Глава 21 Кевин

Уже второй раз за этот день Анхела наградила меня пощёчиной. В отличие от первой, вторую пощёчину я не заслужил, но принял её стойко, безропотно.

Это произошло сразу после того, как мы прибыли во дворец. Рик заявил, что лично позаботится об устройстве гостей, а мне шепнул, чтобы я немедленно отправлялся к Анхеле. Услышав его последние слова, Дейдра мысленно прокомментировала:

«Ждёт тебя крутая разборка, братец».

«Это уж точно, — согласился я. — Но ничего, стерплю».

«Не сомневаюсь, что стерпишь… Знаешь, я никогда не понимала мужчин, которым нравятся кнуты, цепи, наручники и тому подобное. Разве могла я подумать, что ты принадлежишь к их числу».

«Ну, знаешь!..» — обиделся я.

«Да, знаю!» — отрезала Дейдра и обратилась к Рику: — Надеюсь, нас поселят не очень далеко от Кевина и Дженнифер?

— В непосредственной близости, сударыня, — заверил он.

Дейдра кокетливо улыбнулась ему:

— Будьте так любезны, зовите меня по имени.

— С превеликим удовольствием, — просиял Рик, превратно истолковав то, что со стороны Дейдры было всего лишь проявлением чисто дружеской симпатии. — А я для вас просто Рикардо. Или же Рик — ведь вы… э, британцы, обожаете сокращать имена. Не так ли?

— Это зависит от обстоятельств, — заметила Дейдра.

— И каковы обстоятельства в моём случае?

— Определённо, благоприятные.

В мыслях я посочувствовал Рику. Если за четырнадцать лет его манера ухаживания за женщинами не претерпела существенных изменений, то вполне вероятно, что на днях у него появится «фонарь» под глазом. Моя милая сестричка обожает нарываться на неприятности — правда, страдают при этом другие…


Когда я вошёл в кабинет Анхелы и закрыл за собой дверь, она молча поднялась из-за стола, подступила ко мне и, прежде чем я успел изобразить на своём лице виноватую улыбку, наотмашь ударила меня по щеке.

— Всё понятно?

— Да, — ответил я, обнял её и поцеловал. — Извини, дорогая.

— В вашей семье у всех такое извращённое чувство юмора?

— Нет, только у Джо.

— И у тебя.

— Я только подыгрывал ему.

— И здорово это делал, даже меня обманул. А я не люблю, когда меня обманывают, пусть и шутки ради. Я так волновалась за тебя.

— С какой стати?

— Ну да, конечно! Теперь-то мне ясно, что ни с какой. Просто я, дура…

Анхела не закончила, высвободилась из моих объятий и вернулась к столу. Сев во вращающееся кресло, она нажала какую-то кнопку и обратилась к одному из двух стоявших на столе мониторов:

— Саманта.

— Да, Анхела? — раздалось в ответ мелодичное контральто.

— Что нового о «тайных вечерях»?

— Пока ничего существенного. Республиканцы и социалисты даже носа не высовывают. Похоже, они и ужинать будут при закрытых дверях.

— Понятно. И какой прогноз?

— Сейчас ещё рано делать выводы, но, судя по всему, у них возникли серьёзные разногласия. Возможно, я подчёркиваю: возможно — это лишь моё предположение — дело идёт к расколу. Никакой конкретной информацией мы не располагаем. Остаётся только ждать.

— Что ж, будем ждать.

Когда Анхела отключила связь, я спросил:

— К тебе все секретарши обращаются по имени?

— Не все, — ответила она. — Это во-первых. А во-вторых, Саманта не секретарша, она глава моей канцелярии. И, добавлю, моя близкая подруга. Если тебя это так интересует, то я не поощряю фамильярность среди моих подчинённых, но, с другой стороны, в неофициальной обстановке стараюсь обходиться без лишних формальностей. Видать, у тебя на родине всё не так, и короля там почитают за бога.

— А почему ты решила, что у нас есть король?

— Потому что в тебе, несмотря на твои свинские манеры, чувствуется аристократический лоск. Особенно это заметно, когда ты перестаёшь следить за своим поведением.

Я пододвинул стул и сел напротив Анхелы.

— Рик поделился с тобой своими догадками?

— Да. И я уверена, что он не ошибся. У тебя есть титул?

То, что я не ответил сразу, уже было ответом. Я не хотел лгать Анхеле, но и не мог сказать всей правды. Пока что не мог. Наш разговор свернул в то опасное русло, когда за одним следовало другое, и я чувствовал, что уговор, заключённый в своё время между мной и Дженнифер, в случае с Анхелой не пройдёт. Я должен выкрутиться, не солгавши, и впредь должен буду выкручиваться, утаивая часть правды, самую важную часть, от любимого человека… Чёрт, как я устал от притворства!

