«…ИМЕНОВАТЬ ВПРЕДЬ МОРСКОЕ УЧИЛИЩЕ МОРСКИМ КАДЕТСКИМ КОРПУСОМ»

В 90-х годах XIX века началась бескомпромиссная борьба за передел мира, за колонии и сферы влияния, за территории, отдаленные от метрополий на тысячи километров. Германии, Англии, Франции и России срочно потребовался мощный скоростной военный флот с большой дальностью плавания. Все строили корабли. Это было похоже на кораблестроительную лихорадку.

Германия, приняв «Закон о флоте», значительно увеличила выпуск боевых судов, имеющих новейшие по тому времени технику и вооружение. «Владычица морей» Англия, приняв вызов кайзера, на каждое сообщение своих секретных агентов о спуске на воду нового германского корабля в ответ стала закладывать два. Броненосцы, крейсера, миноносцы потоком сходили со стапелей японских судостроительных заводов.

Россия, укрепляя свое могущество на море, продолжала интенсивно выполнять многолетнюю программу, предусматривающую постройку военных судов. Необходимость пополнения российского флота боевыми единицами диктовалась в первую очередь обострением военно-политической обстановки на Дальнем Востоке. Япония заявила о себе громкими победами в войне с Китаем, в которой флот Страны восходящего солнца сыграл не последнюю роль. В дипломатических кругах стали реально обсуждать возможность активной подготовки Японией войны с Российской империей. Узел дальневосточного конфликта завязался в результате соперничества этих держав в Китае и Корее.

Царское правительство недооценивало опасность столкновения с Японией. Дипломатическая подготовка России к войне свелась лишь к получению от германского императора обещания безопасности западной границы и к Мюрцштегскому соглашению с Австро-Венгрией по балканским делам. Ожидать активной поддержки от союзной Франции, опасавшейся отвлечения русских сил на Дальний Восток, не приходилось. Между тем Япония вступила в союз с Англией и заручилась благожелательным нейтралитетом Соединенных Штатов Америки.

Убежденность в необходимости для России усиления флота и получения незамерзающего порта в Тихом океане сложилась давно. Японо-китайская война лишь укрепила эту уверенность и способствовала ее реальному оформлению.

В Главном Морском штабе знали из донесений военно-морских агентов о том, что Япония усиленно укрепляет свои позиции на Тихом океане и готовится силой занять там такое положение, которое она считает отвечающим достоинству Великой империи.

В Петербурге, в кабинетах Главного Адмиралтейства, это обстоятельство стало предметом многочисленных рабочих заседаний и консультаций. Решением особого совещания под председательством шефа флота великого князя Алексея Александровича была утверждена конкретная пятилетняя программа «Для нужд Дальнего Востока», на которую выделили значительные ассигнования. Программой, кроме постройки судов обычного класса, предусматривалась закладка на верфях Петербурга новейших броненосцев – мощной ударной силы флотов того времени. Над просторами Тихого океана реально запахло порохом. Было очевидно, что в возможной войне успех операций будет решать не численное превосходство кораблей, а их боевая мощь, тактико-технические преимущества, способность более быстрого сосредоточения морских сил на театре военных действий.

Далеко не второстепенная роль в успехах флота отводилась боевой подготовке команд русских военных кораблей, особенно морских офицеров. Потенциальный противник Российской империи – Япония – это прекрасно понимала. Дипломаты и морские агенты регулярно доносили руководству флотом о том, что морские училища Японии увеличили прием молодых людей в возрасте от 16 до 20 лет, для которых был установлен сокращенный курс обучения. Газеты сообщали о популярности этих учебных заведений и значительном конкурсе при поступлении в них – на одно место подано 10 заявлений. В основу подготовки японских морских офицеров легли программы английского образца. Морским министерством Японии вводилась система постоянного обучения и контроля военных знаний офицеров флота. Особым распоряжением японского императора даже адмиралы флота теперь обязывались проходить специализированную переподготовку и сдавать экзамены государственной комиссии.

Курсанты военно-морских училищ Страны восходящего солнца одновременно с освоением теоретической программы обучения сразу же закрепляли знания на практике, регулярно плавая на современных боевых судах, построенных на верфях Англии и Японии. При выпуске из морского учебного заведения молодые офицеры прекрасно разбирались не только в вопросах морской тактики и судовождения, но и обладали практическими навыками в эксплуатации новейшего вооружения, артиллерийских и навигационных приборов боевых кораблей нового поколения.

