ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

В третий раз я открыла глаза, уловив тихое журчание воды, аромат чистого воздуха и нежное прикосновение шелковых простыней. Я напряженно замерла, прислушиваясь, но кругом было так спокойно, что в конце концов я уверилась — рядом никого нет и мне ничто не грозит, хотя где я, по-прежнему непонятно.

Я осторожно огляделась из-под ресниц. В комнате все было круглое: я лежала на круглой кровати, которая стояла на круглом возвышении, в круглом окне в куполе надо мной виднелся круглый участок неба, утыканного звездами, за иллюминаторами в стенах сновали стайки крошечных рыбок, неоново светящихся синим, желтым и оранжевым. Даже подушки на постели, дверь, массивная, как в банковском хранилище, и люк для ныряния, вделанный в пол из толстого зеленого стекла — и те были круглые. Не узнай я спальню Тавиша, решила бы, что попала в какое-то кино.

Ощущение покоя никуда не делось — более того, оно приглушило и удивление от того, что я здесь оказалась, — но я все равно решила включить магическое зрение. Стену и потолок покрывала еле различимая сеть холодных зеленоватых чар, она медленно колыхалась, словно поверхность спокойного моря. Я решила, что это, наверное, какое-то сдерживающее заклятие, но, когда я потянулась потрогать сеть возле кровати, где она стягивалась, чары рябью разбежались в стороны и сбежались обратно, стоило мне убрать руку. Нет, скорее всего, это какие-то умиротворяющие чары, а может быть, и целительное заклятие.

Очень кстати — ведь меня только что нанизали на пятифутовый бронзовый меч.

Конечно, инцидент с мечом в груди, пожалуй, стал неординарным финалом нашего концертного номера с принесением обетов, но в одном можно было не сомневаться: я, то есть Роза, поклялась Малику в верности, несмотря на умопомрачение из-за демонят и жажды крови. А значит, любому лондонскому вампиру нечего и мечтать пообщаться со мной — и не только лондонскому, но и любому другому. Меня окатила волна облегчения. Все, не будет больше ни приглашений от кровососов, ни претензий от одержимых паранойей ведьм, ни требований о выселении, ни визитов несчастных Бабочек, накачанных по самое не могу. Теперь им всем придется иметь дело с Маликом, причем, надо надеяться, не такое «дело», на которое рассчитывала Элизабетта, а мне остается беспокоиться только о том, как строить отношения с самим красавчиком-вампиром.

Я зябко поежилась — непонятно, станет мне от этого легче жить или наоборот.

Тут мне некстати вспомнилось разорванное свадебное платье — к горлу сразу подкатила тошнота, я рывком села, зажав ладонью рот, чтобы меня не вырвало. Что было, то прошло! Мне приснился страшный сон, только и всего, в голове у меня перепутались две истории с ранами от меча, смешались с тем, что говорила об Автархе Элизабетта. Только и всего, и не более того. Малик — не Бастьен, не чудовище, и я не собиралась за него замуж, я вообще не собиралась ничего с ним делать. А Малик не раз и не два мог сделать со мной все, что угодно, — и не сделал…

Меня одолел смех, едва ли не истерический, — это я, конечно, вспомнила недавний эпизод с мечом. Я глубоко вздохнула и доверилась зеленоватым чарам — пусть успокоят меня, — а тем временем принялась растирать ледяной участок кожи под сердцем, место, куда вошел клинок. Мне стало страшно, и я сбросила одеяло, чтобы осмотреть себя. Кажется, это и вправду я, целая и невредимая. Пробежала пальцами у грудины, с силой нажала, прощупала — нет, точно нет ни ран от меча, ни розового шрама, ни желтеющего синяка. Просто как новенькая! Впрочем, Малик — носитель подлинного Дара, ему уже случалось меня лечить… И убивать, как выяснилось.