— Так какой у тебя титул? — настаивала Анхела.

— Принц Уэльский, — после некоторых колебаний ответил я.

Она фыркнула:

— Очень остроумно!

— Это не шутка. — Я даже обиделся: ведь я не солгал, сказал чистую правду. — Я действительно принц Уэльский, только это не тот Уэльс, что на Земле. У нас тоже есть Уэльс и есть Новый Уэльс. Я принц и того, и другого… Между прочим, о каких «тайных вечерях» ты говорила с Самантой?

Анхела поняла, что я пытаюсь переменить тему разговора, но не стала возражать.

— Собрания парламентских фракций накануне открытия сессии, — объяснила она. — После утверждения правительством окончательного варианта доклада они всеми правдами и неправдами заполучили его текст, это всегда происходит, и собрались обсудить своё поведение на завтрашнем заседании — когда нужно аплодировать, когда хранить гробовое молчание, а когда дружно качать головами в знак неприятия того или иного тезиса. В общем, обычная ситуация.

— Но, в частности, имеет свои нюансы, — заметил я.

— Что верно, то верно. Кроме всего прочего, Рик, как бы невзначай, сболтнул кому надо, что у тебя за душой не одна сотня миллиардов. Теперь многие считают, что наш брак готовился давно.

— А это что-то меняет?

— Нет, но это подлило масла в огонь. Узнав о моём намерении поставить на голосование поправку к конституции, республиканцы и их союзники по коалиции из социалистической партии всполошились. Разумеется, они сразу сообразили, что в случае отрицательного результата я назначу досрочные выборы, на которых их ожидает крупное поражение. Для лидеров фракции это не так смертельно, как для рядовых членов. Они-то будут находиться в самом верху партийного списка и при любом исходе получат места в парламенте.

— А что это им даст?

— Они сохранят верность принципам. К тому же риск благородное дело. Чем чёрт не шутит — а вдруг противникам поправки удастся заполучить сто один мандат.

— Разве это возможно?

— Маловероятно, но всё же не исключено. Одним из преимуществ и в то же время недостатков пропорциональной избирательной системы является гарантированное представительство оппозиции в парламенте. Причём, за счёт отсева карликовых партий, не преодолевших трёхпроцентный барьер, обычно ей достаётся больше мест, чем она того заслуживает.

— То же самое можно сказать и о правящем блоке.

— Тут ты ошибаешься. Большинство мини-партий у нас крайне правого толка, ультрароялистские. Их возглавляют честолюбивые представители влиятельных аристократических семейств, которые таким способом обеспечивают своё избрание в Сенат. А что касается левых, то они гораздо более сплочённые и действуют единым фронтом. Я полагаю, что как раз сейчас лидеры республиканцев пытаются договориться с социалистами о созыве внеочередных съездов своих партий, которые обязали бы всех депутатов левой коалиции голосовать против поправки.

— И они обяжут?

— Можно не сомневаться. Внеочередные съезды тем удобны для партийного руководства, что из-за крайне сжатых сроков делегаты обычно не избираются, а назначаются. Но я не доставлю им такого удовольствия. Поправка будет проголосована завтра же.

— В нарушение процедуры?

— Вовсе нет. Регламентом предусмотрена так называемая королевская привилегия. Я вправе требовать немедленного голосования по внесённому мной законопроекту, минуя предварительное обсуждение в комитетах и фракциях и без дебатов на пленарном заседании. Правда, если поправка будет принята по такой упрощённой процедуре, она вступит в силу лишь после вердикта Верховного Суда о её непротиворечивости другим статьям конституции.

— А если поправка не будет принята?

— Это меня не волнует. Вернее, волнует меньше всего. Главное, чтобы оппозиция не проголосовала дружно «против». Даже если поправка не наберёт нужного количества голосов, но часть республиканцев будет «за», это приведёт к внутрипартийному расколу.

— Ага, — сообразил я. — Таким образом, накануне досрочных выборов левые перегрызутся между собой, и ты получишь парламент фактически без оппозиции.

Анхела смущённо улыбнулась, как будто я поймал её на чём-то нехорошем.

— Всякий, кто находится у власти, не в восторге от оппозиции, — ответила она. — В демократическом обществе права меньшинства охраняются законом, и оппозиция — неизбежное зло. Но никто не запретит мне бороться с этим злом, оставаясь в рамках закона.