В российской же кузнице офицерских кадров – Морском корпусе – все шло по-старому и мало что менялось. Будущая война с Японией требовала усиления подготовки воспитанников учебного заведения и реальной реорганизации его учебных программ. Слабым звеном в подготовке морских офицеров являлось отсутствие такого важного предмета, как морская тактика. Она по-прежнему изучалась воспитанниками лишь на исторических примерах. Важная дисциплина, позволяющая в эпоху технического прогресса научить умению оперативно оценить боевую ситуацию и выработать в каждом конкретном случае наиболее эффективные способы ведения морского боя, вид оружия соответственно силам противника и реальной обстановке перед сражением, в учебных программах Морского корпуса продолжала упорно сводиться к морским эволюциям – маневрированию.

В 1893 году выпускник корпуса лейтенант Н.Л. Кладо организовал в учебном заведении практический курс морской тактики, основанный на изучении и глубоком анализе современных боевых и технических средств. Молодой способный офицер к 1898 году подготовил и издал для воспитанников специальное учебное руководство по этому предмету. Однако управляющий Морским министерством, командование флотом и руководство учебного заведения отнеслись к нему с дилетантским пренебрежением и беспечностью. Считалось, что наибольший акцент в преподавании в те годы следовало делать на изучение техники. Вопросы тактики в то время даже не включались в число обязательных предметов на выпускных экзаменах. Что уж говорить о непризнании мнения молодого лейтенанта Н.Л. Кладо и других сторонников этой важнейшей военно-морской дисциплины, если даже выдающийся труд адмирала С.О. Макарова «Рассуждения по вопросам морской тактики», опубликованный в 1897 году, не получил официального признания даже у шефа флота генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича и высоких персон управления Морского министерства.

Не изменились и практические подходы к изучению в Морском кадетском корпусе военно-морской истории. Исторический опыт российского флота трактовался учащимся без должного анализа и научных основ. Многие факты, в силу косности и сложившихся издавна традиций, по-прежнему преподавались по старинке и даже зачастую имели опасное толкование. Так, например, изучение событий Севастопольской обороны (1854-1855 гг.) и подвигов адмиралов П.С. Нахимова, В.А. Корнилова и В.И. Истомина воспринималось воспитанниками таким образом, что у многих из них складывалось твердое убеждение: высшим проявлением флотской доблести является разоружение боевых кораблей, их затопление и борьба с противником в рядах морской пехоты.

Кроме того, курс военно-морской истории в целом изучался в корпусе довольно поверхностно, без должной связи с проблемами современного военно-морского искусства.

Подобные огрехи в преподавательской работе стали закономерным следствием формирования у выпускников корпуса недостаточного представления о потенциальных противниках, развитии и состоянии иностранных флотов того времени. Все это в итоге привело к трагическим результатам: эйфории и недооценке молодыми офицерами военной мощи флота противника в начале русско-японской войны и переоценке его сил и возможностей в самый критический период основных морских сражений с кораблями неприятеля.

1 сентября, как обычно, в Морском корпусе начинались занятия по учебным программам, утвержденным несколько лет тому назад.

По окончании бесконечной петербургской зимы кадеты вновь отправлялись в плавание. Все 92 дня летней практики проходили в однообразном хождении по Транзундскому рейду на шлюпках (на веслах и под парусами). Плавания гардемаринов на судах Учебного отряда в основном проходили в традиционных походах между портами Ревеля и Гельсингфорса. Практика российских курсантов, в отличие от их японских коллег, по-прежнему проходила не на современных боевых кораблях, а на старых учебных судах с пушками, достойными экспозиции в морском музее. Артиллерийскому делу воспитанники обучались на орудиях, укрепленных на деревянных станках, которые после каждого выстрела приходилось накатывать вручную.

Таким образом, также как и в прежние годы, летняя практика у воспитанников вырабатывала лишь привычку к морю и освоение основных традиционных работ корабельной службы. Качество практики в предвоенные годы значительно снижалось вследствие устаревания корабельного состава Учебного отряда.

В конце XIX – начале XX века в отряд входили флагман отряда крейсер «Князь Пожарский» постройки 1867 года крейсер «Рында» постройки 1884 года и другие подобные им учебные суда, имевшие полное парусное вооружение. Образцы оружия и корабельной техники могли соответствовать в лучшем случае образцам середины XIX века.

Кадеты и гардемарины мечтали о морской практике на новейших кораблях – броненосцах, крейсерах и миноносцах. Им не раз приходилось видеть стоявшие на бочках спущенные со стапелей современные военные суда. Как были красивы и могучи эти корабли! Их высокие борта, выкрашенные в черный цвет, желтые трубы, надстройки и мощные орудийные башни впечатляли и завораживали воспитанников Морского корпуса. Командиру роты полковнику Анцеву приходилось успокаивать будущих офицеров флота: «Не торопитесь. Куда спешить? Все придет в свое время. Издавна принято, что кадеты плавают в кампанию лишь на судах Учебного отряда корпуса, и только на них…»



Империя стремительно приближалась к рубежу кровопролитной войны, а высшее флотское командование во главе с шефом флота великим князем Алексеем Александровичем оставалось невозмутимо спокойным, уверенным в непобедимости русских военно-морских сил и незыблемости Российской империи.