От ощущения, что меня предали, мне стало так же больно, как от удара мечом. Я подтянула колени к груди, уткнулась в них лицом, слезы жгли глаза, перехватывали горло. Той ночью голос приказал мне бежать. Я проглотила слезы. Нет, плакать я не стану. От вампиров нельзя убегать — так учила меня Матильда. А я-то поверила голосу в голове, поверила голосу Малика, поверила, что он сулит спасение…

А Малик погнался за мной, словно за диким зверем на охоте.

Малик вонзил в меня клыки.

Малик заразил меня вирусом «Дубль-В».

Малик, а не Автарх, как я думала раньше.

Ярость накрыла меня волной, выплеснулась наружу длинным свирепым воплем. Какого дьявола он это сделал? Почему нельзя было попросту убить меня — и не обрекать на вечную зависимость от него или от любого кровососа? Я колотила по кровати, рвала простыни в клочки, расшвыривала подушки, пока они не кончились, хотела что-нибудь разбить, расколотить, сломать, хотела, чтобы этого никогда не было. Опять закричала, еще раз, еще, пока не хлынули слезы, горячие, жгучие, и я снова не заснула, обессиленная, вялая, оцепеневшая от горя.


Я неподвижно лежала на изодранной простыне и глядела, как тают наверху звезды в предрассветном небе.

Нельзя убегать, нельзя отбиваться, вампира это только раззадорит.

Может, Малик и не хотел меня заражать, может, он не совладал с собой.

И при этом спас меня от Автарха, по-настоящему спас.

Этакий прекрасный, но смертоносный ангел-хранитель.

Меня охватило теплое чувство благодарности, оно притупило гнев и утолило горе, а заодно в водоворот противоречивых эмоций змейкой юркнула еще и страсть. Причем я не понимала, что именно хочу отдать Малику — горло, тело или даже сердце…

И вообще, хочу ли я еще когда-нибудь встречаться с этим красавцем.

Словно по заказу, в приоткрытую дверь донесся голос Малика с едва уловимым акцентом:

— …чтобы уничтожить личинок до того, когда кто-то из них вылупится, нужно убить их носителя, кельпи, другого способа нет.

Я медленно села, обхватила колени и стала ждать ответа. Ответа не последовало. Пауза все тянулась и тянулась, утончалась и утончалась, и вот уже плеск воды и далекое жужжание чар исчезли, и не осталось ничего, кроме грохота моего сердца, колотящегося в ожидании. В конце концов мне пришлось признать, что встречаться с этим красавцем я все-таки хочу. Что же касается всего прочего, пока я намерена предложить ему только…

— Спасибо, — буркнула я, зная, что он меня услышит, и, не сдержавшись, с ехидцей добавила: — В следующий раз, когда соберешься меня убивать, придумай что-нибудь не такое жестокое.

«Уповаю на то, что следующего раза не будет, Женевьева». Его слова скользнули мне в голову печально и покаянно.

Я легла обратно и опять принялась созерцать бледнеющие звезды в вышине. Сеть успокаивающих зеленых чар сползла на постель, я не стала ее прогонять, и она накрыла меня, словно мягкое теплое одеяло, и заботливо подоткнулась со всех сторон.

— О да, но убивать носителя — дело трудное, вампир. — Картавый говор Тавиша звучал неодобрительно. — Особенно если учесть, что душа Женевьевы возвращалась в тело с такой неохотой.

Я вздохнула — все-таки я осталась в живых, и это хорошо. А Розино тело? Она вампирша, так что, скорее всего, и ей удалось уцелеть, но все-таки… Я коротко помолилась любому заинтересованному богу — пусть она (или оно) тоже избежит гибели — и отметила про себя, что этот вопрос тоже стоит в моем списке неотложных дел. Получается, что Малик, прибегнув к радикальным мерам, то есть к мечу, в некоторой степени решил «проблему Розы» — тот пункт, где значилось «Сделать так, чтобы Розино тело не сожрали демонята».

