ЭПИЗОД ЧЕТВЕРТЫЙ: ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА

Расцвет военных наук возможен только в мирное время.

Дон-Аминадо


Орбитальные перехватчики

Настоящий расцвет технологий «звездных войн» наступил в середине шестидесятых.

Убедившись, что космические ядерные взрывы не слишком эффективны в деле борьбы с космическими объектами, поскольку не отличаются избирательностью и заметно загрязняют магнитосферу, противоборствующие стороны приступили к проектированию боевых систем, нацеленных на обнаружение, изучение и уничтожение конкретных объектов противника.

Первые попытки уничтожения отдельных спутников предпринимались с помощью ракет, запущенных с самолета.

В сентябре 1959 года с борта самолета «Б-58» («В-58») стартовала ракета, целью которой был спутник «Дискаверер-5» («Discoverer 5», находился на орбите с 13 августа по 28 сентября 1959 года). Этот пуск закончился бесславно — аварией противоспутниковой ракеты.

13 октября 1959 года ракета «Балд Орион» («Bold Orion») была пущена с «Б-47» («В-47») и прошла в 6,4 км от спутника «Эксплорер-6» («Explorer-б», запущен 7 августа 1959 года). Это было преподнесено как первый в мировой истории успешный перехват спутника.

Отношение политического руководства США к противоспутниковым системам менялось от категорического отрицания до осторожной поддержки. Так, оппозиция программе спутниковых перехватчиков была вызвана стремлением сохранить принцип «свободы космоса», который обеспечивал гарантированный доступ на орбиту разведывательным аппаратам — появление же космических истребителей могло создать прецедент для отмены принципа свободы космоса.

Заявления Никиты Хрущева, часто выдававшего желаемое за действительное, привели к тому, что к обсуждению темы ядерного оружия на околоземной орбите вновь вернулись в годы правления президента Джона Кеннеди.

В специализированных и популярных изданиях обсуждались подробности некоторых проектов орбитальных перехватчиков.

Разрабатывался, например, проект «Бэмби» («Bambi»), главной задачей которого было создать систему искусственных спутников Земли, предназначенных для поражения баллистических ракет из космоса на активном участке траектории (фактически — на взлете).

Изучение различных предложений по «Bambi» проводилось фирмами «Конвэйр» («Convair Astronautics») в рамках проекта «СПАД» («SPAD») и «Томпсон-Рамо Вулдридж» («Thompson Ramo Wooldridge, Inc.») в рамках проекта «РБС» («RBS»). На оба этих проекта в 1960–1961 бюджетном году было ассигновано примерно по 3 миллиона долларов.

Проект «SPAD» предусматривал запуск нескольких тысяч искусственных спутников Земли, вооруженных каждый шестью противоракетными снарядами. Спутник по проекту «SPAD» имел инфракрасные средства обнаружения запусков ракет и небольшой двигатель, обеспечивающий ему возможность маневра для запуска противоракетных снарядов. Противоракетные снаряды также имели свои двигатели и инфракрасные системы самонаведения на ракеты противника На борту спутника размещалось необходимое электронное оборудование для ввода данных в системы управления противоракетных снарядов перед их запуском по своим целям.

На начальной стадии изучения проекта предусматривался вывод спутников-истребителей на полярные орбиты, позднее круг возможных орбит был расширен.

Проект «RBS» отличался от предыдущего тем, что спутник-перехватчик не запускал противоракетные снаряды, а сам наводился на ракеты противника. Несколько тысяч таких спутников предлагалось вывести на различные случайные орбиты с таким расчетом, чтобы при взлете ракета противника оказалась в пределах возможностей поражения ее хотя бы одним спутником системы.

Параллельно обсуждались проблемы уничтожения вражеских спутников и ударных космических платформ.

Основными элементами систем противокосмической обороны должны были стать наземные средства обнаружения космических аппаратов противника, а также различные космические аппараты для распознавания космических средств противника и их обезвреживания или уничтожения.

Наземные средства обнаружения обеспечивают контроль за космическим пространством и регистрацию всех выведенных в космос объектов, в том числе и «молчащих», то есть не излучающих никакой энергии.

В качестве примера спутника-перехватчика для осмотра и распознавания военного назначения космических аппаратов противника можно привести проект спутника, разработанный фирмой «Вестингауз» («Westinghouse Electric Corp.»). Спутник-перехватчик выводится в космос впереди обследуемого спутника противника, имея несколько меньшую по сравнению с ним скорость. На перехватчике установлена радиолокационная станция для обнаружения и самонаведения на обследуемый спутник. После сближения спутников выявление назначения спутника противника производится с помощью телевизионной инфракрасной и радиометрической аппаратуры. Полученные данные о цели анализируются на борту спутника и передаются для более детального изучения наземным центрам слежения за космическим пространством. Для облегчения слежения за своим спутником на нем установлен небольшой радиомаяк. После выполнения задачи спутник может оставаться в космосе, если он еще располагает запасом топлива для возможного сближения с другими спутниками. В противном случае он, повидимому, должен тормозиться остатками топлива, чтобы сгореть при входе в атмосферу или хотя бы снизиться настолько, чтобы поскорее сгореть за счет естественного торможения. Длительное пребывание в космосе неудачно выведенных или «отработавших» спутников бесполезно и только затруднит задачу слежения за космическим пространством.

Проект «САИНТ» («SAINT» — сокращение от «Satellite Inspection Technique») разрабатывался фирмой «Рэйдио Корпорэйшн оф Америка» («Radio Corporation of America») по контракту с ВВС США, на получение которого претендовало более 20 фирм. Проект предусматривал создание системы спутников-перехватчиков, оснащенных средствами не только для обнаружения и распознавания, но и для немедленного уничтожения военных космических аппаратов противника.

«SAINT» представлял собой простой спутник массой 1100 кг, несущий на себе несколько телекамер и запускаемый на орбиту носителем «Атлас-Д/Аджена-Б» («Atlas-D/Agena-В»), при этом ступень «Agena» выступала в качестве орбитального двигателя.

Спутники-перехватчики должны были выводиться на орбиту впереди и несколько выше спутника-цели. После обнаружения цели включались тормозные двигатели, скорость перехватчика уменьшалась, он снижался и приближался к цели. Распознавание цели происходило на дальности 15–30 км, после чего начиналось дальнейшее сближение при помощи системы самонаведения и управляющих ракетных двигателей.

На осуществление этой программы уже в 1960 году было ассигновано 60 миллионов долларов.

Первые запуски экспериментальных антиспутников системы «SAINT» намечались на 1962 год, однако проект встретил неожиданное сопротивление со стороны политиков. Администрация президента США запрещала даже обсуждать возможность использования инспектирующего аппарата в качестве антиспутника, поскольку это противоречило тезису о мирной сущности американской космической программы.

Внутриполитические трения, вызывавшие финансовые трудности, усугублялись концептуальными проблемами. Скептики спрашивали, а даст ли фотографирование вражеского спутника, измерение длины его антенн и тому подобное больше, чем можно узнать по его орбитальным характеристикам? Какие способы инспекции можно считать допустимыми и какие контрмеры можно ожидать от другой стороны? Деликатность вопросов объяснялась прежде всего тем, что основным объектом осмотра должны были стать предполагаемые советские орбитальные бомбы.

К тому времени, когда США пришли к выводу о бесполезности таких бомб, в СССР они все еще не появились. Поэтому в декабре 1962 года ВВС США отказались от реализации проекта «SAINT», переложив проблему орбитального сближения и инспекции на плечи НАСА.

Уже тогда было ясно, что затраты на создание универсального антиспутника будут довольно большими. Кроме того, возможность маневрирования вблизи орбитального объекта на дистанции, позволяющей произвести его осмотр и идентификацию, была экспериментально доказана только в 1965 году (сближение до 40 м и совместное маневрирование космических кораблей «Gemini-6» и «Gemini-7»).

Чтобы не подвергать инспектирующий аппарат риску при возможном взрыве вражеского спутника, фирма «Воут» («Vought») разработала его упрощенный вариант — опознаватель «РМУ» («RMU»). Этот небольшой аппарат весом 57 кг предполагалось оснастить 16 управляющими двигателями.

Весной 1964 года проводились испытания «RMU» в условиях невесомости, на борту самолета-лаборатории. Было произведено управление разворотами аппарата и наведение телекамер на изучаемый объект.

На программу «SAINT» в 1965 году выделили 2 миллиона долларов. Позднее исследования по созданию антиспутника планировалось вести на базе орбитальной станции «MOL».

Работы по проекту «SAINT» были окончательно свернуты в связи с концентрацией усилий на лунной программе «Apollo». Однако даже при реализации вполне гражданского полета на Луну вопросы создания боевых космических аппаратов не забывались. Огромная маневренность и высокие характеристики космического корабля «Apollo» позволяли создать эффективный перехватчик космического базирования. Наиболее заметно отличалась от лунного комплекса его посадочная ступень (лунный модуль). Вместо шасси на ней предполагалось разместить управляемые ракеты «космос-космос», вышеупомянутые опознаватели «RMU», длиннофокусные оптические и крупногабаритные радиотехнические системы. Рассматривались варианты использования всего корабля в комплексе и в расстыкованном состоянии.

* * *

В 1975 году было объявлено, что работы над системами космической обороны будут развернуты по трем направлениям: «Программа 2136» («Program 2136») — спутники-перехватчики, «Программа 2135» («Program 2135») — лазерное оружие, «Программа 2134» («Program 2134») — запуск перехватчиков с самолета

В конечном итоге американские военные остановили свой выбор на системе «АСАТ» («ASАТ» — сокращение от «Air-Launched Anti-Satellite Missile»), предусматривающей размещение антиспутниковых ракет на боевых самолетах.

Авиационный ракетный комплекс перехвата «ASАТ» разрабатывался американскими фирмами «Воут» («Vought»), «Боинг» («Boeing Aeroplane Со.») и «МакДоннел Дуглас» («McDonnell Douglas Aircraft Corp.») с 1977 года.

В состав комплекса входили самолет-носитель (модернизированный истребитель «F-15») и двухступенчатая ракета «ASАТ» («Anti-Satellite»). Шестиметровая ракета весом 1200 кг подвешивалась под фюзеляжем. В качестве двигательной установки используются твердотопливные двигатели.

Полезной нагрузкой является малогабаритный перехватчик «МХВ» («MHV» — сокращение от «Miniature Homing Vehicle») весом 15,4 кг. Перехватчик состоит из нескольких десятков небольших двигателей, инфракрасной системы самонаведения, лазерного гироскопа и бортового компьютера. На его борту нет взрывчатого вещества, поскольку поражение спутника противника осуществляется за счет кинетической энергии при прямом попадании в него.

Наведение ракеты «ASАТ» в расчетную точку пространства после ее отделения от самолета-носителя производится инерциальной системой. Она размещается на второй ступени ракеты, где для обеспечения управления но трем плоскостям установлены небольшие двигатели. К концу работы второй ступени малогабаритный перехватчик раскручивается до 20 оборотов в секунду с помощью специальной платформы — это необходимо для нормальной работы инфракрасной системы самонаведения и обеспечения стабилизации перехватчика в полете. К моменту отделения перехватчика его инфракрасные датчики, ведущие обзор пространства с помощью 8 оптических систем производства фирмы «Хьюз Эйркрафт» («Hughes Aircraft Со.»), должны захватить цель.

Твердотопливные двигатели перехватчика расположены в два ряда но окружности его корпуса, причем сопла размещаются посредине. Это позволяет «MHV» перемещаться вверх, вниз, вправо и влево. Моменты включения в работу двигателей для наведения перехватчика на цель должны быть рассчитаны, чтобы сопла ориентировались в пространстве нужным образом. Для определения ориентации самого перехватчика служит лазерный гироскоп. Принятые инфракрасными датчиками сигналы от цели, а также информация с лазерного гироскопа поступают в бортовой компьютер. Он устанавливает с точностью до микросекунд, какой двигатель должен включиться для обеспечения движения перехватчика по направлению к цели. Кроме того, бортовой компьютер рассчитывает последовательность включения двигателей, чтобы не нарушалось динамическое равновесие и не началась нутация перехватчика.

Для отработки системы наведения фирма «Воут» построила сложный наземный комплекс, включающий вакуумные камеры и помещение для проведения испытаний со сбрасываемыми малогабаритными перехватчиками, которые в свободном падении наводились на модели спутников (было проведено более 25 подобных испытаний).

Пуск ракеты «ASАТ» с самолета-носителя предполагалось осуществлять на высотах от 15 до 21 км как в горизонтальном полете, так и в режиме набора высоты.

Для превращения серийного истребителя «F-15» в носитель «ASАТ» потребовалась установка специального подфюзеляжного пилона и связного оборудования. В пилоне размещаются небольшая ЭВМ, оборудование для связи самолета с ракетой, система коммутации, резервная батарея питания и газогенератор, обеспечивающий отделение ракеты.

Вывод самолета в расчетную точку пуска ракеты предусматривалось производить по командам с центра управления воздушно-космической обороны, которые будут отображаться в кабине летчика. Большинство операций по подготовке к пуску выполняется с помощью самолетной ЭВМ. Задача пилота заключается в выдерживании заданного направления и выполнении пуска при получении соответствующего сигнала от ЭВМ, причем пуск необходимо произвести во временном интервале, составляющем от 10 до 15 секунд.

В рамках программы создания системы было запланировано провести 12 летных испытаний. Для оценки эффективности изготовили 10 мишеней. Они могли изменять характеристики теплового излучения для моделирования спутников различного назначения. Запуск мишеней планировалось осуществлять с Западного ракетного полигона (авиабаза Ванденберг, штат Калифорния) с помощью ракет-носителей «Скаут» («Scout»), способных выводить полезную нагрузку весом около 180 кг на круговую орбиту высотой 550 км. Точки перехвата мишеней намечались над акваторией Тихого океана.

На время проведения испытаний систему разместили на авиабазе Эдвардс (штат Калифорния). Считалось, что весь комплекс будет признан годным к выполнению боевых задач, если вероятность поражения десяти целей составит 50 %.

Первый пуск экспериментальной ракеты «ASAT» с самолета «F-15» по условной космической цели состоялся 21 января 1984 года на Западном ракетном полигоне США. Его задачей была проверка надежности функционирования первой и второй ступеней ракеты, а также бортового оборудования самолета-носителя. Ракета после запуска на высоте 18 300 м прошла через «заданную точку космического пространства». Вместо малогабаритного перехватчика на борту ракеты устанавливались его весовой макет, а также телеметрическая аппаратура, обеспечивавшая передачу на Землю параметры полета.

Во время второго испытания, проходившего 13 ноября 1984 года, ракета, оснащенная малогабаритным перехватчиком с инфракрасной системой наведения, должна была произвести захват определенной звезды. Это позволило определить ее способность по точному выводу перехватчика в заданную точку пространства. Однако перехватчик «MHV» не включился после отделения.

Первое приближенное к боевому испытание было проведено в Калифорнии 13 сентября 1985 года. Запущенная с истребителя ракета уничтожила американский спутник «Солнечное крыло» («Solarwing»), находившийся на высоте 450 км. Испытания 22 августа и 30 сентября 1986 года с наведением «на звезду» подтвердили надежность работы системы «ASАТ».

В 1983 году затраты на разработку авиационного ракетного комплекса для уничтожения спутников оценивались в 700 миллионов долларов, а развертывание двух эскадрилий таких истребителей — в 675 миллионов.

