ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Среда. 9.23–10.07

С утра Дежкина была настроена решительно. Это случалось с ней довольно часто, но длилось недолго — вся ее решительность тонула в мелких будничных проблемах, потихоньку слабела…

Впрочем, она успела в этом порыве поторопить следственную бригаду с отчетами и отправить Игоря к гаишникам, чтобы узнал номер проданной Черепцом машины.

Явился Беркович. Веню разыскать не удалось. Клавдия даже обрадовалась этому обстоятельству, потому что очередные фотографии Вени Локшина никогда ей настроение не улучшали. («Художественные» снимки «мерседеса» все еще тихо точили червем.)

В последний момент заглянула в кабинет Лина. Ей-таки удалось устроить анализы крови далматина и даже патологоанатомию.

— Итак… — начала Клавдия Васильевна, но в этот момент дверь кабинета распахнулась.

— А-ага-га! — провозгласил Левинсон, не успев переступить порог. — Всем внимание! Специально для вас — свеженькие новости.

Клавдия вздохнула и приготовилась выслушать очередную байку.

Останавливать Левинсона — дело безнадежное.

— Итак, одна интересная дамочка на днях устраивала прием. Ожидались высокие гости, и дамочка потрудилась на славу, накрывая стол. А живет эта дамочка в высотке на проспекте Вернадского, на девятом, что ли, или одиннадцатом этаже. И пригласила она в числе прочих Шурика Шумячера! Да ну, бросьте, вы что, Шурика Шумячера не знаете, из адвокатской конторы?! — возмутился Левинсон, не уловив одобрительной реакции аудитории.

Клава и Лина одновременно закивали: мол, знаем, знаем, а как же!.. Беркович хмыкнул.

— Ну вот, — обрадовался Левинсон, — если вы Шурика знаете, то должны понимать, что с ним шутки плохи. Этот фрукт — еще тот овощ!.. Собрались, значит, гости, как говорится, «уж полночь близится…» — а Шурика все нет! Дамочка в панике — усаживать публику за стол или дальше дожидаться? Гости нервничают. Ну, короче, решили: раз так, двери не открываем, проучим Шурика, чтоб неповадно было. Расселись, все чин по чину, только опрокинули по первой, — звонок в дверь. А они и ухом не ведут. Шурик в дверь ломится, кричит, мол, братцы, это я, отворяйте, — они ноль внимания. Ладно. Ушел Шурик. А через пять минут — снова стук…

— Ну и что? — спросила Лина, так как концертная пауза, выдерживаемая рассказчиком, явно затянулась.

Левинсон победно крякнул и возопил:

— Да то, что стучали… в окно! Гости повернулись, а за окном торчит улыбающийся Шурик Шумячер с букетом цветов и размахивает шампанским: ура, ребята, я пришел!.. Ну, у хозяйки, ясное дело, истерика, гости в нокауте, кто котлетой подавился, а кто с перепугу даже диван обмочил… — Левинсон потер ладони от удовольствия, представив себе сию живописную картину, и лишь затем объяснил фокус: — А ларчик-то просто открывался. Поблизости чинили фонари; Шурик, не будь дурак, подошел к работягам и за долларовый полтинник попросил поднять его в люльке к окну. Вжжик, и готово! Дамочка в больнице, а Шурик — в отделении милиции. За нарушение общественного порядка.

— Бедный Шурик, — сказала Лина.

— Что-то вы сегодня мне не нравитесь, — признался Левинсон. — Не улыбаетесь, унылые какие-то. Хотите, я вам еще байку расскажу?..

— Ой, не надо, пожалейте, — взмолилась Клавдия. — У меня летучка! Мы торопимся.

— Исчезаю! — пропел Левинсон и действительно словно в воздухе растаял.

— Итак, — снова сказала Дежкина, — что у тебя, Лина?

— В крови — мышьяк и… — начала Лина.

— Значит, собака все-таки была отравлена! — воздел кверху брови Беркович. По всему было видно, что он доволен собственной проницательностью: ведь он утверждал это еще в квартире.

— Вот именно, — сказала Лина, — и мне пришлось самой копаться в ней весь вчерашний день. — Она скорчила выразительную мину. — До сих пор ни есть, ни пить не могу… бррр! Но я хотела побыстрее.

— Ты сказала — «мышьяк и…». И что? — спросила Клавдия.

— Представьте, Клавдия Васильевна, — прибавила Лина, — что в качестве яда использовалась… что бы вы думали? Огромная доза противозачаточных средств.

— Ого! — удивился эксперт.

— Так, Евгений Борисович, а что у вас?

— Мышьяк, как и было сказано. Его в каше — на целую роту.

Клавдия уставилась в окно.

— Во-первых, соседи утверждают, что у Журавлевой собака появилась недавно. Сами знаете наши дома-муравейники: шила в мешке не утаишь, не то что такого мастодонта!.. Во-вторых, собака погибла не от голодухи. Или вы хотите сказать, что она решила прогуляться без хозяйки и приняла противозачаточное, не рассчитав дозу?..

Беркович с готовностью хихикнул.

— Значит, собаку завели, чтобы отравить?

— Совершенно очевидно, что собаке давали таблетки целенаправленно, с умыслом, — продолжала Клавдия, словно не заметив его веселья. — Для чего?.. Ничего не понимаю, — пожала плечами она, откидываясь на спинку стула.

Клавдия вопросительно поглядела на собеседников, будто Лина и Беркович могли подсказать ей верную мысль.

Но те молчали, озадаченные не меньше, чем следователь.

— Клавдия Васильевна, — наконец подал голос Беркович, — и все-таки я опять скажу: а может, вы перегружаете корзинку? В конце концов, цель у вас одна: найти собачку какой-то крупной шишки. Ну понятно, у каждого свои причуды. Вот и занимайтесь шишкой, а не Журавлевой с ее просроченным противозачаточным. Впрочем, одно мне интересно, зачем ей столько таблеток? Она что, сексуальная маньячка?.. — оживился Беркович.

Дежкина словно бы не услышала последних слов.

— А что, если предположить связь между… — Она задумалась, не окончив фразу. — Когда, говоришь, собака сдохла? — обратилась Клавдия к Лине.

— Точно утверждать нельзя, но, думаю, двадцать второго… максимум — двадцать третьего утром…

— Иными словами — через день после того, как пропал пес у Черепца, — заключила Дежкина.

Она рассеянно покусывала карандаш.

— Железная логика, — сказал Беркович, — а я двадцать четвертого мучился несварением желудка. Может, это тоже имеет смысл включить в цепь ваших доказательств?..

10.20–11.00

Клавдия не спеша поднялась на третий этаж. В руке она сжимала неизменную свою продуктовую сумку, но вместо продуктов в сумке лежал один-единственный предмет — тетрадь.

Это был список телефонов клиентов Ирины Журавлевой, раздобытый Игорем.

— Занят-занят! — замахала на Клавдию руками секретарша Люся, впрочем, вполне дружелюбно. — Занят, и даже не проси меня, Дежкина, и даже не уговаривай. Все равно не пущу!

— Сердитая ты, Люся, — усмехнулась Клавдия и опустилась, не спрашивая позволения, на стул. — Уф-ф! Ну и лестница у вас. Три пота сойдет, пока на этаж, взберешься!..

Люся сокрушенно закивала:

— Ой, и не говори! А каково мне приходится: весь день туда-сюда, вверх-вниз бегаю, просто все силы на беготню уходят по этой лестнице!.. — Она в сердцах хлопнула о стол толстенной папкой с бумагами.

— Ну, ты молодая еще, — сказала Клавдия. — Я в твоем возрасте готова была сутками бегать, хоть по лестнице, хоть с пистолетом за преступниками…

— Хи-хи, — мелко засмеялась секретарша, глянув на собеседницу лукавым глазом, — Клавдия Васильевна, а ты пистолет-то держать умеешь?..

— Пистолет — дело нехитрое, — спокойно ответила Дежкина, будто не услыхав иронии. — У меня вот новое дело — страх и ужас, уж лучше бы из пистолета палить куда попало!

— А что за дело? — хитро спросила Люся. Уж она-то все знала.

— Собачка пропала. Дворняга. И вдруг — на тебе: такие шишки переполошились!.. Достань, говорят, собачку эту хоть из-под земли, и все тут!..

— А ты объявления на столбах повесь, — посоветовала Люся, — многие так делают, и, слышала я, помогает. — Она изобразила на лице детскую невинность.

Клавдия вспомнила, что то же самое ей советовал Чубаристов. Ну да связь тут очевидная.

— Я б повесила — начальство не разрешает. Прямо совершенно секретная собачка какая-то. Может, шпионская?

Люся захрюкала, давя смех, и смилостивилась:

— Ладно уж, Клавдия Васильевна, один — ноль в твою пользу. Так и быть, попробую упросить шефа, чтобы принял. Только чтоб недолго!

— Три минуты! — с готовностью откликнулась Дежкина. — В крайнем случае — три с половиной.

— А-ага-га! Ну, как дела с Фомой! — от порога приветствовал ее Самохин, откладывая в сторону карандаш.

— Всеволод Константинович, скажите честно: насколько дорога вашему сердцу эта собачка? — спросила Клавдия, усаживаясь.