— Даже если тело, которое временно занимала Женевьева, и пережило физические разрушения, которые причинили личинки, — напряженно произнес Малик, — нельзя исключать, что ее личность уничтожена. Женевьева уже подпала под влияние личности Розы, а рассудок Розы утратил устойчивость еще до того, как им начала манипулировать колдунья.

С Ханной я тоже поквитаюсь — ничего себе мелкие услуги!

Подумав о мелких услугах, я вдруг поняла, что знаю, как решить «проблему Розы». Нужно всего-навсего сообщить Малику то, ради чего он меня выслеживал. «Ханна Эшби знает, где лежит тело Розы, — мысленно проговорила я. — Это она управляла чарами с тех пор, как погибла Древняя».

«Благодарю, Женевьева, — снова послышался в голове голос Малика. — Теперь я знаю, как мне поступить и с колдуньей, и с Розой».

Отлично — два решения по цене одного. Я вычеркнула их из списка неотложных дел, зато добавила туда яйцо Фаберже, сделав мысленную сноску с упоминанием неоднозначного интереса к нему со стороны Нила Баннера, хотя я по-прежнему не понимала, что мне делать с заключенной в яйцо душой Древней.

— Говорил я тебе, наша бин-сида не из слабеньких! — В тоне Тавиша было пополам гордости и озабоченности. — Поглядел бы ты, как она разделалась с Графом, когда он месяц назад полез к ней и к ее другу-фавну!

Я подняла бровь: кельпи с вампиром болтали, словно закадычные приятели или по крайней мере старые знакомые. Есть над чем задуматься. А обо мне они сплетничали так, словно провели за этим занятием не один час — и не в первый раз.

Мысли метались во мне, словно стайки крошечных рыбок, а я увлеченно гонялась за ними и так увлеклась, что голоса отодвинулись на задний план. Рыбка-мысль об убийстве Томаса и о том, как найти сиду-убийцу, ускользнула из пальцев, зато мне удалось поймать за хвост воспоминание Ханны о последнем разговоре Древней с Графом.

«Запрет утратил силу, когда ей исполнилось двадцать три года, но теперь, когда в игру вступили ведьмы, она снова недосягаема для меня».

Тогда я не обратила особого внимания на эти слова, однако «запрет», каким бы он ни был, объяснял, почему лондонские вампиры не набросились сворой голодных псов на беззащитную девочку-сиду, когда она объявилась у них прямо под носом. Конечно, последние десять лет я вела себя ультраосторожно, но ведь достаточно было пару недель продержать меня в плену, и без яда меня бы так сильно скрутило, что я бы валялась в ногах у первого попавшегося кровососа, умоляя его вонзить в меня клыки…

Ну а потом, чуть больше года назад, я нашла работу в «Античаре», как раз за несколько дней до того, как мне исполнилось двадцать три. Я была счастлива, как гоблин, которому подарили гору блестящих цацек: мне не просто удалось найти работу, связанную с магией, но, поскольку «Античар» — ведьминская фирма, я еще и заручилась покровительством ведьм. Неудивительно, что Граф изволил гневаться. Срок запрета окончился — а я по-прежнему была для него недосягаема.

Между прочим, на свете не так много вампиров, которым могущество позволяет диктовать свои условия и что-то запрещать Графу, да и всем остальным кровным кланам в Лондоне, поэтому не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что без Малика здесь не обошлось, — но зачем Малику все эти сложности? Особенно если учесть, что он, по его же словам, жаждал меня и моей крови с тех пор, как мне было четыре года. Мог бы просто прийти и взять меня с потрохами. Я заражена вирусом, а он, очевидно, с самого начала всегда знал, где меня найти.

Я уже открыла рот, чтобы спросить его, но тут мне внезапно вспомнилось проклятие дрох-гвиде, которое наложила сидская королева, и то, что волшебному народу внезапно потребовалась машинка по изготовлению младенцев, и все встало на свои места. Малику помешал лондонский волшебный народ, видимо, в лице Тавиша. Но если это так, по-прежнему непонятно, почему, собственно, дриады или другие мои сородичи только сейчас додумались, что можно похитить меня и обрюхатить.