Первоначально планировалось, что американская противоспутниковая система должна включать 28 самолетов-носителей «Р-15» и 56 ракет «ASAT». Две эскадрильи разместятся на авиабазах Лэнгли (штат Вирджиния) и Мак-Корд (Вашингтон). В дальнейшем количество самолетов-носителей предполагалось довести до 56, а противоспутниковых ракет — до 112. Боевое дежурство комплексов намечалось начать в 1987 году. Организационно они должны были войти в подчинение космическому командованию ВВС США; управление перехватом планировалось осуществлять из Центра противокосмической обороны командного пункта НОРАД. В те периоды, когда не будет объявлена боевая готовность и не будут производиться учения по перехвату спутников, модернизированные истребители «F-15» должны использоваться как обычные перехватчики командования НОРАД (на переоборудование самолетов потребуется не более 6 часов).

Однако противоспутниковые комплексы, размещенные на континентальной части США, могли обеспечить перехват только 25–30 % спутников, находящихся на низких орбитах — поэтому для создания глобальной противоспутниковой системы США добивались права на создание соответствующих баз на иностранных территориях, и в первую очередь на Фолклендских (Мальвинских) островах и в Новой Зеландии. Кроме того, велась практическая отработка вопросов дозаправки в воздухе самолетов-носителей «F-15», а также переоборудование палубных истребителей «F-14» под носители ракет «ASАТ».

Уже к моменту первых натурных испытаний в 1985 году у системы «ASАТ» выявился ряд существенных недостатков. В частности, диапазон ее использования ограничивался высотой 2300 км. ВВС предлагали модернизировать систему для увеличения высоты перехвата. Но новый комплекс мог появиться лишь к 1999 году и требовал значительных капиталовложений. Кстати, стоимость системы «ASАТ» была ее главным больным местом. Первоначально ВВС рассчитывали, что на разработку и испытания будет затрачено 500 миллионов долларов. Однако к 1988 году эта сумма выросла до 3850 миллионов долларов. Создание же универсальной всевысотной системы оценивалось в 15 миллиардов долларов! Запрет конгресса на испытания системы «ASAT» в космосе и бюджетные ограничения заставили руководство ВВС в марте 1988 года закрыть программу.

* * *

Советские военные также не остались равнодушными к идее орбитального перехвата.

Один из проектов практически повторял американские испытания 1959 года. А именно предполагалось создание небольшой ракеты, запускаемой с самолета с высоты около 30 км и несущей около 50 кг взрывчатки. Ракета должна была сблизиться с целью и взорваться не далее как в 30 м от нее. Работы по этому проекту были начаты в 1961 году и продолжались до 1963 года. Однако летные испытания не позволили достигнуть тех результатов, на которые надеялись разработчики, и соответствующий эксперимент в космосе даже не стали проводить.

Наибольшую поддержку в Советском Союзе нашел проект создания спутника-«камикадзе», который, взрываясь сам, уничтожает цель. Причем рассматривался вариант не абсолютно точного попадания спутника-перехватчика в объект поражения, а вариант взрыва на некотором расстоянии от цели и ее поражение осколочным зарядом. Это был самый дешевый, самый простой и самый надежный вариант. Впоследствии он стал известен как программа «Истребитель спутников».

Суть проекта создания «Истребителя спутников» заключалось в следующем: с помощью мощной ракеты-носителя на орбиту вокруг Земли выводился спутник-перехватчик. Начальные параметры орбиты перехватчика определялись с учетом параметров орбиты цели. Уже находясь на околоземной орбите, с помощью бортовой двигательной установки спутник осуществлял ряд маневров, которые позволяли сблизиться с целью и уничтожить ее, взорвавшись самому. Перехват цели предполагалось осуществлять на первом, максимум — на третьем витке. В дальнейшем собирались увеличить потенциал спутника, чтобы было можно осуществлять повторный перехват в случае промаха при первом.

Спутник представлял из себя относительно простой космический аппарат массой 1400 кг. Он состоял из двух функциональных отсеков: двигательного и основного, в котором имелась система управления и наведения на цель и в который было заложено около 300 кг взрывчатки.

Обшивка аппарата была изготовлена таким образом, чтобы после взрыва он распадался на большое количество фрагментов, разлетающихся с большой скоростью. Радиус гарантированного поражения оценивался в 1 км. Причем по ходу движения спутника поражалась цель на расстоянии до 2 км, а в противоположном направлении — не более 400 м. Так как разлет фрагментов имел непредсказуемый характер, то пораженной могла оказаться и цель, находящаяся на гораздо большем расстоянии.

Основной и двигательный отсеки представляли собой единую конструкцию. Их разделение на каком-либо этапе полета не предусматривалось.

Работы по созданию «Истребителя спутников» начались в 1961 году в ОКБ-52 Владимира Челомея. В качестве ракеты-носителя для «Истребителя спутников» Челомей выбрал ракету «УР-200». Работы по созданию ракеты продвигались гораздо медленнее, чем по спутнику, и поэтому, когда спутник был уже создан, руководство отраслью приняло решение для испытательных полетов использовать слегка модифицированную ракету-носитель «Р-7» Сергея Королева.

* * *

1 ноября 1963 года в СССР был запушен «первый маневрирующий космический аппарат» под названием «Полет-1». Необычно пышное даже по тем временам официальное сообщение информировало любознательных граждан, что это первый аппарат из новой крупной серии и что в ходе полета были выполнены многочисленные маневры изменения высоты и плоскости орбиты. Количество и характер маневров не уточнялись, а ТАСС даже не сообщило наклонение начальной орбиты.

Второй «Полет» стартовал 12 апреля 1964 года. На этот раз параметры начальной и конечной орбит указывались полностью, что позволило западным экспертам оценить некоторые характеристики двигательной установки аппарата.

Эти два запуска были первыми в рамках программы испытаний системы «Истребитель спутников». На самом деле программа предусматривала гораздо большее количество полетов, однако в октябре 1964 года в результате происшедших в высшем советском руководстве перемещений, связанных с отстранением Никиты Хрущева от власти, работы по созданию «Истребителя спутников» были полностью переданы из ОКБ-52 Челомея в ОКБ-1 Королева. В связи с этим новые испытания пришлось отложить.

В бюро Королева не стали вносить слишком много изменений в уже сделанное. «Истребитель спутников» остался практически в том же виде, но в качестве ракеты-носителя было решено использовать межконтинентальную баллистическую ракету «Р-36» конструкции Михаила Янгеля (после доработки эта ракета-носитель получила наименование «Циклон»), отказавшись от дальнейшей разработки ракеты-носителя «УР-200».

Испытания возобновились в 1967 году. 27 октября был запущен спутник «Космос-185». Во время его полета проводились испытания бортовой двигательной установки.

Следующий старт состоялся 24 апреля 1968 года. Программой полета спутника «Космос-217» предполагалось продолжить испытания двигательной установки, с ее помощью совершить ряд маневров на орбите, а потом использовать спутник в качестве мишени для дальнейших испытаний противоспутниковых систем. Однако программа полета не была выполнена из-за того, что при выведении на орбиту не произошло разделения космического аппарата и последней ступени ракеты-носителя. В такой ситуации включение двигателей спутника оказалось невозможным. Через двое суток аппарат сошел с орбиты и сгорел в плотных слоях атмосферы.

19 октября 1968 года был запущен спутник «Космос-248». На этот раз все прошло более или менее благополучно. Спутник перекочевал с начальной низкой орбиты на расчетную — более высокую.

На следующий день, 20 октября 1968 года, был запущен спутник «Космос-249». Уже на втором витке с помощью собственных двигателей спутник «Космос-249» приблизился к «Космосу-248» и взорвался. Многие специалисты признали это испытание «частично удачным», так как спутник «Космос-248» (мишень) продолжал функционировать. Однако программа полета предусматривала повторное использование мишени, и при пуске «Космоса-249» проверялись лишь система наведения и система подрыва, но не ставилась задача уничтожения мишени.

Мишень была уничтожена при запуске второго перехватчика «Космос-252», стартовавшего 1 ноября 1968 года и в тот же день подорванного на орбите вместе с мишенью.

6 августа 1969 года стартовал спутник-мишень «Космос-291». Программа испытаний предусматривала уничтожение этой мишени спутником-перехватчиком, запуск которого планировался на следующий день. Однако на спутнике-мишени после его вывода на орбиту не включились бортовые двигатели, он остался на орбите, непригодной для испытаний, и запуск спутника-перехватчика был отменен.

Очередной спутник-мишень «Космос-373» стартовал 20 октября 1970 года и, совершив несколько маневров, вышел на расчетную орбиту.

Перехват этой цели, как и планировалось, осуществлялся дважды. Сначала 23 октября 1970 года был запущен спутник-перехватчик «Космос-374». На втором витке он сблизился со спутником-мишенью, прошел мимо и затем взорвался, оставив мишень неповрежденной.

30 октября 1970 года стартовал новый спутник-перехватчик «Космос-375», который также совершил перехват цели на втором витке. Как и в случае с «Космосом- 374», перехватчик прошел мимо цели и лишь потом взорвался. Такой двойной пуск спутников-перехватчиков с небольшим временным интервалом позволил оценить возможности стартовых команд по оперативной подготовке пусковых установок для повторных запусков.

Следующее испытание состоялось в феврале 1971 года. Во время этого испытания впервые для запуска спутника-мишени был использован носитель «Космос» (более легкий и более дешевый, чем носитель «Р-36»), а также впервые мишень была запущена с космодрома Плесецк.

Спутник-мишень «Космос-394» стартовал 9 февраля 1971 года, а спутник-перехватчик «Космос-397» запустили 25 февраля 1971 года. Перехват был осуществлен на втором витке по уже апробированной схеме. Перехватчик сблизился с мишенью и взорвался.

18 марта 1971 года стартовал спутник-мишень «Космос-400», а 4 апреля 1971 года был запущен спутник-перехватчик «Космос-404». Программа полета предусматривала дальнейшую отработку системы наведения и проверку функциональных возможностей двигательной установки. Вместо заряда на спутнике было установлено дополнительное измерительное оборудование. Испытывалась и новая схема сближения перехватчика с мишенью. В отличие от всех предыдущих испытаний, перехватчик приближался к мишени не сверху, а снизу. Вся необходимая информация о работе бортовых систем была передана на Землю, после чего спутник был сведен с орбиты и сгорел над Тихим океаном.

В конце 1971 года состоялось еще одно испытание «Истребителя спутников». Оно проходило в рамках Государственных испытаний, по результатам которых должно приниматься решение о взятии системы на вооружение.

29 ноября 1971 года стартовал спутник-мишень «Космос-459», а 3 декабря 1971 года был запущен спутник-перехватчик «Космос-462». Перехват прошел успешно. Государственная комиссия в целом одобрила результаты работ и рекомендовала после проведения ряда доработок принять систему на вооружение.

На доработки отводился год, и в конце 1972 года планировалось провести новые испытания. Однако вскоре были подписаны Договор об ограничении стратегических вооружений (Договор ОСВ-1) и Договор об ограничении систем противоракетной обороны (Договор по ПРО). По инерции советские военные 29 сентября 1972 года запустили в космос еще один спутник-мишень — «Космос-521», но испытание по перехвату не состоялось.

Саму систему приняли на вооружение, и несколько «Истребителей спутников» были помещены в шахтные пусковые установки в районе космодрома Байконур.

Испытания возобновились только в 1976 году. Перерыв, вызванный международной разрядкой, был использован не только для модернизации отдельных элементов системы, но и для разработки некоторых новых принципиальных решений. Самой важной из доработок явилась новая система наведения на цель.

Очередная серия испытаний имела рутинный характер и была завершена приблизительно через два года в связи с началом советско-американских переговоров об ограничении противоспутниковых систем.

В 1980 году переговоры зашли в тупик и полеты «Истребителя спутников» возобновились.

3 апреля 1980 года стартовал спутник-мишень «Космос-1171».

18 апреля 1980 года была предпринята попытка его перехвата спутником-перехватчиком «Космос-1174». С первой попытки перехват не удался, так как перехватчик не смог сблизиться с мишенью. В течение двух последующих дней предпринимались попытки маневров перехватчика с помощью бортового двигателя, чтобы вновь приблизиться к мишени. Однако все эти попытки закончились неудачей, и 20 апреля 1980 года «Космос-1174» был взорван на орбите. Это единственный спутник-перехватчик, просуществовавший на орбите так долго.

В следующем году было проведено еще одно испытание. 21 января 1981 года стартовал спутник-мишень «Космос-1241». Эта мишень перехватывалась дважды. Сначала 2 февраля 1981 года спутник-перехватчик «Космос-1243» сблизился с целью до расстояния в 50 м, а потом 14 марта 1981 года до такого же расстояния к мишени приблизился спутник-перехватчик «Космос-1258». Оба испытания прошли успешно, задачи полетов были выполнены полностью. Боевых зарядов на спутниках не было, поэтому с помощью бортовых двигателей они были сведены с орбит и сгорели в плотных слоях атмосферы.

Последнее испытание «Истребителей спутников» заслуживает особого внимания, поскольку оно стало частью крупнейших учений советских вооруженных сил, названных на Западе семичасовой ядерной войной.

14 июня 1982 года на протяжении 7 часов были запущены две межконтинентальные ракеты шахтного базирования «РС-10М» («УР-100»), мобильная ракета средней дальности «РСД-10» («Пионер») и баллистическая ракета «Р-29М» с подводной лодки «К-92». По боеголовкам ракет были выпущены две противоракеты «А-350Р», и в этот же промежуток времени «Космос-1379» (ИС-П «Уран») попытался перехватить мишень «Космос-1378» (ИС-М «Лира»), имитирующую американский навигационный спутник «Транзит» («Transit»). Кроме того, в течение трех часов между стартом перехватчика и его сближением с мишенью с Плесецка и Байконура были запущены навигационный и фоторазведывательный спутники. Ранее в дни перехвата ни с одного из космодромов никаких других запусков не производилось, так что эти пуски можно рассматривать как отработку оперативной замены космических аппаратов, потерянных в ходе боевых действий. Сам перехват спутником спутника не получился, и «Космос-1379» был взорван, не причинив вреда условному противнику…

Эта демонстрация мощи дала руководству США убедительный повод для создания противоспутниковой системы нового поколения в рамках программы СОИ.

Космические истребители США

Разумеется, помимо дистанционно управляемых спутников-перехватчиков конструкторские бюро противоборствующих сторон разрабатывали пилотируемые орбитальные корабли, которые можно было бы использовать в составе противоракетной и противокосмической обороны.

Один из ранних проектов обитаемого антиспутника разрабатывался фирмами «Хьюз» («Hughes Aircraft Со.») и «Локхид» («Lockheed Aircraft Corp.») с 1958 года

Этот проект предусматривал создание космического летательного аппарата с экипажем, способного нести различные полезные грузы на высотах от 160 до 1600 км и рассчитанного на полет в пределах суток. На орбиту высотой 1600 км он должен был доставлять одного человека и 450 кг груза или экипаж из трех человек. При выводе на более низкие орбиты он смог бы нести значительно больший полезный груз. Максимальный вес аппарата при выводе на орбиту по расчетам составлял 10,2 т, а при обратном входе в атмосферу — 6,8 т.