— Скажу честно, — в тон отвечал Самохин. — Мое сердце занято несколько иными проблемами.

— А вот тут-то я вас и огорчу, — заявила Дежкина, и, порывшись в сумке, выудила на свет Божий список с фамилиями. — Дело принимает нешуточный оборот. Пропала, вслед за собачкой, и подружка Черепца, некая Ирина Журавлева…

— Кто такая?

— Личность, насколько я понимаю, весьма сомнительная. Трудится в салоне красоты. Клиентура у нее — высший класс, сплошь бизнесмены и чиновники из верхних эшелонов.

— Куда же она могла деваться?

— Этот вопрос и мне не дает покоя, — простодушно откликнулась Клавдия. — Я успела побывать в ее квартире, и что вы думаете?..

Самохин прищурился, всем своим видом выражая обостренное внимание.

— Там нашлась дохлая псина! — закончила следователь.

— Не понял…

— Здоровущая псина, которая успела провонять всю квартиру, полуразложившаяся…

— А Фома? — спросил Самохин.

— Никакого Фомы!

— Постой-постой, — раздраженно остановил ее прокурор, нервно перелистнув бумаги на столе, — при чем тут псина?..

— Если б я могла объяснить!.. — всплеснула руками Клавдия. — У меня пока имеются лишь разрозненные факты. Первое: Черепец требует раздобыть потерянного Фому хоть из-под земли, но отказывается предоставить сколько-нибудь внятную информацию — что за собака такая ценная, зачем ему дворняга, если при своих связях он может весь Птичий рынок с потрохами иметь?.. Второе: любовница Черепца Ирина Журавлева… — то есть я не могу утверждать, что Журавлева именно любовница, но простое женское чутье подсказывает, она недаром столь часто захаживала к холостому мужчине, да-да! — вспыхнула Клавдия, заметив выразительную ухмылку на губах Самохина. — Так вот, она исчезла — неделю не объявлялась на работе, и соседи по дому ее не видели. Зато все слышали собачий вой и лай, доносившийся из квартиры Журавлевой. Как я уже сказала, вскрыв дверь, мы обнаружили издохшую огромную псину…

— Ну и что?

— Ну и то, что никакой собаки у Журавлевой отродясь не было, и все утверждают, что она домашнюю живность терпеть не могла. Откуда же в таком случае взялась эта собака?

Самохин пожал плечами, все еще не улавливая, куда клонит Дежкина.

— Кстати, ее отравили, — невинно прибавила Клавдия.

— То есть? — удивился прокурор.

— То есть: отравили! Экспертиза показала, что животное скончалось от мышьяка и передозировки противозачаточных таблеток…

— Чего-о? — остолбенел Самохин и хлопнул ладонями о стол. — У вас там цирк, что ли? Какие противозачаточные?..

— «Регивидон», — невозмутимо сообщила Дежкина. — Ужасная гадость. Давно снят с производства. Вносит гормональные нарушения в организм. Впрочем, вы не женщина, вам не понять…

— Дежкина, — вкрадчиво произнес прокурор, — скажите мне честно…

— Да?

— Что ты задумала, а?

Самохин в упор поглядел на собеседницу, но она выдержала взгляд, лишь улыбнулась:

— Ах, Всеволод Константинович, вас не проведешь… Ладно! Вот! — Тетрадь с сановными телефонами легла на стол перед прокурором.

Самохин извлек из аккуратного кожаного футляра очки в тонкой оправе и, прищурясь, начал читать. По мере чтения на лице его возникало выражение крайнего удивления, время от времени сменявшееся откровенным испугом.

— А! Ага-га… — произнес он, наконец отложив очки в сторону. — Надеюсь, ты не потребуешь, чтобы я выписал ордера на арест? — Он попытался засмеяться, что, впрочем, не слишком получилось.

В глазах Самохина накрепко засел испуг. Многие номера телефонов он знал как таблицу умножения.

— Эти люди — клиенты Журавлевой, — сказала Клавдия и, помолчав, прибавила для весомости: — Постоянные клиенты. Журавлева неоднократно выезжала к ним на дом и проводила с ними чуть ли не по нескольку часов…

— И что?

— Я должна поговорить с каждым, — твердо заявила Дежкина.

— А-ага-га! — сказал Самохин, откидываясь на спинку кресла, и на губах его появилась широкая улыбка, столь не сочетающаяся с испугом в глазах. — Да здесь у вас разве что телефона президента нету, — остальные все налицо. И как ты хочешь с ними разговаривать, позволь спросить? Вызовешь на допрос?..

— Всеволод Константинович, без их показаний дело застопорится, — возразила Клавдия. — Слишком много недоговоренностей… Все молчат. Черепец — молчит. Журавлевой и след простыл. Теперь вот выясняется, что и ее клиенты — вне зоны досягаемости!..

— Ерунда! — отрезал Самохин. — Ты ищешь собачку по кличке Фома, у тебя конкретное задание, ясно? И незачем взбираться на правительственные верха. Что ты им скажешь: что Журавлева травила живность старым противозачаточным?..

— Гораздо важнее, что они мне скажут!

— Нет. Нет и нет. Даже не вздумай. Забудь. Возьми этот свой список… нет, лучше оставь его мне, так надежней. И чтобы я даже не слышал…

— Список оставлю, так уж и быть, — кивнула Клавдия, — только у меня дубликат есть, сами понимаете…

Самохин тяжело вздохнул.

— Ну кто, скажите на милость, придумал, чтобы женщине быть следователем? — проворчал он, недружелюбно поглядев на собеседницу. — В жизни не встречал более несговорчивого существа…

— Спасибо на добром слове.

— Ладно. Так и быть, Журавлеву можешь раскручивать. — Прокурор помолчал, собираясь с силами, и брови его сами собою грозно сошлись на переносице. — А вот чтоб с этими разговаривать, — он помахал перед носом Клавдии злополучной тетрадью с телефонами, — даже и думать забудь!

Самохин уткнулся взглядом в бумаги, будто Клавдии больше не существовало в природе.

Дежкина поглядела на него грустно, вздохнула и покинула кабинет, тихонько прикрыв за собой дверь.

13.02–13.33

Спустя два часа знакомая продуктовая сумка Дежкиной мелькнула у подъезда высотного, стоящего чуть в глубине двора дома.

Окажись при этом Всеволод Константинович Самохин, он остался бы крайне недоволен, — уж кому, если не ему, знать, что в этой скромной на вид многоэтажке обитали высокопоставленные чины.

Задрав голову вверх, Клавдия оглядела аккуратные балкончики, выкрашенные белой краской, успевшей чуть потускнеть от сырости и городских выхлопных газов. Ничем не примечательные балкончики, если не считать, что на каждом втором была выставлена круглая, направленная в небо тарелка спутниковой антенны.

У входа ее уже встречал человек с непроницаемым лицом.

— Я из горпрокуратуры. Следователь Дежкина, — не дожидаясь вопросов, представилась Клавдия и для пущей убедительности продемонстрировала удостоверение.

Человек недоверчиво заглянул в книжицу и вновь поднял на Клавдию прозрачные рыбьи глаза.

— Мне бы хотелось переговорить с… — она помедлила, выбирая фамилию из списка, — ну, скажем, с Ольгой Викторовной Бубновой. Из четырнадцатой квартиры.

— Договоренность имеется?

— Нет.

— Ольга Викторовна никого не принимает без предуведомительного звонка.

Клавдия поглядела на охранника с невольным уважением. Ишь, как вышивает: без предуведомительного звонка.

— Красиво излагаете, — вырвалось у нее.

— Не понял, — воздел бровь охранник.

«Никто меня сегодня не понимает», — сокрушенно подумала Клавдия, а вслух произнесла:

— Может быть, Павлихина из седьмой захочет со мной побеседовать?

— В данный момент нет дома, — был ответ.

Дежкина вздохнула.

— Хорошо. А Иванес из двадцатой квартиры дома? А Земченко Алла Емельяновна из семнадцатой? Или у них сегодня тоже неприемный день?..

— Извините, я пропустить вас не смогу. Служба. Договоритесь сначала, тогда — другое дело!.. Кстати, а вот и Олег Николаевич, с ним и разговаривайте, — буркнул охранник, а на вопросительный взгляд Клавдии прибавил: — Олег Николаевич — муж Натальи Иванес из двадцатой квартиры… сами же спрашивали!..

Дежкина увидела, как отворились двери лифта, из кабины вышел высокий молодцеватый мужчина, — совсем еще молодой мужчина, не старше тридцати пяти. Его темные густые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб. Он двигался походкой человека, хорошо знающего себе цену, как и то, что цена эта весьма высока.

Охранник поспешно отворил перед ним стеклянную дверь подъезда.

— Здравствуй, Сергей, — приветливо произнес Олег Николаевич, и на губах его возникла широкая улыбка, впрочем тут же слетевшая, как только он отвернулся.

Широким, решительным шагом он прошел мимо Клавдии.

— Олег Николаевич… минуточку! — окликнула Дежкина.

Он дернулся, словно от испуга, но тут же оправился, и улыбка вновь выскочила на губах.

Ни дать ни взять, классический высокопоставленный чиновник, смертельно боящийся непредвиденных ситуаций, даже если вся непредвиденность — в оклике случайного прохожего.