В четырнадцать лет сиду гораздо проще держать в подчинении, чем в двадцать четыре года.

Однако, кроме Тавиша, я за все время пребывания в Лондоне откровенничала только с тремя сородичами из волшебного народа и так старалась, чтобы никто не догадался о моем отчасти вампирском происхождении, что это никогда не казалось мне странным. Но теперь, на свежий взгляд, мне показалось, что это почти так же странно, как и то, что за десять лет меня практически не тронул ни один вампир.

Похоже, у запрета есть и обратная сторона.

Если над головой лондонского волшебного народа нависло проклятие королевы, что и кто вынудит его согласиться меня не трогать?

Сама королева, естественно, — ведь именно она заварила всю эту кашу.

Ко мне подкрались подозрения — на мягких лапках, но с черными коготками. Кто же был ее послом? Грианна, моя страшноватая фея-пёсная…

Я уставилась в небо в мазках рассвета.

…с которой я должна была встретиться сегодня, когда солнце будет в зените.

Невольно вспомнилась пословица: кто рано встает, тому Бог дает — в данном случае дает ответы на все загадки, связанные с запретами, проклятиями и убийствами.

Я рывком села и оглядела комнату, рассчитывая раздобыть себе какую-нибудь одежду.

Впрочем, не я одна ее оглядывала.

Я ойкнула и замерла.

Из люка на меня кто-то смотрел. Этот кто-то — мой взгляд скользнул вниз, да, определенно «этот», а не «эта» — до пояса высунулся в комнату, растопырил по полу светло-серые чешуйчатые локти и сложил перед собой ладони с когтями и перепонками, а синевато-серые ноги и длинный, словно лассо, хвост плавали в воде под полом. Большой безгубый рот расплылся в улыбке, выставив напоказ несколько рядов крошечных острых зеленых зубов, матовая пленка, защищавшая глаза, поднялась, и блестящие черные полусферы отражали неяркий зеленый свет, который испускали чары.

Я схватила изорванную простыню и заткнула ее себе под мышки, не сводя с визитера ошарашенных глаз. Какого дьявола наяды делают прямо в спальне Тавиша?! Ответ нашелся сразу: разумеется, дело все в том же дурацком проклятии сидской королевы. Я поспешно осмотрела пол — не шныряют ли там собратья незваного гостя: нет, похоже, он тут один.

Гость кивнул мне, расправил толстые плавники за ушами, похожие одновременно на веера и на флейты Пана, уперся в пол плоскими ладонями, подтянулся и примерился вылезти из люка.

Я решительно выставила вперед руку и велела:

— Сиди где сидишь, рыбья рожа. Я не принимаю без приглашения и предварительной договоренности.

Наяд замер на месте, опираясь на выпрямленные руки.

— Рыбья рожа, милаха? — Оказалось, что и без губ можно говорить вполне четко. — Какая ты вежливая, чтоб тебя засушило!

— А чего ты ждал, когда лез в мою спальню голый и непрошеный? — парировала я.

— В твою спальню? — Ершистый гребень на голове поднялся, видимо, в знак удивления. — Это же комната кельпи.

— Ты что, никогда не слышал о частном пространстве? — спросила я. — Кельпи здесь нет, а я есть, поэтому сейчас комната моя. — Я помахала на него рукой — проваливай, мол. — Хочешь с ним поговорить — иди через парадный вход.

— Милаха, там же песчаный холм, чтоб его засушило! Кельпи перетащил сюда пол-Сахары, а я, чтоб меня засушило, наяд, а не лошадь на верблюжьих ногах! — Он тоненько защелкал, и я поняла, что это он так смеется.

— Хорошо, я ему обязательно передам, когда ты отсюда исчезнешь.

— Не надо, я, вообще-то, к тебе пришел. — Он вылез из люка и выпрямился, расставив ноги и обтекая — гребень на голове задевал за купол, хвост свешивался в воду. — Ходят слухи, бин-сида, ты вышла на рынок невест-фирионнах, поэтому мы, наяды, устроили турнир в покер, и тебе повезло, милаха, — мне пришла отменная карта, и вот твой Рику здесь!