Я поднялся со своего места, обогнул стол и подошёл к креслу, в котором сидела Анхела.

— Солнышко. Признай наконец, что мы с тобой одним миром мазаны. Ты борешься с оппозицией, я борюсь с конкурентами…

— Я борюсь честно, — возразила она.

— Законно, — сделал я маленькое уточнение. — А насчёт честности можно ещё поспорить. Но мы спорить не будем. Поверь, я тоже чту уголовный кодекс…

— Вернее, читаешь его после каждой своей сомнительной сделки. Особенно тебя интересуют пункты о смягчающих обстоятельствах. Теперь я понимаю, как тебе удаётся выходить сухим из воды. Тебя покрывает твой брат-полицейский. — Анхела встала и прижалась ко мне. — Боже, за что мне такое наказание? Почему я влюбилась в тебя?

— Потому что я неотразимый.

— А ещё наглый, как… Ладно, Кевин, не мешай мне. Лучше ступай к своим родным. — Она снова села в кресло. — До ужина я буду занята.

— А после ужина?

Прозвучал сигнал вызова. По знаку Анхелы я торопливо отступил в сторону, и тогда она включила связь.

— Что там, Саманта?

— Свежие новости, Анхела! — раздался взволнованный голос главы королевской канцелярии. — Только что фракция социалистов в полном составе покинула совещание левых.

— Распад коалиции?

— По всей видимости. Дон Мигель отказался комментировать происшедшее, но другие депутаты как раз дают интервью. Они очень осторожны в выражениях, однако смысл их высказываний предельно ясен: социалистическая партия никогда не была противницей королевской власти, а с республиканцами их объединяет близость экономических программ. Сейчас все телекомпании готовят экстренные выпуски новостей.

— Значит, мы можем твёрдо рассчитывать на триста семьдесят четыре голоса, — подытожила Анхела. — Надо полагать, что среди республиканцев найдётся двадцать шесть ренегатов.

— Думаю, их будет больше. По нашим последним сведениям, в чёрных списках партии числится свыше тридцати человек. Их собирались лишить мандатов на ближайшем съезде, но теперь, в случае распада коалиции, они получат возможность сохранить свои места в парламенте, переметнувшись к социалистам.

— Отлично, — сказала Анхела. — Вот что, Саманта, заходи ко мне. Обсудим ситуацию более детально.

— Хорошо, сейчас… Ага! Только что получено ещё одно сообщение. Дон Мигель направляется во дворец. Очевидно, намерен вести торг.

Анхела села откинулась на спинку кресла и торжествующе улыбнулась. В её глазах вспыхнули огоньки.

— Прекрасная новость! Надеюсь, теперь, порвав с этой красной бандой, он не откажется принять портфель министра труда… Так я жду тебя, Саманта. И кстати, сообщи госсекретарю, что в девять часов я собираюсь провести заседание кабинета. Пусть обеспечит явку всех министров.

— Будет сделано.

— Тогда поспеши.

Закончив разговор с Самантой, Анхела повернулась ко мне.

— Ты всё ещё здесь?

Я отвесил церемонный поклон:

— Да, ваше величество. Покорнейше прошу извинить мне мою дерзость, но не соблаговолите ли вы…

— Прекрати паясничать, Кевин!

— Ладно. Теперь я знаю, что ты будешь делать после ужина. А потом?

Анхела вздохнула.

— К одиннадцати приходи ко мне.

— Прямо в твои покои?

— Да.

— Но что подумают… — я осёкся, встретившись со взглядом Анхелы.

Находись я ближе к ней, то непременно заработал бы ещё одну пощёчину. Видимо, это начало входить у неё в привычку… впрочем, как у меня — нарываться.

Покидая приёмную, я разминулся в дверях с худощавой симпатичной женщиной лет тридцати пяти. Мы поздоровались, и по голосу я узнал ту самую Саманту. Она была белокурой и голубоглазой. Чисто машинально я посмотрел на её руку и, увидев на безымянном пальце обручальное кольцо, украдкой облизнулся. Всё-таки трудно избавиться от старых привычек!


В гостиной наших апартаментов Дженнифер, полулёжа на диване, смотрела по визору выпуск новостей. Молодой обозреватель явно правой ориентации восторженно вещал о расколе среди левых и рассуждал о будущей расстановке сил в парламенте в случае вступления социалистов в правительственную коалицию.

— …Пока ещё рано делать прогнозы о возможном исходе голосования по вносимой Короной поправке, изменяющей порядок престолонаследования, но уже очевидно, что сейчас парламент как никогда близок к принятию положительного решения по этому наболевшему вопросу. Раскол в рядах левой оппозиции обнажил зревшие годами глубинные противоречия…

Заметив меня, Дженнифер приняла сидячее положение и уменьшила громкость.