— Я из прокуратуры, следователь Дежкина, — поспешно представилась Клавдия.

— О! — сказал Олег Николаевич, округлив губы. — Мною заинтересовались органы?..

— Не вами, — но ваша помощь мне все-таки нужна…

Он посмотрел на часы, а потом поднял на собеседницу взгляд, исполненный искреннего сожаления:

— Извините, тороплюсь. Давайте условимся так: среда и пятница, с пятнадцати до восемнадцати, в мои приемные часы, — милости прошу. Но не теперь.

— Олег Николаевич, а у меня нет к вам вопросов…

— Вот как?..

— Но есть вопросы к вашей супруге.

— Что-что? — удивился он. — В каком смысле?

— Я знаю, что Наталью Иосифовну обслуживает сотрудница салона красоты «Шик» Журавлева…

— Ну? Разве в этом есть криминал?

— Разумеется, нет, — улыбнулась Клавдия, краем глаза увидев, как из-за угла дома вырулил и стал приближаться черно-лаковый «мерседес». — Однако дело в том, что Журавлева пропала… просто-таки бесследно растворилась, и я пытаюсь ее найти. Возможно, я смогу получить у вашей супруги нужную информацию…

Машина, едва слышно прошелестев, остановилась перед ними. Олег Николаевич взялся за дверную ручку.

— Не понимаю, — произнес он, и Клавдия усмехнулась: уже третий мужчина за сегодняшний день говорит, что не понимает ее. — Неужели вы думаете, что у моей жены могут быть какие-то отношения с парикмахершей. Да они едва знакомы!..

— И все-таки женщины иногда способны поделиться друг с дружкой кое-какими секретами…

— Невозможно, — отрезал Олег Николаевич. — Наталья сейчас отдыхает. Да и вообще… Я не вижу никакого смысла в этом допросе…

— Это не допрос! — возразила Клавдия.

— Послушайте, да я сам больше общался с вашей Журавлевой, чем Наталья. Я даже успокаивал ее однажды, когда Наталья была… ну, немножко не в духе… знаете, маленькие женские слабости, и накричала на парикмахершу ни за что ни про что…

— В таком случае, может быть, вы согласитесь поговорить со мной? — предложила Дежкина.

— Я же сказал: тороплюсь по делам. О Боже! — воскликнул Олег Николаевич, вновь поглядев на часы. — Я уже опоздал из-за вас!.. Давайте в пятницу.

— Мне нужно срочно…

— Ладно, черт с вами. Садитесь в машину. По пути поговорим.

Он был не слишком-то вежлив. Но Клавдия сделала вид, что пропустила все мимо ушей. Она прижала к груди свою продуктовую сумку и плюхнулась на заднее сиденье «мерседеса».

— Тяжела ты, шапка супрефекта!.. — пожаловался Олег Николаевич, покуда машина, набирая ход, выруливала со двора. — Ни днем, ни ночью покоя нет. И ведь, заметьте, никто спасибо не говорит, а все норовят укусить побольнее…

— Я не кусаюсь, — сообщила Клавдия.

— Рассказывайте, — усмехнулся Олег Николаевич. — Сами-то уже небось осуждаете: езжу на «мерседесе», у жены — приходящая парикмахерша…

— С чего вы взяли? Я бы тоже хотела «мерседес» иметь. И от дорогой парикмахерши бы не отказалась. Были бы деньги.

— Да, — вздохнул супрефект, — презренный металл, но без него — ни шагу.

Машина уже мчалась по оживленной городской магистрали как птица, и Клавдия, глянув в окно, подумала, что надо поторопиться с вопросами, не то путешествие подойдет к концу, а она так ничего и не узнает.

— Насчет Журавлевой, — напомнила она, подавшись вперед, — вы обещали рассказать…

— А что вас интересует? — рассеянно откликнулся собеседник.

— Все. Если вы, как говорите, с ней общались, она могла сообщить вам что-то интересное…

— Хм, — усмехнулся Олег Николаевич, — скажите, а вы когда-нибудь встречались с парикмахершами? Вы разговаривали с ними?.. — Он обернулся и одарил Клавдию лукавым взглядом. — Этих фифочек ничего, кроме французской парфюмерии и дорогих шмоток, не интересует.

— Плохо вы знаете парикмахерш, — заступилась Дежкина.

— Может быть. Но эта… как ее? Журавлева, да? — она как раз и есть чистопородная дура с зычным голосом и манерами полуинтеллигентки в первом колене. Все, чему ее жизнь научила, — держать кофейную чашечку, отставив пальчик, и не стряхивать сигаретный пепел на ковер.

— А вы злой!..

— Я? Что вы! Просто я смотрю на людей без розовых очков. Вот про вас бы я подобное никогда в жизни не сказал.

— Неужели?..

— Зря смеетесь. Хотите, назову ваш возраст, семейное положение, количество домочадцев… Хотите?

— Нет, — сказала Клавдия. В этот момент она вдруг подумала, что он не шутит. Он все это знает.

У него пронизывающий взгляд.

В газетах чиновников выставляют дураками, а он умен. По-настоящему, по-мужски. И в нем есть такая сила — натуральная, непритворная, и упрямство, и уверенность молодости, и здоровый цинизм. Новая генерация.

На мгновение Клавдия почувствовала нечто, вроде завистливого укола и сама удивилась этому. Она завидовала неведомой Иванес, у которой такой надежный и сильный муж, и завидовала всем молодым, у которых такие азартные и умные спутники.

Олег Николаевич улыбнулся и широким движением руки поправил ниспадающую прядь волос.

Машина затормозила на светофоре, и внимание Клавдии внезапно привлекла одна деталь, маятником закачавшаяся у зеркала заднего обзора.

Это была зеленая ароматическая елочка, — точно такая, как десятки других, найденных в квартире Журавлевой.

Клавдия следила глазами за раскачивавшейся елочкой и никак не могла ухватить мысль, стучавшуюся в мозг, игравшую с нею в прятки.

— Что? — спросил супрефект, увидав наморщенный лоб собеседницы, и она поспешила покачать головой: мол, нет-нет, все в порядке.

— Приятно было познакомиться, — сказал Олег Николаевич. — Я приехал, а вы… вас довезут, куда прикажете!

Он кивнул водителю, парню в клетчатой кепке и с тяжелым взглядом маленьких глаз, и захлопнул дверь «мерседеса».

14.15–16.04

— Сумку на досмотр… Что у вас в папке?

— Документы.

— Откройте, будьте добры… Спасибо. Табельное оружие при себе имеете?

— Нет.

Дежурный долго и внимательно изучал пропуск и наконец протянул его владелице.

— Ну, привет, Клавдия. Как жизнь?

— Живу помаленьку. — Клава спрятала удостоверение и улыбнулась.

— Все жуликов ловишь?

— Ловлю, Симыч, ловлю. А ты все сторожишь?

— Как видишь. Ладно, проходи. На этот раз пропускаю. Зато в следующий точно не пропущу.

— Ох, ты все обещаешь, обещаешь… — Она схватила сумку и пошла по длинному гулкому коридору тюрьмы.

Адвокат уже была на месте. Довольно молодая дама, простоватая на вид, даже как-то подчеркнуто простоватая. И от этого сразу располагающая к себе.

Они представились друг другу. У адвоката был такой неизъяснимый победный тон и в то же время — настороженный. Клавдия все хорошо понимала; как же Алукина — а так звали простоватую женщину — сумела убедить суд в несостоятельности обвинительного заключения. Это победа. Это большая победа. И Клавдии она теперь не спустит. Ни малейшего промаха.

Ну что ж, Клавдия будет предельно корректна.

В кабинете, пока не привели Гаспаряна, Дежкина быстренько разложила на столе документы, открыла маленькую форточку, чтобы проветрить помещение, и еще успела накрасить губы. Перед бандитами нужно быть во всеоружии. Хотя этот Гаспарян в общем-то и не бандит никакой. Так, мелкий, паскудный человечишко.

Пожалуй, не так уж мало на земле мужчин, которые не хотели бы уложить свою тещу в гроб. Но кому-то мешает страх, кому-то не хватает решимости, а кто-то просто знает такое слово — грех. А этот вот решился. И решился-то как-то по-трусливому, как крыса. Интересно, как он выглядит, что он за человек. Клава всегда испытывала какую-то робость перед каждым новым знакомством такого рода. Нет, это не страх, а довольно странная смесь интереса и гадливости, как в зоологическом музее, когда идешь в серпентарий смотреть на пресмыкающихся. Вроде и интересно, а в руки взять побоишься.

Наконец открылась дверь и Гаспаряна ввели в кабинет.

Он действительно оказался похож на крысу. Клава даже удивилась. Фамилия обязывала его выглядеть совсем по-другому, а он оказался низеньким плешивым человечком с длинным острым носом и маленькими бегающими глазками.

— Ну, здравствуйте, Гаспарян. Проходите, садитесь, — сказала она, когда вошедший обменялся рукопожатием со своим адвокатом.

Он часто закивал и сел на стул.

Клава, делая вид, что изучает бумаги, пристально поглядывала на подследственного из-за папки. А Гаспарян отсутствующим взглядом рассматривал собственные руки. Такое впечатление, что пришел не к следователю на допрос, а на прием к врачу.