По своей конструкции 24-метровый антиспутник представлял собой складывающееся стреловидное крыло. Предполагалось, что трехступенчатая ракета-носитель может вывести аппарат на нужную орбиту с отклонением от цели не более чем в 30 км. Дальнейшее сближение с целью должно было производиться либо с помощью автоматической системы управления, либо самим астронавтом. Управляющие силы создаются поворотами двигателя изменяемой тяги, работающего на перекиси водорода и углеводородном топливе. Этот двигатель используется для маневрирования в космосе, сближения с целью, управления полетом при входе в атмосферу и посадке в заданном районе. Повороты аппарата вокруг своих осей выполняются с помощью

12 реактивных сопел, работающих совместно с системой инерциальных маховиков.

Поиск цели астронавт производит с помощью оптического прицела, связанного со счетно-решающим устройством, которое определяет необходимый маневр аппарата. После атаки цели для возвращения в плотные слои атмосферы аппарат ориентируется таким образом, чтобы двигатель затормозил его полет и он стал двигаться по переходной эллиптической орбите, перигей которой находится в пределах атмосферы. Управление на этом этапе осуществляется автоматически и обеспечивает вход в атмосферу по оптимальной траектории.

Изготовление первой модели аппарата намечалось на 1961 год, а создание опытного образца — на 1965 год.

* * *

В октябре 1957 года, менее чем через неделю после того, как советские ракетчики вывели на орбиту первый искусственный спутник Земли, состоялось совещание представителей Национального консультативного совета по аэронавтике (НАКА) и ВВС США, созванное исключительно для обсуждения последствий этого события. В ходе совещания были рассмотрены материалы по космическим проектам ВВС. Особое внимание участники уделили крылатым аппаратам как средству для полета человека в космос.

В результате пришли к решению объединить существовавшие проекты сверхдальнего самолета-разведчика «Brass Bell» (разработка фирмы «Bell Aerosystems Со.»), сверхвысотного бомбардировщика «RoBo» (разработка компаний «Convair Astronautics», «Douglas Aircraft Со.» и «North American Aviation, Inc.») и гиперзвуковой летающей лаборатории «HYWARDS» (разработка научных групп НАКА) в единую программу создания военного космического аппарата, насчитывающую три стадии и названную «Дайнасор» («Dynasoar», от «Dynamic Soaring» — «Разгон и планирование»). В основу этой разработки была положена концепция бомбардировщика-«антипода» Эйгена Зенгера.

21 декабря 1957 года командование ВВС выпустило «Директиву 464Л» («464L») о начале первого этапа в разработке системы «Dynasoar» — создании небольшого одноместного гиперзвукового) ракетоплана.

Главная задача первого этапа состояла в том, чтобы построить экспериментальный летательный аппарат для получения данных о режимах полета на скоростях, значительно превышающих скорость звука. Ожидалось, что будущий аппарат сможет развивать скорость до 5,5 км/с и достигнет высоты более 50 км, используя стартовый ускоритель, подобранный для «Dynasoar». На этом же этапе планировалось оценить перспективы военного применения данной системы.

Вторая стадия предусматривала достижение тех же целей, что и более ранняя программа «Brass Bell». Двухступенчатый стартовый ускоритель разгонял бы аппарат до скорости 6,7 км/с на высоте 106,8 км, после чего ракетоплан должен был планировать на дальность 9250 км. При этом система должна была уметь производить высококачественное фотографирование и радиолокационную разведку, а в случае необходимости — и бомбардировку.

Аппарат, который собирались построить на третьем, заключительном этапе, должен был решать задачи, предусмотренные для сверхвысотного бомбардировщика «RoBo», способного выходить на околоземную орбиту.

К марту 1958 года выделились два основных подхода к решению задач первого этапа новой программы. Первая концепция получила название «Сателлоид».

Сателлоид представляет собой искусственный спутник Земли, снабженный ракетными двигателями. Идея осуществления полета сателлоида состоит в следующем. Составная ракета имеет в качестве последней ступени самолет. С помощью ракеты-носителя самолет доставляется на высоту 200–300 км, где разгоняется до первой космической скорости — 8 км/с. Так как на этих высотах еще имеется воздух, то для того, чтобы сателлоид не сошел с орбиты в результате естественного торможения, он снабжается небольшим ЖРД, который периодически включается, компенсируя потерю скорости.

Концепцию сателлоида выбрали для своих проектов сразу три авиационные фирмы.

Компания «Рипаблик Авиэйшн» («Republic Aviation Corp.») предлагала планер с дельтовидным крылом массой 7258 кг, разгоняемый с помощью трехступенчатого твердотопливного ускорителя и способный нести на борту одну большую ракету класса «космос-земля».

Фирма «Локхид» представила проект ракетоплана аналогичной конструкции массой 2268 кг, однако предложенная в качестве носителя межконтинентальная баллистическая ракета «Atlas» не давала аппарату возможности достичь орбитальной высоты, а значит и глобальной дальности полета.

Фирма «Норт Америкен» («North American Aviation, Inc.») отстаивала проект «Икс-15Б» («Х-15В») — орбитальный двухместный ракетоплан с невозвращаемой ракетой-носителем на ЖРД.

Вторая концепция была основана на схеме высотного полета Эйгена Зенгера, когда ракетоплан «забрасывается» на сравнительно небольшую высоту (порядка 90 км) и летит по нисходящей траектории («затухающая синусоида»), рикошетируя, отталкиваясь от плотных слоев атмосферы.

Эту схему полета предпочли другие шесть авиафирм, участвовавших в конкурсе.

Фирма «Конвэйр» предложила планер с дельтовидным крылом массой 5126 кг, снабженный воздушно-реактивными двигателями посадки.

Проект фирмы «Дуглас» представлял собой планер весом 5897 кг со стреловидным крылом, стартующий с помощью трех модифицированных ступеней баллистических ракет «Минитмен» («Minuteman»), работающих параллельно.

Фирма «МакДоннел» предложила аналогичный проект, но выбрала в качестве носителя модифицированную ракету «Atlas».

Фирма «Нортроп» («Northrop Corp.») предложила планер массой 6441 кг, запускаемый «гибридным» ускорителем, который использует твердое горючее и жидкий окислитель.

Группа «Белл-Мартин» («Bell-Martin») разработала планер массой 6033 кг с дельтовидным крылом и экипажем из двух человек; в качестве ракеты-носителя собирались использовать модифицированную ракету «Titan».

Фирмы «Боинг» и «Войт» предложили совместный проект небольшого планера весом 2948 кг с дельтовидным крылом со стартовым ускорителем на базе связки ракет «Minuteman».

14 ноября 1958 года ВВС и недавно образованное Аэрокосмическое агентство (НАСА) заключили соглашение, очерчивающее границы участия агентства в программе «Dynasoar». При этом ВВС брали на себя финансирование и руководство программой, а НАСА отвечало только за научно-технические исследования и консультации. В результате был сформирован межведомственный Технический совет, которому и предстояло сделать окончательный выбор в пользу того или иного проекта.

Из всех авиационных фирм, участвовавших в конкурсе, только группы «Белл-Мартин» и «Боинг-Войт» предприняли попытку разработать действительно орбитальный космический аппарат, в то время как другие подрядчики предусматривали создание некого гиперзвуковой) исследовательского аппарата, который мог быть со временем доведен до стадии орбитального самолета.

В конечном итоге все проекты создания «промежуточного» гиперзвукового ракетоплана были отвергнуты, а финансирование на продолжение проектных работ получили только группы «Белл-Мартин» и «Боинг-Войт».

Поскольку ожидалось сокращение бюджетных ассигнований, Технический совет по программе «Dynasoar» выпустил новый план работ, состоявший из двух этапов вместо трех, принятых ранее.

На первом этапе фирмы, победившие в конкурсе, должны были представить конечный проект орбитального летательного аппарата, оценив при этом его аэродинамические характеристики, необходимость присутствия на борту пилота и перспективы размещения военного снаряжения.

Новые технические требования, предъявленные к орбитальному самолету «Dynasoar», теперь выглядели так. Это должен быть пилотируемый планер с большой стреловидностью крыла. Масса планера — от 3000 до 6000 кг, скорость — не менее 7,6 км/с на высоте 90 км. В качестве стартового ускорителя планировалось использовать связку твердотопливных баллистических ракет «Minuteman».

Второй этап программы должен был начаться не позднее января 1962 года с аэродинамических испытаний прототипа аппарата, сбрасываемого с самолета-носителя. В июле того же года планировалось осуществить первые суборбитальные запуски, а к осени 1963 года — первый орбитальный полет.

Доводка систем вооружения «Dynasoar» шла параллельно с разработкой самого аппарата. Планировалось, что боевая модификация орбитального самолета «Дайнасор-2» («Dynasoar II») способная вести военные действия, появится уже к концу 1967 года. Командование ВВС собиралось использовать этот аппарат для разведки, для выполнения бомбардировочных миссий, а также как часть системы противовоздушной и противокосмической обороны. Вооружение «Dynasoar II» должно было включать управляемые ракеты класса «космос-космос», «космос-воздух» и «космос-земля» и обычные бомбы.

23 апреля 1959 года Управление по научным исследованиям Министерства обороны потребовало внести изменения в программу «Dynasoar». Снова был поднят вопрос о создании гиперзвукового ракетоплана, рассчитанного на скорости до 6,7 км/с. Никаких новых стартовых ускорителей разрабатывать не предполагалось. Вместо этого ракетоплан должен был быть запущен с помощью существующих носителей, принадлежащих ВВС или НАСА. Понятно, что подобные метания никак не способствовали планомерному развитию программы, — )то в конечном итоге и привело к ее закрытию.

29 октября 1959 года был выпущен еще один вариант технического задания к системе «Dynasoar», а межведомственный Технический совет вернулся к старому рабочему плану, состоящему из трех этапов. Однако теперь на первом этапе фирма-производитель должна была изготовить прототип пилотируемого планера массой от 3000 до 4200 кг, который сразу же собирались запустить в суборбитальный полет с помощью модифицированной ракеты «Титан-I» («Titan I»). На втором этапе предполагалось достигнуть орбитальных высот и скоростей, отработать маневрирование на орбите и проведение военных операций. На третьем этапе планировалось создать полномасштабную и полнофункциональную орбитальную боевую систему, использующую носитель «Титан-3» («Titan III»).

Согласно новому (или плохо забытому старому) плану, одобренному 2 ноября 1959 года, первое из 19 испытаний со сбросом прототипа с самолета-носителя собирались провести в апреле 1962 года. На июль 1963-го намечался первый суборбитальный запуск. Восемь пилотируемых суборбитальных полетов были запланированы на вторую половину 1964 года.

Первый пилотируемый орбитальный полет, который должен был ознаменовать собой начало второго этапа, мог состояться в августе 1965 года со стартового комплекса № 40 на мысе Канаверал, принадлежащего ВВС.

9 ноября 1959 года группа «Боинг-Войт» была объявлена победителем конкурса на проект «Dynasoar» (участие фирмы «Войт» в конечном счете свелось лишь к разработке и изготовлению высокотемпературного носового обтекателя; впоследствии эта фирма делала аналогичную работу для проекта космического корабля «Space Shuttle»). Фирма «Мартин» получила контракт на разработку варианта носителя «Titan», приспособленного для запуска орбитального самолета.

27 апреля 1960 года Военно-воздушные силы официально заказали 10 аппаратов «Dynasoar» («Система 620А») и присвоили им серийные номера ВВС от 61-2374 до 61-2383. Программа закупок запрашивала поставку двух аппаратов в течение 1965 года, четырех — в 1966 году, и двух — в 1967 году. Два корпуса ракетоплана должны были использоваться для статических испытаний и беспилотных испытаний со сбросом с самолета-носителя.

6 декабря 1960 года было объявлено о заключении дополнительных контрактов: один с фирмой «Хонейвелл» («Honeywell, Inc.») — на разработку основных бортовых систем и один с фирмой «Рэйдио Корпорэйшн оф Америка» — на разработку систем связи и передачи данных.

В 1959 году летчиками-испытателями Джеком Маккеем и Нейлом Армстронгом были выполнены ряд полетов по программе «Dynasoar» на истребителях «JF- 102А» и «F-5D» для отработки маневрирования и посадки.

Этап разработки и проектирования аппарата «Dynasoar» занял почти два года. Конструкторы перебрали несметное число компоновочных решений. Был учрежден специальный комитет, известный как «Группа Альфа» (по названию фазы программы — «Альфа»), предназначенный для сравнения технических данных и проектов, касающихся узлов и систем орбитального аппарата «Dynasoar».

Аппарат, который в конечном счете появился на свет, имел куда большее сходство с проектом, предложенным когда-то группой «Белл-Мартин», чем тот, который обещали построить победители конкурса из группы «Боинг-Войт». Он состоял из дельтовидного крыла (размах — 6,22 м, площадь — 32,05 м2) с двумя концевыми шайбами вертикальных стабилизаторов и из фюзеляжа (длина — 10,77 м, базовый диаметр — 1,6 м) со слегка приподнятой и закругленной на конце носовой частью. Он был изготовлен из экзотического сплава «Rene-41», а снизу покрыт тепловым экраном из молибдена. Испытания установили, что экран обеспечивает защиту для аппарата массой около 4500 кг до температуры нагрева в 1500 °C. Передние кромки крыла должны были закрываться сегментами из сплава молибдена, которые могли выдерживать температуры до 1650 °C. Отдельные места аппарата, которые при входе в атмосферу нагревались до 2000 °C или выше, могли быть защищены армированным графитом и циркониевым полусферическим колпаком в носовой части фюзеляжа. Планер имел «пустую» массу 4912 кг, а при полной комплектации — 5167 кг.

В начале 1960 года ВВС объявили о проведении ряда испытаний по отработке процесса входа в атмосферу с использованием многоразового носового конуса «РВ-Икс-2» («RVX-2»). Экспериментальный аппарат «RVX-2» планировалось запустить при помощи ракеты «Atlas» со скоростью в 22 раза выше звуковой для изучения состояния критического нагрева и аэродинамики. Однако полеты «RVX-2» были отменены из-за очередного урезания бюджета.

Претерпела изменения и вся программа «Dynasoar». Новый план разработки, выпущенный 1 апреля 1960 года, был теперь направлен к достижению четырех основных целей: определение зон максимального нагрева на корпусе аппарата во время входа в атмосферу, исследование маневренности во время входа в атмосферу, демонстрация методов обычной горизонтальной посадки, оценка способности человека успешно работать в течение длительного гиперзвуковой) полета.

Согласно обновленному графику, начиная с июля 1963 года необходимо было выполнить 20 воздушных запусков прототипа на скоростях до двух звуковых с использованием ракетного двигателя.

Второй этап программы теперь был разделен на два «шага»: на «Шаг 2А», предназначенный для сбора данных относительно маневрирования с орбитальными скоростями и работы военных подсистем, и на «Шаг 2Б», целью которого было создание «промежуточной» действующей системы, способной к выполнению орбитальной разведки и осмотра вражеских спутников.

Цель третьего этапа осталась без изменений. Программа должна была завершиться в конце 1971 года созданием полнофункциональной боевой системы «Дайна-МОВС» («Dyna-MOWS» от «Manned Orbital Weapons System» — «Пилотируемая орбитальная система оружия»).

Казалось бы, все шаги и этапы программы «Dynasoar» определены, а роли расписаны, но межведомственная конкуренция и амбиции отдельных участников не давали ей принять окончательную форму.

Так, 19 мая 1961 года Управление космических систем ВВС объявило собственную программу создания пилотируемого космического корабля «САИНТ-2» («SAINT II»).

