлял устраивать великий бунт. Не по своей воле став народным вождем, он, по-видимому, вполне искренне провозглашал свою верность царю.

В нашу задачу не входит исследование тех исторических предпосылок, благодаря которым разбойник Стенька Разин вырос в фигуру государственного масштаба, став поистине исторической личностью. Но все-таки несколько слов об этом стоит сказать.

В одиннадцатом томе «Истории России» С. М. Соловьева целая глава посвящена разинской эпопее. Но об ее истоках упомянуто вскользь: мол, закрыл крымский хан донским казакам выход к морю, царевой милости донцы не дождались, вот и стали бесчинствовать.

Более обстоятельно охарактеризовал XVII «бунташный век» (ведь тогда прокатилась по Руси не одна волна смут) историк В. И Буганов:

«Народные восстания конца 40 — начала 60-х годов свидетельствовали о резком обострении классовых противоречий в обстановке увеличения налогового бремени, тягот военных лет, насилия правящих кругов, усиления гнета феодалов по всей стране, крайне неудачных экспериментов правительственных финансистов с солью и медными деньгами. Ко всему этому прибавился еще один, и притом кардинальный момент — введение в действие нового кодекса законов — Соборного уложения 1649 года. Он обозначил… окончательное закрепощение больших масс зависимых людей. После принятия закона начался жестокий сыск беглых. Все это накаляло и без того напряженное положение в государстве».

В такой взрывоопасной среде достаточно было появиться незаурядному атаману, удачливому разбойнику-герою, чтобы всколыхнуть огромные массы народа и вызвать восстание крестьян.

То, что Разин являлся поначалу атаманом речных разбойников, доказывать не надо, народная память на этот счет свидетельствует недвусмысленно.

Родился Степан Разин приблизительно в 1625 году (не позже). Согласно документам, он в 1652 году после смерти отца, выполняя его волю, совершил паломничество с родного Дона через Москву в Соловецкий монастырь. Как говорилось в грамоте: «Для поклонения соловецким чудотворцам». Не раз бывал он и в Москве (по мнению советского историка Б. В. Лунина, это толкало его «на размышления о судьбе трудового народа»).

Его путешествия по Руси вызывают определенные подозрения. Возможно, высматривал, «что где плохо лежит», выбирая объекты будущих набегов. Но более вероятно — выбирал, не пойти ли ему на государеву службу.

Атаман Василий Ус, в будущем сподвижник Разина, в 1666 году с большим отрядом донских казаков после предварительной разведки совершил поход в окрестности Воронежа и Тулы. Поначалу казаки намеревались поступать на царскую службу. Но пока дожидались ответа, к ним присоединились беглые крестьяне и холопы, «чиня разорение и грабеж».

В ответ на царево предписание покарать разбойников войсковой атаман заверил, будто учинил «наказание жестокое без пощады». Выразилось оно в лишении (на срок похода) царского жалованья и наложении штрафа. Вряд ли все это вместе составило хотя бы десятую долю награбленных богатств. Такое наказание только поощрило разбойников.

На следующий год Степан Разин организует крупный набег. Действует он продуманно. Распространяет слух, что цель похода — турецкий Азов. А был замыслен переход на Волгу с последующим пиратством (по-русски — воровством). Правда, в Москве не исключали такого поворота событий. Волжским воеводам было приказано «от воровских казаков оберегатца», «на Волге и на иных запольных реках воровать не дать и на море их… не пропустить».

В то время на Дону скопилось избыточно много бедноты и голытьбы, местным казакам тоже приходилось несладко. Согласно письму в Москву царицынского воеводы А. Унковского, Разин сказал ему: «В войске им пить и есть стало нечево, а государева денежного и хлебного жалования присылают им скудно, и мы пошли на Волгу-реку покормитца».

После основательной подготовки Разин в мае 1667 года возглавил поход, в котором поначалу участвовало около 2 тысяч казаков и беглых крестьян. Они вышли на Волгу выше Царицына. Воеводе он пригрозил в случае враждебных действий сжечь город. Захватив струги со ссыльными и каторжниками, начальников перебили, а из остальных, включая охрану, многие добровольно присоединились к разбойникам.

