Звездный зверь

Дело #23 — Квант удачи

Бывают дни, когда не отпускает предчувствие: будто галактика, переполненная звёздами, сжимается в груди. Не знаешь, ждать беды или счастья, но будущее кажется таким огромным, что едва умещается на пути. Оно сгорбилось в три погибели за поворотом.

С Одиссеем происходило столько всего — хорошего, плохого и сумасшедшего, — что его предчувство давно притупилось. Но сегодня, после сонного пробуждения в шерстяном гнезде и глотка чрезмерно бодрящего унгарского чая, он отодвинул кружку и нахмурился, потерев грудь.

— Сердце шалит, босс? — спросила Ана серьёзно, не улыбаясь лишь благодаря олимпиарской выдержке и мимическому контролю. — Я знаю хорошие капли.

— Пока не требуются, — вежливо отказался детектив, подразумевая ближайшие семьдесят лет. — Но странное чувство…

— Шея?

— Шея всегда, этой мегере странно было бы не болеть, — хмыкнул Фокс, массируя сдавленный загривок. — Нет, другое.

Он помолчал, подбирая слова, чтобы описать неуловимое ощущение, переполненное одинаково надеждой и тревогой.

— Словно забыл то, что ещё не случилось.

Прежде чем принцесса сумела по достоинству оценить сей метафоризм, в их ленивый завтрак вмешался Гамма:

— Срочный вызов по гипер-каналу. С двумя маяками ретрансляции и пятиминутной задержкой. Но обратная связь, даже с помощью нуль-сообщений, запрещена.

Даже в рамках сравнительно недорогой и малонадёжной гиперсвязи у жителей развитых миров есть вариант донести важную и срочную реплику моментально, не дожидаясь, пока сигнал пройдёт по изнанке пространства туда и обратно. Да, это увеличит стоимость вызова в сотню раз, но у клиентов должна быть такая возможность, и компании гиперсвязи на всякий случай её предоставляют. Однако этот звонящий изначально её обрубил.

— Кому-то очень хочется достучаться именно до тебя и именно сейчас, но не дать тебе возможности ответа, — каштановые волосы Аны окрасил умеренный интерес.

— Или просто скрыть от окружающих, куда и кому звонит, — качнул головой Фокс. — Гамма, включай.

— Ты там жива, моя старушка? — раздался знакомый голос, грубый, как скорлупа квизарского лавового ореха, внутри которого всегда тлеет искра тепла. — Надеюсь, жива и даже свободна, потому что мне нужна помощь. Будь я кваркнут, но продвинутые гаджеты и надёжные кулаки не могут раскрыть это дело! Потребно твоё воображение.

Визиограмма из гипера не отличалась стабильностью: то моргала, то искажалась, но это не помешало узнать говорящего с первых слов. Тёмное и потрескавшееся, как пережаренный каштан, лицо детектива Грая по прозвищу Бульдог было сердитым, но по-мальчишески увлечённым. Ссадина от шального удара, стильная ретро-шляпа пробита вспышкой бластера, мембранный плащ на широких плечах исполосован взмахами мономолекулярной плети — Бульдог звонил прямиком из знатной передряги. Он привалился к стене и с вызовом упёр ручищу в бок, словно всем видом хотел показать, что у него всё отлично.

— Уже вопишь от радости при виде меня, дорогуша?

Грай со значением подмигнул, чем подтвердил догадку Фокса, что старается скрыть, кому звонит. Даже делает вид, что говорит с какой-то дамой, чтобы сбить с толку возможных слушателей разговора.

— Пока твои восторги летят ко мне по гиперу, давай к делу. Вот Джек из звёздной системы Домар.

Внутри визио с Бульдогом возникла ещё более искажённая визиограмма с довольным жизнью крепышом, напоминавшим незабвенного E. T. из старого земного фильма. Прямоугольная голова на тонкой шее и глазищи, в которых блестели сразу несколько замысленных шалостей: Джек казался парнем не промах.

— А вот вещица, которая в личном музее хранится, у Джека из звёздной системы Домар.

Джек-из-визио показал голограмму, качество которой от тройной рекурсии было уже на грани. Помехи искажали вещицу, но было видно, что это картина с каким-то рисунком в витой раме — то есть уже четвёртый уровень визуальной вложенности, остановитесь, боги галактической насмешки! Разглядеть рисунок было решительно невозможно — какое-то рыже-бурое пятно на зелёном фоне.

— Гамма, экстраполируй сигнал до нормального качества! — возмутилась принцесса.

— Не могу, приказ капитана, — невозмутимо ответил ИИ.

— В смысле⁇

— По умолчанию хочу видеть не что красиво, а что есть, — максимально кратко объяснил Фокс, ибо Бульдог продолжал брифинг.

— А это Зверь с картины, ставший смерти причиной, прошу заметить, самой странной смерти причиной, что я в жизни встречал. Зверь, что способен сбегать из вещицы, той, что в личном музее хранится, у покойного Джека, жертвы убийцы, из звёздной системы Домар.

Бульдог тыкал пальцем в рыжее пятно.

— Что происходит? — удивилась Ана. — Почему Грай говорит стихами? Как рисунок может сбегать из картины, зачем и куда? И в чём причина смерти этого Джека?

Лаймово-фиолетовые волосы ничего не понимали, но детектив плаща и кастета спешил объяснить:

— Небось, недоумеваешь, с какого перепугу я заговорил стихами? Может, гиперю тебя спьяну и несу ахинею? Нет, подруга, ты мудрее подобных клише и уже догадалась…

— Потому что картина не просто картина, а джевирская мнемограмма? — хмыкнул Одиссей. — Ты заглянул в неё, попал под ментальное воздействие и теперь можешь вещать о «вещице» только стихами?

— Не буду тянуть: это чёртова джевирская мнемограмма! — рявкнул Бульдог и двинул кулаком по столу, который жалобно затрещал и скособочился. — Первые сутки я вообще не мог говорить не в рифму; сейчас очухался и плету поэзию только когда речь заходит о картине… моей конфузии причине! Тьфу.

То ли от силы удара, то ли от космических помех связь замялась и захрипела.

— Гамма, можешь отследить, откуда идёт передача? — вдруг спросил Одиссей.

— Да, сигнал зашифрован и использует двойное закрытое ретранслирование в нашу сторону, но источник сигнала не скрывается. Двенадцатый сектор, квадрант ZANN1, Система Домар, Планета Домар, координаты…

— Используй нуль-связь и временно арендуй ближайшее в Граю устройство, любое. А не получится арендовать, взломай. Найди способ передать ему сообщение… в виде рекламы. «Вы частный детектив и вас замучил эффект мнемограммы? Попробуйте перерисовать картину с закрытыми глазами и левой рукой! Это приведёт к нейронной рекалибровке».

— Принято, — ответил ИИ. — Ремарка о дороговизне нуль-сообщения оставлена при себе. Исполняю.

— Ух ты… — Ана впервые узнала о модальных картинах и в её волосах плеснуло восхищение, яркое, как абрикосовый сок. Зрачковые мониторы принцессы заполнили данные, она стремительно изучала вопрос. — Значит, у заглянувшего в мнемограмму на время смещаются нейронные связи и пару дней синапсы работают слегка по-другому. Опасное искусство, знаешь ли. Этот художник точно не нарушает закон?

— Не художник, а мнемограф, им нужно быть хоть немного телепатом. А законы везде разные.

— Ясно. Создатель этой «модалки» настроил её менять восприятие зрителя, чтобы тот против воли говорил стихами. Это такое арт-высказывание или просто издевательство?

— Наверное, — не выбирая вариант ответа, беззаботно пожал плечами Одиссей.

Ведь «эффект стихослова» был безобиден и прост, а джевирские мнемограммы славились спектром куда более коварных воздействий. Скандально известное полотно «Истоки Оргианства» пробуждало у зрителей жгучую страсть друг к другу, что приводило к значительным неудобствам, а на крупных выставках и к масштабным беспорядкам. Знакомство с работой «Святомученик Вокиан» заставляло жертву воспринимать всё вокруг как череду возмутительных оскорблений; а встреча со знаменитым «Алым квадратом» надолго отключала в восприятии все цвета, кроме оттенков красного. И это не самые вопиющие примеры.

В половине миров мнемограммы были под контролем или запретом, в империи олимпиаров тоже — ясно, почему Ана о них не знала. Впрочем, галактика столь разнообразна и велика, что даже самый нейроподкованный человек встречает ничтожно малую часть предметов и явлений, хоть путешествуй всю жизнь.

Гиперсвязь прокашлялась и выплюнула новую порцию объяснений Бульдога:

— Тот Джек был владельцем проклятой Вещицы. И плёл всем вокруг про неё небылицы. Чтоб цену набить и расширить границы, и сбыть её втрое дороже синицы, что в руки схватил жадной выгоды для — чтоб быстро её превратить в журавля! Фух, только не подумай, дорогуша, что у меня поэтический дар.

— Об этом можешь не беспокоиться, — кивнул Фокс со всей серьёзностью.

Грай замер и уставился в ближайшее окно.

— Чего? — поразился он. — Какая реклама для межпланетных сыщиков?..

Похоже, поверхность случайного проплывавшего мимо грузовика ожила и заиграла красками, так Бульдог получил сообщение про рекалибровку.

— А ты хорош…ша, подруга, — детектив покачал головой, поморщившись словно от боли. — Ладно, попробую.

Грай зажмурился: треснутые скорлупки век сошлись и мгновенно срослись, превращая глаза в выпученные гладкие «каштаны». Цельнолитая защита от биологически активных спор, которыми гобуров потчевала родная планета, и после очередной спорной бури им приходилось в буквальном смысле продирать глаза. В лапище Бульдога мелькнул фазовый нож, и надломленный стол заскрипел от размашистых росчерков, становясь репродукцией в вольном стиле. Похоже, вокруг отгремела серьёзная драка, в которой Грай выжил, а помещение не очень — так что беречь мебель не было смысла.

— Этот Джек… не сумеет… вовек… Гляди-ка, сработало! Под мнемо-шизой мне не приходилось искать рифмы, они сами лезли на ум, а теперь перестали. Фух… — лишившись поэтического дара, Бульдог был рад, но слегка разочарован. — Это самое странное дело, с которым я сталкивался. Ну, после нашей совместной вылазки ты-знаешь-куда, она вне категорий. Слушай внимательно.

Принцесса и сыщик, не сговариваясь, придвинулись друг к другу.

— Джек был заядлым коллекционером удачи: фелиты, так они называются. Везение — штука универсальная, и в большинстве культур галактики найдутся мифы на эту тему. Четыре главных архетипа: предмет удачи, трикстер неудачи, тематическое божество и Финальный зверь. У какого-нибудь народа, для примера возьмём расу людей, предметы удачи — клевер и подкова, трикстеры — лепрекон и манэки-кот, божества — Фортуна и Локи. А птица Феникс и чудище Фенрир — это человечьи версии Финального Зверя.

Одиссей не помнил, есть ли у Рагнарёка хоть малейшая связь с удачей, но спорить не стал, ведь при желании можно интерпретировать и таким образом. Раз боги даруют смертным удачу и возможность изменить судьбу, то функция Финального Зверя — приводить к расплате за нарушение миропорядка. Собственно, этим Фенрир и занимался, если смотреть на миф широко. Волки, санитары вселенной…

— Четыре столпа удачи встречаются у многих рас, — продолжал гобур. — А с рождением общей межзвёздной культуры появились и космические мемы. Магелланов Тетраэдр, где пропадают корабли; Врата Неудачи, которые кидают тебя в самые неподходящие миры; Гипер-лимб, где вечно несутся тени сгинувших звездолётов. Подруга, ты наверняка слышала поговорку славных покорителей космоса: «Квант удачи тебе в дюзу!» И байки, связанные с этим мифическим квантом…

Ана едва заметно хмыкнула, но промолчала.