«SAINT II» являлся развитием проекта «SAINT», закрытого в середине 1961 года, и представлял собой двухместный аппарат с грузовым отсеком и двигателем маневрирования, позволяющим осуществить посадку в заранее определенном месте. «SAINT II» должен был запускаться на орбиту при помощи ракеты «Titan II», снабженной дополнительной разгонной ступенью, названной «Колесница» («Shariot») и работающей на высокоэнергетическом топливе. В рамках этой «альтернативной» программы были запланированы 12 орбитальных испытательных полетов: первый беспилотный должен был состояться в начале 1964 года, а первый пилотируемый — в конце того же года.

Должностные лица из Управления космических систем назвали несколько причин, по которым ракетоплан «Dynasoar» не мог выполнять военные задачи, предназначенные для «SAINT II». Во-первых, у аппарата «Dynasoar» имелись серьезные ограничения по полезному грузу. Во-вторых, он был неспособен работать на высоких околоземных орбитах. В-третьих, скорость входа аппарата «Dynasoar» в атмосферу не могла быть значительно увеличена из-за температурных ограничений материала.

Невзирая на все эти интриги и пертурбации, к лету 1961 года фирма «Боинг» достигла значительных успехов в создании первого варианта аппарата «Dynasoar». Продвигались исследования формы в аэродинамических трубах, шли испытания материалов и подсистем. Полноразмерный макет был готов и представлен заказчику 11 сентября 1961 года.

Поскольку масса планера «Dynasoar» в ходе его доработки несколько увеличивалась, ракету-носитель «Titan II» было решено сразу заменить на «Titan III», а в конце концов — на «Titan IIIС» или на «Сатурн-1Б» («Saturn IB»).

Типичный орбитальный одновитковый полет «Dynasoar» выглядел следующим образом.

Военный космоплан стартует с помощью ракеты-носителя «Titan IIIС» со стартового комплекса ВВС США № 40 на мысе Канаверал. Через 9,7 минуты после запуска он выходит на низкую орбиту высотой 97,6 км, развив скорость 7,5 км/с. После этого он выполняет полет на дальность приблизительно 19 000 км. Возвращение в атмосферу проходит при скорости 7,15 км/с. Аппарат совершает посадку на авиабазе Эдвардс через 107 минут после старта, приближаясь к взлетно-посадочной полосе при скорости 400 км/ч. Сама посадка происходит при скорости 280 км/ч, при этом пробег не должен превышать 840 м.

Во время работы макетной комиссии руководство ВВС направило фирме «Боинг» требование об оснащении аппарата системами для полета еще и по многовитковой орбите. Это означало, что на «Dynasoar» придется разместить более сложную систему наведения, а также тормозную двигательную установку для схода с орбиты.

Специалисты фирмы разработали два различных варианта такой установки. В соответствии с первым двигатель малой тяги устанавливался в переходнике в хвостовой части планера. По другой — к ракете «Titan III» присоединялась четвертая ступень — она могла использоваться для точного выведения на орбиту, а затем оставаться присоединенной к планеру и включаться повторно, чтобы обеспечить сход с орбиты. Этот последний вариант и был впоследствии отобран для рабочих вариантов системы «Dynasoar».

Космоплан «Dynasoar» управлялся стандартными рулевыми педалями и боковой ручкой управления. Пилот располагался в кресле, которое могло катапультироваться с помощью аварийного твердотопливного двигателя. Кабина экипажа оснащалась боковыми окнами и ветровым стеклом, которые были защищены при входе в атмосферу теплозащитным экраном, сбрасываемым перед самой посадкой. Полезный груз массой до 454 кг можно было разместить в отсеке емкостью 2,13 м3, находящемся сразу за кабиной пилота. Шасси состояло из трех убираемых стоек с адаптируемыми полозьями. Посадка могла быть совершена не только на подготовленную полосу, но и на поверхность высохших соляных озер.

7 октября 1961 года должностные лица программы «Dynasoar» провели еще одну реструктуризацию программы, на сей раз включив в нее разработку прототипа для полета на высоких околоземных орбитах. В рамках этого плана разработчики отказывались от «суборбитальных» испытаний, а число воздушных пусков уменьшалось до 15. Первый беспилотный орбитальный полет должен был состояться в ноябре 1964 года, а первый пилотируемый орбитальный полет — в мае 1965 года. Следующие пять пилотируемых полетов должны были стать многовитковыми. Еще девять полетов планировалось провести с демонстрацией военного потенциала системы при выполнении инспекционных и разведывательных операций на орбите. Вся программа летных испытаний должна была завершиться к декабрю 1967 года, затраты на нее составили бы около миллиарда долларов.

Тогда же, в октябре 1961 года, «альтернативная» программа орбитального корабля «SAINT II» подверглась жестокой критике со стороны командования ВВС. Разработчикам было указано, что их проект слишком фантастичен для данной стадии развития пилотируемой космонавтики. В результате было даже запрещено использовать когда-либо обозначение «SAINT», ставшее синонимом «бездумного прожекта».

23 февраля 1962 года министр обороны Макнамара одобрил последнюю реструктуризацию программы «Dynasoar». После перебора различных вариантов названия (включая «XJN-1» и «XMS-1», что означало «Экспериментальный пилотируемый космический корабль») прототипу системы «Dynasoar» было присвоено обозначение «Икс-20» («Х-20»),

В это время у «Dynasoar» появился новый конкурент — проект военного космического корабля «Большой Джемини» («Big Gemini» или «Big G»), разрабатываемый группой «МакДоннел-Дуглас» для НАСА.

18 января 1963 года Макнамара приказал провести сравнительные исследования проектов «Х-20» и «Gemini» с тем, чтобы определить, какой из этих аппаратов имеет более значительный военный потенциал. Главным преимуществом кораблей класса «Gemini» была его значительно большая грузоподъемность и возможность размещения в герметичной капсуле экипажа из двух человек.

26 марта 1963 года фирма «Боинг» получила 358 миллионов долларов в рамках дополнительного контракта для продолжения разработки, производства и испытаний «Х-20», хотя к этому времени уже циркулировали слухи о близящемся закрытии программы. Контракт включал переделку бомбардировщика «Б-52Си» («В-52С») для осуществления воздушных пусков прототипа, и модификацию стартового комплекса № 40 на мысе Канаверал для запусков ракет «Titan IIIС» с планером «Dynasoar». Эти работы так и не были завершены.

Военная программа летных испытаний, определенная ВВС для «Dynasoar» на этом этапе разработки, включала 6 полетов прототипа «Х-20А», 4 полета для испытания разведывательного оборудования и 2 «рабочих» полета аппарата для демонстрации возможностей инспекции спутников, подразумевающей как технический осмотр своих собственных сателлитов, так и захват вражеских.

Кроме того, было завершено исследование по использованию аппарата «Икс-20Б» («Х-20В»), который создавался чисто для проведения противоспутниковых операций.

Согласно расчетам, на выполнение всей программы подготовки «Dynasoar» к эксплуатации, состоящей из 50 (!) полетов, бюджет ВВС должен был выделить 1,2 миллиарда долларов в течение 1965–1972 финансовых годов. Испытания варианта космического корабля «Икс-20Икс» («Х-20Х») с экипажем из двух человек, создаваемого для проведения инспекции спутников на высоких орбитах (до 1600 км), нуждались в дополнительном финансировании в размере 350 миллионов долларов.

Хотя военные цели программы «Dynasoar» были окончательно определены, убедить Вашингтон в том, что программа все еще необходима, оказалось затруднительно. Военные задачи в космосе могли быть решены быстрее и с большей экономией в рамках проекта «Gemini». Например, небольшие изменения в устанавливаемом оборудовании и профиле полета при затратах только в 16,1 миллиона долларов, могли позволить испытать военные подсистемы на борту корабля «Gemini» во время длительного полета продолжительностью в 14 суток.

ВВС продолжали доказывать, что нужно развивать обе программы. Однако когда заместитель министра обороны Гарольд Браун предложил создать постоянно действующую военную космическую станцию, обслуживаемую транспортными кораблями «Big Gemini», это стало последним и самым страшным ударом по «Х-20».

10 декабре 1963 года министр обороны Макнамара отменил финансирование программы «Dynasoar» в пользу программы создания орбитальной станции «МОЛ» («MOL» от «Manned Orbiting Laboratory» — «Пилотируемая орбитальная лаборатория»).

Так закончилась первая серьезная попытка построить пилотируемый орбитальный космический корабль многократного использования на основе аэрокосмической схемы. На программу «Dynasoar» было истрачено 410 миллионов долларов.

В настоящее время модель орбитального ракетоплана «Х-20» демонстрируется в музее Военно-воздушных сил в Дейтоне (штат Огайо).

Космические истребители СССР

13 сентября 1962 года, после совместного полета «Востока-3» и «Востока-4», когда эти неманеврирующие корабли удалось за счет точности запуска свести на расстояние до 5 км, Научно-техническая комиссия Генштаба заслушала доклады космонавтов Андрияна Николаева и Павла Поповича о военных возможностях кораблей «Восток».

Вывод из докладов звучал следующим образом: «Человек способен выполнять в космосе все военные задачи, аналогичные задачам авиации (разведка, перехват, удар). Корабли “Восток” можно приспособить к разведке, а для перехвата и удара необходимо срочно создавать новые, более совершенные космические корабли».

Подобные корабли тем временем уже разрабатывались. На основе пилотируемого орбитального корабля «7К-ОК» («Союз») планировалось создать космический перехватчик — «7К-П» («Союз-П»), который должен был решать задачи осмотра и вывода из строя спутников и ударных платформ противника.

Проект встретил поддержку в лице военного руководства, поскольку уже были известны планы американцев о создании военной орбитальной станции «MOL», а маневрирующий космический перехватчик «Союз-П» был бы идеальным средством для борьбы с такими станциями.

Однако из-за общей перегруженности проектами ОКБ-1 Сергея Королева пришлось отказаться от заманчивой военной программы. В 1964 году все материалы по «Союзу-П» были переданы в филиал № 3 ОКБ-1 при куйбышевском авиазаводе «Прогресс». Начальником филиала был ведущий конструктор Дмитрий Козлов.

Первоначально предполагалось, что «Союз-П» будет обеспечивать сближение корабля с вражеским космическим объектом, выход космонавтов в открытый космос с целью обследования объекта. Затем в зависимости от результатов инспекции космонавты либо выведут объект из строя путем механического воздействия, либо снимут его с орбиты, поместив в контейнер корабля.

По здравому размышлению от такого сложного технически и опасного для космонавтов проекта отказались. В то время практически все советские спутники снабжались аварийной системой подрыва, с помощью которой можно было уничтожить любой свой спутник, чтобы он не попал в руки противника. Адекватных действий ожидали и от потенциального противника, поэтому резонно заключили, что при таком варианте космонавты могли бы стать жертвами мин-ловушек. От инспекции в таком виде отказались, но сам пилотируемый вариант космического перехватчика продолжал развиваться.

В рамках обновленного проекта предполагалось создать корабль «Союз-ППК» («Пилотируемый перехватчик»), оснащенный восьмью небольшими ракетами. Изменилась и схема действия системы. По-прежнему корабль должен был сблизиться с космическим аппаратом противника, но теперь космонавты не должны были покидать корабль, а визуально и с помощью бортовой аппаратуры обследовать объект и принять решение об его уничтожении. Если такое решение принималось, то корабль удалялся на расстояние до 1 км от цели и расстреливал ее с помощью бортовых мини-ракет.

Эти ракеты должны были изготовить в КБ приборостроения Аркадия Шипунова. Миниатюрный аппарат представлял собой некую модификацию противотанкового управляемого реактивного снаряда, уходящего к цели на мощном маршевом двигателе и маневрирующего в космосе путем включения маленьких «пороховичков», которыми, как еж, была утыкана его передняя часть. При подлете к цели (например, к вражескому спутнику-разведчику) по команде от радиовзрывателя подрывалась боевая часть, осколками которой служили те же самые «пороховички», разлетающиеся в стороны.

Помимо корабля-перехватчика «Союз-П» в филиале № 3 Дмитрия Козлова разрабатывались военные корабли «Союз-ВИ» («Военный исследователь») и «Союз-Р» («Разведчик»).

* * *

Проект корабля «7К-ВИ» («Звезда») появился во исполнение постановления ЦК КПСС и Совета Министров от 24 августа 1965 года, предписывающего ускорить работы по созданию военных орбитальных систем.

Последней каплей, подточившей камень терпения советского руководства, стал полет американского корабля «Gemini-4» в начале июня 1965 года. Его экипаж проводил несколько военно-прикладных экспериментов: фотографировал земную поверхность, наблюдал запуски баллистических ракет, отрабатывал сближение в космосе, имитируя осмотр и захват чужих спутников.

Еще в первых числах августа 1965 года председатель Военно-промышленного комитета Леонид Смирнов подписал распоряжение о немедленном начале военных исследований на кораблях «Восход» и строительстве специального корабля на базе «Союза» с задачами: визуальная и фоторазведка, инспекция спутников, возможность отражения атаки противника и отработка вопросов раннего предупреждения о ракетно-ядерном нападении.

Сразу было предложено сделать небольшой военно-исследовательский корабль, который можно было бы запустить в самом ближайшем будущем. Постановление от 24 августа 1965 года установило даже конкретный срок для первого полета такого корабля — 1967 год. Кораблю был присвоен индекс «11Ф73» и название «Звезда».

Куйбышевский филиал ОКБ-1 был определен головным разработчиком по военно-исследовательскому кораблю. Этот заказ не стал неожиданностью для Дмитрия Козлова. Разговоры о специальном военном корабле велись на разных уровнях уже больше года. Потому еще до принятия постановления в Куйбышеве успели выпустить исходные данные и эскизный проект по кораблю «7К-ВИ» и ракете-носителю «11А511» («Союз») для него.

Сначала «Звезда» Козлова практически не отличалась от своего прототипа «7К-ОК». Она состояла из тех же отсеков и в той же последовательности, что и орбитальный корабль «Союз»: нижнего — приборно-агрегатного, где стоял двигатель, баки с топливом, служебные системы; среднего — спускаемого аппарата для возвращения на Землю космонавтов; верхнего — орбитального отсека, в котором должна была располагаться аппаратура для военных исследований.

Однако в конце 1966 года Козлов отдал приказ полностью пересмотреть проект. Причин тому было несколько. В первом орбитальном полете корабля «7К-ОК» в конце ноября 1966 года («Космос-133») произошло множество отказов, выявивших серьезные недостатки конструкции. Корабль не смог сесть в расчетном районе и был взорван системой автоматического подрыва.

14 декабря 1966 года на космодроме Байконур при попытке запустить второй беспилотный корабль «Союз» произошла авария ракеты-носителя. Старт был отменен, но через 27 минут после выключения двигателей носителя, при сведении ферм обслуживания, неожиданно сработала двигательная установка системы аварийного спасения корабля. Это послужило причиной взрыва ракеты, несколько военнослужащих из стартовой команды получили ранения, погиб майор Коростылев. При этой аварии присутствовал и Дмитрий Козлов.