— Давайте знакомиться. Я ваш новый следователь. Звать меня Клавдия Васильевна Дежкина.

— Ну не убивал я ее, товарищ следователь! — заныл вдруг он. — Простите, гражданин… гражданка. Нет, гражданин. Не знаю, как лучше. — Он махнул рукой и замолчал.

— Давайте лучше — госпожа. Теперь у нас все господа. Я госпожа следовательница, а вы господин заключенный. Как вас зовут? Полное имя, пожалуйста.

— Артур. Артур Кивович Гаспарян, — механически ответил он.

— Ну вот что, Артур Кивович. — Она захлопнула папку. — Я тут пыталась ваше дело изучить, но так и не смогла. Тут все так напутано, сам черт ногу сломает. — Клавдия мельком улыбнулась обезоруживающе Алукиной. — Так что давайте, вы мне все просто расскажете, хорошо? Медленно, подробно, по порядку, ничего не пропуская.

— Хорошо. — Он вздохнул. — Только, если по порядку, много времени займет.

— А я не спешу. — Она достала из сумочки диктофон и поставила на стол. — Если вы не против, я буду производить запись нашего разговора на магнитофон?

Адвокат кивнула. Гаспарян, поглядев на нее, безразлично пожал плечами.

— Сегодня у меня времени мало, всего час, но я и завтра приду, если потребуется, и послезавтра. Так что вы не спешите. Можете начинать. — И нажала на кнопку записи.

Он откашлялся, как будто собирался декламировать стихи, и зачем-то пригладил остатки волосяного покрова на голове.

— Ну не убивал я, честное слово, не убивал.

— Хорошо, хорошо, не убивали. — Клава опять улыбнулась Алукиной. — Но это не единственное, что я хотела бы от вас слышать. Вы лучше мне все попроще объясните, что тут у вас в деле написано, а там мы все вместе разберемся, убивали вы или нет.

— Ну это, у нас с ней отношения были очень плохие, — начал он.

— В смысле?

— Ну плохие, и все. Проще говоря, ненавидела она меня. Ну и я ее, конечно. — Он вздохнул. — Это с самой нашей свадьбы началось. Вы представляете, она от нас еду прятала.

— Как это?

— Да очень просто. — Он пожал плечами. — Мы тогда мало зарабатывали. Я только на работу устроился, а жена еще в институте училась. Ну нам, конечно, не хватало. А она в ВЦСПС секретаршей была. Зарплата, премиальные, прогрессивка, паек в распределителе. И все сама лопала. Маленькая, худая, и куда в нее столько влезало? Нет, мы, конечно, ее еду не трогали. Но я раз масла попросил, у нас кончилось, так она такое закатила… С тех пор и не трогали. А однажды она скандал устроила, что мы ее курицу украли. А мы уже с неделю одними картофельными котлетами питались. Помните, раньше продавали?

— Помню, помню. — Клавдия кивнула. — По рубль пятнадцать. Хорошие были котлеты. Их, знаете, с тушеными бараньими ребрышками хорошо, только ребрышки нужно сначала… — Она запнулась. — Вы продолжайте.

Гаспарян улыбнулся.

— Ну с тех пор я ее и возненавидел.

— И за это решили убить? — спросила Дежкина.

— Нет, не за это.

— А за что?

— За квартиру, там же все написано.

— Я знаю, что написано. Но вы мне все равно расскажите. Мы же договорились — по порядку.

— Артур Кивович, вам скрывать нечего, — тихо сказала Алукина. — Говорите спокойно.

— Да-да, конечно. — Гаспарян грустно улыбнулся. — Просто вспоминать противно.

— Я понимаю. Мне эти ваши признания слушать тоже не больно приятно. Так что давайте друг другу поможем.

— Хорошо… Она меня прописывать не хотела. Я же не москвич, родом из Подольска. Сначала меня это не очень волновало. Хотя и были проблемы. А потом, как стали лиц кавказской национальности гонять, тут у меня и началось. Это ведь не моя фамилия, Гаспарян, я фамилию жены после свадьбы взял.

— Зачем? — удивилась Клава.

— Да у меня смешная фамилия была. Весь Подольск смеялся.

— Ну и какая же фамилия?

Артур покраснел.

— Зайчишко. Представляете, Артур Кивович Зайчишко. Разве можно жить с такой фамилией? Да еще грузин по паспорту. Грузин Артур Зайчишко. У меня мать была наполовину грузинка, вот и решила меня грузином сделать. Тогда в Подольске мода на грузинов была.

— Это к делу не относится, — вставила адвокат.

— Ладно, дальше, — Клава старалась придать лицу серьезное выражение.

— А что дальше, — он махнул рукой, — ловят менты чуть ли не каждый день и штрафы дерут. У меня, дескать, временной прописки нет. Я им паспорт показываю, что у меня тут жена, а они только смеются. «Ты себе фиктивный брак сварганил. Если бы настоящая жена была, давно бы прописала». Я им про тещу, а они еще больше смеются. «У всех теща!» Три раза в обезьяннике ночевал.

— Это что, в зоопарке? — удивилась Клава.

— Нет, в отделении. Так у них камера для задержанных называется. Мы уже с женой хотели самовольно меня прописать, это можно. Но эта зараза… Простите, моя теща, она как-то без нашего ведома квартиру ухитрилась приватизировать. И как ей это только удалось? И вообще заявила, что завещание на своего племянника составит, который в Сыктывкаре живет, мы его в глаза не видели, и мы вообще без квартиры останемся. Вот тогда я и решил ее укокошить, пока она этого сделать не успела.

— Да-а, дела… — Клавдия Васильевна улыбнулась и покачала головой. — А жена знала?

— Ну что вы?! — испуганно воскликнул он. — Нет, конечно! Она бы меня отговаривать начала, испугалась бы.

— А вы, значит, не испугались?.. Ну и как же вы это сделать собирались?

— Как?.. Известно, как — телевизором.

— Чем-чем? — Клава даже открыла рот от удивления.

Алукина гордо поджала губы.

— Телевизором, — спокойно повторил он.

— А как это?

— Да очень просто. Я же инженер-технолог.

— Ну и что?

— Ну как это вам попроще объяснить? — Глазки у него вдруг заблестели, он заерзал на стуле. — Я гениальную конструкцию придумал. Очень сложную и гениальную. Если бы получилось, то никто бы не докопался.

— Ну и в чем же она состояла, эта ваша конструкция?

— Понимаете, — Гаспарян даже руки потирал от удовольствия, — я высчитал у телевизора в динамике определенную громкость, при которой начинает резонировать стена напротив. Там у нас книжная полка висит, как раз у нее над головой. И стоило ей сесть смотреть свою долбаную «Санта-Барбару», через полчаса от этого резонанса дюбеля бы не выдержали и полка бы громыхнулась ей на голову.

— Да, вы правы, — Клава вздохнула. — Нудный сериал. И тянут, и тянут, уже четвертый год.

— Вот-вот. Я целый месяц, как идиот, звук настраивал, частоту определенную подбирал, и все в лабораторных условиях. Чтобы и резонанс был, и эту мымру громкость бы устроила. Потом угол подбирал, куда этот динамик направить, полку расшатывал до определенного состояния, при котором эти дюбеля выскочат, и все насмарку.

— Почему? — удивилась Клава. — Ошиблись в расчетах?

— Зайчишко никогда не ошибается! — вскипел Артур. — Просто у этой дуры кошечка на кресле уснула, она ее, видите ли, будить не хотела. Меня она, видите ли, в два часа ночи разбудить может, чтобы я ей воды кипяченой принес, снотворное запить, а кошечку будить не хотела. Принесла табуретку из кухни и совсем в другом месте пристроилась. Вот полка на эту кошечку и грохнулась.

— И что, убила? — испугалась Клавдия Васильевна.

— Как же, держи карман. Ее убьешь, пожалуй. Подлокотники помешали. Киска с перепугу только с ума сошла, вот и все.

— Как это, с ума сошла? — не поняла Клава. — Разве это возможно?

— Еще как! Глаза косые, ходит все время боком и гадит где ни попадя, вонь по всей квартире.

— Ну хорошо, а потом?

— А что потом, потом она скандал закатила, что я полку прибить нормально не могу, ее милую кисочку калекой сделал.

— Нет, я не про это. — Клава посмотрела на часы. Время еще есть. — Вы рассказывайте, что дальше было.

— А дальше я стал что-нибудь новое придумывать, — ответил Гаспарян.

— Ну и как, придумали?

— Конечно. Я же инженер-технолог, а не какой-нибудь там слесарь.

— И что же вы придумали? — Клава ухмыльнулась.

— Потрясающую конструкцию. — Гаспарян даже придвинулся поближе к столу. — Если бы она сработала как надо, я бы сейчас тут не сидел, а утешал бы жену, похоронившую свою любимую мамулечку. И намного раньше похоронившую, чем это произошло на самом деле. Вот так-то.

— И что же это была за конструкция?

— Пылесос, — сказал он почти шепотом.

— Пылесос?

— Ну да. Просто до невозможности, правда? — Он захихикал.

— Ну я пока не совсем понимаю… — Клава пожала плечами. — И как он действовал?

