Глава 19 Невольничий берег

Жестокий северный ветер почти четверо суток гнал судно на юг. Берега нигде не было видно, шторм очень медленно затухал, но огромные валы чередой обрушивались на борта «Белой Мэри», валили ее набок, окатывали палубу шипящими пенными потоками. Отдельные волны достигали квартердека.

Три ночи почти никто не смог сомкнуть глаз. Два матроса исчезли, и никто не мог вспомнить, когда и как это произошло. Часть парусов изорвало, остальные так обветшали, что ставить их было бы весьма рискованно.

Когда ветер поутих, Оллнат с сожалением оглядел палубу, заваленную обрывками снастей и обломками мелкого рангоута. Команда же возносила молитвы Господу за спасение.

О пиратах больше никто не вспоминал. Избавление от них тоже приписывалось милостям Господа. Матросы повеселели, хотя еда оставалась плохой и даже ухудшилась после такого жестокого шторма, когда предохранить припасы от сырости было невозможно.

– Ох, неужто пронесло! – расслабленно произнес Петька, когда стало ясно, что шторм утихает, а судно не затонуло.

– Стало быть, так, Питер, – улыбнулся Гардан, оглядывая сильно потрепанную фигуру друга. – Зато теперь мы настоящие моряки с тобой, особенно ты. Можешь гордиться этим.

– Ничего не чувствую, разве что благодарность Господу нашему за то, что погибнуть не дал в пучине морской.

– Ничего, оклемаешься малость, тогда и почувствуешь. Однако жаль пропавших наших ребят.

– Да, Гарданка! Царствие им небесное! Но, видно, такая уж судьба у моряков, верно, Гарданка?

– Где наша не пропадала! Гляди на меня, Петька. Хотели меня к ногайским татарам отправить до родовичей, а еще лучше в Крым. И что бы я там делал? В Крыму обязательно в набеги ходил бы на Русь да Польшу. А там от сабельного удара по голове один миг всегда отделяет. Тоже судьба была бы. Так что везде нас эта судьба не балует.

– Ох и говоришь ты, Гарданка! Как большак какой.

– А ты как думал! Усы, видишь, пробиваются. Стало быть, уже могу быть настоящим воином. Без всяких там опекунов разных, родовичей. Слава Аллаху, вырос я уже. Теперь самостоятельно пойдем судьбу щекотать, Петька!

– Однако я пойду гляну, как шкипер с инструментом управляется. Видишь, солнце из-за туч выглядывает. Наверное, уже полдень – вон оно как высоко стоит.

Петька поплелся к квартердеку, где Оллнат готовился определиться. В руках он держал астролябию, секстант и нацеливался на солнце, сверяясь с хронометром. Никто не знал, верно ли показывает он, но и другого никто не даст. Приходилось довольствоваться тем, что есть, вычисляя местонахождение судна с большими или малыми погрешностями.

Петька оперся о балясник перил трапа и вперил жадный взгляд в капитана. Ему нестерпимо хотелось подняться выше, но дисциплина и боязнь наказания удерживала его от этого. Матросам запрещалось подниматься на палубную надстройку на корме. Это было место капитана. Оттуда он управлял кораблем.

Петька уже немного понимал принцип действий капитана. Нужно было определить высоту солнца, углы между горизонтом и солнцем и определить широту или долготу, этого Петька никак не мог вразумить, однако надеялся как-нибудь спросить у О’Шейна, когда тот будет в хорошем настроении.

Оллнат закончил работу, сложил инструменты и посмотрел на Петьку:

– Чего уставился, обормот? Уж не первый раз. Тебя все это интересует?

Петька с трудом понял, о чем шла речь, и ответил, став прямо:

– Да, сэр! Очень интересует, сэр!

– Ладно, моряк! В другой раз заходи без разрешения, когда измерения буду делать. Покажу, поучу малость.

– Спасибо, сэр! Большое спасибо, сэр!

– А теперь проваливай! Работай, если сейчас твоя вахта, а если нет, так отдыхай. С ног-то валишься, небось?

– Да, сэр! – как попугай отвечал Петька, слабо улавливая смысл сказанного.

На душе стало так радостно и легко, что усталость вроде бы и отступила. Он поискал глазами Гардана, но не нашел и поплелся в трюм искать друга, чтобы поделиться радостной вестью.

Однако Гардан уже спал, и будить его Петька не решился. Все так сильно устали, что и самому стоило немедленно завалиться и отоспаться, хотя на корабле такое может случиться только во сне. В реальности отоспаться никогда не удавалось.

Наступили солнечные погожие дни. Жара быстро высушила палубу, и в трюме уже невозможно было находиться, хотя люки и были постоянно открыты для проветривания. Все матросы устраивались отдыхать прямо на палубе, выискивая места в тени паруса или шлюпки. Или просто привалившись под фальшборт, положив голову на бухту канатов.

Через несколько дней показался африканский берег. Он тянулся слева по борту едва заметной темной полосой, но все знали, что это Африка.