— Ты выиграл меня в покер?! — оскорбленно проговорила я, не веря своим ушам.

— Ага. Круто, чтоб меня засушило! — Рот снова растянулся не то в улыбке, не то в зевке. — Вот я и решил не устраивать волокиты с леди Мериэль, а сразу поплыть к тебе — дать тебе поглядеть на мои достоинства. — Он посмотрел вниз и бережно обхватил перепончатыми ладонями оба свои явно возбужденные «достоинства». — Видишь, милаха, ты получишь вдвое больше обычного за те же деньги! — Он гордо расправил ушные плавники. — Это чтоб ты знала, что я чистокровный наяд, а не какой-нибудь малек-полукровка!

Два?! Конечно, я об этом слышала, но… Я уставилась на него, не в силах отвести взгляд, такое все-таки не каждый день увидишь!

— Кстати, если тебе интересно, они всегда такие, — похвастался визитер, приспустив пленку на левом глазу, — наверное, подмигивал. — У нас, наяд, ничего никогда не опадает, не то что у иных прочих. — Он что-то подкрутил, и его неопадающие достоинства раздвинулись под прямым углом. — Так что, милаха, когда тебе придет охота сделать плюх-плюх, только позови, я здесь!

Я с трудом навела в голове порядок — и закричала в приоткрытую железную дверь:

— Тавиш! Тавиш! Иди сюда, скорее!

Тавиш тут же возник на пороге — на концах дредов сверкают серебряные бусины, черные шальвары стянуты шнурами у щиколоток, исчерна-зеленая кожа на груди блестит, словно мокрый шелк. Он улыбнулся — и я невольно улыбнулась ему в ответ. Пришлось сжать зубы и старательно отвести глаза, чтобы не пялиться на него, будто привороженная человечица.

— Это еще что такое?! — Я ткнула пальцем в сторону Рику.

— Ах, куколка, если этот наяд тебе не по нраву, только скажи! — Он нежно оглядел меня с ног до головы. — Не сомневаюсь, леди Мериэль даст тебе выбрать…

— Кельпи, чтоб тебя засушило, это нечестно! — завопил Рику. — Я же сказал бин-сиде…

— Эй, рыбья рожа, заткнись, — замахала я на него руками, — а то я не сдержусь, и ты пожалеешь!

— Как это не сдержишься, милаха? — снова раздался трескучий смех. — Я слышал, магии-то в тебе ни на грош, бояться нечего!

— Да ну? — Я подняла на него бровь — только попробуй, мол. — А кто, по-твоему, создал этот песчаный холм?

Гребень на голове Рику медленно сложился.

— Само собой, если наяды вообще тебе не по вкусу, куколка, — преспокойно продолжал Тавиш, еле заметно колыхая нежными кружевными жабрами на шее, — мне стоит лишь сказать леди Мериэль, что у нас с тобой роман, и подобным неприятностям сразу настанет конец.

Ничего себе неприятности.

— Знаешь что, Тавиш? — Я фыркнула. — Это твой личный аквариум. Рыбья рожа могла сюда просочиться только с твоего ведома, так что не морочь мне голову.

— Ах, куколка… Мне хотелось познакомить тебя со всеми вариантами, — улыбнулся этот поганец, и серебряные глаза блеснули, словно полная луна на морских волнах. — Я не собираюсь запрещать тебе завести стайку мальков или, скажем, полдюжины саженцев…

Между прочим, я не дам одурачить меня в таком важном деле, как решение родить ребенка, так что пусть-ка претенденты дружно постоят у стеночки, пока я все не выясню.

— Впрочем, если у тебя есть другие желания… — добавил Тавиш.