— Привет, — сказал я, присаживаясь рядом с ней. — Как себя чувствуешь?

— Просто сражена наповал, — ответила Дженнифер по-валлийски. — До сих пор не могу прийти в себя.

Она говорила правильно, практически без акцента, и довольно бегло, а слова слетали с её губ не то чтобы непринуждённо — скорее, бесконтрольно. Я догадался, что Бренда обучила Дженнифер языку под гипнозом, и в мыслях пожурил тётушку за то, что она прибегла к такому, далеко не безвредному, методу.

— Это трудно сразу принять, — сказал я. — Это требует времени.

— Да, — кивнула Дженнифер. — Мне нужно время, чтобы ко всему привыкнуть. К счастью, времени у меня навалом. Я всегда считала несправедливым, что человеческая жизнь так коротка.

— Что ж, справедливость восторжествовала. По крайней мере, в твоём случае.

— Ты хочешь сказать…

— Нет, Дженни. Я не хочу сказать, что бессмертие плохо. Плохо то, что этим замечательным даром обладает лишь жалкая горстка людей. А вот это несправедливо.

Дженнифер пододвинулась ближе и положила голову мне на плечо.

— Знаешь, о чём я сейчас думаю?

— Догадываюсь. Ты думаешь о том, как тебе повезло, что раньше была одинока. У тебя не было близких друзей, сильной привязанности, настоящей семьи; по большому счёту, тебе нечего терять.

— Ты прав. Прежде я страдала от своего одиночества, но теперь… Да, теперь я считаю, что мне повезло.

Ещё я догадывался, что Дженнифер думает об Анхеле и сочувствует мне.

— А где остальные наши? — спросил я.

— В твоём кабинете. Расспрашивают Джо про… моего отца. А я не хочу о нём слышать.

— Не нужно ожесточаться, Дженни. Какой ни есть, Александр твой отец. Я не хочу и не допущу, чтобы ты пошла по стопам Джо.

— А что он натворил? — поинтересовалась Дженнифер. — По его поведению я поняла, что он у вас вроде изгоя.

— Не вроде, а действительно так. Джо осуждён на вечное изгнание.

— Вашим отцом?

— Нет, его судил Дом Израилев.

— Так что же он натворил? — повторила свой вопрос Дженнифер.

— Много чего, — уклончиво ответил я. — А всё из-за того, что хотел отомстить отцу.

— За что?

Я вздохнул:

— Это долгая песенка, Дженни. И очень грустная. Джо винил нашего отца в том, что он бросил его мать беременную и она, не выдержав разлуки, покончила с собой.

— И это правда?

— В общих чертах, да. Однако замечу, что факты — вещь не только упрямая, но и очень скользкая. Джо не хотел учитывать некоторые обстоятельства, если не оправдывавшие отца, то, во всяком случае, смягчавшие его вину… — Я снова вздохнул. — Давай поговорим об этом как-нибудь в другой раз. А ещё лучше, расспроси Дейдру или Бренду. Они старше меня, знают больше и будут более объективными в оценке тех событий.

— Хорошо, так я и сделаю. А может, и вовсе не стану спрашивать. Если по правде, то мне не понравился Джо. Слишком он скользкий, как те твои факты, чересчур любезный. От таких людей можно ожидать чего угодно.

— Мы все хороши, — сказал я. — Нам палец в рот не клади — и мне, и Дейдре, и Бренде. Особенно Бренде. С виду она сущий ангелочек, и я её очень люблю, но, признаться, страшно боюсь подвернуться ей под горячую руку.

— Бренда прелесть, — живо возразила Дженнифер. — У неё золотой характер.

— Разве я спорю? Вовсе нет. И я рад, что вы понравились друг другу. Надеюсь, вы хорошо провели время?

— Отлично! Это было вроде ознакомительной экскурсии. Бренда много показывала мне, много рассказывала. Я видела издали Солнечный Град и Марсианскую Цитадель, была на вершине Олимпа. Потом она познакомила меня со своим мужем…

— С Колином?! — воскликнул я. — Так он уже в курсе?

— Да.

— Чёрт побери!

— Не злись, Кеви, — раздался голос Дейдры, незаметно вошедшей в гостиную. — Что случилось, то случилось. Если ты думал, что Бренда скроет это от Колина, значит, ты плохо знаешь обоих. Они муж и жена, и у них нет секретов друг от друга.