Чтобы не унаследовать недостатки «Союза», конструкция «Звезды» была полностью пересмотрена. В первом квартале 1967 года выпустили новые исходные данные на разработку технической документации. Новый 8-метровый корабль должен был весить 6,6 т. Длительность автономного орбитального полета была определена в один месяц

Для запуска «Звезды» ракета «11А511» уже не подходила по грузоподъемности. Чтобы вписаться в массу 6,3 т, которая была пределом для этого варианта носителя, конструкторы предложили сократить экипаж «7К-ВИ» до одного человека. Однако этому воспротивились военные. Задачи, которые ставились перед кораблем, один пилот решить не смог бы. Второй космонавт без скафандра, но с креслом и запасами системы жизнеобеспечения весил еще 400 кг. Потому в КБ Дмитрия Ильича Козлова разработали новую модификацию ракеты «11А511», названную «11А511М» («Союз-М»). Только после этого проект корабля получил поддержку у руководства космической отрасли и Министерства обороны СССР. 21 июля 1967 года было принято еще одно постановление ЦК КПСС и Совмина по кораблю «7К-ВИ», в котором первый полет «Звезды» был назначен на 1968 год. В 1969 году корабль собирались принять на вооружение.

В новом варианте корабля «7К-ВИ» спускаемый аппарат и орбитальный отсек поменялись местами. Теперь сверху размещалась капсула с космонавтами. Под их креслами был люк, ведущий вниз — в цилиндрический орбитальный отсек, который стал больше, чем на кораблях «Союз».

Экипаж военного корабля состоял из двух человек. Ложементы располагались в спускаемом аппарате таким образом, чтобы космонавты сидели рядом, но навстречу друг другу. Это позволяло разместить пульты управления на всех стенках аппарата.

Сверху на спускаемом аппарате была установлена небольшая скорострельная пушка Нудельмана-Рихтера «НР-23» (модификация хвостового орудия реактивного бомбардировщика «Ту-22»), Она была приспособлена для стрельбы в вакууме и предназначалась для защиты военно-исследовательского корабля от вражеских кораблей и спутников-перехватчиков. Наводить пушку можно было, только управляя всем кораблем. Для прицеливания в спускаемом аппарата имелся специальный визир. Орудие делало до 950 выстрелов в минуту. Снаряд массой 200 г летел со скоростью 690 м/с.

Сперва у конструкторов филиала № 3 было множество сомнений по поводу этой пушки. А сможет ли космонавт вручную наводить пушку? Не приведет ли отдача при стрельбе к кувырканию «Звезды»?

Чтобы ответить на эти вопросы, построили специальный динамический стенд. Его основой была платформа па воздушной подушке — на нее ставился макет спускаемого аппарата «7К-ВИ» с оптическим визиром, средствами управления и креслами космонавтов. Стенд развеял все сомнения: ручное управление работало идеально, космонавт с небольшими затратами топлива мог наводить корабль по визиру на любые цели, пушка не сильно влияла на ориентацию корабля.

Рассматривалась возможность установки на спускаемом аппарате стыковочного узла — он мог бы пригодиться для стыковки «Звезды» с орбитальными станциями.

Другим новшеством военного корабля стал люк для перехода в орбитальный отсек, расположенный в днище спускаемого аппарата. Его наличие тоже вызывало вопросы, ведь днище снаружи закрывалось термостойким экраном для защиты спускаемого аппарата от огромных температур, возникающих при торможении в атмосфере, а тут — люк! Испытания в филиале № 3 показали, что люк спокойно выдержит участок посадки и не прогорит по шву.

В орбитальном отсеке «Звезды» должны были располагаться оборудование и приборы для военных исследований. На боковом иллюминаторе стоял главный прибор корабля — оптический визир «ОСК-4» с фотоаппаратом. Космонавт, усевшийся за визир в специальное седло, напоминал велосипедиста. Он мог наблюдать за земной поверхностью, а нужные места фотографировать. Кроме того, на иллюминатор можно было установить аппаратуру «Свинец» для наблюдения за запусками баллистических ракет.

На внешней поверхности орбитального отсека на длинной штанге устанавливался пеленгатор для обнаружения приближающихся спутников-перехватчиков и для ведения радиотехнической разведки.

Но самым интересным новшеством «Звезды» стали источники электроэнергии. Козлов решил отказаться больших и тяжелых солнечных батарей, ведь их постоянно нужно было ориентировать на Солнце. Кроме того, существовала угроза, что батареи после выхода корабля на орбиту вообще не раскроются (что как раз и случилось на «Союзе-1» в апреле 1967 года) или будут повреждены атакой противника. Для военного же оборудования, установленного в орбитальном отсеке, нужно было очень много энергии. Потому на «Звезде» решили поставить два радиоизотопных термогенератора. Эти генераторы преобразовывали тепло, получаемое при радиоактивном распаде плутония, в электрическую энергию. Интересно, что при выведении на орбиту генераторы не были закрыты головным обтекателем.

Вопрос о радиоактивном заражении при возвращении корабля на Землю, во время которого все генераторы должны были сгорать, серьезно волновал конструкторов. И они придумали заключить изотопные генераторы в спускаемые капсулы, обеспечивающие торможение в атмосфере и мягкую посадку. После обнаружения капсул изотопные источники предполагалось утилизировать.

Работа куйбышевцев над кораблем шла быстро. К середине 1967 года в филиале № 3 были уже готовы деревянный макет корабля, динамический стенд для. отработки пушки, разработан и успешно защищен перед экспертной комиссией эскизный проект, разработана и запущена в производство вся конструкторская документация по «Звезде» и ракете-носителю «Союз-М».

В филиале рассчитывали набрать космонавтов-испытателей для полетов на «7К-ВИ» у себя в бюро. Однако добиться этого было непросто — корабль создавался для военных. В лучшем случае филиал мог рассчитывать лишь на включение своих представителей в будущие экипажи «7К-ВИ» на период летно-конструкторских испытаний.

В сентябре 1966 года в Звездном городке была сформирована группа космонавтов для полетов на «Звезде».

Ее возглавил опытный космонавт Павел Попович. Кроме него в группу вошли Алексей Губарев, Юрий Артюхин, Владимир Гуляев, Борис Белоусов и Геннадий Колесников.

Состав группы говорил сам за себя. В нее были включены лишь два космонавта, имевшие «корочки» «летчиков (Попович и Губарев) — они должны были выполнять функции пилотов кораблей «7К-ВИ». Другие космонавты этой группы являлись военными инженерами (Артюхин, Гуляев, Белоусов и Колесников) — им предстояло проводить на орбите военные исследования.

Многих современных исследователей советской пилотируемой космонавтики поражает количество космонавтов, отобранных в отряд в период с 1963 по 1970 год. Однако все было четко рассчитано. Генерал Николай Каманин, курировавший отряд космонавтов от ВВС, даже жаловался на нехватку людей. Из-за этого ему приходилось часто перебрасывать членов отряда из программы в программу, из экипажа в экипаж. В 1967 году Каманин планировал довести численность отряда до 100 человек!

Из первой шестерки космонавтов, отобранных для полетов на «Звезде», были предварительно сформированы два экипажа: Попович и Колесников, Губарев и Белоусов. Два инженера остались в резерве, дожидаясь начала полетов «7К-ВИ» и прихода в группу новых пилотов.

2 сентября 1966 года генерал Каманин доложил маршалу Руденко предложения о закреплении космонавтов за космическими кораблями серии «Звезда». Руденко согласился, но высказался за укрепление группы. Дополнительно в группу включили Анатолия Воронова и Дмитрия Заикина.

Однако вскоре состав группы «7К-ВИ» целиком поменялся. 18 января 1967 года в программу «Л-1» для облета Луны (вариант «подсадки» с корабля «7К-ОК») были переведены Павел Попович (на должность командира корабля), Анатолий Воронов и Юрий Артюхин (на должности бортинженеров корабля).

Несмотря на это, Павел Попович до начала 1968 года активно занимался программой «7К-ВИ» — он приезжал в Куйбышев, изучал системы «Звезды», провел тренировки в деревянном макете корабля и на динамически» стенде с имитацией стрельбы в космосе. Оценки, которые Попович давал этому новому кораблю, были самые восторженные.

Выбыл из группы «7К-ВИ» и Владимир Гуляев. Летом 1967 года на отдыхе он получил черепно-мозговую травму и перелом шейного позвонка. После длительного лечения и медицинского освидетельствования 6 марта 1968 года приказом Главкома ВВС № 0159 Гуляев был отчислен из отряда космонавтов по состоянию здоровья и назначен помощником начальника 3-го отдела — методистом по космическим тренировкам Центра подготовки космонавтов.

Геннадий Колесников 16 декабря 1967 года приказом Главкома ВВС № 0953 тоже был отчислен из отряда космонавтов по болезни (язва двенадцатиперстной кишки). Он ушел в Военно-воздушную инженерную академию имени Жуковского и был там назначен старшим научным сотрудником.

Следующим группу «7К-ВИ» покинул Борис Белоусов. 5 января 1968 года приказом Главкома ВВС № 03 он был отчислен из отряда «по низкой успеваемости и по весовым характеристикам, не отвечающим требованиям, предъявленным к членам экипажа космического корабля». Белоусов был откомандирован в распоряжение Главного Командования Ракетных войск.

Всего же в течение 1967 года в группу «7К-ВИ» по официальным данным Центра подготовки космонавтов входили: Павел Попович (старший группы, переведен на программу «Л-1»), Владимир Шаталов (пришел с программы «Восход-3», но в том же году переведен на программу «7К-ОК»), Алексей Губарев, Юрий Артюхин (переведен на программу «7К-Л1»), Анатолий Воронов (переведен на программу «7К-Л1»), Дмитрий Заикин, Владимир Гуляев (выведен из группы по состоянию здоровья). Некоторое время в группу входил и Георгий Береговой. Так же как и Шаталов, он пришел в «7К-ВИ» из программы «Восход-3» и вскоре был переведен на программу «7К-ОК».

В результате в группе к началу 1968 года остались лишь Алексей Губарев (стал командиром группы) и Дмитрий Заикин.

Однако Минобороны не ограничивалось направлением на подготовку к полетам по программе «7К-ВИ» лишь космонавтов широкого профиля. В разгар работ над «Звездой», в конце 1966 — начале 1967 года, был проведен специальный отбор кандидатов для полетов на «7К-ВИ» среди военных ученых и сотрудников военных НИИ. В результате этого отбора 12 апреля 1967 года в отряд космонавтов ВВС были зачислены три военных специалиста из НИИ-2 Министерства обороны СССР (НИИ ПВО страны), расположенного в городе Калинин (ныне — Тверь): Владимир Алексеев, Михаил Бурдаев и Николай Порваткин. Они имели опыт работы по космическим военно-исследовательским программам. В частности, Бурдаев до отбора в отряд занимался вопросами перехвата космических аппаратов.

15 июля 1967 года Совет обороны обязал Министерство обороны увеличить подготовку военных космонавтов. При этом на Совете генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев и Председатель Совета Министров СССР Алексей Косыгин выразили неудовольствие срывом программы пилотируемых космических полетов в 1966–1967 годах и потребовали усиления военных исследований в космосе.

31 августа 1967 года в Совете Министров СССР прошло большое совещание по ходу отработки военно-исследовательского космического корабля. Главный конструктор Дмитрий Козлов доложил, что первый беспилотный технологический корабль будет готов к испытательному полету во второй половине 1968 года. Директор завода «Прогресс», где должны были делать корабль, назвал более реальным сроком 1969 год.

В то же время «7К-ВИ» был включен в планы Министерства обороны. Об этих планах в части Военно-воздушных сил очень интересно пишет в своих дневниках Николай Каманин:

«16 сентября 1967 года.

…Закончил работу над космической восьмилеткой. Доложил Главкому основные вехи плана; они внушительные. Необходимо будет до 1975 года построить: 20 орбитальных станций “Алмаз”, 50 военно-исследовательских кораблей 7К-ВИ, 200 учебных космических кораблей и около 400 транспортных. Если смена экипажей будет проводиться через 15 суток, то на год потребуется 48 транспортных кораблей и не менее 30 экипажей (90 космонавтов). Это при условии, что в среднем космонавты будут иметь по 1,5 полета в год. Если учесть еще доставку грузов на орбиту (горючее, вода, питание, запчасти), то потребуется еще сотни две транспортных кораблей, а с учетом пилотируемых полетов на “Союзах”, Л-1 и Л-3 и других КК гражданского назначения общее количество потребных космических кораблей возрастет до тысячи. Для тысячи кораблей потребуется тысяча ракет (800 штук “семерок”, более 100 УР500К и 10–12 Н-1).

Создание такого парка КК и ракет потребует миллиарды рублей. Подобный путь развития космической техники разорит страну. Надо думать об удешевлении космических программ. Надо создавать КК многоразового использования (особенно транспортные и учебные) и старт КК осуществлять с помощью тяжелых транспортных самолетов (Ан-22). Мы планируем организацию исследований и конструкторских поисков решения создания воздушно-космических и орбитальных самолетов (работы А. И. Микояна над “Спиралью”).

До 1975 года потребуется подготовить 400 космонавтов, сформировать 2–3 воздушно-космические бригады; сформировать до 10 авиационных полков (поиск и тренировка космонавтов); усилить институты, ЦПК и подразделений связи и тыла. Для этого понадобится 20–25 тысяч численности. На строительство аэродромов, служебных и жилых помещений, средств связи и др. потребуется более 250 миллионов рублей. Это только затраты по линии ВВС. В целом же страна будет тратить на космос десятки миллиардов в год. Вершинин одобрил наши планы и разрешил направить наши предложения в Генштаб…»

* * *

Вроде бы, ничего не мешало за год-два доделать «Звезду» и запустить ее в космос. Но тут в программу вмешался человек, который до этого как бы не замечал проекта «7К-ВИ», — Василий Мишин, главный конструктор ЦКБ экспериментального машиностроения (так с 1966 года стало называться бывшее ОКБ-1 Сергея Королева).

Он начал интриговать против «Звезды» и Козлова, доказывая на самом высоком уровне, что нет смысла создавать столь сложную и дорогую модификацию уже существующего корабля «7К-ОК» («Союз»), если последний вполне способен справиться со всеми задачами, которые могут поставить перед ним военные. Другим аргументом стало то, что нельзя распылять силы и средства в ситуации, когда Советский Союз может утратить первенство в лунной гонке.

Был и еще один мотив. Борис Черток пишет об этом откровенно: «Мы (ЦКБЭМ. — А. П.) не хотели терять монополию на пилотируемые полеты в космос».

Однако просто так закрыть чужой проект, пусть даже и своего филиала, Мишин не мог. Тем более что проект поддерживало Министерство обороны. Нужно было обосновать такое предложение. Тогда из ЦКБЭМ посыпалась критика на технические решения, предложенные филиалом № 3 и отличавшие проект «7К-ВИ» от «7К-ОК». Прежде всего претензии были к радиоизотопным термогенераторам энергии — они вызывали слишком большие опасения в части радиационной безопасности экипажа «Звезды». Масса их была высказана по поводу люка в теплозащитном днище спускаемого аппарата. В январе 1967 года во время второго испытательного беспилотного полета корабля «7К-ОК» в его днище из-за нарушения технологии крепления одной из заглушек произошел прогар теплозащитного экрана. К несчастью, аппарат приводнился в Аральском море — в прогоревшее отверстие стала поступать вода, и спускаемый аппарат затонул. Ставить же в днище большой люк диаметром 800 мм было вообще, по мнению многих специалистов ЦКБЭМ, сущим безумием.