— Есть целое движение чудиков, увлечённых ритуалистикой удачи. И, можешь мне поверить, у этих фелитов все признаки неформального децентрализованного культа.

Гобур развёл одной заскорузлой рукой, второй упрямо держась за бок.

— Наш Джек был один из них, и не рядовое дитя фортуны, а известный в узких кругах предприимчивый сукин сын. Две трети коллег его любили, остальные ненавидели. Он создал закрытый «Музей Удачи Космоса» и уверял, что хождение по МУКу на самом деле приносит удачу. Доступ давал лишь избранным: вроде как банальный маркетинг «закрытого клуба», но Джек искренне верил в фелитские атрибуты и байки… Он всем этим жил.

— И что же случилось? — вовремя спросил Одиссей, понимая, что сейчас рассказ перейдёт к главному.

— Финальная афера Джека была с картиной. Он выкупил её на аукционе, превысил кредит и крупно залез в долги. Анонимные конкуренты проиграли битву ставок, были в ярости и открыто угрожали. Джек поставил картину в Музее и стал продавать, не смейся, сертификаты на гарантированный катарсис, который изменит жизнь навсегда. Мол, глянешь на Финального Зверя и осознаешь, как неправильно жил, сразу поймёшь, где заблудился и в какой стороне лежит верный путь.

Грай криво усмехнулся, его лоб блестел от испарины.

— Звездолёт отборной душеспасительной чуши с маленьким фотонным прицепом, — пробормотал он. — Но обыватели любят такие бредни, а тут ещё известный и влиятельный ментальный терапевт поддержал Джека: якобы он проверил «эффект Зверя» на себе и гарантирует ошеломительную действенность… а потому сворачивает практику и уходит из гуру-коучей в астероидную ферму, выращивать капусту по-честному. Реклама получилась удачная, и от желающих не было отбоя, хотя каждый билетик стоил двадцать тысяч энзов! Картина окупилась за один день. Но когда вся эта накрученная на вау-впечатления толпа собралась в Музее, и с рамы сняли покров, как только зрители начали впадать в свой желанный и хорошо оплаченный катарсис — Финальный зверь сбежал. Прямо сиганул из картины наружу, промчался по головам зрителей и скрылся!

— Куда? — Ана подняла брови, и, редкий случай, они тоже окрасились в вопросительный лимонно-фиолетовый цвет, настолько её захватил рассказ. Но Грай и сам не знал ответа.

— Разразился грандиозный скандал. На выставке была пресса, известные люди, Джеку тут же влепили коллективный иск и обвинение в мошенничестве в крупных размерах. Где катарсис, кричали со всех сторон, ты обязан его предоставить! На беду Джека, апогей его неудачи был впереди: на открытие тайно пришли те самые конкуренты с аукциона. И когда Зверь сбежал с картины, они показали себя серьёзными ребятами: заблокировали музей и взяли всех в заложники.

Удивление Аны окрасило даже ресницы.

— Лишь одно обстоятельство было на руку Джеку: на его мероприятии оказался я. Не подумай, я пришёл не за катарсисом, а на работу. Джек нанял меня за день до смерти с целью выяснить, кто пытается его устранить. Он так и сказал: устранить. Но на вопрос о причинах таких опасений он не сумел дать никакой конкретики, лишь туманное: «Мне слишком везёт, это не к добру». А когда я потребовал объяснить, что происходит, Джек вышел из себя и закричал, что он понятия не имеет, он и так в диком загоне и стрессе в связи с открытием выставки, и требует, чтобы я отрабатывал свой гонорар и сам разобрался, откуда и почему угроза, а его оставил в покое. Пока он займётся хайпом вокруг картины, чтобы перепродать её втридорога, покрыть долги и выбраться в прибыль… Ну, ты уже понимаешь, к чему это привело.

Бульдог перевёл дух и нервно утёр испарину с бугристой головы.

— Ты меня знаешь, дружище, я всегда готов к заварушкам. Больше того, я заранее предупредил Джека об опасности, только он отказался переносить мероприятие. Долги давили, бедняга просто не мог. Тогда я занялся поиском тех, кто угрожал во время торгов: аукционный дом защищает участников, но у меня полно старых связей в разных мирах… Наверное, предсказуемо, что конкурентами Джека оказались другие фелиты? Но кто мог знать, какие именно. Не сувенирные гики с комичным энтузиазмом, не ушлые ловцы удачи — а представители радикального крыла всей этой фортунобратии. «Уравнители». Охотники за Финальным Зверем. Вот, полюбуйся.

Грай показал чёрно-белый символ: звериная лапа острыми когтями вцепилась в галактику, словно разорвёт её в клочья, следы от когтей раздирали целые кластеры.

— Эти ребята на полном серьёзе считают удачу злой силой вселенной. Мол, везение нарушает мировой баланс и нужно истреблять его высшие проявления, а высочайший из них — Финальный зверь, который с их точки зрения… существует. Уравнители гоняются за призраком мифа сотни лет и с какой-то стати уверены, что треклятая картина поможет его поймать. Когда они захватили Музей и напали на Джека, я был готов и напал на них в ответ. Больше того, Джеком-то в этой ситуации был я.

— Ты использовал тактильную личину, — кивнул внимательно слушавший Фокс, — а настоящий Джек сидел в безопасной комнате.

Грай показал опалины на спине и располосованные в лоскутья остатки плаща.

— Драка была что надо, пострадало два десятка цивилов, но трупов нет. Я подготовил музей и превратил некоторые экспонаты в ловушки, добавил пару аварийных выходов и разделители с ячейками защитных полей, чтобы спасти гражданских. В общем, всё прошло не так, как думали уравнители. Они не ждали грамотного сопротивления, пришлось им убраться, подбирая ошмётки… можно сказать, первый раунд вничью.

Грай тяжело вздохнул, держась за бок, и только теперь детектив и принцесса увидели, что из-под его прижатой ладони медленно расплывается багровое пятно. Одиссей побледнел, осознав, что всё происходит в реальном времени: Бульдог вещает прямо из разгромленного музея буквально минуты спустя после драки. И он серьёзно ранен, но почему-то первым делом позвонил не в госпиталь, а на «Мусорог».

— Располовинь меня гипером, я и представить не мог, что хоббисты могут быть такими серьёзными ребятами! Но это настоящая религиозная техно-секта, и ради своих целей они готовы на всё…

— Так что с Джеком? — спросила Ана, волосы которой напряжённо переливались тёмно-красным.

— Теперь про главное. Драка только закончилась, посетители ещё разбегаются из музея, вот-вот прибегут ищейки. У меня нелады с местной властью, я не разделяю их методов и норм. Но я уматываю отсюда с пятой космической скоростью по другой причине: потому что Джек мёртв, а я не сумел его спасти… и не могу расследовать гибель своего клиента, потому что должен забрать картину! Спрятать её, чтобы она не попала в руки тем, кому не должна.

Грай закряхтел от боли и вытащил из суб-пространственного кармана портативный портальный генератор — то есть редкие и очень крутые одноразовые мини-врата. Пнул их ногой в нужном месте, и модульная арка стала с ритмичным лязгом распластываться вокруг. Бульдог со стоном подтянул к себе витую рамку, залитую чьей-то кровью. Он прикрыл картину ручищей и обрывками плаща.

— Не покажу тебе Зверя. Во-первых, мнемограмма может подействовать даже через гиперсвязь, а во-вторых… понимаешь, Джек был прав. Это странное существо действительно приводит… к осознанию.

Большой, потрёпанный жизнью Бульдог неловко поёжился и зашипел от боли в боку.

— Катарсис… глупое слово. После драки Зверь вернулся в картину, и я его увидел. Сразу понял, что делать. Я забираю её и ухожу в тайное место, и тебе нужно найти его прежде, чем это сделают остальные. И прежде, чем система жизнеобеспечения меня подлатает, потому что когда я приду в себя, то сделаю нечто… серьёзное. Точно сделаю. Всегда хотел сделать, но только теперь это понял и признал.

Глаза гобура подозрительно блестели, нарастающая слабость и боль превратили его лицо в маску-гримасу, и было сложно понять выражение: отчаянное или слегка восхищённое.

— Ты должна остановить всё это безумие, и меня в том числе. Не могу сказать координаты схрона и даже дать намёк, потому что каждое слово этой передачи изучат под микроскопом сразу несколько сил. Но все они уступают тебе, подруга. С твоим умищем и красочной фантазией ты догадаешься и найдёшь нас раньше других, верно?

— Не двигаться! — рявкнул через усилители голос, идущий сверху; сквозь дыры в потолке упали парализующие лучи мышечного контроля, легло обездвиживающее кинетическое поле. — Грай «Бульдог» Черский, вы обвиняетесь в убийстве Джека Доула, теракте в Музее Удачи Космоса, нападении на присутствующих и попытке похищения экспоната «Финальный зверь». Вы обладаете правом на защиту и молчание; всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде…

— Да я и не двигаюсь, — зло ухмыльнулся Бульдог. — Мне уже и не нужно.

Портальная техно-арка разложилась и ожила, белое пламя вспыхнуло по краям неправильной сферы вокруг гобура, искажая пространство в подготовке к прыжку.

— Прекратить! — закричал голос. — Остановить переход!

Сверху ударили вспышки дизрапт-импульсов, но мини-врата по технологии мордиал были куда надёжнее и сильнее обычной нодотроники. Спазматический сдвиг, и там, где только что Грай сжимал картину, остались пустота и дымящийся контур врат: груда уже бесполезных модулей, оплавленных энергетической отдачей.

Визио погасло.

— Что происходит⁈ — воскликнула Ана и резко поднялась, кулаки сжаты, вся фигура согнута и напряжена. Она неверяще смотрела в зрачковые мониторы, куда вызвала информацию о картине Джека, и наконец впервые увидела Финального Зверя. — Я знаю его, я его встречала! Это тот самый лис, который пришёл ко мне сквозь все защитные контуры и умер у меня на руках!

Голос принцессы сорвался.

— Не просто похожий, а именно этот: у него белое пятно на груди и косой шрам на носу…

Она выдернула наружу визио, и в воздухе повисла изящная, гладко скроенная фигура земного зверя в рыжей шерсти с едва заметно подогнутыми лапами и пышным хвостом, с опущенной вниз головой и пристальным, внимательным взглядом.

Увидев его, Фокс ощутил, как шевельнулось внутри то странное чувство, дремавшее с момента пробуждения, неуловимое и тревожащее, полное скрытого страха и восторга. Он осознал, что прижал ладонь к солнечному сплетению и тяжело дышит, словно в ожидании удара. Ведь Одиссей тоже встречал этого зверя, и не раз. Он знал, откуда у лиса шрам.

— Что всё это значит?

— Что у нас новое дело, — выдохнул Фокс. — Гамма, проложи кратчайший маршрут на планету Домар.

— Не могу, — отозвался ИИ. — «Мусорог» уже движется к вратам Великой сети для зафрахтованного перехода.

— Куда?

— Наконец проснулись, сони! — громко заявила Бекки, въезжая в зал номер три. — Мы уж решили, что вы закуклились в гнезде и останетесь там на зиму. Как и положено млекопитающим.

Это неожиданное появление и наглая реплика словно разрушили тончайший мираж, вернули детектива с принцессой из предчувствия чуда в реальный мир, полный противоречий и столь жизненно нелепый.

— Что за пассивная агрессия? — удивилась Ана, слегка покраснев.

— Пассивная⁈ — уперев щупы в боки, возмутилась герцогиня.

В мусорный ангар №3 вкатился полный тележковый десант во главе с Фазилем, который восседал у Трайбера на плече. Тележки гордо сверкали новенькими блоками, празднуя апгрейд: теперь каждая стала автономным модулем для монтажных, ремонтных и грузовых работ.