— Это следует понимать так, что ты собираешься посвятить Мела в нашу тайну?

Дейдра устроилась на диване рядом со мной.

— Отнюдь. Мел не Колин, у него другие интересы, и он не слишком любопытен. Его вполне удовлетворит моё обещание, что я не буду изменять ему во время своих частых отлучек.

Я хмыкнул:

— У вас намечается шикарный медовый месяц.

— В самом деле шикарный. Как известно, разлука лишь разжигает страсть.

— Кто такой Мел? — полюбопытствовала Дженнифер. — Твой жених?

— Без пяти мой муж, — ответила Дейдра. — Вернее, без четверти. Через пятнадцать дней наша свадьба.

— Поздравляю!

— Малкольм Лейнстер наш двоюродный брат, — счёл нужным добавить я. — Он старший сын Бренды и Колина.

Дженнифер в растерянности покачала головой:

— Подумать только, у Бренды взрослый сын!

— Ну, не такой он и взрослый… — начал было я, но Дейдра перебила меня:

— Прекрати, Кеви. Если ты намерен острить на тему «замужество или усыновление», то будешь не оригинальным. Отец опередил тебя эдак недели на три.

— Он тоже так думает?

— Когда дело за тем, чтобы поддеть кого-то, тут вы всегда думаете в унисон… Дженни, солнышко, если ты всё ещё боишься встречи с нашим отцом, то внимательнее присмотрись к его более молодой копии. Разве он страшен?

— Нет, — ответила Дженнифер, улыбнувшись. — Совсем не страшен.

— Скорее забавен, а? Старший, поверь мне, точно такой же. Правда, мордашка у него посмазливее, но что касается мозгов, то у обоих они устроены одинаково, извилина к извилине. По этой причине между ними часто возникают конфликты. Каждый видит в другом своё собственное отражение и, естественно, в первую очередь замечает свои же собственные недостатки…

Я поднялся. Не имея, в принципе, ничего против психологических экскурсов Дейдры, я не был в состоянии оценить их по достоинству, когда речь шла о моей персоне. В таких случаях я либо стремился переменить тему разговора, либо, если видел, что сестру нельзя остановить, попросту уходил.

— Ладно, девочки. Вы можете перемывать мне косточки и в моё отсутствие. А я схожу посмотрю, что делает Бренда. Она с Джо в кабинете?

— Да, — ответила Дейдра. — И не падай в обморок, если увидишь там Колина.

— Не упаду, — пообещал я.

Между тем выпуск новостей продолжался и от дел политических перешёл к обзору других событий в жизни планеты.

— …До сих пор остаётся неизвестной цель посещения Астурии высокопоставленным агентом Интерпола Джозефом П. Кеннеди. Судя по неофициальным сведениям, поступающим из Двора, визит сеньора Кеннеди носит сугубо частный характер и никак не связан с его профессиональной деятельностью. Это косвенно подтверждает и тот факт, что он прибыл вместе с очаровательной сестрой командора Макартура, сеньоритой Дейдрой. Впрочем, визит Кевина Макартура тоже преподносился Двором как частный, однако… — Комментатор многозначительно умолк, а Дейдра показала язык своему улыбающемуся лицу на стереоэкране.

Я пожал плечами и вышел из гостиной.


Первое, что бросилось мне в глаза… Обычно это лишь фигуральный оборот речи, однако в данном случае ничего фигурального не было. Как только я вошёл в кабинет, книга, которую Колин держал в руках, бросилась мне в глаза в самом прямом смысле этого слова. Дядюшка швырнул её в меня сильно и прицельно, не играючи, на полном серьёзе.

Застигнутый врасплох, я сумел поймать книгу лишь в самый последний момент, в нескольких сантиметрах от моего лица. Источник знаний, едва не расквасивший мне нос, оказался моим собственным детищем — монографией «Теория виртуального гиперпространства; новый подход к старым проблемам».

— Чёрт возьми! — недовольно проворчал Колин. — Ты всегда отличался завидной реакцией. Весь в отца. Как говорится, яблоко от яблони… — Он умолк, запоздало сообразив, что хорошую реакцию никак нельзя отнести к недостаткам, и пословица о яблоке с яблоней здесь вряд ли уместна.

Бренда ободряюще подмигнула мне. Она сидела за моим рабочим столом и любовно поглаживала клавиатуру компьютера; глаза её сияли от восторга. Третий из присутствующих, Джо, расположился в кресле в дальнем углу кабинета и совсем не отреагировал на моё появление. Вид у него был несчастный — похоже, Дейдра, Бренда и Колин вконец извели его своими расспросами.