За спиной у него в проеме массивной двери появился Малик — и при нем больше не было неизменных теней. Он где-то раздобыл черную футболку, и простой тонкий хлопок туго обтягивал стройный мускулистый торс, оставляя над поясом низко посаженных кожаных штанов дразнящую полоску бледной кожи. Черные глаза заглянули мне в лицо из-под полуопущенных век едва ли не лениво, уголок губ приподнялся в подобии улыбки, мысли мне заволокло легким многообещающим дымком предвкушения.

Вот зараза! А я еще сердилась, что этот пижон ведет двойную игру. Да они оба в нее заигрались. Тут мне захотелось от злости взять да и поймать напарничков на слове — невзирая на последствия, просто чтобы посмотреть, как они будут выкручиваться… Нет, это чистой воды безумие, причем, похоже, не мое, а наведенное. Я огрела красавчика-вампира свирепым взглядом. Выкрутятся, наверняка выкрутятся — да так ловко, что я и представить себе не могу.

Да уж, надо поскорее разобраться с этим проклятием; конечно, последствия его ужасны, и волшебный народ очень от них страдает, но лично мне уже крепко надоело бегать от дриад, хамить рыбьей роже и копаться в интригах, в которые меня втягивает умник-кельпи. Неужели никто из них не сообразил, что можно сесть и поговорить по душам? Правда, сейчас мне некогда разговаривать — если только после встречи с Грианной…

Вот оно что. Совсем как вчера: никто не хочет, чтобы я увиделась с поукой, посланницей королевы.

— Запрет, — уронила я. Никто не шелохнулся — это говорило о многом. — Назову это иначе: все считают себя вправе контролировать меня, манипулировать мной, решать мою судьбу. И вы тоже. — Я кивнула в сторону Рику. — Думали, рыбья рожа отвлечет меня — вместе с пустой болтовней о саженцах и дурацкими обещаниями! Так вот, спасибо за предложение, но у меня есть другие важные дела. Например, собрать информацию, которая поможет раскрыть убийство моего друга. Поэтому я не стану больше валяться в постели Тавиша, какими бы… привлекательными ни были ваши доводы, кстати, если вы не поняли, это была ирония.

Тавиш усмехнулся, блеснув остроконечными белыми зубами:

— Ах, куколка, если хочешь, я приведу менее привлекательные доводы.

От злости я едва не взорвалась. Ладно, хочет жесткой игры — получит. Первым делом я подумала об оглушающих заклятиях, но ведь в Промежутке я не могла насылать никакие чары. Однако магия по-прежнему благоволила ко мне, так что…

— Посмотрим, как вам это понравится!

Подняв руки, я призвала волшебную сеть. Она хлынула мне в ладони — ощущение было такое, словно я держу два круглых комка пушистой зеленой ваты. Одним я зашвырнула в Тавиша, велев сети его опутать. Действовала я наудачу и вовсе не была уверена, что чары меня послушаются, дело вполне могло ограничиться метафорическим плевком мне в физиономию, однако злость, похоже, подхлестнула магию, уже не в первый раз, и сеть расправилась в воздухе и плавно осела Тавишу на голову, перепутавшись с дредами. Серебряные глаза вспыхнули от неожиданности, пальцы вцепились в сеть, но ведь с чарами не поспоришь!

Тогда я взломала заклятие, взорвала сеть — вместе с серебряными бусинами, — превратила их в крошечные пылинки, которые вспыхнули на миг и растаяли в воздухе. Тавиш схватил дреды в пригоршню и горестно уставился на ободранные концы. Конечно, это детская месть, зато я сполна поквиталась с ним за обличье ядреной блондинки, которое он мне навязал в качестве Очарования.

После этого я повернулась к Рику, который глядел на Тавиша в полном остолбенении, насколько можно было судить по разинутому рту и поднятому гребню на голове.

— Эй ты, рыбья рожа, если не хочешь, чтобы я сделала то же самое с твоими достоинствами, — я грозно подбросила и поймала второй ватный шарик, — возвращайся-ка к своим приятелям по покеру и передай им, что если — если! — я когда-нибудь захочу с ними увидеться, причем, поверь мне, отнюдь не ради секса, то приду сама, ясно?