— Элементарно. Не сложнее детского конструктора. Под диван кладется клубок ниток, так, чтобы его не было видно. Когда эта... моя теща начнет пылесосить свою комнату, заметьте, только свою, а она это делает регулярно, она конечно же высосет клубок из-под дивана. Естественно, захочет его поднять. Потянет за ниточку, а ниточка эта привязана к швабре. Еле-еле привязана, как раз настолько, чтобы швабра эта упала, и упала как раз на дверцу шкафа, которая чуть-чуть, совсем незаметно, приоткрыта, буквально на пять миллиметров. Но от удара швабры она закрывается и сверху летит целая куча старых тяжеленных ваз, которые теща там хранит. Хоть одна, да обязательно долбанула бы по башке. А если бы долбанула, то точно насмерть. Я сам каждую взвесил. Самая легкая пять килограмм весила. Помните, они раньше модные были, из разноцветного стекла, с пузырьками внутри.

— Помню, конечно. — Клава кивнула. — У меня у самой такая есть. Сослуживцы на день рождения подарили.

— Вот-вот, я и говорю, все они такие, сослуживцы — никакой фантазии. Ей тоже каждый год по штуке дарили, у нее целая коллекция была на шкафу. Теперь уже нет, слава Богу. Штуки две уцелело.

— А почему же тогда не получилось? — спросила Клава.

— Опять кошка. — Гаспарян тяжело вздохнул. — Всю жизнь мне эта кошка испортила. Кого я больше всех ненавижу, так это тещу и кошку, пусть земля будет пухом им обеим.

— Что, тогда убило кошку? — опять испугалась Клавдия Васильевна.

— Это к делу не относится, — снова вставила Алукина.

— Нет, в тот раз не убило, — все-таки сказал Артур. — Она тогда выудила этот моток из-под стола и вздумала с ним поиграть. А теща как раз на кухне была. Ну, вся моя конструкция, конечно, сработала, вазы посыпались вниз, ногу этой твари сломали и кусок хвоста отсекли. Месяц в гипсе проковыляла, а от хвоста только половина осталась. Такие-то вот дела.

Гаспарян как-то вдруг загрустил, даже глаза увлажнились. Клавдия подумала, что в последние дни у нее что-то много домашних животных под ногами крутится. Фома, дохлый далматин, теперь вот еще кошка…

Она вдруг выключила диктофон и стала собирать вещи.

— Что, допрос закончен? — испугался Гаспарян.

— Да, мне, к сожалению, пора, меня свидетель ждет, — сказала Дежкина. — Но вы не волнуйтесь, я через пару деньков заскочу, еще поболтаем.

— А я вам еще про мой самый грандиозный проект не рассказал, — умоляющим голосом заныл он.

— Артур Кивович! — одернула подзащитного Алукина.

«Наверное, его не очень-то любят сокамерники, — подумала Клавдия. — Бьют, наверное…»

— Вот в следующий раз и расскажете.

Она вдруг поймала себя на том, что не испытывает никакой злобы к Артуру. Просто брезгливость. Как будто смотришь на этих самых пресмыкающихся. Они противные, скользкие, копошатся там, за стеклом, а тебе их жалко, что они такие гадкие.

Вот и он. Маленький, злой, закомплексованный человечишко. Хотел хоть один поступок в жизни совершить, да и то не получилось. Он из тех людей, которые, если захотят повеситься, то напишут завещание, а в самый последний момент у них веревка оборвется.

— Скажите, госпожа следователь, а может, мне все-таки разрешат свидание с женой? За примерное поведение, — спросил он как-то развязно. — За чистосердечное признание и помощь следствию.

— Вы же знаете, Гаспарян, во время следствия не положено. — Она развела руками и нажала на кнопку вызова караульного.

— Но почему? Я ведь чистосердечно во всем признаюсь. Чистосердечно. И не буду я с ней ни о чем сговариваться. Просто поговорить, утешить. — Он опустил голову. — Ей ведь трудно сейчас, она мать потеряла. А тут еще со мной такая катавасия.

— Я же говорю — не положено, — сухо ответила Клава. — Рада бы помочь, но не положено.

— Жаль. Очень жаль…

Дверь открылась.

— Уведите, — попросила Клавдия выводного.

Гаспарян встал и медленно побрел к двери.

— Он не виноват, — сказала Алукина. — Понимаете?

— Увидим, — ответила Клавдия.


— Сумку на досмотр… Что у вас в папке?

— Документы.

— Покажите.

Клава расстегнула папку.

— Табельное оружие сдавали?

— Нет.

Симыч долго изучал удостоверение и наконец протянул его Дежкиной.

— Ну что, Клавдия, выбила признание?

— Да пока нет.

— Ну, приходи еще. Хорошим людям всегда рады.

16.27–17.00

Даже озарившая Клавдию в СИЗО мысль не помогла ей сразу добраться до кабинета.

— Ой, Дежкина, видела в магазине напротив?

Это была Люся-секретарша.

— Нет, а что там?

— Пальто зимнее. Такая прелесть. — Люся даже хлопнула в ладоши. — Правда, не молодежное, но тебе просто как на заказ. Такое синее, кашемировое, с капюшоном. Прямо чудо.

— А цена?

— Не помню. — Люся пожала плечами.

— Ну, до зимы еще…

— Так потом таких не будет. — Люся развела руками.

Остатки решительности растаяли снежинкой на солнцепеке.

— Нужно будет посмотреть, — пробормотала Клавдия. — А то моя куртка совсем уже…

И Клавдия развернулась, чтобы тут же идти в магазин напротив. Да, пальто ей нужно. Денег, правда, нет, но посмотреть-то она может?

— Клавдия Васильевна! — Это был Порогин. — Там фотографии пришли, с обыска. Здравствуйте.

— Ну и как? — Клавдия ухватилась за Игоря как утопающий хватается за соломинку.

— Ничего, красивые.

— Вот-вот, опять…

— Точно.

Просмотрев фотографии, она швырнула всю стопку на стол.

— Ну сколько я его просила? Тоже мне, художник! Ответ по сосискам еще не пришел?

— Нет еще. — Игорь взял фотографии и стал рассматривать. — А по-моему, ничего… Вот эта, например. И вот эта.

— А что в ГАИ? — вспомнила Клавдия.

— Запрос оставил. Ищут.

Клава села за стол и начала перечитывать протокол осмотра и результаты «блатных» судебно-химических исследований крови.

Поразившая мысль куда-то исчезла.

Дохлая собака породы далматин, сука, отравлена. Смерть наступила… Большое количество противозачаточных таблеток, просроченные… Документов не обнаружено, оружия не обнаружено, наркотических веществ не обнаружено… не обнаружено, не обнаружено…

«Ага! Вот она!»

— Странно, откуда у нее столько елочек? — пробормотала Клавдия, боясь вспугнуть мысль.

— У кого? — не понял Игорь. — Каких елочек?

— Да у этой Ирины. Помнишь, в спальне?

— A-а, вы про эти ароматизаторы. — Порогин улыбнулся. — И на кой нам эта собака? У нас вон продмаг на шее, теперь еще Гаспарян этот. Как он вообще?

— Да никак. — Клава пожала плечами. — Смешной дядька.

— Он же убийца. — Игорь удивился. — Какой же он смешной?

— Ну, убийство еще не доказано…

— Но это же только дело времени.

— Я на секундочку! — влетел в кабинет Левинсон. — Новость слышали? Обхохочетесь!

Свалился на стул и захихикал.

— Какая новость? — улыбнулась Клава.

— А-ага-га! Интересно? Баба одна в суд пришла, иск на Горбачева подавать.

— Какой иск?

— Что он алименты не платит.

— Кто, Горбачев? — Игорь засмеялся.

— Ну да, он самый. — Левинсон многозначительно закивал. — Принесла ребенка и утверждает, что это его дочь. Даже в метрике написано — Галина Михайловна. Только фамилия матери. И знаете, что самое смешное в этой истории?

— Что?

— У девочки на голове родимое пятно. По форме абсолютно идентичное. Сначала думали, что она нарисовала, так нет. Оказалось, настоящее.

— Ну и что теперь? — спросил Игорь, смеясь.

— Что, что… Вынуждены были принять к рассмотрению.

— Что ты говоришь? — удивилась Клава. — А Горбачев что?

— Пока не знает.

— Извини, нам пора, — встала Клавдия.

— Куда собрались?

— Да вот на свалку старых автомашин, — вдруг сказала Клавдия.

— Куда? — спросил Левинсон.

— Куда? — как эхо повторил Порогин.

17.11-17.20

Дежурной машины, конечно, не было, пришлось на своих двоих.

— Помнишь, в нашем «мерседесе» тоже такая елочка висела? — поясняла Клавдия, прокладывая себе путь в толпе.

— Да, ну и что? — Игорь еле поспевал за ней.

— Они ведь для машин, правильно? Простите… Ну, чтоб бензином не воняло. Извините…

— Так. — Игорь ничего не понимал. — Ну а при чем тут свалка?

— Как это, при чем? — Клавдия озабоченно оглядывалась по сторонам. — Наш «мерседес» на свалке наверняка. И потом — хотя это уже лирическое отступление: эти самые елочки знаешь какие деньжищи стоят. Я такую только в «мерседесе» и у супрефекта видела. Позвольте… А у Ирины их штук сто было, не меньше. Если бы каждая из них была новая, эта Ира бы просто задохнулась. Они ведь у нее в спальне над кроватью висели. Значит, елочки были старые. А теперь скажи, где можно взять сразу такое количество старых елочек? Разрешите… Только на свалке. Правильно?