— Дядюшка, — произнёс я, немного оправившись от изумления. — Что за муха тебя укусила?

— Муха! — сердито повторил Колин. — У тебя ещё хватает наглости спрашивать. Дурачком прикидываешься! — Он энергичным шагом прошёлся взад-вперёд по комнате, затем подступил ко мне вплотную и взял меня за лацканы мундира. — Ишь, как вырядился, сукин сын!

— Тебе не нравится моя форма?

— Да плевать я хотел на твою форму! Меня бесит то, что последние четырнадцать лет ты держал меня за дурака. Уже невесть сколько времени я бьюсь над созданием непротиворечивой математической модели межпространственного Туннеля — а на поверку оказывается, что она давно существует! Все эти годы ты знал об этом, но не обмолвился мне ни единым словечком. Небось, втайне злорадствовал, глядя на мои мытарства, про себя насмехался над моим невежеством.

— Ошибаешься, дядя, — мягко возразил я. — У меня и в мыслях не было насмехаться над тобой. Просто я боялся открыть тебе свою тайну — и не только тебе, но и кому бы то ни было.

— Мог бы не открывать, пропади она пропадом! Мог бы просто сказать: вот, глянь, у меня возникла одна идея…

— И специально под неё, — подхватил я с изрядной долей сарказма, — я создал совершенно новый математический аппарат. Это же глупо, Колин! Ты бы сразу догадался, что аппарат создан не мной, а высокоразвитой космической цивилизацией. В худшем… или в лучшем случае — цивилизацией, которая стоит на пороге межзвёздных путешествий. Ведь это тебе не настольный мейнфрейм. Так что я молчал именно потому, что никогда не считал тебя дураком.

— Кевин прав, — отозвалась Бренда. — Одно дело сверхмощный компьютер, для которого найдётся работа и на матушке-Земле, совсем другое — эта ваша теория виртуального гиперпространства. Хватит беситься, Колин. Если ты и дальше будешь талдычить о впустую потраченных годах, я, чего доброго, обижусь.

Колин вздохнул, оставил в покое мой мундир и забрал у меня книгу.

— Что ж, быть по сему, — сказал он обречённо. — Ничего не попишешь. Придётся мне стать прилежным учеником доктора Макартура.

— Не думаю, что надолго, — попытался я утешить его. — Уверен, что в самом скором времени ученик превзойдёт учителя по всем статьям.

— Брось! — буркнул Колин, устраиваясь в кресле рядом с Брендой. — Не надейся искупить лестью свою вину.

Я тоже сел, достал сигарету и закурил.

— Итак, что будем делать?

— Довольно конкретный вопрос, — съехидничала Бренда. Она всегда и во всём обожала точность. — С кем? С чем?

— Прежде всего с вами, с тобой и Колином. Дейдра уже обрела легальный статус на Астурии; теперь ваш черёд. Или у вас другие планы?

Колин громко фыркнул:

— Какие там, к чёрту, планы! Если у нас и были другие планы, то они уже сплыли. Так просто ты от нас не отделаешься.

Бренда согласно кивнула и, очевидно, для пущей убедительности пробежала пальцами по клавиатуре компьютера, заставив его сыграть отрывок из марша Мендельсона. А Колин между тем продолжал:

— Только я сомневаюсь в целесообразности нашей легализации здесь, на Астурии. Насколько я понял, это не самая высокоразвитая планета, к тому же она находится на отшибе.

— Пока что, — уточнил я. — Но ненадолго. Бренда не говорила тебе, что я собираюсь устроить здесь свою штаб-квартиру?

— Ну, говорила.

— Так в чём же дело? Я достаточно богат и влиятелен, чтобы в считанные месяцы превратить эту планету в один из крупнейших финансовых и научных центров Галактики. И в первую очередь я намерен основать здесь Институт пространства и времени Фонда Макартура. Без ложной скромности скажу, что вскоре он станет ведущим научно-исследовательским учреждением этого профиля и соберёт под своей сенью самых высококлассных специалистов — как теоретиков, так и экспериментаторов.

Наконец Джо проявил признаки активности.

— То есть, — спросил он, — ты решил начать открытую игру?

— Ничего другого мне не остаётся, — ответил я. — Тайна, о которой знают больше двух человек, уже по определению перестаёт быть тайной, и я просто вынужден выйти из подполья… — Я на секунду умолк. — То же самое относится и ко всей космической цивилизации. Боюсь, теперь нам не удастся долго скрывать её существование. Это одна из причин, почему я не рассказывал о своём открытии даже тем, кому всецело доверяю. Но с появлением… с обнаружением следов Александра обстоятельства изменились.