— Куда это вы собрались? Ещё и в полном составе.

— У нас инвестиционные дела в системе Шоба-IV, — весело сообщил бухгалтер. — Летим на осмотр производства микронити: я как эксперт финансовой оценки, а Трайбер как гарант будущей сохранности инвестиций.

— А мы, тележки, как центральный элемент торгового цикла, — перебила Бекки. — Если мы не подставим трудовые горбы под ваши грузы, никакой торговли не будет, ясно?

— Её герцогская светлость права, — согласился Фазиль. — Инвестировав в завод, мы сможем приобрести пять тонн микронити по самой дешёвой конвейерной стоимости, чтобы впоследствии выгодно продать в розницу.

— Кому? — нахмурился Одиссей, не представляя, как «коммерческий отдел» Мусорога будет распродавать здоровенные бобины по частям.

— Вашим поклонникам, — улыбнулся бухгалтер.

— У меня есть поклонники?

— Конечно есть, — ответила за Фазиля Ана. — Во-первых, с тех книг о твоих приключениях, которые я читала в детстве. Во-вторых, с дела про шеклы, когда ты провёл мега-стрим.

— Вынужденно провёл.

— В-третьих, преступления со знаменитостями привлекают внимание и повышают твою известность, вспомни дело Ирелии Кан. Ну а в-четвёртых, ты стоишь на первом месте среди всех частных сыщиков двенадцатого сектора. Естественно, многие любители тру-крайм уже сто раз обсудили твой свитер и лохмы, а также резкое омоложение. И даже меня.

— Ясно, — вздохнул человек в мятом свитере.

Он не обращал внимания на эту сторону жизни, а она не стояла на месте.

Можно сколько угодно пытаться жить негромко, скитаясь с планеты на планету и не привлекая внимания — но если ты раз за разом совершаешь нечто крутое, от растущей известности не укрыться. История с поклонниками или последователями, а иногда и ненавистниками повторялась в каждой жизни: Фокс постепенно ими обрастал. Что бы он ни делал, в определённый момент его фигура привлекала достаточно внимания, чтобы стать знаменитой.

— И какая связь между любителями тру-крайма и пятью тоннами микронити?

— Будем резать нить на маленькие моточки, спутывать их и продавать в красивых коробочках как детективный сувенир-головоломку от Одиссея Фокса. Под лозунгом: «Нащупай нить, распутай дело!»

Он показал визиограмму с весьма симпатичной упаковкой: многогранный сфероид, под полупрозрачной скорлупой которого плавали блёстки, формируя звёздную туманность, а в центре неё лежала красиво спутанная микронить. На одной из граней подмигивала голограмма человека в мятом свитере с подписью: «Головоломка от лучшего сыщика в галактике!»

— Решили, если у нас под боком ходячий бренд, нужно им пользоваться.

Одиссею, который привык жить инкогнито и не привлекая лишнего внимания, эта идея была как лимонной бритвой по языку. В другой день он бы живо испортил всем настроение, поставив на сувениры непререкаемое капитанское вето, но сегодня у него были тревоги посильнее. «Сначала лис и Бульдог, а с этим разберёмся после».

— С учётом дешевизны оптовой закупки микронити и розничной дороговизны оригинальных сувениров, выпущенных для ценителей ограниченным тиражом, наценка получается 7553%, — восторженно поделился Фазиль.

— Семь с половиной тысяч процентов? — волосы Аны вспыхнули, словно завитки абрикосов и лаймов рассыпались по плечам.

— Спасибо Трайберу за идею, — бухгалтер поднял сразу четыре больших пальца.

— Вот это настоящий Вождь! — Бекки всплеснула гибкими хватами. — У вас талант маркетолога: превращать оптовый мусор в розничный.

— Опыт, — спокойно поправил тот. — Думаешь, во главе мафии я только резал и убивал?

— Мы собрали две тысячи заказов, и это только начало, — Фазиль явно предвкушал интересный предпринимательский опыт.

Ана заметила, что громадный Трайбер приделал к наплечной броне мягкий полиморфный блок — в качестве подушечки для маленького друга. Ужасно милая деталь, такими темпами бывший варлорд превратится в ручного дракона. Впрочем, он вряд ли станет менее смертоносным.

— Удачного бизнеса! — вздохнул Фокс. — Встречаемся через сутки в этой системе.

И, повернувшись к Ане, добавил:

— Оно и к лучшему, я как раз думал, что нам нельзя светить «Мусорог». Вызовем привратника.

Бередящее чувство в солнечном сплетении стало сильнее: Одиссея почти лихорадило от предчувствия тайны и больших событий, ждущих за углом.

✦

«Привратники» — пассажирские и грузовые корабли, которые ржавеют в недрах Врат и в нужный момент приходят на помощь, то есть в аренду. На фоне отнюдь не копеечных межзвёздных путешествий цена за фрахт утомлённых солнцами кораблей почти незаметна.

За Аной с Одиссеем прибыл старый привратник на магнитной тяге — он выглядел как облезлый шар с торчащими во все стороны катушками и антеннами фокусировки. Внутри гостей ждали обшарпанные фиксаторы и вздутые аморфные сиденья, которые, даже не покидая родной посудины, сподобились повидать самые фантастические виды.

Принцесса не рискнула сесть в измятую клоаку дружбы народов, а задумчиво встала в углу наедине с мыслями — но и там её ждал сюрприз в виде гипнограффити, которое налепил залётный рекламный агент. Реклама хамелионилась под пустую стенку, а с появлением жертвы расцвела: она мягко пульсировала и внушала, как срочно Ане хочется купить кружевное термобельё в сети лавок «Астероидный Эстет». Но дочь олимпиаров проявила высокую потребительскую стойкость.

— Пиратский маркетинг на нейтральных территориях запрещён! — гневно фыркнула девушка и выхватила из субпространственной сумочки старинный хроматический дезорганизатор.

Сотни лет назад эти надёжные штуки состояли на вооружении шерифского корпуса Первого Космоштата, ранней попытки человечества расселиться по ближайшим мирам и не утратить единую государственность. Тогда суровые блюстители порядка тратили выходные и внеурочные дни на борьбу с повстанческой лихорадкой Урбан Реформ, охватившей сотни звёздных систем. Суровые шерифы спускались из ухоженных и безопасных кварталов Верхнего регистра в недра многоярусных бетонно-керамических джунглей Нижнего, кишащие хипарской жизнью, бандами некстформалов и кочевыми коммунами бездомников. И в сумраке Полузакония шерифы охотились на агитационные граффити анархистов, щедро рассыпанные в подбрюшье городов для вещания подрывных идей. Отыскав такие граффити, шерифы безжалостно их уничтожали.

Вот и сейчас старый друг не подвёл: от пары импульсов в упор рекламка поблёкла и осыпалась бурой крошкой. Туда ей и дорога.

— Дело ещё толком не началось, а мы уже обезвредили преступника, — хмыкнул Фокс. — Причём без гонорара.

Словно в ответ на его слова, из биохимического атмосферного фильтра над дверьми пшикнуло ароматное облако, от которого веяло жареным мясом на углях.

— Попробуйте дисперсные стейки компании «Дыхание еды»! — призвал встроенный в стену автомат-стюард с приветливым хромированным лицом. — Уникальная газовая кухня в компактных баллонах идеальна для космических путешествий. Наша еда не требует готовки, никогда не испортится, крайне лёгкая, но такая сытная… Первая доза бесплатно, хотите ещё?

— Очень вкусно, больше не надо! — вежливо отрезала Ана.

Одиссей промолчал, ведь, к стыду, дисперсный стейк пришёлся ему по вкусу и захотелось попробовать пшикнутого борща. Но стюард уже свернул рекламную деятельность и включил карту маршрута.

— Подтвердите пункт назначения?

— Подтверждаю.

У привратников своя отдельная очередь, так что сфероид пристроился в тени под боком громады Врат. Было непривычно и удивительно видеть вдалеке фигурку «Мусорога»; их потрёпанный дом висел по центру гигантского портала, ярко освещённый и такой аккуратненький, словно игрушка-модель.

У Аны вырвалось:

— В детстве Рейн собирал коллекцию микролётов…

Кончики волос тронула волна грусти. Она не хотела продолжать, но Фокс смотрел так понимающе, в его глазах темнели сочувствие и интерес, так что мысли принцессы невольно облеклись в слова:

— Чего там только не было. Армада действующих крейсеров и фрегатов размером с ладонь; линейка крошечных скоростных трейсеров, стеллаж самых необычных лайнеров и грациозных яхт. Помню, как разглядывала эти ярусы и полки, Рейн позволял мне играть со всеми, кроме его любимчиков. Иногда мы сталкивали их и разбивали в хлам, он потом ремонтировал и строил заново. Потому что Рейн наизусть знал спецификации каждого судна, а многим из них сделал микро-декор своими руками… В десять лет он разбирался в микролётах на уровне мастера-инженера, потому что мечтал стать капитаном зинорда — боевого корабля на страже фронтира империи.

Ана опустила взгляд, ведь Рейном когда-то звали будущего технобога по имени Аполлон.

— Мы можем подарить твоему брату модель «Мусорога».

— Вряд ли это вернёт ему человечность.

Кажется, Ана переживала не о семье, а о чём-то ещё более тревожном. Её взгляд беспокойно блуждал, не в силах остановиться и избегал Одиссея, волосы охватила россыпь чувств, их цвет никогда не был столь неопределённым.

— Какой у нас план? — наконец спросила принцесса. — Летим на Домар и что?

Фокс понимал причину: Ана хотела обсудить то заветное и важное, к чему не решалась подступить. Сам детектив был куда опытнее и старше, а потому… испытывал в точности те же чувства. Он долгие годы нёс пару особых воспоминаний на задворках, избегая думать о них.

Ведь когда случается странное и экстраординарное событие — человеческий разум включает пятую скорость; интерес, любопытство и азарт бегут наперегонки. Что случилось, как, почему: разуму нужно узнать ответы на вопросы, мы не успокоимся, пока их не получим. Но при столкновении с невозможным человек замирает в страхе и старается об этом не думать. Если у нас на глазах что-то нарушило законы вселенной и смяло реальность, — мы инстинктивно хотим укрыться, не признавать правду, потому что она пошатнёт нашу картину мира.

«Это просто странное событие, не более того» — твердит внутренний голос. «Наверняка есть разумное объяснение; я перепутал, не то увидел, не так понял!» Холод ползёт по позвоночнику от чувства, что вселенная может оказаться не родной и знакомой, а странной и чужой.

— Грай в беде, мы должны помочь, — после секундной паузы ответил Фокс. — Прилетим на Домар и осмотримся; может, вблизи мы заметим то, что Бульдог упустил.

— Вряд ли нас пустят в только что разгромленный музей.

— Найдём обходной путь.

— Значит у нас план Шрёдингера: он вроде бы есть, но станет понятным по ходу, — с трудом усмирив дыхание, кивнула принцесса. Она уже привыкла к такому ведению дел. — Тогда… всё?

«Давай поговорим о нём» — подсказало изнутри, и Ану обдало ознобом.

— Ты права, нам надо поговорить, — вздохнул Одиссей и взял Ану за руки. — О нём.

— Но я ничего не сказала.

— И не должна была. Расскажи подробно, как это было?

Девушка закрыла глаза.

Последние месяцы она каждый день молчаливо закрывалась и пряталась от момента, когда пришёл Лис. Он вступил в её комнату сквозь мыслимые и немыслимые защиты, словно их не было. Каждый раз, когда это воспоминание вставало перед глазами, Ану охватывал тихий паралич: в затылке рождались мурашки, по телу расходились волны страха и восторга. Явление и последний вздох странного зверя, который пришёл к ней как к старой знакомой — не укладывалось в логику. Казалось невозможным, но произошло.