Еще один способ закрыть неугодный проект — предложить свой. Мишин предложил новый проект орбитальной исследовательской станции «Союз-ВИ» («11Ф730»). Станция должна была состоять из орбитального блока «ОБ-ВИ» («11Ф731») и корабля снабжения «7К-С» («11Ф732»), Последний предлагалось создать на базе уже летающего «7К-ОК» («Союз»). Проектом предусматривались и две модификации корабля «7К-С» для автономных полетов по военным программам: «7К-С-I» («11Ф733») для кратковременных исследований и «7К-С-II» («11Ф734») для длительных полетов. Для снабжения станции «Союз-ВИ» предполагалось создать на базе «7К-С» грузовой транспортный корабль «7К-СГ» («11Ф735»). В будущем из этого варианта появился корабль «Прогресс» — только из-за задержки создания «7К-С» его прототипом стал корабль «7К-Т» («11Ф615»),

«Сломать» своего подчиненного для Мишина было не самым сложным делом. В ноябре 1967 года главный конструктор Мишин и заместитель главного конструктора Козлов подписали «Основные положения для разработки военно-исследовательского космического комплекса “Союз-ВИ”».

А 9 января 1968 года в соответствии с указанием Министерства общего машиностроения Дмитрий Козлов подписал приказ № 51 по предприятию о прекращении работ по военно-исследовательскому комплексу «7К-ВИ» и о начале работ по орбитальному блоку «ОБ-ВИ» орбитальной исследовательской станции. 

Попытки вернуться к «7К-ВИ» еще предпринимались. Так на защиту проекта встал отряд военных космонавтов. 27 января 1968 года Николай Каманин вместе с Юрием Гагариным, Германом Титовым, Павлом Поповичем, Валерием Быковским, Павлом Беляевым и Алексеем Леонов отправились на прием к первому заместителю министра обороны СССР маршалу Ивану Игнатьевичу Якубовскому. Беседа с маршалом продолжалась более полутора часов. Якубовский внимательно выслушал просьбы космонавтов и обещал помочь. Каманин и космонавты доложили маршалу о беспокойстве, вызванным отставанием СССР от США в военных исследованиях, и о действиях главного конструктора Василия Мишина, который «тормозит выполнение решения правительства по строительству военно-исследовательского корабля «7К-ВИ». Маршал высказал намерение вызвать к себе главного конструктора Мишина и министра общего машиностроения Афанасьева. Но 17 февраля 1968 года в Генеральном штабе Министерства обороны СССР состоялся Научно-технический совет по кораблю 7К-ВИ. Вот запись в дневнике генерала Каманина, относящаяся к этому дню:

«Вчера более 4-х часов был на заседании НТК Генерального штаба. Обсуждалось предложение главного конструктора В. П. Мишина: не строить военно-исследовательский космический корабль 7К-ВИ, а вместо него построить военно-исследовательский корабль на базе “Союза”. Это предложение подписали Мишин и Д. И. Козлов (главный конструктор 7К-ВИ). Мишин изнасиловал Козлова и заставил его подписать “отречение”. Сложилась очень трудная обстановка: все военные за корабль 7К-ВИ, но от него отказался сам главный конструктор Козлов, и нам некого защищать от нападок Мишина. <… > Мишин мечтает сохранить монополию на строительство пилотируемых космических кораблей и делает все, чтобы помешать развитию новых баз строительства КК (Козлов, Челомей). Он идет на прямой обман, обещает, что новый корабль будет дешевле, надежнее и лучше 7К-ВИ. Он забывает, что по первому решению ЦК КПСС 7К-ВЦ должен был летать в 1967 году, по второму решению и по обещанию Козлова корабль должен был летать в 1968 году. Из-за безответственного отношения Мишина к военным исследованиям и плохого контроля ЦК КПСС (Устинов) за выполнением своих решений корабль 7К-ВИ не построен и в 1969 году. Мишин обещает (в сотый раз!) построить новый корабль в 1969 году. Я уверен, что это обещание, как и сотни других, не будет выполнено, а самое главное — мы не получим корабля лучше 7К-ВИ, а 2–3 года потеряем…»

Смерть проекта «Звезда» оказалась быстрой. Без поддержки Министерства обороны и ЦК КПСС проект был окончательно закрыт. Продолжились работы по орбитальной станции «Союз-ВИ». Однако былого энтузиазма эти работы в Куйбышеве не вызывали.

В 1968 году в филиале № 3 был разработан эскизный проект по предложенному Мишиным кораблю «ОБ-ВИ». Внешне он очень напоминал орбитальный блок «Союза-P». По замыслу Мишина малая орбитальная исследовательская станция «Союз-ВИ» предназначалась для проведения экспериментов и исследований в интересах АН и МО СССР. Длительность полета станции, как и «7К-ВИ», составляла 30 суток. Источники питания орбитального блока были уже не радиоизотопными, а солнечными. Для обеспечение внутреннего перехода из корабля «7К-С» в орбитальный блок станции по аналогии с «Союзом-P» была разработана система стыковки с внутренним переходным туннелем, ранее прорабатывавшаяся Куйбышевским филиалом. В орбитальном блоке «ОБ-ВИ» планировалось разместить 700-1000 кг специальной и научной аппаратуры.

Дмитрий Козлов потерял к «Союзу-ВИ» всяческий интерес. Его тогда захватила работа по модернизации фоторазведывательных спутников серии «Зенит» и созданию принципиально нового аппарата фотографической разведки «Янтарь-2К».

Однако складывалось впечатление, что орбитальная исследовательская станция не нужна и самому Мишину. ЦКБЭМ и так был загружен работами по лунной тематике и по теме «Союз». И все же работы продолжались. Как продолжалась и подготовка космонавтов — теперь уже к полетам на «Союзе-ВИ».

В 1968 году в группу «Союз-ВИ» входили Павел Попович (формально, и то лишь в самом начале года), Алексей Губарев (старший группы), Юрий Глазков, Вячеслав Зудов, Эдуард Степанов, Геннадий Сарафанов, Александр Крамаренко, Леонид Кизим, Александр Петрушенко, Михаил Лисун.

В 1969 году, после завершения двухгодичной общекосмической подготовки, в эту же группу были введены специально отобранные в 1967 году военные ученые Михаил Бурдаев, Владимир Алексеев и Николай Порваткин.

Однако никакой конкретной подготовки космонавты не вели. Не формировались даже условные летные экипажи. Потому и космонавты относились к такой «бесперспективной подготовке» с прохладцей.

Сроки полетов «Союза-ВИ» были очень расплывчатыми. При закрытии проекта «7К-ВИ» Мишин сгоряча пообещал запустить первую станцию в 1969 году. Потом он же назвал 1970 год как год первого полета «Союза-ВИ» в полной конфигурации. Но это были лишь ничем не подкрепленные мечты…

Работы над станцией «Союз-ВИ» продолжались около двух лет. Конец им положил проект долговременной орбитальной станции «ДОС-7К».

Боевые орбитальные станции США

Идея создания военных орбитальных станций принадлежит немецким ракетчикам.

Основоположник практической космонавтики Герман Оберт в двух своих главных работах «Ракета в межпланетное пространство» (1923 год) и «Пути осуществления космического полета» (1929 год) предложил собрать станцию из отдельных ракет. Такой модуль-ракета весом от 300 до 400 т (и стоимостью в миллион немецких марок по курсу до Первой мировой войны) могла быть выведена на круговую орбиту вокруг Земли, наподобие «маленькой луны». Две такие ракеты можно связать канатом в несколько километров длиной и привести их во вращение относительно друг друга.

Оберт полагал, что с помощью такой станции можно решать следующие задачи. Во-первых, с помощью оптических приборов с модулей-ракет можно было бы разглядеть на Земле достаточно мелкие объекты, а с помощью специальных зеркал посылать световые сигналы, обмениваясь информацией с труднодоступными районами — здесь Оберт придумал разведывательную станцию. Во-вторых, благодаря тому, что люди, находящиеся на такой станции, могут наблюдать и фотографировать малоизученные страны, они будут способствовать делу «исследования Земли и ее народов» — здесь Оберт придумал геофизическую станцию. В-третьих, станцию можно использовать как передатчик информации между войсками, колониями и метрополиями в случае начала большой войны, когда обычная связь затруднена, — здесь Оберт придумал ретрансляционную станцию. В-четвертых, с помощью станции можно осуществлять наблюдение за айсбергами и предупреждать о них корабли, помогать операциям по спасению потерпевших кораблекрушение — здесь Оберт придумал глобальную систему спутниковой навигации и позиционирования.

Далее Оберт предлагает собрать на станции гигантское зеркало. Такое зеркало, состоящее из отдельных пластин, удерживаемых сеткой, должно вращаться вокруг Земли в плоскости, перпендикулярной плоскости земной орбиты; причем сетка должна быть наклонена под углом 45° к направлению падения солнечных лучей. Оберт полагал, что, регулируя положение отдельных ячеек сетки, можно всю отражаемую зеркалом солнечную энергию концентрировать на отдельных точках па Земле.

«Можно было бы, — пишет он, — освободить от льда путь на Шпицберген или к северным сибирским портам, если подвергнуть лед действию концентрированных солнечных лучей. Если бы даже зеркало имело в диаметре только 100 км, оно могло бы посредством отраженной им энергии сделать обитаемыми большие пространства на Севере; в наших широтах оно могло бы предотвратить опасные весной снежные бури, обвалы, а осенью и весной помешать ночным морозам губить урожаи фруктов и овощей…»

Оберт полагал, что на постройку зеркала диаметром в 100 км понадобилось бы 15 лет и 3 миллиарда марок золотом.

Далее он пишет:

«Поскольку подобное зеркало, к сожалению, могло бы иметь также и очень важное стратегическое значение (взрывать военные заводы, вызывать вихри и грозы, уничтожать марширующие войска и их обозы, сжигать целые города и, вообще, производить большие разрушения), то не исключено, что одна из культурных стран уже в обозримом времени могла бы приступить к осуществлению этого проекта, — тем более, что и в мирное время большая часть вложенного капитала окупила бы себя».

* * *

Идеи своего учителя всячески пропагандировал «ракетный барон» Вернер фон Браун. Уже будучи гражданином США, он, в частности, писал о необходимости строительства на околоземной орбите тороидальной обитаемой станции, которой будет придано вращение для создания искусственной силы тяжести. Станцию планировалось использовать или как заатмосферную обсерваторию, или как ракетно-ядерную базу для нанесения внезапных ударов из космоса.

Концептуальные разработки немецких специалистов послужили основой для серии проектов орбитальных станций, разрабатываемых в рамках самых различных космических программ.

Одним из наиболее продуманных проектов того времени была военная орбитальная станция «MOL», которую разрабатывали американские ВВС в качестве одного из элементов своей амбициозной космической программы.

В июне 1959 года эскизный проект станции «MOL» был утвержден как основа для конкурсной разработки орбитальной станции по программе «Gemini». При этом предполагалось, что станция будет собираться из трех частей: основного блока, корабля «Gemini» с экипажем и возвращаемой капсулы «Gemini». Для осуществления пилотируемых маневров можно было пристыковать к основному блоку двигательную установку одного из промежуточных блоков ракеты «Titan III».

Помимо чисто военных задач (наблюдение за территорией противника, осмотр и перехват вражеских спутников) долговременная обитаемая станция «MOL» была нацелена и на решение научных задач: изучение длительного влияния невесомости на человеческий организм, апробация замкнутой системы жизнеобеспечения, испытания двигательных установок нового типа.

10 декабря 1963 года министр обороны Роберт Макнамара объявил о закрытии программы создания боевого космоплана «Dynasoar» в пользу программы создания долговременной станции «MOL». По этой программе между Министерством обороны и НАСА был заключен соответствующий договор.

Таким образом, проект получил новый толчок, и в июне 1964 года к программе создания станции подключаются три фирмы: «Дуглас», «Дженерал Электрик» и «Мартин». Срок запуска станции был определен на 1967–1968 годы.

Впрочем, у станции «MOL» нашлись серьезные противники. Так, сенатор Андерсон, возглавлявший Комитет по аэронавтике и космонавтике направил президенту Линдону Джонсону письмо, в котором призвал объединить программы «MOL» и «Apollo» с целью экономии средств. Андерсон уверял, что на базе задела по орбитальным модулям «Apollo» можно спроектировать и собрать полноценную долговременную станцию. В его словах был свой резон, однако Джонсон предпочел поддержать Министерство обороны, выделив 1,5 миллиарда долларов на проект «MOL».

В 1965 году проект станции «MOL» в целом был готов. Согласно сохранившейся документации, долговременная орбитальная станция «MOL» представляла собой герметичный цилиндр с габаритами: полная длина — 12,7 м, максимальный диаметр — 3,05 м, обитаемый объем — 11,3 м3, полная масса — 8,62 т. Состав экипажа — 2 человека. Расчетный срок эксплуатации — 40 дней. Двигатель маневрирования работал на твердом топливе, общее время работы — 255 секунд. Электропитание — от топливных элементов и панелей солнечной батареи. Потребляемая мощность — 2 кВт.

В марте 1966 года на авиаракетной базе Ванденберг Западного испытательного полигона началось строительство стартовой площадки № 6 для ракеты «Titan IIIС»), которая должна была вывести станцию на орбиту.

В феврале 1967 года был определен основной подрядчик по изготовлению станции. Им оказалась фирма «Дуглас». В то же время НАСА передало ВВС капсулу «Gemini-6» и другое оборудование для подготовки будущих экипажей «MOL».

В составе Военно-воздушных сил уже имелся отряд астронавтов, которые должны были летать на «MOL». В первый набор вошли кадровые пилоты: Майкл Адамс, Альберт Круз, Ричард Лойер, Лэклан Макли, Френсис Нейбек, Джеймс Тейлор, Ричард Трули, Джон Финли. Из них только Ричарду Трули посчастливилось слетать в космос — он стал 105-м человеком, побывавшим на орбите.

Интересно, что ВВС, разочарованные в потере программы космоплана «Dynasoar», все же не оставили надежды быть во главе освоения космического пространства. Был даже разработан перспективный план совместных с НАСА полетов на кораблях «Gemini», проходивших в документах под обозначением «Синий Джемини» («Blue Gemini»). В рамках этого плана авиаторы собирались отработать маневры для осмотра и уничтожения вражеских спутников с использованием кинетического оружия. Однако этот план так и не был принят — ВВС целенаправленно «выводили из космоса».

Разумеется, долговременная орбитальная станция нуждалась в снабжении. В качестве транспортного корабля для «MOL» американские конструкторы предложили несколько вариантов. Такой корабль мог бы использоваться в 1970-х годах для доставки астронавтов и грузов на орбитальную станцию и эвакуации ее персонала в случае острой необходимости.

Среди рассмотренных проектов были модифицированный командно-служебный модуль «CSM» («Command and Service Module») лунного корабля «Apollo», рассчитанный на шесть человек, а также специальный корабль «Big Gemini», рассчитанный на 9-12 человек.

Последний, согласно предложению группы «МакДоннел-Дуглас» включал три отсека: экипажа, пассажиров и агрегатно-грузовой отсек. Первые два отсека объединялись в герметизированный возвращаемый аппарат, а последний отделялся перед входом корабля в атмосферу.

В качестве кабины использовался двухместный отсек экипажа корабля «Gemini В», создаваемого ВВС в рамках программы «MOL» и отличающегося от прототипа отсутствием теплозащитного экрана на днище.