Разинцы вышли в Каспийское море. Они добрались до Яика. Город был готов к отпору. Оставив основные силы близ укреплений, Разин с небольшим отрядом под видом богомольцев проник в крепость и в установленный момент открыл ворота для своего войска. Местные стрельцы «с казаками не бились и по воровским казакам из пушек и ружей не стреляли».

Надо учесть, что пиратствовать на реках Разину приходилось в сложных условиях, в пределах владения того самого царя, которого он чтил и восхвалял. Поэтому атаман пускался на «дипломатические хитрости», утверждая, что выступает, мол, против плохих бояр и богатеев. Он подготавливал почву для своего прихода в тот или иной город, посылая туда лазутчиков и агитаторов с «прелестными письмами» (от слов «прельщать», «соблазнять»). Тем самым он поневоле превращался в общественного деятеля.

Перезимовав на Яике, Разин отправился в пиратские набеги на поселения западного берега Каспия: от Дербента до Шемахи и Баку. У них были десятки стругов с пушками, они грабили торговые суда. Освобождая от туретчины пленных, сами брали заложников и невольников. Опорная база разбойничьей вольницы располагалась на полуострове Миян-Кале близ Баку. Казаки-пираты пытались поступить на шахскую службу, но это им не удалось.

Дабы пресечь набеги казаков, был снаряжен персидский флот под началом Менелы-хана: 3,7 тысячи воинов на 50 судах. В июне 1669 года состоялось морское сражение. Разницы на своих маневренных лодках наголову разбили врага. Тем не менее оставаться надолго среди чужеродцев, иноверцев не имело смысла. И к осени флотилия «воровских казаков» появилась перед Астраханью, усталая, поредевшая, но с богатой добычей. И тогда атаман, как справедливо отметил К. Маркс, «разыгрывает из себя верноподданного россиянина». Сдает астраханским властям тяжелые пушки (легкие, несмотря на запрет, оставил себе), а также знаки своей власти (бунчук, знамена) и часть пленных.

В начале сентября разинцы миновали Астрахань и пошли вверх по Волге до Царицына. Здесь он не встретил отпора и утвердился на 5 дней как хозяин. Местный воевода прятался «в приказной избе в задней». С Волги разинцы перетащили струги на Дон, где и остановились на зимовку.

На следующий год, несмотря на несогласие верхушки донского казачества, вошедший в силу Разин предпринял очередной поход. На этот раз он действовал «против бояр». Сначала захватил Царицын, в конце июня 1670 года осадил Астрахань. Стрельцы оборонялись вяло, а городская голытьба поддержала нападавших. После взятия города был произведен дележ добычи. Ее разложили по кучам, а затем распределяли, наделив среди прочих, иностранных купцов, митрополита и генерала-воеводу.

По свидетельству голландского парусного мастера Яна Стрейса, не одобрявшего, естественно, действий разбойников, Разин перед штурмом Астрахани держал такую речь:

— За дело, братцы! Ныне отомстите тиранам, которые до сих пор держали вас в неволе хуже, чем турки или язычники. Я пришел дать всем вам свободу и избавление, вы будете моими братьями и детьми, и вам будет так хорошо, как и мне, будьте только мужественны и оставайтесь верны.

Магические слова «свобода», «воля» вызвали взрыв энтузиазма. Потому что обращались они не столько к свободным казакам, сколько к подневольным батракам, холопам, крестьянам.

«Стеньку нельзя было бы отличить от остальных, — свидетельствует Стрейс, — ежели бы он не выделялся по чести, которую ему оказывали, когда все во время беседы с ним становились на колени и склонялись головою до земли, называя его не иначе как батька или отец, и, конечно, он был отцом многих безбожных детей. Я его несколько раз видел в городе и на струге. Это был высокий и степенный мужчина, крепкого телосложения, с высокомерным прямым лицом. Он держался скромно, с большой строгостью». (Характерная деталь: человеку, дарующему волю, кланяются, как господину; видно, свободным невозможно стать по дозволению свыше, а только — своей волей, из глубины своей души, но не извне.)