Лис был смертельно стар и абсолютно неуместен в её закрытых покоях: словно солнце сошло с неба и заглянуло в дом к человеку — кто в такое поверит? Они уставились друг на друга, и юная Афина едва не вскрикнула, увидев выцветший, ветхий и пронзительно-вечный взгляд. Он и сейчас заставлял всё внутри сжиматься: невозможно забыть глаза, которые видели больше, чем разум способен придумать и представить. Казалось, во взгляде Лиса отпечаталось рождение и гибель всего. И когда зверь посмотрел на испуганную, измученную предчувствиями девчонку, в ней натянулась и зазвенела струна, которой раньше не было — или которую она не знала; зазвучала восьмая нота, предвестница музыки, которую Афине ещё предстояло понять.

Она вскочила, не понимая, что происходит и как быть: звать на помощь, сражаться, бежать или помочь обессилевшему существу, — а он, пошатываясь, двинулся к ней на тонких подгибавшихся ногах, как призрак смерти… и молча ткнулся лицом в испуганно выставленные ладони.

— Лучше проживи сам, — глухо сказала принцесса и скинула записанное воспоминание на старенький инфокристалл. Без нейра Фокс не сможет в полной мере ощутить себя Афиной и пережить каждую толику её эмоций; но пусть хотя бы увидит, как всё было, и почувствует общие токи и настроения.

— Да уж… — выдохнул детектив несколько минут спустя.

Системы заметили пришедшего лишь после того, как он перестал дышать. Когда осталась лишь груда поблёкшего меха на усушенном скелете, они разом опомнились, прозрели и взвыли — Ану выдернуло из комнаты в Цитадель, её покои взяли в блокаду, а принцессу в карантин… В конечном итоге никто так и не объяснил, что случилось: кто этот зверь и почему он пришёл к ней, как пробрался сквозь поля и что с ним сделали после смерти. Куда дели тело.

— А помнишь, что Джек заявил про свою выставку? — спросила бледная Ана. — Что Финальный зверь на картине подарит катарсис и, увидев его, каждый поймёт свой путь? Грай тоже сказал, что прозрел и теперь знает, что делать.

— Помню, — сдержанно кивнул Одиссей.

— Ведь у меня было именно это! Тот же… эффект понимания. В те месяцы я мучилась из-за раздвоения личности, из-за фантомной связи с Афиной-старшей, которая вознеслась и скрывала себя. Мы были связаны, но вместо второй половины во мне обрывалась пустота и я не могла понять её природу, потому что мне стёрли память. Я ничего не знала, но чувствовала неправильность себя и мира краем разума, изнанкой памяти и ранами чувств. Потому мне повсюду мерещились знаки смерти, они сводили меня с ума! Я искала способ разобраться и спастись, и путь был не там, где меня защищали, не в великой воле и власти отца, а где-то ещё, но где?.. Когда Лис положил голову мне на колени и закрыл глаза, я поняла, что это удивительное создание мне абсолютно доверяет и пришло ко мне умереть. Я гладила его шрам на носу, и наше дыхание сравнялось, оно стало синхронными, пока зверь не остановился, а у меня не потемнело в глазах.

Ана задохнулась, как тогда.

— Последний вдох Лиса был мне в ладонь, едва тёплый, глаза погасли, и я минуту не могла вдохнуть. Думала, сейчас всё закончится, теперь моя очередь, понимаешь? Я была в таком замешательстве, что решила: это моя смерть пришла ко мне, чтобы умереть вместе, вот что происходит. Когда раздалась сирена, мой взгляд упал на эти смешные и милые книжки о твоих приключениях, которые я так любила в детстве, — и тут меня пробило, я смогла наконец вдохнуть.

Она сжала руки Одиссея, словно не могла отпустить.

— Вдохнула уже в Цитадели; взгляд Лиса звенел во мне, как восьмая нота, как новая струна, и я впервые абсолютно понимала, что делать: найти тебя, Одиссей Фокс. И ты меня спасёшь.

Их взгляды сплелись, искренний и серьёзный.

— Да, Лис может прочищать мозги, — сказал Одиссей максимально сдержанно. — Почему-то его присутствие помогает разуму отсеять лишнее и сосредоточиться на главном. Но не всем и не всегда, иногда выходит иначе.

— Твоя очередь, — выдохнула Ана. — Рассказывай.

— Наши пути пересекались четыре раза. На Эвридике, луне Ольхайма, где я родился и рос, в цветущих садах жили звери с разных планет, все с генами моей матери, и они принимали меня за своего. Я думал, что лисёнок такой же, мы играли с ним в прятки, вместе катались на динозаврах, лазали по ветвистым шеям деревьев-жирафов, бегали пить из ручья, а потом спали в лощинах, заросших курчавой травой. Когда он совершал невозможные вещи, например, прыгал на секунду в прошлое, чтобы поймать собственный хвост, я воспринимал это как норму. Ну раз прыгает, значит, может! А когда взрослые объясняли, что так не бывает, что я вообразил себе волшебного лиса, ведь ни одна система наблюдения его не замечала — я решил, что это визио-фантом с тактильным интерфейсом или просто часть дополненной реальности, а не настоящее существо. Мало ли в нашей жизни удобных элементов, которые выглядят, как чудеса, а на самом деле являются продвинутой бытовой техникой?.. Вокруг меня было так много всего, что лис-игрушка потерялся на общем фоне. Думаю, потому что он прятался. Но целый год мы с ним вместе росли.

Взгляд человека, затуманенный прошлым, мягко сверкнул.

— Потом всё рухнуло, я бежал на планету Грязь, выживал и терял надежду, а однажды отчаялся. И тогда Лис пришёл ко мне: уже взрослый, совсем другой, но, конечно, я узнал его… Третий раз случился, когда меня звали Яросом Гором, главой вольного клана, и я нащупал край жестокости; а в четвёртый и последний раз мы сошлись в день чуда, когда несчастные люди, жаждавшие исцеления, считали меня пророком.

— И что происходило в эти встречи?

Одиссею было трудно ответить, он заставил себя открыть рот и выговорить слова:

— На планете Грязь Лис заглянул мальчику в глаза, и грязное сердце снова поверило, что мир великодушен и добр, что в конце победит добро, — губы Одиссея побелели. — Поверил Лису и пошёл за ним, но Джерхан поймал мальчика и убил.

Волосы Аны захлебнулись в противоречии чувств.

— В штурмовом гнезде Ярокрылых зверь снова пытался нести катарсис, но Ярос… я… ему уже не поверил. Хотел убить его и дотянулся ударом, оставил шрам на носу. Знаешь, как у меня получилось?

— Как?

— Лиса никто не мог поймать и даже тронуть. Наши дроны вылили на него лавину очередей, залпов, излучений — он скакал по летящим пулям и перемахнул с одного импульса бластера на другой! Я никогда ничего подобного не видел… ну, с раннего детства. Но тут он был уже опытный и такой ловкий, неописуемо ловкий, словно мир вокруг — его друг и ему помогает каждая мелочь. Лис впрыгнул в отражающую броню Аббаса как в зеркало, словно поменялся местами со своим отражением, снаружи мелькал световой блик, а внутри бежал он, живой. Промчался по доспеху за спину и оттуда скакнул прямо на Ура, который ждал его с раскрытой субпространственной ловушкой в руках. Лис прыгнул точно в центр ловушки, её тут же вывернуло наизнанку, она приняла половину залпов и коллапсировала.

— Как? Это же невозможно.

— Такое ощущение, что Лис не обязан подчиняться законам мироздания. Или знает их настолько хорошо, что ходит по самой грани между реальным и невозможным… а это всегда выглядит как магия.

— Да кто же он такой⁈

— Это главный вопрос, верно? Узнав, кто он и откуда взялся, мы можем предугадать, что ему нужно. Для чего он всё это делает?

— А что он делает?

— В хрониках Содружества, в архиве предков Алеудской империи и в Логах Вселенной у креанцев описано в общей сложности восемнадцать случаев контакта с существом, которое невозможно поймать и пленить, — сказал Фокс, вспоминая, как читал их впервые. — Оно делает что захочет, проникает куда сочтёт нужным и уходит безнаказанным. Документальные свидетельства говорят, что это одно и то же существо: расцветка шкуры, шрам на носу у пятнадцати из них, другие параметры совпадают. Но эти восемнадцать контактов разделяют несколько тысяч лет и бездны пространств. Зверь являлся не в хронологическом порядке от юности к старости, а в случайном.

— Лис может прыгать по пространству-времени, — прошептала Ана, и мысли внутри неё щёлкнули, словно вставая на места. — Он может прыгать по пространству-времени! Вот почему он знал меня и пришёл ко мне в старости: потому что я встречусь с ним, пока он ещё молод! И сделаю что-то хорошее, заслужу его доверие.

— Это единственный логичный вариант, — кивнул детектив. — Аналитики Содружества считают его единственным возможным. А бритва Оккама подсказывает, что ваша встреча произойдёт именно сейчас, в этом деле. Ведь оно про него.

— Погоди, — волосы Аны вспыхнули пониманием. — Ты хочешь сказать, что наш с тобой Лис и есть тот самый Финальный зверь? Что легенды разных планет основаны на его реальных появлениях?

— Думаю, да.

— Так кто же он, в конце концов⁈ Какие версии?

Ана могла получить пачку гипотез через нейр, но предпочла медленный, старый способ и спросила Одиссея. Ей было важно не только что будет сказано, но и как.

— Версия Наблюдателя, — усмехнулся детектив. — Существо неизвестной высокоразвитой цивилизации, может, извне нашей галактики, обладает комплексом темпоральных технологий. И путешествует сквозь пространство и время, не вмешиваясь в ход событий, но наблюдая его.

— Он скачет по местам и временам столь обрывочно, что за тысячи лет повидал неизмеримо-крошечный процент вселенной? — в голосе Аны был явный скепсис. — Даже если представить, что восемнадцать задокументированных встреч плюс пять наших с тобой — лишь капля в море его появлений, и на самом деле он выпрыгивал, как чёртик из древней табакерки, хоть в тысяче мест… В масштабах Наблюдателя Галактики это всё равно не море, а лужица.

— Версия научников. Кто-то в истории, в будущем относительно нас, проводил темпоральные эксперименты на подопытных, и один из них получил дар. Сбежал от учёных и теперь носится по вселенной, плохо контролируя, куда и когда он прыгнет.

— Подопытный номер тринадцать, рыжий лис с давным-давно погибшей Земли… Ну, эта теория уже получше, нельзя опровергнуть то, что ещё не произошло, в принципе-то оно может! Но при чём здесь катарсис? Почему в присутствии Лиса все обретают понимание? На это ответа нет.

— Версия эсхатологов, — кивнул Фокс. — Тех, кто всерьёз считает рыжего Финальным Зверем. Почему-то у многих ящернских рас, которые рассеяны по Млечному Пути и эволюционировали независимо друг от друга, распространён схожий концепт «окончания всех путей».

— О, про него я знаю! — воскликнула принцесса. — Помню из курса ключевых галактических культур. Базовый миф почти всех рептильных цивилизаций гласит, что вселенная зашифрована в одну длинную-длинную формулу, исчерпывающий код всего.

— И эсхатологи, а также упомянутые Граем уравнители верят, что Зверь бежит по мирам и временам, по следам всех, кто когда-либо рождался и жил. По каждой дороге, чтобы пройти от начала и до конца все возможные пути.

В сдержанном голосе Одиссея впервые проявилась торжественность.

— И когда Финальный зверь отыщет все следы и пройдёт все пути, он расшифрует формулу вселенной и наступит конец времени. Потому его и называют Финальным Зверем.

— Да уж, — помолчав, сказала принцесса. — Это очень красивая версия. Но такая… мифологичная. И хочу напомнить: Лис умер. А конец света не наступил.