Отсек пассажиров мог вместить от 7 до 10 человек или грузы. Он должен был иметь форму усеченного конуса длиной 2,8 м с диаметром меньшего основания 2,29 м и большего — 3,96 м.

В качестве агрегатно-грузового отсека предполагалось использовать модифицированный сервисный модуль «СМ» («SM» — «Service Module») лунного корабля «Apollo» или специальный отсек. В первом случае отсек брал на себя до 2270 кг грузов, во втором — до 5440 кг.

После стыковки с орбитальной станцией «MOL» пассажиры и экипаж переходили из корабля «Big Gemini» и помещение станции через тоннель в агрегатно-грузовом отсеке и люк в его днище, перенося с собой грузы.

В «Big Gemini» создавалась искусственная атмосфера из чистого кислорода под давлением в треть атмосферного, все бортовые системы были рассчитаны минимум на двое суток автономного полета и 90-189 суток (вот такой разброс!) пассивного пребывания в состоянии консервации после стыковки со станцией.

Размеры корабля не были до конца определены. Окончательное решение по габаритам должны были принять после выбора используемой ракеты-носителя — например, при запуске «Big Gemini» на ракетах семейства «Сатурн» («Saturn») диаметр днища агрегатно-грузового отсека мог составить 6,6 м.

Авторы проекта «Big Gemini» предусмотрели максимальное использование в конструкции и оборудовании корабля узлов и деталей, разработанных для станции «MOL», кораблей «Gemini» и «Apollo», что позволяло создать аппарат в сравнительно короткие сроки. Единственной принципиально новой должна была стать система посадки на сушу (американцы обычно плюхают спускаемый аппарат в воду), в которой предполагалось применить парашют-крыло (параплан) и трехколесное посадочное шасси (!).

Начав в 1968 году разработку корабля «Big Gemini», проектанты собирались изготовить к концу 1969 года пять летных образцов корабля с тем, чтобы запустить первый уже в начале 1970 года. Однако, вопреки ожиданиям, представители НАСА заявили, что до начала 1970-х годов потребностей в создании такого корабля не будет.

Без сомнения, отказ от финансирования большого «Gemini» был предопределен закрытием программы «MOL» вообще. Серьезные проблемы у военной орбитальной станции начались в 1967 году — выяснилось, что конструкторы не укладываются в весовые ограничения. Пришлось в срочном порядке думать о модернизации ракеты «Titan», увеличении ее грузоподъемности за счет навесных ускорителей. На обсуждение и поиск оптимального решения ушло восемь месяцев, в результате чего запуск был отложен на 1970 год, а общая стоимость проекта возросла с 1,5 до 2,2 миллиарда долларов.

В марте 1968 года был закончен и отправлен на статические испытания основной блок будущей станции «MOL», однако в течение года было принято решение о полном сворачивании всех работ по программе. Ликвидация программы создания долговременной станции «MOL» стала следствием общего сокращения расходов на пилотируемую космонавтику, связанного с утратой приоритетности космических исследований после триумфального полета «Apollo-11» на Луну и с обострением политической ситуации на Земле. Скажем так, станцию «MOL» сожрала победа на Луне и поражение во Вьетнаме.

Соответственно были отменены и другие американские проекты долговременных орбитальных станций, которые тем или иным образом были связаны с успешным развитием и завершением программы «MOL».

Некоторые современные исследователи, изучая программу «MOL», заметили определенное сходство узлов, разработанных для военной станции, с узлами, использованными в составе единственной национальной американской станции «Небесная лаборатория» («Skylab»), летавшей в космосе с мая 1973 года по июль 1979 года. Например, Дэвид Андерман указывает, что модуль шлюзовой камеры либо был напрямую «срисован» с «MOL», либо был «конфискован» после закрытия этой военной программы в пользу гражданского проекта.

Так или иначе, но «MOL» в космос не попала. И, наверное, это хорошо, потому что появление на орбите военной станции стимулировало бы «симметричный ответ» — развитие соответствующего направления в советской военной космонавтики. Пришлось бы строить партию космических истребителей «Звезда» и запускать в космос свою собственную военную станцию.

Боевые орбитальные станции СССР

В Советском Союзе работы над проектом военной станции велись в ОКБ-52 с 12 октября 1964 года, когда глава этого бюро Владимир Челомей предложил своим сотрудникам заняться созданием посещаемой орбитальной пилотируемой станции со сменяемым экипажем из 2 или 3 человек и сроком существования на орбите от

2 до 3 лет. Станция, получившая название «Алмаз», предназначалась для решения задач научного, народнохозяйственного и оборонного значения и выводилась на орбиту носителем «УР-500К» («Протон-К»).

Станция была вдвое тяжелее той, которую предлагал сделать Дмитрий Козлов в рамках проекта «Союз-Р». В начале 1966 года, рассмотрев на конкурсной основе оба проекта: «Союз-P» и «Алмаз», Научно-технический совет Министерства обороны поддержал проект челомеевской станции. Пожалуй, это был первый случай в истории советской космонавтики, когда на конкурсной основе делался выбор между двумя равноценными проектами.

«Алмаз» унаследовал индекс «11Ф71» от орбитального блока «Союза-P». Все наработки куйбышевского филиала по разведывательной орбитальной станции были переданы в Реутов.

Транспортный корабль снабжения «7К-ТК» («11Ф72»), который должен был обслуживать станцию Козлова, решили сохранить. Только теперь он перешел в тему «Алмаз» — в ней он использовался как средство доставки космонавтов на орбиту. Предложение Челомея о создании собственного транспортного корабля снабжения тогда поддержки не получило. В 1966 году в бюро Козлова был выполнен эскизный проект транспортного корабля «7К-ТК» для комплекса «Алмаз» и началась разработка технической документации. Прототипом его оставался все тот же «7К-ОК» («Союз»).

Эскизный проект станции «Алмаз» («11Ф71»), был принят в 1967 году Межведомственной комиссией, состоявшей из 70 известных ученых и руководителей КБ и НИИ промышленности и Министерства обороны.

В 1968 году появились макеты комплекса «Алмаз». На заводе № 22 (ныне — завод имени Хруничева) полным ходом шло изготовление корпусов станции. Для конструкторского коллектива Владимира Мясищева (бывшего ОКБ-23), вошедшего филиалом в челомеевский ОКБ-52, разработка больших корпусов космической орбитальной станции была задачей не слишком трудной.

Формально «Алмаз» разрабатывался по техническому заданию Министерства обороны и задумывался как космический наблюдательный пункт с комфортными условиями для экипажа, хорошо оснащенный оптической, фотографической, радиолокационной аппаратурой, с точной системой ориентации и стабилизации станции для наведения аппаратуры в заданный район земной поверхности. Он состоял из орбитальной пилотируемой станции, возвращаемого аппарата и большегрузного транспортного корабля снабжения «ТКС». Комплекс включал ракету-носитель, техническую и стартовую позиции, наземный пункт приема информации и использовал сеть наземных пунктов командно-измерительного комплекса (КИК) для управления станцией. Предусматривалось создание тренажерных средств для подготовки экипажей.

По проекту предполагалось, что «Алмаз» будет более совершенным космическим разведчиком, чем «Зениты» — автоматические беспилотные аппараты-фоторазведчики. Большой фотоаппарат «Алмаза» расходовал пленку на фотографирование наземных объектов только по воле космонавтов. Космонавты могли разглядывать Землю в видимом или инфракрасном спектре через мощный «космический бинокль». Увидев нечто подозрительное, они давали бы команду на производство серии снимков. Фотопленка проявлялась на борту под контролем экипажа. Достойные внимания военной разведки фрагменты изображения передавались на Землю по телевизионному каналу.

Эти же или любые другие участки планеты также могли просматриваться с помощью радиолокатора бокового обзора. Условия разведки требовали постоянной ориентации станции на Землю с возможностью разворотов для поиска и нацеливания фотоаппаратуры на различные объекты. Потому от системы управления «Алмаза» требовались высокая точность длительного поддержания трехосной ориентации, развороты вдоль продольной оси на заданные углы, ориентация солнечных батарей на Солнце, и при всем этом расход рабочего тела должен был позволить активно работать не менее трех-четырех месяцев.

При проектировании станции «Алмаз» были выбраны следующие габариты: полная длина — 14,6 м, максимальный диаметр — 4,2 м, обитаемый объем — 100 м3, полная масса — 17,8 т, полезная нагрузка — 5 т. Станция рассчитывалась на экипаж из 2 человек и время работы па орбите 410 дней. Электроснабжение осуществлялось панелями солнечных батарей общей площадью 52 м2, мощность — 3,12 кВт.

Конструктивно гермоотсек станции разделялся на две зоны, которые можно условно назвать зоной большого и зоной малого диаметра. Зона малого диаметра располагалась в передней части станции и закрывалась при выведении коническим головным обтекателем. Далее шла зона большого диаметра. Стыковка транспортных кораблей должна была осуществляться с задней торцевой части станции, где находилась сферическая шлюзовая камера, соединявшаяся с гермоотсеком большим переходным люком. В задней части шлюзовой камеры размещался пассивный стыковочный узел, в верхней — люк для выхода в открытый космос, в нижней — люк в камеру, из которой можно было спускать на Землю капсулы с результатами наблюдений и исследований.

Капсула имела свой пороховой двигатель, парашютную систему, сбрасываемый теплозащитный экран и спускаемый отсек с маяком. Стабилизация ее перед включением двигателя осуществлялась закруткой после необходимой ориентации перед выпуском со станции. Вокруг шлюзовой камеры размещались агрегаты двигательных установок станции, развертываемые антенны и две большие панели солнечных батарей. Хвостовая часть станции с шлюзовой камерой закрывалась конусообразным щитом из экранно-вакуумной теплоизоляции.

В передней части гермоотсека в зоне малого диаметра размещался бытовой отсек экипажа со спальными местами, столиком для приема пищи, креслом для отдыха и иллюминаторами обзора.

За бытовым — рабочий отсек с пультом управления, рабочим местом, оптическим визиром, позволяющим наблюдать отдельные детали поверхности Земли, панорамно-обзорное устройство для широкого обзора Земли, перископическое устройство для осмотра окружающего космического пространства. Задняя часть гермоотсека была занята аппаратурой наблюдения и системой управления.

Большой оптический телескоп для наблюдения Земли занимал место позади рабочего отсека от пола до потолка станции.

Учитывая, что в период проектирования станции «Алмаз» в США велись работы над различного рода космическими перехватчиками, на станции были приняты меры для защиты от подобных вражеских объектов: станция оснащалась скорострельной пушкой конструкции Нудельмана-Рихтера НР-23. По утверждению разработчиков станции, в наземных испытаниях на дальности более километра залп из пушки перерезал пополам металлическую бочку из-под бензина. При стрельбе в космосе отдача пушки требовали компенсации, с чем легко справлялись два маршевых двигателя или двигатели жесткой стабилизации. Пушка устанавливалась жестко «под брюхом» «Алмаза». Ее можно было наводить в нужную точку через прицел, поворачивая всю станцию вручную или дистанционным управлением, чтобы сопровождать цель. Стрельбой из пушки управлял Программно-контрольный аппарат, который вычислял залп, требуемый для разрушения цели при полете снаряда до нее от 1 до 5 секунд.

Нападать на кого-либо, подобно «Звезде», «Алмаз» не мог — какой смысл использовать против полутонного автоматизированного истребителя пилотируемый наблюдательный пункт массой под 20 т с гигантским фотоаппаратом и другой ценной аппаратурой? А вот для обороны эта пушка вполне подходила и могла при случае удивить любого агрессора.

На одном из этапов работы от первоначального проекта транспортного корабля снабжения «7К-ТК» по проекту куйбышевского бюро Дмитрия Козлова отказались. Дело в том, что для регулярной работы «Алмаза» такие «грузовики» пришлось бы запускать раз в месяц. С другой стороны, габариты самого «Алмаза» неоднократно пересматривались — в интерьеры станции никак не удавалось вписать все служебные системы и специальное оборудование, требовавшееся военным в космосе.

В конечном итоге желание Челомея строить свой собственный транспортный корабль возобладало. Эскизный проект ракетно-космической системы «Алмаз» был подписан Челомеем 21 июля 1967 года — в составе станции «11Ф71» предполагалось использовать возвращаемый аппарат «11Ф74», который планировалось поставить на носу орбитального блока. Также этот эскизный проект предусматривал отказ от использования «7К-ТК».

В 1969 году в ОКБ-52 был завершен выпуск эскизного проекта собственного транспортного корабля снабжения «ТКС». Этот корабль предназначался для доставки на станцию «11Ф71» трех космонавтов и расходуемых грузов для экспедиции длительностью в 90 суток.

Тут имелся нюанс. Вплоть до первой половины семидесятых никто не мог ответить на простой вроде бы вопрос: а сможет ли человек жить и работать в космосе целых три месяца? Дело в том, что к моменту начала разработки «ТКС» у конструкторов не было информации о состоянии человека даже в трехнедельном полете. Поэтому при разработке «ТКС» многие решения подразумевали «запас» — ведь экипаж, согласно заданию, должен был решать все свои задачи в автономном режиме, то есть рассчитывая только на собственные силы.

Разработка челомеевского «ТКС» и окончательный отказ от козловского «7К-ТК» были закреплены соответствующим постановлением Совета Министров от 13 июня 1970 года.

Новый корабль, унаследовавший индекс «11Ф72», состоял из возвращаемого аппарата «11Ф74» и функционально-грузового блока «11Ф77».

В отличие от космического корабля «Союз», где спускаемый аппарат располагался под бытовым отсеком, возвращаемый аппарат «ТКС» занимал верхнее место, чем обеспечивалось его надежное спасение в аварийной ситуации. Такая компоновка потребовала наличия люка в днище возвращаемого аппарата для перехода экипажа в функционально-грузовой блок. Это решение (принятое и для «Звезды») вызывало споры, однако натурные запуски возвращаемого аппарата подтвердили надежность данной конструкции при спуске с орбиты.

Стыковочный агрегат «ТКС» располагался на заднем торце грузового блока в зоне увеличенного диаметра, в которой предполагалось размещать капсулы для сброса информации с «Алмаза». Космонавты в скафандрах при сближении со станцией должны были располагаться непосредственно у стыковочного агрегата и наблюдать за операциями через иллюминаторы. Это упрощало процедуру стыковки, расширяло обзор и позволяло уйти от системы перископов и телекамер, как на корабле «Союз».

По проекту корабль мог находиться в автономном полете до 4 суток, в состыкованном с орбитальной станцией положении — до 90 суток. Стартовая масса «ТКС» при запуске составляла 21,62 т, на орбите — 17,57 т. Объем внутренних отсеков корабля — 49,88 м3. Длина «ТКС» в стартовом положении — 17,51 м, на орбите — 13,2 м.

Поскольку «ТКС» еще нуждался в отработке, на первом этапе создания системы «Алмаз» экипажи на станцию должны были доставляться кораблями «Союз».

Кстати, об экипажах. Первая группа космонавтов, ориентированная на бюро Челомея, была создана в Центре подготовки в сентябре 1966 года. В нее были включены кандидаты Воробьев, Демин, Матинченко, Лазарев. Возглавил группу летчик-космонавт Павел Беляев. Поначалу космонавты занимались теоретическим изучением конструкции космического разведывательного комплекса «Алмаз», его бортовых систем и спец-аппаратуры.