— Они изменились гораздо раньше, — заметил Джо. — Реальная угроза утечки информации существует уже несколько лет, хотя я узнал об этом совсем недавно. Как раз перед твоим приходом мы обсуждали исчезновение дюжины, а точнее, одиннадцати отверженных.

В груди у меня похолодело.

— Подозреваешь, что их завербовал Александр?

— Да. Полтора месяца назад я провёл расследование и установил, что по крайней мере пятерых перед их исчезновением навещал человек, похожий по описаниям на Александра.

— Хорошенькое дельце! — пробормотал я.

Отверженные колдуны и ведьмы, осуждённые за те или иные преступления к пожизненному изгнанию, в большинстве случаев не терялись из вида. Обычно они подбирали себе мир вне юрисдикции Домов и селились там, не скрывая своего местонахождения, — кто в надежде на помилование, кто без оной, лишь бы иметь возможность хоть изредка встречаться с бывшими соотечественниками, пусть даже с жаждущими отмщения врагами.

— Все пятеро, — после короткой паузы продолжал Джо, — отпетые головорезы, а двое из них явные психопаты.

— Я их знаю?

— Вряд ли. Они были изгнаны из Света задолго до твоего рождения, ещё при жизни нашего деда Утера.

— Из Света?! — поражённо воскликнул я. — Они все из Света?

Джо утвердительно кивнул:

— И не только эти пятеро, но и все одиннадцать подозреваемых. Можно не сомневаться, длительное изгнание сделало их ярыми светоненавистниками.

— Очаровательно! — сказал я, хотя в этом не было ничего очаровательного. — Значит, они где-то здесь?

Джо неопределённо пожал плечами:

— Кто знает. Пока что я не обнаружил никаких следов их деятельности.

— Возможно, Александр держит своих сообщников в резерве, — предположил Колин. — И не спешит открывать им карты.

— Возможно, — произнёс Джо, впрочем, без особой убеждённости. Гипотеза Колина была слишком оптимистична, чтобы соответствовать действительности.

В этот момент со мной связалась Дейдра:

«Кеви».

«Да?»

«Хочу тебя предупредить. Только что заявился твой друг Рик. Он якобы зашёл сообщить, что скоро начнётся ужин, но на самом деле хочет поболтать со мной. Или с Дженнифер — вот уж не пойму, на кого он глаз положил».

«Насколько я его знаю, на вас обеих, — ответил я. — Спасибо за предупреждение».

— Что случилось, Кевин? — спросила Бренда, как всегда, очень чуткая к мысленным контактам.

— Ничего страшного, — ответил я. — Просто к нам пожаловал гость. Полагаю, он будет озадачен, если застанет вас в моём кабинете. Вот почему вам нужна легализация — и ни где-нибудь, а на Астурии.

— Хорошо, — кивнул Колин. — Мы подумаем над твоим предложением. А сейчас, как я понимаю, мы с Брендой должны исчезнуть?

— Думаю, да. Ступайте осмотрите мир, и прежде всего Землю. Вы будете приятно поражены. А позже мы вместе решим, что с вами делать.

— Встретимся ночью?

Боюсь, что я покраснел.

— Ну… Лучше завтра. Ночью нормальные люди спят.

Колин ухмыльнулся:

— Ладно. Потерпим до завтра, благо нам есть что посмотреть.

— Кстати, Кевин, — отозвалась тётушка. — Имея такого богатого племянника, мне бы не хотелось заниматься воровством. Если у тебя найдётся немного земной валюты…

— Этого добра у меня навалом, — ответил я и достал из бумажника две золотые кредитки Пангалактического банка. — Вот карточки на предъявителя. Ежедневно вы можете получать по каждой из них до трёхсот тысяч европейских марок и столько же американских долларов.

— Этого хватит на классную машину?

Джо тихо фыркнул, а я с улыбкой кивнул:

— Вполне. И на машину считающую, и на машину ездящую, и на машину летающую. А ещё останется достаточно денег, чтобы снять королевский люкс в «Метрополитен-отель».

Бренда встала на цыпочки и чмокнула меня в щеку.

— Ты такой щедрый, племянничек! — Всерьёз она сказала или нет, я так и не понял.

Когда Колин и Бренда, попрощавшись, исчезли, я посмотрел на Джо и внушительно произнёс:

— Может, теперь поговорим начистоту?

Он моргнул:

— О чём ты?