— Эсхатологи и охотники на Лиса не знали о тебе и о вашей встрече, — улыбнулся Одиссей. — С их точки зрения Финальный зверь бессмертен. Для поклонников мистических теорий он сила природы и космическое божество.

— Но не для нас с тобой, потому что ты его ранил… а я проводила.

Ана убрала волосы, задумчиво стекавшие на лицо.

— Есть хоть одна жизненная версия? Ну, такая приземлённая и реальная?

— Гипотеза аномальщиков. Согласно ей, совершенно обычный зверь однажды попал в темпоральную аномалию, которая исказила его квантовое состояние. Он стал способен выпадать из потока времени и бежать по нему, как по пространству. Я так путешествовал в моменте коллапса аномалии Врат, помнишь? Теоретически это возможно. Аномалии редки, темпоральные — исчезающе редки, но в огромной галактике за миллиарды лет их всё же возникало немало. «Мусорог» не даст соврать.

— Эта версия уже откликается, — поёжилась Ана, коснувшись солнечного сплетения и глядя в узкое опоясывающее окно привратника, за которым вырастали Врата. — То есть Лис — ходячая аномалия и сам не знает, что с ним случилось? Инстинктивно прыгает туда, где тепло, безопасно и есть еда? Но иногда ошибается, ведь он всего лишь зверь…

— Иногда ошибается.

— Ты не успел рассказать, как сумел его ранить? Если он абсолютно неуловим.

— Лис доверял мне, — вздохнул Одиссей. — Мы вместе росли. Я только что убил большую толпу пленных, потому что моё насквозь гнилое сердце не могло вынести, что они, будучи детьми других рас и миров, остались людьми, когда я перестал. Что они были лучше. Ненависть переполняла меня, я принялся швырять их трупы в космос, пытаясь избавиться от боли — и оттуда из самой темноты возник Лис; он рыжим всполохом пропрыгал по улетающим телам, прорвался сквозь заградительный огонь нашей банды и лизнул меня в нос. Его морда была слишком близко, он не думал, что я его убью, но я попытался. Ударил фазовым клинком, так он получил свой шрам.

— И как Лис отреагировал на боль? — только и спросила Ана, волосы которой погасли.

— Как обычное животное: испуганно взвизгнул и съёжился, поджав хвост. А потом прыгнул в мерцавшее фазовое лезвие и исчез.

Девушка поражённо покачала головой.

— Ну и кто же он, мистер лучший детектив сектора⁈ У тебя были сотни лет и всё нарративное мифотворчество, чтобы ответить на этот вопрос, неужели ты не ответил?

— Он просто зверь, Ана, — отчеканил Одиссей. — Чудес не бывает. Во вселенной полным-полно сущностей, и эти сущности постоянно пересекаются друг с другом, день за днём создавая мириады причудливых комбинаций. В некоторые из них сложно поверить. На одной планете производили говорящее печенье, его покупали для благотворительных распродаж, и каждый купивший мог записать сообщение тому, кому придёт подарок. Однажды коробка печенья попала в приют к подростку, родителей которого убил чужак во время секторальных спортивных игр, когда планету переполнили гости. Открыв коробку с печеньями, подросток услышал пожелание и узнал голос убийцы — так вышло, что случайный благотворительный дар пришёл точно по адресу, убийцу смогли найти и осудить! Кто поверит, что обстоятельства и элементы вселенной могут сложиться в настолько невероятное сочетание и подобная вещь может произойти? Только авторы дешёвых мелодрам, верно? Но однажды это случилось.

Это реальная история, поняла Ана, уже глядя подтверждающее видео. Ведь в самом начале своего путешествия на «Мусороге» она отвела один из потоков восприятия на то, чтобы искать в инфоволнах и подкреплять материалами всё, о чём говорит босс.

— Так же и с аномальным зверем, — поёжился Фокс. — Аномалии, даже предельно редкие, иногда случаются, потому что вселенная слишком велика. Не стоит искать в них смысл выше величия хаоса, и ты, дочь Зевса, должна это понимать. Мириады причин и следствий правят миром, и иногда они совпадают в настолько удивительные события, что нарочно не представишь. Так случилось и со зверем. Он выпал из одной квантовой формы в другую; может, в будущем мы все сможем так делать и все станем такими же свободными в путешествиях, как Лис. Но пока весь мистический флёр вокруг Финального Зверя, вся монументальная мифология связаны с желанием придать вселенной излишний смысл. А это не то, на что стоит тратить время, ведь в мире и так более чем достаточно смыслов.

Одиссей замолчал, размеренно дыша.

— Надо же, — сказала принцесса, её глаза сверкали, а волосы побелели в смирении. — Из всех людей во вселенной ты, неисправимый пятисотлетний романтик, человек, повзрослевший до нового витка детства, а по сотням исторических свидетельств однажды способный создавать капли аспары, прямо нарушающие законы вселенной, — в отношении Лиса именно ты оказался скептиком. Такое нарочно не выдумать. Напиши Джерри А’Коннел про это в книжке, никто бы не поверил.

Она покачала головой в смятении от того, что они обсуждали. И Фокс, который не мог оставаться к Лису равнодушным, решил отвлечь себя и Ану от тревожных мыслей древнейшим из способов. Он привлёк принцессу к себе и поцеловал, вдохнул цветочную свежесть её волос… И пропустил предупреждение, которое могло спасти планету Домар.

Одиссей привык перед каждым важным поворотом проверять судьбу, заглядывать в грядущее одним глазком: чёрным, как предначалье вселенной. В любой обыкновенный день овал Врат отливал тихим сине-зелёным цветом — а значит, впереди ничего экстраординарного, очередное путешествие по адресу: «Кластер Банальность, система Спокойствие, планета Окей». Но сегодня, сложись обстоятельства по-другому и скользни взгляд Фокса по Вратам, он бы дрогнул, потому что весь гигантский проём полыхал алым, а по окружности носились будоражащие синие и белые искры.

Увы, в глазах людей повседневные вещи часто перекрывают эпохальные, так уж мы устроены; не было ничего необычного в том, что очередной человек проморгал очередное предзнаменование судьбы.

✦

«Добро пожаловать на МНОГОЛИК! Побратайтесь с любым участником Фестиваля и разделите восприятие на двоих, троих, на сколько хватит смелости. Радуйтесь жизни друг через друга, на время станьте одним существом со множеством лиц…»

— Только этого нам не хватало, — поразился Фокс.

Они стояли на нижнем уровне пропускного центра, который оказался не скучным государственным зданием, а грандиозной хрустальной сферой, парящей в воздухе. Она висела на силовых якорях между прозрачных опор и сверкала гранёными плоскостями, на которых проявлялись и гасли лица участников Фестиваля, только прошедших регистрацию.

Сквозь стеклянный пол открывался вид на город с высоты; детектив наблюдал, как массы народа движутся по украшенным площадям и проспектам, словно волны праздничной ряби, и думал, насколько всё это помешает расследовать цепочку и без того странных событий, происходящих на планете Домар.

— Мы можем не активировать фестивальные тэги?

— Нет, — Ана отрицательно качнула головой. — В дни Многолика на планете могут присутствовать только авторизованные участники Фестиваля, прошедшие медскан и регистрацию. Это строгий закон, и я не вижу, как его обойти.

— А как же обычное местное население? — удивился Фокс. — Его насильно заставляют праздновать?

— Здесь нет обычного населения, — развела руками Ана, изучая планету в режиме реального времени. — Это планета туризма и пересечения культур, здесь круглый год идут всевозможные мероприятия. Обслуживающий персонал и управленцы полностью технологичные, так что никаких «местных» на планете нет, всегда посетители. А раз в году планета отдаётся под этносоциальный фестиваль Многолик.

— Ладно, — кивнул Фокс, — пошли на регистрацию.

По ярусам сферы бурлило оживление, этноиды всех мастей сновали туда-сюда, словно заводные жучки в муравейнике — каждому важно и срочно, поди определи, кого обработать первым. Этим и занималась местная ИИ-система.

— Свободное посещение? — уточнила милейшая белая ния. — Вы не являетесь организатором, звездой или куратором одного из мероприятий? Прибыли не по спец запросу, не по вип-билетам или программе приорити-подписки, а как независимые туристы обычной категории? В таком случае добро пожаловать в очередь с суб-приоритетом.

— И сколько ожидание?

— В данный момент четыре часа, — радостно ответила ния. — Вы можете провести время в комфортных условиях бесплатного зала Б: к вашим услугам синтезатор еды и напитков, морфокресла и полный выбор мультимедиа категории «Б+».

Она определила платёжеспособность парочки на глазок, по их внешнему виду, и потрёпанный свитер с простецкими штанами и обувью Фокса не добавили им кредитного рейтинга.

— Ясно, — закатила глаза принцесса, которая ещё недавно могла купить эту систему целиком и остаться не без гроша. — Пошли без очереди через платный вип!

Она дёрнула Одиссея за рукав, но тот не пошевелился, а стоял и смотрел в другой конец зала; Ана нашла взглядом непримечательный бело-голубой автомат, улучшенным зрением разглядела название: «Диагнозис». В чёрном глазу детектива мерцали багровые отсветы с пронзительными белыми искрами, девушка всё поняла без слов. На другом конце зала находился объект судьбоносного статуса: если взаимодействовать с ним, будущее Одиссея радикально изменится в опасную сторону.

Они молча пересекли зал и подошли к автомату: не новый, подержанный медицинский диагност для гуманоидных рас. «Общий скан за бесценок», гласила мерцающая строка, «Благотворительная программа корпорации Юланд-Веттани», и цена действительно была копеечной. «Для регистрации на Фестиваль требуется обследование, пройдите его сейчас!»

— Пример неизбежного выбора, — негромко сказал Фокс. — Глаз видит возможные линии будущего и выражает их цветовым кодом. Если не тронуть автомат, который так полыхает, и просто уйти, потом будет годами преследовать вопрос: «Какая угроза и опасность в нём крылась?» Но это ерунда. Главное, что будет мучать: «Кого ты мог спасти, но ушёл и не спас?»

— И что встречается чаще, — осторожно спросила Ана, — проблемы или спасения?

— Конечно, проблемы. Но можно пережить десяток бед, чтобы в итоге кого-то спасти. Я не отступил первый раз, когда увидел предупреждение такого масштаба, и помог населению целой планеты.

— Стой, об этом я читала! Это в системе с двойной звездой? Где наёмный убийца из ордена Безымянных дважды пытался совершить покушение на хорошо защищённого учёного и оба раза не смог. На третий раз он взорвал гравитационную бомбу, и это сместило орбиту планеты, она стала падать на солнце? Обрёк на гибель всю планету ради того, чтобы достать одного? — Ана невольно улыбнулась, вспоминая наивные сказки о похождениях неунывающего космического сыщика.

— Опять эти непонятные книжки, — фыркнул Одиссей. — Всё было не так. «Сместил орбиту», что за ерунда, если жахнуть такой силой, всё живое погибнет от удара и последствий. Но даже если поменять орбиту как-нибудь мягко, она будет падать на солнце как минимум год, до терминального повышения температуры и радиации все пятьдесят раз успеют эвакуироваться… Верна только главная мысль: убийца не мог достать Тео Конграста напрямую и обрёк на гибель весь мир, чтобы уничтожить его одного. Он саботировал работу планетарных щитов во время чудовищной супервспышки, которые в двойных системах не редкость.

— А ты вовремя понял и помешал?

— Было дело. Только оно раскрыто тридцать лет назад, а сейчас не время и не место…

— Ты сказал «в первый раз», значит, был и второй?

— И второй, и третий. Последний раз, когда глаз показал мне багровое сияние с белыми проблесками, оно было на бронзовой колеснице олимпиаров.

Девушка сжала его руку, ведь, сев в ту колесницу, Одиссей полетел на Рассвет и спас её.