…В превращении Степана Разина из пиратского атамана в предводителя народного восстания есть некоторая предопределенность. Он был, безусловно, сильным, незаурядным человеком. И в отличие от обычных «джентльменов удачи», Разин вовсе не был обуян жаждой личного обогащения. Для большей части морских разбойников свобода была необходима, чтобы нахватать любыми способами побольше богатств. Степану Тимофеевичу, напротив, богатство требовалось для вольной, свободной жизни — не в роскоши, а в необходимом достатке. И это, помимо всего прочего, привлекало к нему самых разных людей.

Он имел возможность сохранить свою боевую казачью вольницу и продолжать совершать разбойничьи набеги. Воеводы, обеспокоенные сплочением вокруг него беглых крестьян, предлагали выдать их. По словам С. М. Соловьева, в ответ на подобное требование, переданное посланцем астраханского князя Прозоровского, Степан Тимофеевич вспылил:

— Как ты смел прийти ко мне с такими речами? — закричал он. — Чтоб я выдал друзей своих? Скажи воеводе, что я его не боюсь, не боюсь и того, кто повыше его; я увижусь и рассчитаюсь с воеводою. Он дурак, трус! Хочет обращаться со мной, как с холопом, но я прирожденный вольный человек…

Степан Разин в клетке

Пожалуй, ему, кроме всего прочего, не имело смысла отказываться от многочисленных приверженцев. Не исключено, что гнев его продиктован отсутствием выбора. Ведь оставшись только с казаками, он оказался бы в безвыходном положении. На Дону атаманы были с ним в разладе; воеводы мечтали схватить его (тем более что того требовали ограбленные им купцы); его набеги на туретчину наносили ущерб внешней политике царя; да и шах, пожалуй, был бы не прочь расквитаться с ним за причиненный урон.

Степан Тимофеевич стал заложником своей популярности. О нем слагали небылицы: будто он заговорен, а то и колдун. Ведь и пули его не берут, и пушки палят вхолостую, если нацелены на него.

В народе любят героев. Тем более когда они стоят за справедливость, против мироедов, богатеев, притеснителей. Легкость его побед объяснялась во многом причиной психологической, массовым самовнушением. Этот феномен характерен для народных вождей и восстаний. Но когда Разин потерпел крупное поражение под Симбирском и, раненый, бежал, его дни были сочтены, а судьба восстания решена.

Государевы войска начали одерживать победы над разрозненными, плохо вооруженными и слабо организованными бунтарями. С ними люто расправлялись: десятки тысяч повстанцев были казнены, нередко мучительно, с изощренными пытками.

Конечно, и «воровские люди» во время своих побед не скупились на самосуд и злодеяния. Вот, например, как описывает С. М. Соловьев их поведение после взятия Астрахани:

«Казаки, старые и новые, гуляли с утра все уже пьяные. Стенька разъезжал по улицам или пьяный сидел у митрополичьего двора на улице, поджавши ноги по-турецки. Каждый день кровавые потехи: по мановению пьяного атамана одному отсекут голову, другого кинут в воду, иному отрубят руки и ноги; а то вдруг смилуется Стенька, велит отпустить несчастного, ожидающего казни».

И все-таки следует помнить, что разинцы казнили в десятки раз меньше людей, чем царевы каратели, и пытки применяли значительно реже. А когда они были только речными пиратами, то вообще не отличались жестокостью, предпочитали только грабить. Они действовали «среди своих» и были заинтересованы в том, чтобы не вызывать в народе отвращения и ненависти к себе.

«Революционер поневоле», Степан Разин был отличным атаманом речных и морских разбойников. Он умел использовать дезинформацию, принимать нетривиальные решения, побеждать внезапностью и напором. Но все эти достоинства не имеют решающего значения, когда идет народное восстание, когда надо руководить десятками тысяч людей в разных районах страны. В таких условиях — и тогда Россия не была малой страной! — практически невозможно одержать окончательную победу над регулярными войсками, над государственной системой.

В начале 1671 года главные очаги бунта были подавлены. Разин пытался укрыться на Дону, но был схвачен и выдан царским людям. Его в клетке доставили в Москву, истязали и в мае четвертовали на Красной площади: отрубили руку по локоть, ногу по колено, а затем голову, которую насадили на кол и выставили — надолго — на видном месте.

…Память о Степане Тимофеевиче осталась в народных песнях, которые поют до сих пор. И, кстати, не народного вождя воспевают, а разбойничьего атамана, вольного казака, лихого человека.