— Ну вроде да, — вынужден был согласиться Игорь.

— Прости, Игорек, я позвоню. Забыла… — Дежкина протиснулась к телефонным скворечникам и ухватила трубку, к которой уже тянулась рука какого-то юнца. — Алло, Федь, это я. Ну вы как там?

— Нормально. Ленка гуляет, а Макс опять тараканов травить пошел. Ты когда вернешься?

— Не знаю. Я чего и звоню. Вы без меня ешьте, а то мне еще на свалку машин поехать надо.

— Куда?! — закричал муж так громко, что Клава даже отдернула трубку. — И ты мне не сказала?

— А зачем тебе?

— Ну как, ну как?! — возмущенно запыхтел муж. — Мне трамблер нужен, потом стеклоподъемник на правой двери не фурычит, может, коврики поновее подыщу. Да и вообще.

— Федь, мы же по работе едем. — Клава улыбнулась.

— Ну и работайте себе на здоровье. А я пока так похожу. Ну ты даешь, Клавдия, это же надо. Сама ругаешься, что я столько денег на машину гроблю, а сама… Я ж своими руками все делаю… Ну ты даешь, вообще…

— Ладно, давай, Самоделкин, приезжай. Кстати, а где эта свалка-то?..

18.32–19.20

В стареньком добром «москвичике» стало вдруг до ужаса неуютно. Клава спиной и левым боком словно бы ощущала это колючее напряжение свары, готовой сейчас разразиться в салоне. Спиной, потому что сзади сидел Игорек, а боком — потому что машину вел муж Федя.

Свалка оказалась так далеко за городом, что без машины добирались бы до ночи. Федя подкатил очень быстро, но за эти несколько минут, пока они ждали «Москвич», с Игорем произошла разительная перемена. Он сначала набычился, тяжко замолчал, стал как-то саркастически похихикивать, от чего обаятельная молодость инспектора уголовного розыска как бы испарилась, а на свет Божий вылез злобный, циничный старикашка.

— Ну-ну, значит, муж? Хе-хе… — приговаривал он, делая многозначительное лицо. — Муж, значится, ну-ну…

Клава, конечно, догадывалась о не совсем профессиональном, не совсем дружеском отношении к себе Порогина, но даже предположить не могла, что тут все зашло так далеко.

— И кто же ваш муж, Клавдия Васильевна? — иронично спрашивал Игорь.

— Мой муж — просто очень хороший человек, — отвечала Клавдия и чувствовала, что она как будто оправдывается перед парнем.

Федя, не подозревавший о готовившемся ему испытании, широко улыбнулся Игорю и простодушно протянул руку:

— Федор!

— Федор? — язвительно скривил губы Игорь. — Нет, товарищ Дежкин, вы уже не так молоды, мне неловко будет вас звать только по имени. Вам ведь лет… сколько? Пятьдесят восемь, девять?

— Пятьдесят один, — не успел обидеться Федор.

— М-да… потрепала жизнь, — с иезуитским сочувствием отозвался Игорь.

До Федора наконец стало доходить.

— Этот в бригаде твоей? — спросил он громко, выруливая на оживленное шоссе.

— Да, Игорь Порогин, — кивнула Клавдия.

— Э-хе-хе… — протяжно вздохнул Федор. — Ну и времена пошли…

— А вам, простите, не нравятся наши времена? — провокационно спросил Игорь.

Ну а дальше уже ничего особенно делать не надо было. Спор перешел на политику, а там и на личности. Ситуация вышла у Клавдий из-под контроля, она только успевала вставить:

— Федя, красный!! — когда муж не замечал светофоров. Или: — Куда ты так гонишь?! — когда их старенький «Москвич», натужно гудя, обходил «феррари» и «форды».

Но если уж быть честным до конца, Клавдии в глубине души чуть-чуть нравилась эта электрическая ситуация.

Ах, не верьте в женщину-миротворицу. Вспомните, как загорались глаза школьных красоток, когда один недоросль говорил другому: «Пойдем выйдем, стыкнемся?» Или когда ваша студенческая подруга, вместо того чтобы звать милицию, кричала: «Дай ему! Вмажь!» Или когда ваша жена говорила уничижительно: «Ты не мужчина! Надо было двинуть ему разок!»

Впрочем, Клавдия, конечно, до драки бы не допустила. Но бестолковая перепалка мужа и Игоря ложилась на ее душу приятным елеем.

«Ну не все же дела, — думала Клавдия, — надо когда-нибудь и развлечься…»


…Они стояли угрюмой толпой у самого входа на свалку и смотрели на вышедших из машины Клавдию, Федю и Игоря с холодным, как стальной клинок, равнодушием.

Теперь неуютность «москвичика» показалась Клавдии милой домашней обстановкой, хотелось побыстрее вернуться, захлопнуть дверь и нажать пупочку замка, чтобы не открыли снаружи.

По мере приближения с толпой происходили странные метаморфозы. Она как бы становилась больше и одновременно компактнее, группируясь прямо на пути приезжих.

Клавдия почему-то была уверена, что на территорию свалки они просто не войдут. Почему их не пустят эти угрюмые люди, можно было только догадываться — запчасти! Эти жучки неплохо наживались здесь. Неужели они допустят конкурентов?

Был, конечно, другой выход — выдернуть из сумки «корочку», напустить серьезу и гаркнуть:

— Разойдись! Прокуратура Москвы!

Но Клавдия не была уверена, что тут же не прогремит из толпы бухающий звук стреляющего обреза. То есть, проще говоря, Клавдия растерялась и замедлила шаг.

К сожалению, она не учла не угаснувшего единоборства мужа и сослуживца. А они как раз сейчас были в том взведенном состоянии, которое заставляет мужика переть на танк, не говоря уж о кучке мрачных лиц с засунутыми глубоко в карманы руками.

Правда, она вовремя заметила, как Игорь сунулся за пазуху, чтобы вытащить удостоверение, успела уцепиться за его рукав и, с незнакомыми ей самой, визгливыми нотками в голосе прокричать:

— Федь, ты че-то перепутал, это не рынок, кажись! Мальчики, а тута рынок далеко?

Толпа снова подверглась странным метаморфозам: она рассыпалась и стала меньше.

Ответа, впрочем, не последовало.

— А че это такое тута? — продолжала изображать темную клушу Клавдия. — Мальчики, это че такое тута?

— Вали отсюда, тетка, — зычно сказал кто-то из толпы. — Рынок в другую сторону.

— Ой, Федь, я ж тебе говорила, а ты глаза вечно зальешь и токо знаешь ругаться.

Угрюмость толпы сменилась снисходительным посмеиванием.

— А ты тоже остолоп, — напустилась на Игоря Клавдия, — нет, чтоб унять отца, так сам с ним бухаешь.

Муж и Игорь, опешив от напора Клавдии, неумело кивали и страшно неорганично разводили руками.

— Давай-давай, коза, ввали им! — посмеивался крепкий мужчина в коже, как бы позволяя тем самым и другим потешаться над дурой теткой. Толпа позволению вняла. Хохот начался дикий.

«Маленько переиграла, — подумала Клавдия. — Ну, комедия — трудный жанр…»

— Может, хоть воды тут дадут, а то ведь закипит радиатор.

Почему Клавдия так легко вспоминала эти чисто мужские слова — загадка.

— Ребята, тут водичкой не разживемся? Нам токо полведерка, да, Федь?

— Иди, тетка, — снова позволил тот самый кожаный крепыш.

Толпа расступилась, и Клавдия с мужем и Игорем оказались у запертых ворот.

— Ой, а тута закрыто, — обернулась к кожаному Клавдия.

— Да ты что?! — расхохотался тот. — Закрыто?!

Клавдия уже окончательно выделила кожаного как главаря, интимно приобняла его за шею и что-то жарко шепнула в ухо.

И Федя, и Игорь онемели. А крепыш расхохотался пуще прежнего:

— Ну ты даешь, тетка!

И открыл хозяйским жестом железную дверь в воротах.

— А не проводишь, милок? — захихикала Клавдия.

Кожаный шагнул за ними, закрыл аккуратно за собой дверь и широким шагом тронулся к голубому вагончику. Да, это он был здесь главным.

Клавдия присела на секундочку к земле, подняла какую-то железяку, быстренько догнала крепыша и, ткнув железякой ему в спину, прошипела:

— Следователь прокуратуры Дежкина! Тихо, козел. Быстро: фамилия, имя, отчество, адрес. Игорь, обыщи.

Ни инспектор, ни муж, ни уж конечно сам крепыш не ожидали такого мгновенного поворота, главарь обернул еще улыбавшееся лицо и наткнулся взглядом прямо на удостоверение.

Игорь сообразил довольно быстро. Он мотанул опешившего крепыша к капоту проржавевшего «ЗИЛа» и обхлопал его карманы.

Оружия у крепыша не было. Но было водительское удостоверение с именем и фамилией.

Крепыш засопел угрожающе, стоило ему крикнуть, как ввалилась бы помощь, и тогда Клавдии со спутниками пришлось бы ой как туго.