— Уйти или пройти диагностику, вот в чём вопрос? — спросил человек в мятом свитере, глядя на автомат как зачарованный.

— А как ты обычно решаешь эту дилемму? Наверняка выработал стратегию за столько-то лет.

Стратегия Фокса была постыдно проста: до встречи с Гаммой, Чернушкой, Фазилем, Аной, Бекки и Трайбером он с разбега врезался в каждую мишень судьбы, как пылающий метеор. «Лироооой Джееенкинс» и «Джеронимо», как заклинали предки. Чего ему было бояться, кроме Вечных и ордена сэлл, от чего бежать? Он знал, что с большинством угроз и опасностей как-нибудь справится, в крайнем случае, наконец умрёт.

А когда Одиссей падал в водоворот событий, в перекрестие жизней и судеб разных существ и вопреки невозможности находил способ им помочь, шанс разрешить кризис или обратить ситуацию к лучшему — он словно получал индульгенцию за своё бессмертие. Немое подтверждение от вселенной, что живёт так долго не зря.

Но теперь капитан «Мусорога» был не один, и в последнее время он избегал ярко светящихся мишеней. Что будет с командой, если он втравит себя в опасные приключения? Наверняка их заденет осколками взорвавшейся судьбы.

— Пойдём отсюда, — прошептал Фокс, резко развернулся и толкнул Ану, которая не успела отскочить. Но было уже поздно.

— Скан завершён, болезней и отклонений не обнаружено, — голос автомата кольнул в спину, уверенный и суховатый, словно живой. — Медицинский допуск на планету Домар одобрен. Возьмите стикер.

Из «Диагнозиса» выехала объёмная вакуумная наклейка: результаты скана передавались цифровым способом, но наклейка была удобной визуальной меткой о прохождении медицинского теста для взрослых и симпатичной наградой для детей. В конце концов, там фольгированной голограммой переливался весёлый луур-космонавт.

Ана застыла, не зная, что делать. Чёртов автомат без спроса осуществил медицинский скан, инициировал взаимодействие Фокса с судьбоносным объектом, которое тот не собирался совершать! Выходит, вселенная решила за него?

— «Судьба не любит сидеть сложа руки», луурская пословица, — зло буркнул Одиссей, глядя на автомат, который теперь мерцал спокойным зелёным, и резко двинулся к выходу из зала.

В солнечном сплетении защекотало, возникло легчайшее чувство чего-то неуловимого, детектив вздрогнул… и, поскользнувшись на шкурке от инопланетного фрукта, с грохотом растянулся на полу.

✦

— Это дом, который построил Джек? — Фокс рассматривал эксцентричное строение в три этажа: снизу куб, из него торчит ромб, а наверху пристроился многогранник. Конструкция выглядела недоустойчиво, как три сумасшедших пизанских домика, готовых пуститься в пляс, зато сразу ясно, что здесь живёт выдумщик на все руки. Идеальное первое впечатление для импрессарио и дельца.

— Он самый, — кивнула Ана.

На соседних улицах пульсировали светомузыкальные эффекты, тысячи этноидов двигались в завораживающем шествии, фигуры из света текли сквозь толпу; но жилище Джека располагалось в административном квартале, и в праздники он был пуст.

— Ты говорила, на планете нет местного населения, откуда у Джека собственный дом?

— Он резидент культурного кластера и постоянный организатор мероприятий. Чего только ни устраивал! — сказала девушка, проглядывая длинный список затей и афер Джека.

— Значит, это дом-офис.

— Да, здесь он работал, жил и погиб. Ну или был убит.

— Грай не объяснил, как именно. Успел сказать только про «самую странную смерти причину», в которой виновен Финальный зверь.

— В новостях подробностей нет, — Ана уже успела проверить. — Всё забито репортажами с фестиваля, про Музей удачи только: «Был захвачен террористами, но тут же доблестно взят силами правопорядка под контроль». О смерти Джека Доула вообще не сообщают!

— Ясно. Открытой информации не будет до конца фестиваля, а закрытую нам не дадут.

— Но ты же известный сыщик, давай предложим местным властям наши услуги? Им глупо отказываться от такого подарка.

— Мы здесь инкогнито, — качнул головой Фокс. — Будь мы официально коллегами Грая, уравнители бы уже взяли нас в кольцо. Поэтому я ещё во Вратах зарегистрировал нас как мусорщиков, а в данный момент туристов.

— М-м, разумно. Тогда нам нужно проникнуть в дом? Он опечатан, как место преступления.

— Плюс внутри наверняка прячется кто-то из охотников на Лиса, — хмыкнул Фокс. — Как и в музее.

— Серьёзно? — волосы девушки вспыхнули удивлением, но тут же понимающе потемнели. — А, когда Грай позвал на помощь, они оставили засады?

— Я бы на их месте оставил.

— Но если уравнители так легко получили доступ к посланию Бульдога и к двум опечатанным зданиям, значит, власти планеты Домар их покрывают?

Если Ану развернуть в сторону правильных мыслей, она соображала очень быстро, и Одиссею нравилось смотреть, как девушка ловко щёлкает вопросы и задачи одну за другой. В такие моменты её красота сверкала ещё одной из граней.

— Вполне возможно, — кивнул детектив. — У Бульдога были нелады с местными, наверное, не просто так.

— Значит, мы в тупике: информация закрыта, к властям обращаться опасно, оба здания опечатаны, привлечём внимание — за нас возьмутся как местные, так и уравнители. А времени в обрез: как только Бульдог излечится, он под катарсисом устроит непонятно чего, и это меня пугает чуть ли не сильнее всего остального! — Ана развела руками, и её волосы охватило весёлое недоумение, но в его волнах мелькали пряди сомнений и беспокойств.

— Иногда и ограничения могут стать инструментом, — задумчиво сказал Фокс.

— Это как? — озадачилась девушка, но ей тут же пришла в голову мысль. — Постой, у меня есть штука для этой ситуации!

Пошуровав в суб-пространственной сумочке, принцесса достала ещё один предмет своей необычной коллекции ретро-гаджетов тысячи миров. Устройство с лакированной деревянной ручкой и чёрным металлическим корпусом напоминало кинокамеру: похожий объектив, но глянцево-серая лента не пряталась в кожухе, а шла снаружи аккуратным кругом по металлическому кольцу. Кажется, она была короткой и замкнутой, то есть многоразовой? Сзади красовался ручной привод — воплощённая старина.

— Это спектроплёночный сканер, он же Проницатель, вершина технологий в одном из миров империи… только когда их звёздная система официально вошла в наш протекторат, исследования засекретили, а разработчиков перевели на Илион. Достижения, сконцентрированные в этом предмете, в итоге вошли в корпус квантовых технологий, на которых зиждется Вознесение олимпиаров, — Ана вздохнула, эта тема до сих пор была для неё болезненной. — Как ты понимаешь, практически все Проницатели были изъяты из обращения и уничтожены, а владение ими запрещено.

— Но принцессе можно.

— Принцессе можно, — эхом ответила Ана. — Так что я старалась.

И это было преуменьшением, ведь статус наследницы позволил ей сохранить десятки произведений технического мастерства.

— Почему тебе так дорога эта старая техника?

— Потому что их создатели набором скудных инструментов сражались с незнанием и хаосом вселенной, порой достигая удивительных вершин. В каждой из этих вещей сохранились труды и надежды их творцов, их слёзы, провалы и радости, в них можно услышать дыхание истории. Нельзя стирать память об этом.

Принцесса погладила старинную деревянную ручку с хромированным стержнем.

— Согласен. Но как вышло, что твою коллекцию не изъяли при депортации из империи?

— Афина скрыла её от остальных, — уверенно кивнула девушка. — Эти старинные вещи ей так же дороги, как и мне.

— Понятно. Так что же делает Проницатель?

— Покажет, есть ли в доме кто живой.

— Э-э, да это любой скан может, например, мой или твой «Легионер», — Одиссей на мгновение активировал поле, по сенсорам прошёл блик.

— Да, но если внутри и правда сидят охотники, они зафиксируют наши сканы! А у Проницателя пассивный аналоговый снимок, его секрет в крайне чувствительной и многослойной плёнке. Она заряжается от движения и фиксирует большинство элементарных частиц, потоки которых проходят сквозь здание и предметы внутри. А за полминуты экспозиции, можешь мне поверить, через этот домик пролетит больше частиц, чем звёзд в нашей галактике. Плёнка умеет распределять нагрузку по слоям, каждый слой чувствителен к одному из видов частиц, и на основе сравнения всех отпечатков анализатор создаёт смутную, расплывчатую и схематичную, но вполне понятную картинку.

— Что-то вроде древнего рентгена?

— Более аморфно, но всё же можно понять суть. Забавно, как куда более сложная и совершенная технология выдаёт менее впечатляющий результат, но на самом деле он впечатляет ещё больше. Преимущество в том, что этот скан не увидит ни электроника, ни нодотроника, и будь там хоть самые продвинутые охотники, они не почувствуют ничего, — принцесса довольно улыбнулась. — А мы узнаем, что внутри. Не выходя из образа туристов!

Она нацелила объектив на дом и начала крутить, поводя снизу-вверх; лента зашелестела по кругу и вскоре отобразила блёклые контуры комнат, мебели и причудливых арт-объектов внутри.

— Видишь, живых фигур нет. Для элементарных частиц органические тела почти не отличаются от дерева или пластика, а у кремниевых рас похожи на камень или даже металл. Но формы всё равно узнаваемые, даже схематично. А тут нет этноидных форм, только вот эти статуи на втором этаже — но посмотри на их позы, это явно арт-объект. И даже если бы охотники сидели под защитой поля, которое отражает частицы, мы бы увидели пустые контуры на общем фоне. Так что внутри никого нет.

— Хм, — прищурился Фокс.

Выводы Аны входили в противоречие с его нарративным мифотворчеством, при этом мысль об уравнителях, севших в засаду, была не смелым и креативным допущением, а базовой логической догадкой самой первой ступени. То есть Одиссей считал, что в данном случае ошибаться было бы странно.

— Конечно, террористы могут прятаться под продвинутым маскирующем полем, которое эмулирует даже потоки частиц, — торопливо добавила Ана. — Но это особые функции, не у каждой разведки такое будет.

Ярос Гор и его бойцы владели приблудами и похитрее, подумал Фокс. Стелс-технологии развивались на протяжении тысячелетий и порой достигали удивительных высот. Тот факт, что спектро-сканер Аны никого не обнаружил, скорее свидетельствовал о том, что охотники хорошо спрятаны, чем о том, что их нет. Но детектив не хотел разочаровывать ассистентку, которая так радовалась возможности применить любой из гаджетов-старичков.

— Что ж, самое время вломиться в опечатанный дом, — сказал он.

— В смысле? — волосы изумлённо вспыхнули. — Примчится полиция и нас арестуют.

— Если там нет охотников, мы успеем увидеть место смерти Джека и узнать что-то важное. А если они там есть, то полиция подоспеет как раз вовремя.

— А если уравнители нападут?

— Мы одеты в «Легионеры», — напомнил Фокс. — Уж продержаться точно сумеем.

— Опять ты со своими рискованными планами! — всплеснула руками принцесса, склонная к тщательной подготовке.

— К тому же, — просиял Фокс, которому в голову пришла ещё одна гениальная мысль, — хорошие охотники наверняка умеют читать мимику!

— Мимику? — не поняла сбитая с толку Ана. — При чём здесь мимика?

Детектив улыбнулся и двинулся к дому.

— Здание опечатано силами правопорядка, — сообщил аккуратный шильдик со знаком планетарной полиции, висящий на двери. — Покиньте территорию и празднуйте!