— Яснее ясного, милаха… — Заушные плавники прижались к черепу, лицо снова перерезала улыбка-зевок. — А на тот случай, если ты все-таки захочешь делать со мной плюх-плюх, — он ударил себя когтистым кулаком в грудь и еще раз подмигнул мне, — капни в воду капельку крови и позови Рику, договорились?

Он подпрыгнул, сделал сальто, нырнул в люк и темной торпедой умчался прочь.

Позову я его, как же, — не раньше чем Темза промерзнет до дна!

— В следующий раз, Тавиш… — Подняв зеленый шарик магии, я подула на него, и он разлетелся на волоконца, покрывшие стеклянный пол, словно железные опилки — магнит, — я разнесу этот твой аквариум. Это считается менее привлекательным доводом? — Я вопросительно подняла бровь.

Тавиш хмыкнул:

— Знатная ворожба, куколка, я и не знал, не ведал, что ты так сумеешь.

— Долго тренировалась, — отозвалась я. Все-таки крайне неприятно получать нокаут каждый раз, когда впитываешь чары. Беда в том, что пока я умела призывать только мелкие, относительно безобидные чары. Впрочем, спасибо и на том, что Финн не докладывал Тавишу о каждом моем чихе… А теперь пора объяснить кельпи, что ему хватит фонтанировать глупыми идеями.

— Давай договоримся об основных правилах игры, — произнесла я самым что ни на есть деловым тоном. — О скверных последствиях проклятия мне известно, Финн мне рассказал, а вообще-то, должен был рассказать ты, причем уже сто лет назад. — Я ткнула в Тавиша пальцем.

— Ах, куколка, — кивнул он, — может, и так, может, и так, что, когда за кем-то ухаживаешь, не хочется сразу брать быка за рога. Лучше сначала прощупать воду…

Пожалуй, заявлять девушке на первом свидании, что намерен играть с ней «в папу и маму» в самом буквальном смысле, и правда несколько прямолинейно, но когда речь идет о беременности, к тому моменту, когда прощупываются воды, обычно уже поздно.

— Насколько я понимаю, вы оба следили, чтобы запрет относительно меня не нарушался, — продолжала я все тем же деловым тоном. — Не считайте, будто я это не ценю и не благодарна вам… — И будто я не знаю, что у каждого из вас были свои причины этим заниматься. — Но чем дольше вы будете держать меня в неведении, тем, похоже, запутаннее станет мое положение. Поэтому я собираюсь увидеться с поукой, выяснить, что она разузнала о сиде-убийце… — А заодно задать ей кое-какие насущные вопросы о запрете. — После чего мы все вместе сядем и обсудим, как быть дальше. Хорошо? — Я подняла голову, увидела бледный круг неба — выходит, не все вместе, кое-кто будет спать вампирским сном.

Тавиш посмотрел на Малика, словно говорил: «Решай сам».

Малик по-прежнему глядел на меня из-под полуопущенных век, но на его лице больше не читалось ни соблазна, ни веселого интереса.

— Женевьева…

— Малик, я знаю, что встречаться с поукой опасно, — отрезала я. — Не надо меня в этом убеждать.

И не только с поукой, подумала я, переводя взгляд с Малика на Тавиша и обратно и от души надеясь, что это не станет поводом для драки… в которой мне, естественно, не победить.

— Будь осторожна.

Малик наклонил голову — я сочла за лучшее решить, что это смирение, а не что-нибудь более досадное, например согласие.

— Отлично, рада, что мы обо всем поговорили. — Я встала, потянув за собой простыню. — Есть ли у меня шанс найти какую-нибудь одежду? — Я солнечно улыбнулась обоим. — Боюсь, если я стану разгуливать по Лондону голой, то привлеку к себе излишнее внимание.

Ведь скоро солнце будет в зените, и меня ждет поука.

Загрузка...