— Брось строить из себя невинность! — отмахнулся я. — Возможно, я тугодум, но точно не дурак. Когда ты объяснил свой наезд на меня нежеланием заявляться ко мне с пустыми руками, я принял твои слова за чистую монету. Но теперь понял, что это была попытка шантажа.

Джо обречённо вздохнул:

— Я бы не назвал это шантажом. Просто я хотел оказать тебе услугу, чтобы потом попросить об ответной.

— Ты мог бы просто попросить об услуге. По-родственному. Какой ни есть, а ты мой брат. Мы с тобой дети одного отца.

Он снова вздохнул:

— Тебе легко сказать: «по-родственному». Ведь ты не изгой, как я… Впрочем, именно поэтому я хотел обратиться к тебе…

— Так давай же.

Где-то с минуту Джо пристально глядел на меня, будто взвешивая, достоин ли я доверия. Можно подумать, он не решил это, ещё когда затевал свой шантаж!

— Что ж, ладно… Видишь ли, Кевин, у меня есть сын.

— Поздравляю, — сказал я.

— Ему уже десять лет.

Между нами повисла пауза, и я глубокомысленно изрёк:

— Трудный возраст.

— Да, — согласился Джо, — трудный. Мальчик становится подростком. В этот период ему как никогда нужен отец.

Тут у меня возникло нехорошее предчувствие, что я сам завлёк себя в ловушку. Подозревая, к чему клонит Джо, я боялся, что не смогу послать его к чёрту.

— Ты хочешь сказать, что твой сын не знает тебя?

— Он не знает, что я его отец, — уточнил Джо. — Но, наверное, слышал обо мне, потому что живёт в этом мире, на Земле.

— С матерью?

— Нет. Его мать умерла… погибла девять лет назад. Её убил Карающий Ангел. Сына я успел спасти, а жену — нет.

Джо умолк и принялся ожесточённо курить, делая одну затяжку за другой. Лицо его было хмурым — очевидно, от нахлынувших воспоминаний десятилетней давности. Я никогда не слышал, что Джо Кеннеди был женат, но он вполне мог завести семью в другом мире.

— Как его зовут? — спросил я.

Джо загасил окурок в пепельнице.

— Дональд. К счастью, я дал ему кельтское имя.

— А почему «к счастью»?

Он снова смерил меня взглядом.

— Потому что иначе я не смог бы обратиться к тебе с этой просьбой. Ты бы ни за что не назвал своего сына Джошуа или Абрахамом.

Наконец это было сказано!

— Так ты хочешь…

— Нет, Кевин, — жёстко отрезал Джо. — Я не хочу, но вынужден. Мне приходится просить тебя об этом. У Дональда должен быть отец, но я не могу быть его отцом. Я лишился этого права задолго до его рождения, когда возомнил себя ангелом-мстителем. И не просто возомнил, а начал действовать — убивать. Говорят, что дети не отвечают за грехи отцов, но это благая ложь. Они отвечают! И расплачиваются. Рано или поздно Дональд узнает, кто я такой и что я совершил. Он будет стыдиться меня и презирать, проклинать меня за то, что я, отнявший столько жизней, дал ему жизнь. В глазах людей он будет сыном убийцы, величайшего злодея в истории Дома Израилева; от него будут шарахаться, его будут избегать. Он станет парией, таким же отверженным, как и я. — Джо перевёл дыхание. — Я не хочу, чтобы Дональд расплачивался за мои грехи, не хочу, чтобы он стыдился называть имя отца.

Когда Джо закончил, я молча подошёл к окну и открыл его настежь. Свежий вечерний воздух обдал моё лицо приятной прохладой. Я ожидал, что вот-вот в дверь постучит Рик и избавит меня от необходимости продолжать этот щекотливый разговор, но, видимо, Рику милей было общество Дженнифер и Дейдры, и он не спешил приходить мне на помощь. А я между тем в рекордно короткие сроки становился многодетным отцом…

Я почти физически ощущал, как Джо буравит взглядом мой затылок. Так прошло добрых пять минут, пока, наконец, он не выдержал:

— Кевин, почему ты молчишь?

Я резко повернулся к нему:

— А что мне сказать, чёрт возьми?! Ты бы не обратился ко мне, если бы не был уверен в моём ответе. А тот наезд… Теперь я понимаю, что это не было попыткой шантажа. Так или иначе, ты добился своего: я первым заговорил об ответной услуге и тем самым сжёг за собой мосты. — Я снова отвернулся к окну и подставил лицо под поток прохладного воздуха. — Только зря всё это. Я такой сентиментальный осёл, что и сам предложил бы усыновить твоего Дональда… Гм. Чтобы мальчик не стыдился называть имя отца.

Загрузка...