Фокс только открыл рот, чтобы переспорить не самый продвинутый ИИ на свете, как случилось нежданное: фестиваль на соседней улице достиг апогея и разразился грандиозным взрывом музыки и света. Все прилегающие кварталы охватила многоцветная волна, будто орбитальный завод сбросил на город мегатонну звёздных отсветов; солнечное сплетение Одиссея прошил холодный сквозняк. Замок двери щёлкнул, шильдик мигнул парой зелёных огоньков и сказал изменившимся тоном:

— Статус мусорщика подтверждён. Вы можете пройти к месту преступления и выполнить зачистку.

Секунду посланцы «Мусорога» моргали, пытаясь понять, что сейчас произошло. Ана среагировала первой и скользнула в открытую дверь.

— Зачистку⁈ — шикнула девушка, когда они уже поднимались с креативно-вырвиглазного первого этажа, где Джек принимал гостей и партнёров, на куда более спокойный и стандартный второй, где он жил. — Система что, приняла нас за наёмников под прикрытием, которым поручено удалить улики⁈

— Повезло, — пробормотал Фокс. — Вспышка на секунду сбила ноду цветовую матрицу, и он принял нас не за тех мусорщиков.

— Повезло ли⁈ — не согласилась Ана. — Вот явится реальная служба зачистки и устранят нас с тобой вместе с уликами!

— Тем быстрее нужно их осмотреть, — рассмеялся лохматый детектив и устремился вверх по винтовой лестнице.

В нижней части ромба скрывались хозблоки, а в середине второго этажа простирался неожиданно красивый зал. Гостей встречал мозаичный пол, обветренный шагами столетий и навевающий мысли о памяти древних империй, полустёртых временем. Вместо окон на стенах раскинулись безрамные визиопанели, хотя они транслировали улицу и в данный момент всё же были «окнами». Стены ромбического зала, светлые и пустые, с едва заметным перламутровым отливом, сходились в четырёхгранный купол, устланный тем же мозаичным узором, что и пол. Кажется, он имитировал глитчеанские осколковые россыпи, которые всегда ценились в мире искусствоведов.

В углах прятались жилые зоны: спальня с практичной личной капсулой, кухня с мощным принтером еды, санузел и компактный деловой центр. Эти банальные элементы скрывали светлые ширмы в виде больших изогнутых лепестков, которые росли из пола и очень помогали жилым углам вписаться в гармоничный интерьер. Похоже, Джек сочетал артистичный вкус и умением жить современно, с комфортом.

Но самое интересное находилось в центре, где вместо типичной области для диванов и посиделок возвышалась скульптурная композиция из десяти танцующих статуй, смутные очертания которой Ана разглядела на спектральной плёнке. Они возвышались по кругу, вписанные в почти античный моноптер: круглую ротонду из стройных резных колонн, которых объединяли нижнее и верхнее кольцо без крыши. Танцующие фигуры застыли между колоннами: пойманные в пируэте или прыжке, по одиночке или парами, существа разных рас, но одинаково белого цвета с божественным серебристым отблеском, как и положено статуям из молекулярно улучшенного мрамора.

— Хм, — сказал Одиссей, увидев статуи, и его брови сначала удивлённо поднялись, а затем сошлись в понимании, а губы тронула едва заметная улыбка.

Но принцесса этого не заметила, она уставилась на лежащую в центре круга верхнюю половину тела Джека Доула, которое было разрезано ровным взмахом невидимой гильотины и застыло в громадной луже крови. Несмотря на продвинутую систему очистки воздуха, запах стоял тяжёлый. Руки Джека, в странной позе вывернутые назад, в последней судороге сжимали золочёную витую раму с холстом, будто пытались оттолкнуть картину от себя, но по факту, наоборот, удерживали её прижатой к месту отреза.

Холст был во множестве мест прорван и щедро залит кровью, но по углам виднелся тот самый умиротворяющий пейзаж, что Ана и Одиссей успели заметить раньше, когда Бульдог прижал картину к груди и закрыл плащом за секунду до того, как исчезнуть. Казалось, что именно картина разделила Джека на две части — но она никак не могла этого сделать, рама не имела острых углов. При этом задней половины трупа попросту не было! И было неясно, куда она делась, её точно не оттаскивали в сторону, потому что кровь растеклась и ровно застыла, ни разу не потревоженная.

— Они даже не убрали верхнюю половину! — воскликнула Ана, в шоке подавшись вперёд. — Но почему?

— Джек погиб меньше трёх часов назад, Грай позвал нас в первые минуты, и мы прибыли весьма быстро, — Фокс перешагнул порог моноптера и вошёл внутрь. — Полиция успела заблокировать дом и снять показания с места смерти, после чего убралась прочь… чтобы дать мусорщикам зачистить место от лишних улик.

— Каких? — Ана с широко раскрытыми глазами подалась вперёд и впилась взглядом в распростёртое тело, пытаясь сложить картину того, что здесь произошло. — Это та картина, из которой сбежал Лис! Только холст весь разодран, погоди, мой ии подсказывает, что он разодран лисьими когтями, причём изнутри! Но ведь картина висела в Музее, а оттуда её забрал Бульдог, как она может быть здесь⁈.. А-а-а.

— Это всегда был диптих, — восхищённо кивнул Одиссей. — И уравнители не знали, что картин две, ведь они идентичны, а в документах аукционного дома всегда фигурировала одна — та, что была в музее. Та называлась «Убежище», а на этой написано «Отражение», и ясно, почему: это всегда был дубль первой картины.

Ана застыла, пытаясь сложить разодранные обрывки событий в одно целое.

— Уравнители долгие годы охотились за Финальным зверем, — продолжал рассуждать Фокс, — и однажды загнанный в тупик Лис спрятался в картине. Нарушил законы физики и таким образом сбежал; но, анализируя, куда он делся, сектанты поняли, что Зверь ускользнул в полотно — и стали охотиться уже за ним. Поэтому они так яростно дрались за него на аукционе, но оказались не готовы к повороту, когда картину малоизвестной художницы купят за большие деньги.

— Ты понимаешь, как всё это бредово звучит? — поразилась Ана. — Во-первых, ты хочешь сказать, в этих двух идентичных пейзажах реально прятался живой, настоящий Лис? Во-вторых, где половинка Джека⁈ В-третьих, что его вообще разрезало…

— Вряд ли рисунок Лиса может вызвать то странное ощущение просветления, — ответил Фокс на первый вопрос. — Оно возникает только при встрече с живым Финальным зверем.

— Но почему оно вообще возникает?

— Возможно, резкое усиление инстинктов при прямом контакте с аномалией, которая нарушает законы вселенной. Всё внутри тебя чувствует, что в точке пространства-времени, где стоит Лис, что-то кардинально не так. У большинства разумных существ это вызывает эмоции: неосознанный ужас, эйфорию, внутренний протест. Разум пытается найти объяснение и защиту, невольно откатывается к первобытному состоянию, когда выживание важнее всего, а второстепенные вещи отходят на задний план. Отсюда и «катарсис».

Одиссей объяснял Ане то, что много лет пытался объяснить себе.

— Постой, внутри рамы нодотроника, — пробормотала девушка, делая скан. — И я узнаю эти контуры: это не просто картина, а субпространственный объект!

— Хм, значит, Лису даже не пришлось нарушать законы физики, он просто запрыгнул в четырёхмерный объект, который внутри больше, чем снаружи, — сказал Фокс, изучая данные в открытом теге картины. — Эта работа написана около восьмидесяти лет назад малоизвестной художницей Каннге с планеты Миклис. Каннге рисовала иллюстрации для детских книг, давно умерла от старости и несколько своих работ передала в культурный центр Содружества, а несколько других бесплатно отдала в аукционный дом, где они были вброшены в долгий цикл продаж и перепродаж.

— «Убежище» и «Отражение»! Наверняка она специально всё это сделала, — звенящим от напряжения голосом бросила девушка, в голове которой рождались нарративные сюжеты один ярче другого. — Но для чего?

В глазах Аны мелькали данные.

— Каннге известна частым спонсированием благотворительных программ… Лауреат премии «Доброе сердце»… Слушай, она просто была хорошей, это главное. Лис пришёл к пожилой художнице, та поняла, что за ним гонятся, и пыталась помочь. Создала две субпространственных картины, где зверь мог прятаться от охотников, и отправила их в разные секторы: чтобы они всегда были порознь, и Лис мог сбегать из одной в другую.

— А Джек, не понимая, с чем имеет дело, привёз обе картины на одну планету, — кивнул Одиссей, глаза которого вспыхнули пониманием. — Ха! Наверняка он хотел провернуть аферу: сначала устроить шумиху вокруг пейзажа-катарсиса, затем продать копию на аукционе за баснословную сумму, а после переманить Лиса обратно к себе в оригинал, наделать ещё десяток копий и продавать до посинения!

— Звучит как начало авантюрного романа, который я бы почитала, но мы уже знаем финал. Вернее, частично знаем. Что конкретно здесь произошло три часа назад? Почему холст разодран лисьими когтями изнутри? Лис пытался выпрыгнуть из картины, а Джек ему мешал? Как умер этот бедняга и где его вторая половина, я не понимаю?

Одиссей уже давно всё понял, сегодня он мыслил особенно точно: неуловимая близость Лиса щекотала где-то внутри и обостряла любые процессы. Он включил защитное поле, опустился прямо в лужу и, превратив поверхность ладони в подобие абразивной губки, бесцеремонно стёр с картины кровь. Ана ахнула, увидев алеющий отрез живота и ног Джека, нарисованных на холсте.

— Глупец, — покачал головой детектив. — Думаю, Лис был не против, чтобы обычные зрители глазели на него, считая частью картины. В конце концов, это приводило их к просветлению. Однако, когда на выставку пришли уравнители, Лис сбежал сюда. А Джек не очень понимал суть происходящего, но живо осознал, что его драгоценная бизнес-авантюра, билеты на которую стоили целое состояние, сейчас провалится. Он попытался выгнать зверя обратно в музей. Тот не хотел и рвался наружу, когти располосовали полотно, в этой борьбе Джек провалился внутрь картины и в панике полез выбираться. Его неуклюжие движения и крупное тело, продиравшееся сквозь область искривления пространства, довершили начатое, и изорванная плоскость лопнула. Картина коллапсировала сама в себя.

Детектив резко взмахнул рукой, показав, как суб-пространственная складка схлопнулась, и рама превратилась из четырёхмерного объекта в трёхмерный.

— Половину вылезавшего тела отрезало, вторая стала двумерным отпечатком, Джек потерял подвижность от перебитого позвоночника и умер от болевого шока и кровопотери.

— Грай был прав, — сглотнула Ана, с сочувствием глядя на погибшего. — Поразительная смерть. Но вообще-то Джек должен был вылезти наружу и выжить! Суб-пространственная складка способна выдержать и больше повреждений, она может держаться до потери восьмидесяти процентов плоскости. Судя по логу, картина коллапсировала из-за дублирования сигналов, которые привели к каскаду ошибок из-за повреждений командных цепей.

— А на понятном языке?

— Когда Джек продирался, ему на чип пришли звонки от разгневанных клиентов, которые требовали вернуть Лиса в музей и грозили иском! Сигналы вмешались в работу искривления поля и сбили его и без того нарушенную целостность. Хотя и это сделать непросто, шанс на такое совпадение факторов равен…

Она моргнула прошивкой и посчитала:

— Ноль два в шестой степени. Шестьдесят четыре десятитысячных процента.

— Это крошечный шанс, — медленно и весомо сказал Одиссей. — Но он был бы равен нулю, не делай Джек страшной глупости. Не пытайся он удержать Лиса. Так и работает удача и неудача: жизнь постоянно бросает нам в лицо опасности и шансы, моменты неопределённости и хрупкого баланса — и от нашей реакции зависит, к чему придёт ситуация. Удача или неудача приумножается в долгой перспективе, мы строим её собственными руками по кирпичику, когда вовремя используем возможности, которые дарует жизнь, — или когда упускаем шансы, а после жалуемся, что не повезло…

Фокс махнул рукой, его лицо было бледным, а сквозь сердце проносилась лавина пяти столетий, когда он ошибался, оступался или отступал, бежал прочь или шёл напролом, когда творил собственную судьбу и определял жизни окружавших. К худу или к добру.