– Наверное, скоро невольников ловить начнем, как ты думаешь, Гарданка, – спросил Петька, когда они вместе стояли у фальшборта и смотрели на далекий берег. – Какой он, берег-то этот? Наверное, такой же пустынный, как и там, на севере, ты не знаешь?

– Кто ж его знает. Спросить надо у бывалых. Может, кто уже плавал в этих местах.

– Так и спросил бы, а, Гарданка. Уж очень охота знать.

– Чего спрашивать, коли скоро и так там будем!

– Все ж спроси. Сделай одолжение, а?

Как раз в этот момент к ним подошел невысокий, сильно сутулившийся матрос с грязной рыжеватой бороденкой и большими костистыми руками с отчетливыми жилами на них. Гардан повернулся к нему и спросил:

– Глен, ты бывал в этих краях?

– Нет, не довелось. Однако много слышал о них.

– Вот Питер спрашивает, что за земля там, на горизонте.

– Говорят, что вся она покрыта густым-густым лесом, и реки в нем текут большие, с крокодилами. Слоны в лесах шастают, носороги, а в болотах и реках бегемоты купаются, одни глаза и ноздри из воды видны.

– Слышал, Петр? Понял или перетолмачить?

– Немного понял.

– Черных дикарей там тьма, – продолжал рассказывать Глен. – Почти голые, с копьями и луками, в барабаны грохочут. Их нам и предстоит ловить или обменивать у вождей тамошних. Мне один португалец говорил, что со мной плавал года три назад.

– Видно, те земли под португальцами сейчас?

– Ага, под ними. Все захватили католики проклятые. Все себе заграбастали, а нам и поживиться нечем. Но ничего, скоро и на нашем столе кое-что появится. Это я вам говорю, Глен Паркинс.

Петька с интересом вслушивался, напрягаясь, чтобы лучше понять чужие слова, и злился, если что-то не понимал. Однако спрашивать у Гардана ему не хотелось. Он задумался и продолжал вглядываться в берег, который медленно проплывал в дымной дали, маня неизвестностью и страхом перед нею.

– Парус слева по ходу! – вдруг раздался голос с марса.

Гардан взглянул на Петьку и кивнул на мачту. Тот понял, и они бросились к вантам. Вскоре они были на марсе и полезли выше. Сверху они отчетливо увидели одинокий парус. Судно шло параллельным курсом, но в обратную сторону, слегка сближаясь с «Белой Мэри». Ветер был слабым, и лишь два часа спустя можно было различить, что это португальский военный корабль и направляется он прямо к ним.

Капитан долго рассматривал его в зрительную трубу. Наконец со злостью в голосе рявкнул:

– Право на борт! Все на реи! Ставь все паруса! Быстро, шакальи дети! Или хотите призом стать для португальцев? Они вам быстро головы снимут!

Повторять приказ не было смысла. Матросы и так обезьянами лезли на мачты, тянули снасти, а рулевой торопливо работал рулем. «Белая Мэри» с неохотой развернулась почти на запад и стала ходко удаляться от берега. Ветер был благоприятный, дул с юго-востока, и португальцу было трудно поймать его в свои паруса.

Их разделяли не больше трех миль, и пока неприятель разворачивался и менял курс, «Белая Мэри» ушла далеко к западу. Близился вечер, и англичане надеялись, что в темноте можно будет легко скрыться.

Здесь разворачивалась жестокая борьба за морские пути и удобные места на берегу. Англия набирала силы и выходила на морские просторы, тесня былых владычиц мира – Испанию и Португалию. Это была борьба за выживание, и в ней мог быть только один победитель. Наши ребята уже знали об этом, но не придавали особого значения. Им было не понять тех устремлений, которые подпитывали англичан.

У африканских берегов еще и сейчас преобладали португальцы, но их сила уже была не та. Этим сразу же воспользовались пронырливые и алчные английские купцы и капитаны судов. Все чаще англичане проникали на заповедные берега Африки и подбивали тамошние племена на войну с португальцами. Снабжали их оружием, порохом, а часто просто заставляли силой своего оружия делать угодное ее величеству, не забывая при этом и свои интересы.

Но сейчас сила была на стороне португальцев. Их корабль раза в четыре превосходил по силе огня бортовой артиллерии «Белую Мэри», и Оллнат счел за лучшее ретироваться, пока ветер был ему благоприятным.

Пока португалец разворачивался и ловил ветер, «Белая Мэри» уже успела удалиться почти за горизонт. А время близилось к вечеру, и у Оллната настроение резко повысилось. Он кликнул О’Шейна, и они вместе спустились в каюту капитана распить на радостях бутылочку рома.

Ближе к полуночи Оллнат вышел на палубу. Луны не было. Сырость оставила на дереве каплю росы. Жара немного ослабла, вместе с ней и ветер почти перестал шевелить паруса. «Белая Мэри» едва делала два узла. Тем не менее Оллнат распорядился сменить курс. Судно развернулось носом к югу и стало мерно скользить по фосфоресцирующему морю с едва заметной килевой качкой.

Матросы отдыхали после последнего маневра, тихо переговариваясь.