Работа предстояла большая, и поэтому группа «Алмаз» все время пополнялась новыми космонавтами. Так, в январе 1968 года в нее были зачислены космонавты третьего набора Центр подготовки космонавтов ВВС: Владимир Преображенский, Валерий Рождественский, Анатолий Федоров, Евгений Хлудеев, Василий Щеглов и Олег Яковлев. В конце того же года в группу были назначены Жолобов и Добровольский, которые до этого готовились По программе облета Луны.

В начале 1969 года в результате реорганизации Центры подготовки были образованы отдельные отряды космонавтов по направлениям деятельности. В отряд второго отдела (военных программ) вошли две группы, готовившиеся по военным программам «Алмаз» и «7К-ВИ» («Звезда»). А в августе 1970 года на программу «Алмаз» были переведены все космонавты из группы «7К-ВИ».

К тому времени были уже созданы макеты и отдельные системы как самой орбитальной станции, так и возвращаемого аппарата. Пришло время начинать этап наземных испытаний. Разумеется, к этой работе подключились и космонавты. В Центре подготовки для проведения этих испытаний были сформированы три экипажа: первый — Федоров, Демин, Преображенский; второй — Яковлев, Жолобов, Степанов; третий — Зудов, Глазков, Лисун.

В 1970 году эти экипажи проводили испытания возвращаемого аппарата в условиях кратковременной невесомости во время полетов на летающей лаборатории «Ту-104ЛЛ» с аэродрома Чкаловский. В салоне самолета была установлена пилотская кабина от возвращаемого аппарата, в которой размещались центральное кресло командира экипажа и приборные панели управления. Космонавты отрабатывали там свои действия, имитируя различные этапы полета, в том числе при нештатных и аварийных ситуациях. Отрабатывался также процесс открытия люка с переходом в функционально-грузовой блок — при этом, правда, космонавты выходили в салон самолета (функционально-грузового блока еще не было).

Однако дальнейшая отработка и изготовление возвращаемого аппарата и особенно функционально-грузового блока затягивались. В то же время сама станция «Алмаз» была уже почти готова, поэтому в 1971 году было принято решение на проведение первого этапа летноконструкторских испытаний с использованием в качестве транспортного корабля модифицированного двухместного «Союза» («7К-Т», «11Ф615А9»).

А время поджимало. Руководство отрасли требовало новых космических достижений к 100-летию со дня рождения Ленина и к началу XXIV съезда КПСС. Тогда группа конструкторов в ЦКБЭМ во главе с Константином Феоктистовым предложила взять готовый корпус станции «Алмаз», поставить на него увеличенные панели солнечных батарей, смонтировать систему жизнеобеспечения и отработанную аппаратуру стыковки «Игла», а экипаж отправить на любом из кораблей «7К-ОК». И станцию, и корабль с экипажем можно запустить с помощью ракеты «Протон-К».

Идея в конце концов овладела умами руководства Министерства общего машиностроения, и под его нажимом изготовленные корпуса, оснастка, часть аппаратуры и документация были переданы в ЦКБЭМ, где на основе «Алмаза» с применением систем кораблей «Союз» в кооперации с филиалом № 1 ЦКБМ менее чем за год была создана долговременная орбитальная станция «ДОС», проходившая в документах под обозначением «Изделие 17К».

«ДОС» отличалась от станции «Алмаз» переходным отсеком в передней части зоны малого диаметра, к которому производилась стыковка кораблей «Союз». В хвостовой части станции был установлен модифицированный приборно-агрегатный отсек корабля «Союз». Энергопитание станции предполагалось осуществлять с помощью четырех небольших солнечных батарей, также взятых от «Союза» и смонтированных попарно в районе зоны малого диаметра и приборно-агрегатного отсека.

Орбитальная станция «ДОС-1» (или «Салют») была запущена 19 апреля 1971 года. Так началась эпоха орбитальных станций серии «Салют», продлившаяся до весны 1986 года, когда космонавты Леонид Кизим и Владимир Соловьев, поставили «Салют-7» на консервацию, после чего перебрались на новую орбитальную станцию «Мир».

* * *

Работа над проектами «Алмаза» и «ТКС» продолжались и после того, как первый «Салют» вышел на орбиту.

Так, в ЦКБМ была создана станция № 0104. На ее борт экипаж должен был доставляться не кораблем «7К-Т», а штатным «ТКС». Кроме того, на 0104-й решили испытать другой состав аппаратуры наблюдения за наземными объектами, а также радиолокационную станцию «Меч-А» с изготовленной к тому времени большой радиолокационной антенной, раскрывающейся в полете.

Изменилась и система вооружения. Теперь для обороны вместо пушки (система «Щит-1») на станцию устанавливались два снаряда «космос-космос» (система «Щит-2») конструкции того же Александра Нудельмана.

В 1971 году «алмазный» отряд был пополнен опытными космонавтами Борисом Волыновым, Виктором Горбатко, Евгением Хруновым и Юрием Артюхиным, которые хорошо знали корабль «Союз», а первые трое уже слетали на нем в космос. Группа «Алмаз», насчитывавшая в 1966 году пять человек, к концу 1971 году стала самой многочисленной группой в Центре подготовки космонавтов — в ней числились 28 кандидатов на полет в космос. Причем все они были только из отряда Центра подготовки космонавтов ВВС, потому что программа «Алмаз» была военной и совершенно секретной.

В ноябре 1971 года были сформированы новые условные экипажи, теперь для тренировок на тренажере корабля «Союз» с целью отработки операций стыковки с орбитальной станцией: Попович-Демин, Волынов-Хлудеев, Горбатко-Жолобов, Федоров-Артюхин, Сарафанов-Степанов. Спустя некоторое время Артюхин перешел в экипаж к Поповичу, а Демин стал тренироваться с Федоровым. Плановые занятия этих экипажей проводились до апреля 1972 года.

В сентябре 1972 года начались комплексные наземные испытания «Алмаза» с подключением систем терморегулирования и жизнеобеспечения. Испытания проводились на макете станции (изделие 04-11Ф71) в НИИ-7 ВВС (Институт авиационной и космической медицины). С сентября 1972 по февраль 1973 года в этом макете длительно отработали два условных экипажа: Глазков-Хлудеев и Лисун-Преображенский.

Тогда же началась непосредственная подготовка четырех летных экипажей для первой станции: Попович-Артюхин, Волынов-Жолобов, Сарафанов-Демин, Зудов-Рождественский. В декабре 1972 года экипажи приступили к занятиям на комплексном тренажере орбитальной станции, который получил название «Иртыш».

Летно-конструкторские испытания станции «Алмаз» начались в апреле 1973 года. Председателем Госкомиссии по «Алмазу» был назначен летчик-космонавт Герман Титов.

Первая станция «Алмаз» («Салют-2»), отправленная на орбиту 3 апреля 1973 года, разгерметизировалась вскоре после запуска, и экипажи продолжили подготовку к полету на следующую станцию.

В 1974 году на борту второго «Алмаза» («Салют-3») работал экипаж Поповича, а экипаж Сарафанова слетал неудачно (стыковка не состоялась). В январе 1975 года началась подготовка сразу пяти экипажей для полетов на третий «Алмаз» («Салют-5»): Волынов-Жолобов, Зудов-Рождественский, Горбатко-Глазков, Березовой-Лисун, Козельский-Преображенский. В космос слетали первые три экипажа из перечисленных.

Состав «алмазного» отряда постоянно менялся, так как некоторые космонавты переводились на другие программы, а некоторые по различным причинам вообще отчислялись из отряда.

К середине 70-х годов были завершены наземные испытания и отработка возвращаемого аппарата и «ТКС» в целом. В частности, в период с 1974 по 1977 год с 51-й площадки Байконура было проведено пять отстрелов возвращаемого аппарата с целью отработки аварийно-двигательной установки системы аварийного спасения.

По согласованному с заводом графику все доработки предполагалось закончить в ноябре 1978 года. Но опять работы задержались из-за того, что не был доведен «ТКС». Тогда было решено перепроектировать станцию под стыковку с «Союзами». С этой задачей конструкторы ЦКБМ справились. Опираясь на имевшийся люк в переднем днище станции и ферменную конструкцию, крепящуюся к переднему шпангоуту гермоотсека, решили срочно изготовить автономный отсек стыковки, закрепить его на ферму и соединить герметичным сильфоном с основным объемом станции, а на переднее днище автономного отсека установить пассивный узел корабля «7К-Т» — агрегат «Г-3000».

Уже на начальном этапе работ на станциях первого поколения стало ясно, что их возможности ограничены запасами расходуемых компонентов. Одновременно в двух ОКБ, возглавляемых Мишиным и Челомеем, появилась идея создания станции с двумя стыковочными узлами и возможностью дозаправки двигательной установки топливом в полете. Наиболее важной отличительной чертой этого проекта было то, что экипаж из 4 или 5 человек должен был выводиться совместно с «Алмазом» в возвращаемом аппарате больших размеров, установленном в передней части станции. Дальнейшая работа станции должна была обеспечиваться запусками «ТКС», которые могли причаливать к двум стыковочным агрегатам станции. Для запуска такой станции предполагалось разработать специальную ракету-носитель грузоподъёмностью свыше 35 т.

Однако средств для финансирования проекта нового носителя и станции не нашлось. Постановлением правительства от 28 июня 1978 года работы по пилотируемой космонавтике в бюро Владимира Челомея были прекращены.

Тогда конструкторы ЦКБМ стали разрабатывать беспилотную версию военно-космической станции «Алмаз-Т». За счет отказа от систем, связанных с пребыванием на станции космонавтов, на «Алмазе» удалось разместить большой комплекс аппаратуры для дистанционного исследования Земли, в том числе уникальный радиолокатор бокового обзора с высоким разрешением. Эта станция могла находиться на орбите долгие годы, а для увеличения срока эксплуатации предполагалось периодически направлять к ней космонавтов для ремонта и профилактики бортовой аппаратуры. В том же году в ЦКБМ были заложены сразу три «Алмаза-Т», а «Алмаз-4», находившийся уже на электроиспытаниях, был законсервирован (он до сих пор хранится в фирме в Реутово).

Подготовленная к старту в 1981 году автоматическая станция «Алмаз-Т» пролежала в одном из цехов монтажно-испытательного корпуса космодрома Байконур до 1985 года. После многолетних задержек, не связанных с работами по станции, была предпринята попытка запуска этой станции, оказавшаяся неудачной из-за отказа системы управления ракеты-носителя «Протон-К».

18 июля 1987 года состоялся удачный запуск автоматического варианта станции «Алмаз» под обозначением «Космос-1870». С нее были получены высококачественные радиолокационные изображения земной поверхности.

И наконец, 31 марта 1991 года модифицированный автоматический вариант орбитальной станции разработки ЦКБМ со значительно улучшенными характеристиками бортовой аппаратуры был выведен на орбиту под своим настоящим именем «Алмаз-1».

Кстати, пушка, разработанная для защиты «Алмаза», в космосе побывала — она стояла на «Салюте-3». И, разумеется, оружейники не смогли побороть соблазна проверить ее в действии. 24 января 1975 года, когда станция, полностью выполнив автономный полет по основной и дополнительной программам, была сведена с орбиты, пушка дала свой первый и последний залп — разработчикам хотелось на натуре проверить, как стрельба из орудия влияет на динамику и вибрационную устойчивость «Алмаза». Испытания прошли успешно, а снаряды, выпущенные против вектора орбитальной скорости, вошли в атмосферу и сгорели даже раньше станции.

* * *

Параллельно шли работы над «альтернативным» кораблем снабжения «ТКС». Первый «ТКС» (№ 16101) планировалось использовать как комплексный стенд для наземной отработки корабля. Однако для ускорения начала летно-конструкторских испытаний под этот стенд пошел второй корабль (№ 16201). Первый же был выведен на орбиту 17 июля 1977 года под названием «Космос-929». Через месяц от него отделился и совершил посадку возвращаемый аппарат; автономный полет грузового блока продолжался до 3 февраля 1978 года.

К началу 1981 года был подготовлен запуск следующего «ТКС» (№ 16301); еще два корабля (№ 16401 и 16501) находились на заводе в стадии изготовления. Проектными службами КБ «Салют» было предложено продолжить испытания «ТКС» в рамках программы «ДОС».

«ТКС» № 16301 под названием «Космос-1267» был запущен 25 апреля 1981 года. 24 мая от корабля отделился возвращаемый аппарат. 19 июня оставшийся на орбите блок причалил к станции «Салют-6». Из-за того, что стыковочный узел станции не был рассчитан на прием «ТКС», аппараты были только стянуты (механические замки не закрывались). Совместный полет «ТКС» и «Салюта-6» продолжался более года. Экипажи за это время на станцию не прилетали. 29 июля 1982 года связка «Салют-6»-«Космос-1267» была сведена с орбиты.

ТКС № 16401 совершил полет к станции «Салют-7», на которой были приняты специальные меры по совместимости стыковочных узлов, вследствие чего на его борту смогли поработать космонавты. Корабль стартовал под именем «Космос-1443» 2 марта 1983 года и состыковался с орбитальной станцией 10 марта, доставив туда различные грузы. 14 августа «ТКС» отчалил от «Салюта-7», а 23 августа от него отделился возвращаемый аппарат, успешно севший на Землю. Корабль «ТКС» впервые выполнил возложенные на него грузовые функции.

В 1982 году было принято решение установить на последний модернизированный корабль «ТКС-М», летящий к «Салюту-7», комплекс «Пион-К». Этот комплекс массой около 1400 кг создавался под руководством Главного конструктора Германа Рудольфовича Пекки в ЦКБ «Фотон» (Казань). «Пион-К» предназначался в первую очередь для наблюдения за морскими военными базами и кораблями, а также за различными наземными объектами потенциального противника.

Корабль «ТКС-М» стартовал 27 сентября 1985 года, получив обозначение «Космос-1686». С комплексом «Пион-К» на «Салюте-7» поработать не удалось. Космонавты перенесли его на «Мир», там починили и только после этого выполнили всю программу испытаний. Вспоминает космонавт Виктор Савиных:

«…когда мы провели первые наблюдения на “Пионе”, то разрешающая способность оказалась ниже, чем была записана в документах. Я сравнивал по некоторым участком поверхности Земли и понял, что прибор несколько не дотянул до заявленных характеристик. Толи где-то что-то было разъюстировано, то ли еще что…

Я потом собирался поработать с “Пионом ”, понаблюдать с его помощью заходы и восходы солнца. Там была хорошая оптика, было сильное увеличение, и можно было разглядеть “ступеньки” (образуются в атмосфере из-за разных оптических свойств слоев атмосферы). В “Пионе” был еще спектрометр. Можно было посмотреть спектры разных слоев верхней атмосферы. Но мне так и не разрешили провести такие наблюдения <…>. Планировалось запустить с ТКС-М и отслеживать несколько целей. Но проведение этих экспериментов нам запретили. Не знаю, по каким причинам.

На мои же просьбы поработать с “Пионом” мне сказали: “Только в конце экспедиции мы тебе разрешим, потому что ты можешь там что-нибудь сжечь". Потому что солнце имеет большую яркость, на которую этот прибор рассчитан не был. Я тогда предложил просканировать атмосферу при заходе и восходе луны или звезд. Это тоже было бы интересно».

7 февраля 1991 года связка «Салют-7»-«Космос-1686» неконтролируемо сошла с орбиты и прекратила существование в плотных слоях атмосферы. Несгоревшие обломки упали в малонаселенных районах на границе Чили и Аргентины, не причинив особого вреда.

Загрузка...