— Итак, картина проясняется, — Ана вовсе не собиралась жестоко шутить, но слова сорвались с её губ прежде, чем она успела подумать. — Джеку ужасно не повезло, и он сам себя угробил. Лис вернулся в картину в музее, выпрыгнул из неё наружу и сбежал. Куда он делся, неизвестно, но разъярённые уравнители наверняка его ищут. Остаются вопросы: почему Грай считал это убийством, что делать нам, какие «мусорщики» должны были удалить какие улики и почему?

— Да, ситуация нестандартная, — сощурился Одиссей. — По счастью, у нас есть знающие спецы, которых можно спросить, что тут происходит.

— Спецы? — моргнула принцесса.

— Это глитчеанская скульптурная группа, — кивнул на статуи Одиссей. — Со старой планеты, богатейшая культура и история которой давно позади и которая утонула в осколках воспоминаний.

— И-и-и?

— В классическом глитчеанском календаре восемь месяцев, каждая скульптура посвящена одному из них. И, разумеется, там нет никаких пар, — фыркнул Фокс. — Никакой уважающий себя январь не будет делить своё время с чёртовым февралём и, тем более, с выскочкой мартом.

Он указал на две пары статуй, застывших в движении. Одна из них раздражённо выдохнула и ослабила мышечный контроллер, который позволял охотнику в засаде сохранять неподвижность в любой из поз. Беломраморный слой с божественным серебряным отливом, который моделировало энергополе, стёк с поджарого гепардиса, когда тот перестал обнимать прекрасную нимфу и спрыгнул из пантеона в круг смертных.

— Ненавижу умников, — хрипло сказал гепардис, направляя на Фокса с Аной сразу целый ассортимент угрожающих дул, лезвий и излучателей, которые раскрылись на его руках и плечах, как букеты титановых лилий. — Хотя для умников вы слишком простаки: разболтали нам всё, что могли!

— Неясно, можно ли верить их диалогу, — прошелестела статуя напротив, сходя с мраморного круга на мозаичный пол. — Ведь если этот лохматый сразу понял, что мы здесь, возможно, всё дальнейшее является дезинформацией.

Это была гибкая женственная фигура человекоподобной бабочки хаммари в платье из собственных крыльев, покрытых узорами гипнотической пыльцы.

— Дезинформация для слабаков, — фыркнул Фокс. — А вы ребята подкованные и уже поняли, что мы в «Легионерах», так просто с разбегу нас не взять. У вас тоже хорошие поля, потому что вы имитировали поверхность каменных статуй и обманули верный гаджет моей ассистентки.

Он кивнул в сторону насупившейся и пригнувшейся принцессы, внешний контур которой едва слышно гудел в боевой готовности.

— Следовательно, у вас достаточно продвинутые мимические сенсоры.

— Чего? — прищурился гепардис. — При чём здесь мимические сенсоры?

— При том, что, когда мы что-нибудь скажем, ваши нейры могут понять, врём мы или нет.

— Это легко нейтрализуют биохимический и мимический контроллеры, — возразила хаммари.

Одиссей погасил защитное поле и деактивировал Легионер.

— У меня нет ни одной прошивки и аугмента, — жёстко сказал он, словно угрозу. — Сами видите. Какой, к мутантам, мимический контроль?

— Ладно, — прошелестела хаммари, раздвигая крылья и показывая ассортимент разгорающихся плазменных плетей, раскинутых с внутренней стороны. — Видим, что ты бесстрашный и не боишься залпа в лицо. Говори.

— Вы фанатики культа Уравнителей и охотитесь на Финального Зверя, который нам, людям, известен как Лис, потому что он существо с нашей прародины.

— Фанатики, — зло фыркнул гепардис. — Это вы и все остальные — слепые, заплывшие жиром обыватели. А мы понимаем истинную цену Зверя, его злонамеренной щедрости. Он раскидывает по галактике удачу, которая вызывает обратный ответ вселенной и приводит к катастрофам! Куда бы ни бежал Зверь, он везде сеет семена грядущих бед и лишений. Он нарушает космический баланс, и его вечное бегство пора прекратить.

— Я это и имел в виду, — невинно подтвердил Фокс. — Но главное в другом: мы с вами в данный момент не враги, а союзники.

— Вы тоже ищете Лиса? — надглазные усики бабочки сдвинулись в подозрении.

— Да.

— Не верю! — рявкнул гепардис. — Слепые не видят дальше своего носа и считают нас злом, они всё время пытаются спасти Зверя, не понимая, что их глупая жалость приводит к череде страшных последствий.

— Я пытался убить его, — Одиссей шагнул вперёд и уставился в зияющие дула и сузившиеся глаза гепардиса так, что тот подался назад. — И, в отличие от всех вас, я почти преуспел.

— Он говорит правду, — поразилась Хаммари. — Как это может быть?

— Ваш культ гоняется за Лисом сотни лет и лишь однажды загнал его в угол, но даже тогда он ускользнул, — выплюнул Фокс с нехарактерным презрением и превосходством. — А я сумел его ранить. Одна из примет Финального зверя, тот шрам у него на носу, оставлен мной.

Узоры на крыльях хаммари расплылись и поменялись с орнамента боя на вязь поклонения, а витки плазменных плетей погасли. Ведь в ордене уравнителей поклонялись своим легендам.

— Баллада о Бессердечном? — прошелестела она. — Это ты?

В глазах Одиссея мелькнула боль, ибо прозвище Бессердечный было на удивление подходящим к Яросу Гору. Усатая морда гепардиса отразила замешательство.

— Ты Бессердечный⁈ — рыкнул он, глядя на Одиссея расширенными глазами. — Да он лишь легенда и жил давным-давно! Говоришь, что сумел поразить Финального Зверя? Покажи меч.

— Я давно сломал тот фазовый клинок о тело другого врага, — пожал плечами Фокс. — Но он попробовал крови Лиса.

— Не верю, — скрежетнул зубами боец. — Ты как-то обманул наши сенсоры и врёшь мне в глаза.

— Они могли поменять биохимию и мускульную настройку своих тел, чтобы выдавать типичные гуманоидные реакции правды, когда лгут, — задумчиво сказала хаммари. — Но это такая странная операция, она явно не пройдёт даром, жить с ежедневными последствиями биохимической блокады и мускульной перестройки, а всё это ради чего? Неужели они могли заранее спланировать эту встречу и этот разговор? Звучит бредово, мой друг…

Она обращалась в гепардису.

— Версия о том, что они говорят правду, кажется на удивление более логичной.

— Это ещё не всё и даже не главное, — усмехнулся Фокс, выдерживая всё тот же презрительный тон. — Взгляните на Неё. Ту, в чьих руках закончилась жизнь Финального зверя.

Если до того несчастных сектантов терзали какие-то эмоции и чувства, то теперь, при взгляде на Ану, они испытали шок. Потому что девушка решила последовать примеру босса и пойти ва-банк, она разом сняла с себя все защиты и выпустила визио того, как Лис умирает в её руках.

— Что это⁈ — совсем невесомо и хрипло прошептала бабочка, а гепардис инстинктивно зарычал, но его рык перешёл в затухающий скулёж.

— Это смерть Финального Зверя, — сказала Ана. — Она произошла около трёх месяцев назад, когда он пришёл из нашего с вами будущего в моё прошлое.

Уравнители смотрели на безумную парочку, лишившись дара речи.

— Да, — торжественно сказал Одиссей, поднимая руку, словно пророк, момент идеальной импровизации заполнил его. — Знайте, охотники: старания всех уравнителей не пропали втуне, погоня завершится смертью Финального Зверя! Он умрёт, а вселенная останется существовать. Баланс будет восстановлен, и равенство… восторжествует.

Глаза человека в мятом свитере сияли вдохновением, ибо он любил загонять врагов в угол чистой правдой без единого вранья.

— Уравнители спасут мир, — выдохнула хаммари, и весь её вид говорил, что она хочет поверить. — Борьба была не зря.

— Но чтобы это произошло, — сказал Фокс опасным вкрадчивым голосом. — Чтобы Зверь пришёл к этой женщине и умер в её руках, она должна его приманить.

Детектив шагнул вперёд, вплотную к хаммари, его сверкающий взгляд отразился в её гранёных глазах, разбитый на десяток копий.

— А чтобы Лис ей поверил и пришёл к ней в будущем, она должна с ним встретиться в ближайшее время. Привязать его к себе лаской и добротой. Лишь тогда Финальный зверь придёт к ней в прошлом и умрёт в её руках. И предначертанное свершится, а ваша Охота будет завершена.

— Поэтому вы не должны нам мешать, — сказала Ана ледяным тоном. — Но можете помочь и стать частью истории.

— Он умер дряхлым! — кашлянул гепардис, который очень хотел не верить случайным встречным, припёршимся прямо в разгар проблем, не желал поддаваться безумным речам и тщился найти слабину в их логике. — Может, ты здесь вообще ни при чём, и он сдох от старости, потому что из-за вас мы его не поймали и он бегал свободный до самой смерти⁈

И ведь котан попал в точку, он был совершенно прав. Но быть правым и понимать это — порой совершенно разные вещи.

— Этого мы вам сказать не можем, — строго ответил Одиссей. — Потому что предзнание может нарушить баланс и помешать предначертанному исполниться.

И это тоже было чистейшей правдой. Когда фанатики возводят сложные конструкции своих убеждений, залатанные заплатками веры, вовремя сказанная правда помогает загнать их в угол собственных догм. А вера обоюдоостра: ей можно прикрыть дыру в своей логике, но ей же могут прикрыться и противники. Что в данном случае Фокс и сделал.

— Мы должны всё проверить, — рявкнул гепардис, шагнув назад.

— Ты прав, собрат, — хаммари поклонилась ему и остальным. — Мы уходим, чтобы обсудить то, что узнали, с теми, кто мудрее нас. Но мы вернёмся, и если вы не союзники, а пытались сбить нас с пути… решением вашего уравнения станет ноль.

— Да будет так, — кивнул Одиссей как ни в чём не бывало. — До встречи.

Охотники ретировались через верх дома, умчавшись на трейсере под стелс-полем, а Ана с Одиссеем задержались буквально на несколько секунд.

— Грай по-любому оставил своему подопечному следящий чип, — сказал детектив, обшаривая тело Джека сканом, который ничего не дал. — Если полиция не взяла его, нам надо забрать.

— Может, на кончике длинного указательного пальца? Там у расы Джека находится энергетически-активное место, в складках тактильной кожи легче спрятать нано-чип.

И она угадала: как только Фокс коснулся погасшего и омертвевшего пальца Джека, крошечный и невесомый чип Грая прилепился к нему, о чём тут же сообщила система безопасности «Легионера».

— Разрешить, — приказал детектив, и они с Аной поспешили покинуть этот удивительный дом тем же способом, которым вошли сюда: через дверь.

Но на выходе их ждал полицейский патруль.

— Ана Веллетри и Одиссей Фокс, статус: туристы; вы арестованы по подозрению в соучастии в убийстве Джека Доула и террористическом акте в Музее Удачи Космоса; в попытке помешать расследованию; а также по подозрению в политическом шпионаже. Вы будете доставлены в изолятор и имеете право на законного представителя, который будет предоставлен администрацией планеты Домар.

«Вот невезуха», — подумала Ана, подчиняясь рукам правосудия и позволяя сковать свои. — «Полиция-таки поняла, что в дверном замке был сбой».

Но нервное волнение девушки улеглось, когда Одиссей, которого уже сажали в капсулу, весело ей подмигнул.