– Интересно, Гарданка, – спросил Петька, блаженно расслабив мускулы тела, – а куда мы направимся, как у нас получится набрать тут невольников?

– Куда-то на Ямайку поплывем, так сказывали тут матросы.

– А где это?

– Сказывают, далеко. По ту сторону океана. Месяца два плыть, а то и больше. Остров это, ты же слышал.

– Неужто и там мы побываем?

– А ты не загадывай. Всякое в море может случиться.

– А ты уже знаешь, что двое матросов заболели и лежат в жару?

– Вестимо, знаю. Слава Аллаху, мы с тобой пока здоровы, – ответил Гардан, с опаской оглядываясь по сторонам. Он постоянно боялся, что в какой-то момент узнают, что он не христианин, и выкинут за борт. И он торопливо и неумело осенил себя крестным знамением.

Утром попали в сплошной штиль. «Белая Мэри» неподвижно, слегка покачиваясь, дрейфовала по течению, и моряки наслаждались покоем и бездельем. Недолгий штиль – это всегда приятно. Однако затяжной выводил всех из равновесия не хуже крепкого шторма и накалял страсти.

Лишь вечером подул легкий бриз – берег был близко, но за дымкой разглядеть его было невозможно. Уже ночью заметили одинокий огонек, мерцающий на берегу, манящий таинственностью и загадкой незнакомого материка.

Ребята валялись в жуткой духоте у фальшборта и пытались заснуть. Рядом гомонили матросы, делясь своими впечатлениями о прошлых плаваниях. В небе мерцали огромные южные звезды, и Петька никак не мог найти Полярную звезду, о чем и стал расспрашивать Гардана:

– Слушай, Гарданка, где-то подевалась Полярная звезда. Вчера я сам видел ее, но она светила на самом горизонте, а теперь совсем ее не видать!

– А кто ее знает. Может, Аллах и знает, а я нет.

– Спроси у бывалых, а?

– Ладно, спрошу, – как всегда, согласился Гардан. Он узнал в одном из матросов Патрика Крэга и спросил:

– Слушай, Крэг, наш Питер хочет знать, куда подевалась Полярная звезда?

– Э, приятель! Звезда эта из виду пропала. Значит, экватор перешли. Теперь мы в Южном полушарии нашего земного шарика.

– Как это? – удивился Гардан.

– Да ты, я гляжу, совсем сосунок! Таких простых вещей не знаешь! А еще моряком прозываешься.

– Так я же в таких дальних морях никогда не плавал, Крэг!

– Ладно уж, слушай. Наша Земля – большой шар, посредине его идет линия, она делит шар на северную и южную части. Линии, конечно, на суше и на море нет, она только мыслится. Она-то и называется экватором. Так вот, как только пересекаешь этот экватор, так все звезды севера скрываются за горизонтом, ясно?

– Да вроде ясно, Крэг. Спасибо, просветил малость. А как же по звездам путь находить теперь?

– Другие звезды есть, но уж не такие хорошие и по ним трудно находить стороны света. Например, Южный Крест. Вон он, у самого горизонта виднеется, – указал он пальцем на юг. Но там ребята ничего примечательного не увидели.

– Ничего, научитесь глядеть на южное небо, и Южный Крест разглядите. Это вы с непривычки так.

Петька вздохнул, поглазел еще на звезды и закрыл глаза. Ему захотелось помечтать о доме, о Новгороде и о своих давних, как теперь казалось, мальчишеских забавах.

Больше недели тащились в виду берега на юг, пока Оллнат не решился подойти ближе и не разведать его. Ветер был почти противный. Матросы выбивались из сил, работая со снастями при смене галсов.

Парусов больше видно не было, но капитан был настороже и постоянно держал на марсе наблюдателя. Тот озирал горизонт и берег, но пока все было спокойно.

Вскоре Оллнат приглядел устье неширокой реки. Он долго обдумывал, совещался с О’Шейном и наконец отдал приказ входить в реку. При высокой воде и благоприятном ветре «Белая Мэри» осторожно втянулась в устье.

Кругом простирались непролазные джунгли. Огромные деревья с обоих берегов нависали над рекой. Обезьяны с визгом и криками прыгали с ветки на ветку. Иногда спугнутые крокодилы стремительно уплывали из-под самого носа корабля. Все казалось таким необычным и чарующе странным, что Петька постоянно ходил по палубе с разинутым ртом.

К вечеру остановились у островка и бросили якоря. В воздухе с верховьев реки доносились отдаленные звуки тамтамов. Определить расстояние до них было невозможно. Вечерний воздух мог искажать восприятие этих звуков. А лес наполнился своими ночными звуками. Это были совершенно незнакомые звуки, и ребята с некоторым страхом вслушивались в них, замирая иногда и вздрагивая.

Усиленная стража оставалась всю ночь на палубе без огней и шума. Тамтамы ближе к полночи перестали выбивать свою ритмичную песнь. Лишь близкий лес продолжал наполняться странными и жуткими звериными криками, будоража воображение матросов.

Загрузка...