— Игорь, омоновцы подъехали? — громко спросила Клавдия.

— Ждут, — сразу подхватил тот.

— Давай вызывай их.

Вот исполнить эту команду у Игоря фантазии не хватило. Он замялся, весь блеф сейчас мог бы раскрыться и рухнуть, но тут наконец пришел в себя Федор.

— «Первый», «Первый», я «Ласточка», — заговорил он в кулак. — Приступаем к захвату!

Клавдия предусмотрительно отшагнула от крепыша и оттянула Игоря.

Крепыш рванулся от них с такой скоростью, словно в нем самом внутри был двигатель с турбонаддувом. Высоченный забор он преодолел как птица.

— Атас!!! — кричала птица. — Омоновцы!

— Что за «Ласточка»? — спросила Клавдия Федора. — Это ты, что ли, «Ласточка»?

— Ты, — смутившись, как мальчишка, ответил муж.

— Молодцы, — похвалила Клавдия и инспектора и Федора. — Документик нам этот очень пригодится. — И она сунула в сумку водительское удостоверение крепыша. — Можно считать, не зря съездили…

— Как это? — чуть не задохнулся от возмущения Федор. — А запчасти? Я чего сюда пилил?

— Запчасти… — вспомнила Клавдия. — Ладно. Пойдем в сторожку, спросим разрешения.

Примиренные общим успехом, мужчины стали друг к другу несколько дружелюбнее.

— Мне трамблер бы хороший приискать, — сказал Игорю Федор.

— Понятно, — кивнул тот с видом знатока. — Трамблер…

Игорь остановился у кучи покрышек, которая вырастала чуть не до неба, тронул ее рукой на предмет определения устойчивости.

— А ты что там этому гаду на ушко говорила? — вспомнил вдруг Федор.

— Что писать хочу, — нимало не смутившись, ответила Клавдия.

19.21–23.59

Дверь вагончика раскрылась сама.

Озабоченный молодой человек в джинсовой спецовке выдвинулся из темного нутра спиной. В руках он держал какую-то коробку, скорее всего тяжелую. Но, увидев Клавдию и мужчин, даже забыл поставить ее на землю.

— Здравствуйте, мы к вам с просьбой, — начала Клавдия, мысленно умоляя молодого человека отказать однозначно и бесповоротно. — Вы не позволите моему мужу покопаться тут?

— А? Что?.. Покопаться? Ну конечно, пусть копается, — почти радушно вдруг ответил молодой человек. — А что нужно-то?

— О, мне много чего нужно! — совершенно обнаглел Федор. — Мне нужно трамблер… У меня «москвичок» четыреста одиннадцатый…

— По маркам не сортируем, — виновато улыбнулся молодой человек. — Только по годам. Вон там таблички есть. С восемьдесят шестого.

— Ага! — радостно потер руки Федор.

К этому моменту Клавдия уже была рада, что молодой человек сразу не послал странную троицу подальше. Потому что за спиной хозяина, в глубине вагончика, увидела необычное сооружение: к потолку были подвешены на ниточках и проволочках разноцветные елочки, которые от дуновения ветерка причудливо танцевали.

Внутренне Клавдия ахнула. И это был далеко не радостный «ах». Дежкина испугалась. Вся ее теория с елочками была, конечно, чистой воды туфта. Действительно, бабская интуиция. Она даже сейчас не считала ее зацепкой. Это была блажь, действительно лирическое отступление. Ведь она даже не была уверена, что именно на эту свалку отвезли взорванный «мерседес». И только халявные посягания Федора делали поездку на свалку более или менее оправданной.

Но что ее блажь вдруг сбылась с такой стопроцентной точностью — именно этого Клавдия и испугалась.

«Нет, так не может везти хорошим людям, — панически думала она. — Это не к добру…»

Но елочная причуда была настолько похожа на ту, что нашли рядом с дохлой собакой, что Клавдии ничего другого не оставалось, как сказать молодому человеку:

— Ой, какая прелесть! Сами делали?

— Сам, — почему-то с вызовом сказал молодой человек.

— Надо же! И сами придумали?

— Сам придумал.

— А можно посмотреть?

— Смотрите.

Клавдия, прежде чем войти в вагончик, оглянулась — Федора уже и след простыл, его гобсековские стоны были слышны уже откуда-то из-за горы покореженного металла.

А Игорь смотрел на Клавдию так, словно она сейчас взмахнет руками и взлетит.

«Действительно, произошло чудо, — трезво думал Игорь. — И это чудо Клавдия Васильевна предсказала. Я бы на эти елочки никогда внимания не обратил…»

Пока молодой хозяин свалки относил куда-то свою тяжелую коробку, Клавдия и Игорь оставались в сторожке одни.

— Будем брать? — лихорадочно прошептал Игорь.

— Кого? — не поняла Клавдия.

«Действительно, кого? — подумал Игорь. — Того главаря или этого хозяина?»

— Может, всю толпу жучков? — словно продолжила его мысль Клавдия. — Нет, Игорек, нам сейчас надо тихонько, на бреющем полете… Не спугнуть…

Клавдия быстро перелистывала на столе бумажки, толстые тетради, кося глазом на дверь, пока не появился хозяин.

— Вы присаживайтесь, — сказал он. — Чайку?

Клавдия понимала, почему хозяин так радушен. На территорию попадали, конечно, только те, кого пропустили жучки. А жучки пропускали или за большую плату — что редко, или по большому блату. Не мог же знать хозяин, что Клавдию пропустили по физиологическим причинам. Вот и рассыпался в любезностях.

— Давно тут работаете? — начала издали Клавдия.

— Да года четыре уже. — Парень то и дело поправлял на руке дорогие часы с замысловатым браслетом. Так делают или от волнения, или когда часы только-только куплены.

Клавдия внутренне восхитилась. Удержаться на таком прибыльном месте целых четыре года, не сесть, не получить пулю в лоб — это большое мастерство…

«Мастерство в чем? — сама себя спросила Клавдия. — Задницу лизать или других заставлять этим заниматься?»

— Тяжело? Кстати, меня Клавдия Васильевна зовут. Это Игорь.

— А я Денис, — улыбнулся хозяин. — Да как вам сказать? Не люблю хвастаться, но до меня тут такой бардак был. Вы же знаете, Солнцево — район не очень благоприятный. Прямо проходной двор из свалки устроили. Какие-то бомжи здесь жили. Два раза убили кого-то. А пожаров было — не сосчитать.

Денис говорил с легким волжским оканием. Это въедается в человека. То ли сам с берегов великой русской реки, то ли от родителей передалось.

— Ну и как же вы? — продолжала нейтральный разговор Клавдия.

— Пришлось с милицией связываться, дежурство тут было круглосуточное…

«Так, значит, с местными милиционерами дела иметь не стоит, — подумала Клавдия. — И этого Дениса, и того крепыша надо будет крутить через МУР. А то, что здесь есть чего раскрутить, — ежу понятно, как говорит Макс».

— Ключика на семнадцать не найдете?! — влетел в вагончик Федор. Глаза его блестели как новенькие гайки. — Открутить надо.

— Пожалуйста, — полез в ящик Денис. — Что-то нашли?

— Да так, пустяк… Я потом покажу…

— Вы направо идите, там машины посвежее. Хотя, что тут особенно искать — все растаскивают еще на дорогах.

Федор схватил ключ и умчался. Игорь поднялся и вышел за ним.

«Молодец, — отметила про себя Клавдия. — Пусть и «мерседес» заодно поищет».

— У меня тут одни корпуса в основном, — продолжал разговор хозяин. — И вот так копятся, копятся годами. Раньше хоть вывозили на переплавку, а теперь — дорого.

— Но тут ведь железо, — вникла в заботы Дениса Клавдия.

— Железо, — мрачно согласился хозяин. — Была бы медь или алюминий — сразу бы нашлись желающие… железо… Наше железо очень плохое. Копейки стоит. Возиться с ним дороже.

«И чего ж ты тогда здесь торчишь? — иронично подумала Клавдия. — Такой сознательный?»

— Мне друзья давно работу предлагают. Фирму организовали, брось, говорят, свою ржавчину, — невольно отвечал на вопрос Клавдии Денис. — А я не могу. Знаете, с детства всю эту машинерию обожаю. Мы с отцом две «Победы» своими руками собрали. И из такого хлама! А я тут порядок навел.

— Мгм, — сказала Клавдия просто, чтобы что-то сказать.

Но Денис мигом ухватился.

— Вы, наверное, про тех жучков на входе подумали? Дескать, знаем, имеет Денис Харитонов тут на хлеб с икрой. — Хозяин искренне огорчился. — Все так думают. Они с вас, поди, плату взяли? Или как?

— Плату, — быстро сказал Клавдия.

— Вот то-то и оно. А я к ним никакого отношения. Хотите верьте, хотите нет.

— У вас и жена есть? — спросила Клавдия.

Такой вопрос в устах женщины всегда почему-то звучит сочувственно.

— Нет жены, — в тон вопросу вздохнул Денис.

— Как это? Машина есть, а жены нет? — как можно простодушнее сказала Клавдия.

— И машины нет.

— Никогда не поверю, — рассмеялась Дежкина.

— Можете себе представить…

— Клав! Товарищ! Я умоляю… — кричал еще издали Федор. — Игорь, неси из машины трос… Вот ключи… — Он появился на пороге вагончика с таким видом, словно только сейчас ему явился инопланетянин.

— Трос? — не понял Игорь, заглядывая на Клавдию из-за спины взбудораженного мужа.

— Товарищ, умоляю… Я заплачу, сколько скажете…

— А что?.. В чем дело-то?..

— Я у вас тут машину нашел. Просто целую машину. Можно я ее увезу?

— Машину? — улыбнулся Денис. — Да вы ее не довезете, развалится через километр… Тут такое старье…

— Нет, не развалится, довезу, — прижал руки к груди Федор. — Умоляю, товарищ!

— Федь, ты что? Ты с ума сошел?! Какую машину?! — Клавдия только всплеснула руками. — Вот! Пусти козла в огород…

— Клавдия! — зычно ухнул муж. — Я тебя умоляю!!

— Это я тебя умоляю!!! — закричала Клавдия. — Ты соображаешь вообще?! Какую машину?! Мало тебе барахла?! Мало мне твоих железяк?!!

— А у меня нет денег на новую!!! — перевел разговор в скользкое русло Федор.

— Да где вы нашли новую? — перебил его Денис.

— Там! Там! — замахал левой рукой Федор, правой выуживая из кармана ключи от «Москвича».

— Ну… Так там совсем старье, — пожал плечами Денис.

— Не старье, — упрямо повторил муж. — Новье!

Игорь, получивший от Федора ключи, теперь был в нерешительности. Ведь пока Клавдия Васильевна не одобряла действий мужа.

— Игорек, тащи трос! — взмолился Федор.

— Нет, — решительно сказал Клавдия. — Покажи, что ты там сыскал, Самоделкин!

— Пошли! Сама увидишь! Товарищ, я вас прошу!

— Ну пошли, — нехотя согласился Денис.


Федор летел впереди всех, словно боялся, что его находка за недолгие секунды испарится бесследно.

— Куда? — спросил Денис.

— Туда, туда… Девяносто второй…

— Да ведь старье же, Федя, — уговаривала Клавдия. — Мало тебе…

Игорь нехотя плелся сзади, глядя под ноги. О чем он думал, Клавдия даже не догадывалась.

— Только это придется много документов заполнять, — начал скучным голосом Денис. — У вас знакомые в ГАИ имеются?

— Имеются-имеются, — махнул рукой Федор, — все оформим. Будьте мне уверочки!

Лавируя между железных груд, Федор вывел компанию к площадке, на которой стояли одна на другой четыре допотопные «Волги». Клавдия закатила глаза. Конечно, ее Федор рехнулся.

— Вот это? — спросила она. — Вот эти танки? На них еще, поди, Дмитрий Донской свои войска объезжал.

— Помогите, — попросил Федор, руками упершись в нижнюю рухлядь. — Ну помогите же!

— Федя, остановись! — умоляла Клавдия.

Но Федор слова женщины пропускал мимо ушей. Невольно Игорь и Денис заразились его энтузиазмом, подналегли на нижнюю машину, и вдруг вся гора пошатнулась и с грохотом рухнула. Федор уже почти без помощи откатил нижнюю и сделал рукой некий магический жест:

— А?!? Старье?!! Гляди!!!

В узкой щели между двух холмов ржавчины умостилась здорово побитая, но действительно довольно свежая, не проржавевшая нигде и даже не очень пыльная машина. Как только муж ухитрился там ее углядеть?

— А?! Как? Товарищ? Можно? — Федор говорил теперь односложно и умоляюще.

— А почему… Можно… Берите.

Тон Федора тут же сменился на снисходительно-панибратский.

— А! Признайся честно, обидно самому, что не заметил? Оби-идно! Я вижу! Ха-ха-ха!!! Игорек, тащи трос… или нет… Тут надо машину подгонять. Какой трос? — засуетился Федор. — Я прям сейчас сюда заеду. А? Товарищ? Можно?

— Ну конечно, что ж делать-то.

— А ты мне ворота открой, ладно? Клав, мы сейчас!

Федор и Денис удалились, а Игорь и Клавдия остались возле побитой машины в начавших уже сгущаться сумерках.

— Углядел-таки, — хохотнула Клавдия. — А, Игорек, что думаешь, можно из нее что-нибудь сделать?

— Вообще-то машина новая, — сказал Игорь. — Так, капот, передок отрихтовать. А что с мотором, я не знаю. Но сделать можно.

— Он у меня рукастый, — нежно проговорила Клавдия. — Смешной только, — уточнила она, увидев, как Игорь снова помрачнел.

Влезть в машину не было возможности — с двух сторон она была почти вплотную прижата к другим ржавым бортам.

— Только цвет мне не нравится, — сказала Клавдия по-хозяйски. — Как на помидоре ездишь.

— Это не красный, — поправил Игорь. — Скорее — вишневый.

— Все равно. Я больше синий люблю. А этот вишневый… Я вишневый не…

Клавдия не договорила, потому что вместе с Порогиным вдруг замерла, как ударенная током.

— Как называется? — спросила она наконец сдавленным голосом, уже почему-то зная наперед ответ на свой вопрос.

— «Жигули» девятой модели, — таким же голосом ответил Игорь и бросился, обдирая пальцы, открывать капот.

«Так не может везти хорошим людям, — повторяла свою мысль Клавдия. — Так не может везти…»

Наконец Игорю удалось приподнять помятое железо и заглянуть внутрь.

— Девяносто пятого года выпуска, — сказал он.

— А чего ж она тут делает? — зашептала Клавдия. — Тут же, кажется, девяносто второй?.. А?

— А? — шепотом же ответил Игорь.

— Беги в сторожку, звони в ГАИ. Пусть номера скажут.

— Ага!

Игорь рванулся туда, где он предполагал выход, но там был тупик. Клавдия сейчас и сама не помнила, как они сюда вошли. Игорь же проявил чудеса тренированного тела: мигом взлетел на крышу «девятки» и стал карабкаться на самый верх кучи покореженных машин. Только оттуда ему удалось определить направление.

— Я сейчас, — сообщил он, спрыгнув сверху.

— А номер запомнил?

— Назубок!

«Это не к добру! — лихорадочно соображала Клавдия. — И дернул же меня черт!..»

Уже опустились сумерки, уже стало так тихо, что было, кажется, слышно, как проржавевшие кузова скрипят, стремясь под собственным весом упасть на землю.

Федор вынырнул на своем «Москвиче» откуда-то из того самого тупика, который испугал Игоря.

— Ага! — победоносно кричал он. — Ну, мы ее сейчас!

Клава позволила мужу зацепить машину тросом и вытащить на свободное пространство. Ей не хотелось так сразу лишать Федора очаровательной сказки.

Но как только муж распахнул дверцу и приказал: «Садись», — Клавдия, влезла в «девятку» и стала обследовать ее, словно потеряла там булавку.

— Ты что? — подошел поинтересоваться Федор. — Не бойся, я все исправлю.

Крови не было. Только хрустело под ногами битое в крошку стекло. Здесь тоже висела ароматизированная елочка, но эта в отличие от других — пахла хвоей.

— Клавдия Васильевна! Клавдия Васильевна! — метался где-то за грудами железа голос Игоря.

— Федя, приведи его, — сказала Клавдия, и Федор вдруг сразу понял: случилось что-то важное, что-то серьезное и, увы, для него безрадостное.

— Она! Она, Клавдия Васильевна! — с детским смехом выпалил Игорь. — Перерегистрирована гражданкой Журавлевой на основании акта о купле-продаже-дарении от такого-то такого-то.

— Дарении или продаже?

— Это они не отмечают. Перемена собственника, и все.

— И все?

— И все.

— А когда разбита?

— Что? — не понял Игорь, поэтому улыбка сползла с лица.

— Ну, она же попала в аварию, пришла в полную негодность, отправлена на свалку. ГАИ должна была зафиксировать аварию, снятие номеров…

— Нет, — сказал Игорь. — Ничего такого.

— Отлично, — почему-то обрадовалась Клавдия. — Так, Игорек, пошуруй тут. А я пойду с Денисом поговорю, с хозяином этим. Как могла машина, разбитая в этом году, попасть аж в девяносто второй… Он где?

— Я думал, он здесь, — ответил Игорь уже из салона.

— Он в сторожку пошел, — подсказал Федор. — Открыл мне ворота и пошел в сторожку.

Игорь удивленно выглянул из машины.

Клавдии уже ничего не надо было выяснять.

— Ладно, — сказал она. — Я вызову следственную бригаду. Извини, Федя, не видать тебе этой машины.

— Я понял, — сухо сказал муж.

Слезы стояли у него в глазах.


Уже вечером, когда она уложила спать Ленку, когда и Федор, весь вечер мрачно молчавший, засопел тихонько, не дочитав газету, позвонил Беркович:

— Клавдия Васильевна, поздравляю. На заднем сиденье ребята нашли волоски. Кажется, собачья шерсть.

— Далматин? — с замирающим сердцем спросила Клавдия.

— Нет, — ответил Беркович. — Скорее — Фома.

«Хорошим людям так везти не может, — снова подумала Клавдия счастливо, уже засыпая. — Это не к добру…»

Загрузка...