За 3 года до кончины императора Александра III все же была проведена реорганизация старейшего военно-морского учебного заведения России. Однако перестройкой ее можно было назвать лишь условно. По существу, дело свелось к очередному изменению наименования «Детища Петра Великого». Кронштадтская газета «Котлин», когда-то интересная лишь мелкими происшествиями и местными сплетнями, на первой полосе опубликовала новость:


«11 февраля 1891 года состоялось высочайшее повеление впредь именовать Морское училище Морским кадетским корпусом, с сохранением за воспитанниками его всех прав и преимуществ, которыми они пользуются в настоящее время. При переименовании училища Государь император изволил выразить надежду, что Морской кадетский корпус и в будущем останется верен своему прекрасному прошлому.

Торжественно и со знаком живейшей радости принята была корпусом эта новая Монаршая милость, возвращавшая ему прежнее наименование, которое заведение с таким отличием носило в течение более 100 лет, исполняя высокое назначение быть рассадником офицеров нашего достославного флота, дав ему за это время несколько поколений доблестных моряков, совершивших много замечательных плаваний и открытий и одержавших блистательные победы, составляющие неувядаемую славу нашего флота».

Новым Положением учебного заведения, утвержденным морским министром, определялись цель и задачи Морского кадетского корпуса: «Дать воспитание и образование молодым людям, готовящим себя к службе морскими офицерами, и установить принадлежность Корпуса к разряду высших специальных учебных заведений Морского министерства. Непосредственное управление Морским кадетским корпусом поручить его директору, при котором учредить учебно-воспитательный совет и хозяйственный комитет».

Право поступления в Морской корпус, согласно новому Положению, предоставлялось «по первому разряду» – сыновьям флотских офицеров, а «по второму разряду» – сыновьям потомственных дворян, выдержавших конкурсные вступительные экзамены. В корпусе устанавливался шестилетний срок обучения. В строевом отношении высшее военно-морское учебное заведение подразделялось на 6 рот, из которых четыре старшие составляли батальон.

В учебном отношении Морской кадетский корпус подразделялся на 6 классов (три общих и три специальных). По утвержденному штату, в шести классах одновременно обучалось 320 человек. Позднее (с 1896 г.) вторая по старшинству рота стала называться младшей гардемаринской.

По окончании обучения, при условии выполнения обязательного плавательного ценза и благополучно сданных выпускных экзаменах, гардемарины производились в первый офицерский чин – мичмана. Экзамены включали морскую практику, астрономию, навигацию, морскую артиллерию, минное искусство, теорию кораблевождения, пароходную механику и законоведение. Они традиционно принимались комиссией из числа опытных офицеров флота, назначенных приказом управляющего Морским министерством.

Окончившие курс, но оказавшиеся неспособными к морской службе выпускались из корпуса с присвоением им гражданских чинов. Всем выпускникам выдавалось денежное пособие на обмундирование и экипировку в размере 225 рублей каждому.

19 июня 1894 года был утвержден новый Устав Морского кадетского корпуса, подготовленный комиссией Морского министерства под председательством полного генерала Ф.Ф. Веселаго. Нормативно-правовой документ определил предельный возраст кандидатов в младший класс корпуса – от 12 до 14 лет, обозначил основные принципы распределения воспитанников по строевым ротам и утвердил положение о присвоении звания «гардемарин» учащимся старшего курса.

Параграфами нового Устава Морского корпуса были также регламентированы правила и порядок приема в учебное заведение на казенное содержание, «своекоштными» и «стипендиатами». Существовало 7 стипендий, на основании которых могли быть приняты в корпус сыновья малообеспеченных флотских офицеров или потомственных дворян: 1. Ханысоусская, имени Е.И. В. великого князя генерал-адмирала Алексея Александровича; 2. Финляндская, имени великого княжества Финляндского; 3. Нахимовская, имени адмирала Нахимова; 4. Нахимовская и Корниловская, имени адмирала Нахимова и генерал-адъютанта вице-адмирала Корнилова; 5. Имени отставного капитан-лейтенанта Дурново; 6. Раненбургская, имени Раненбургского уездного дворянства и 7. Константиновская имени Е.И. В. великого князя генерал-адмирала Константина Николаевича В 1898 году, при сохранении старых принципов организации учебного процесса, число воспитанников Морского кадетского корпуса было увеличено почти вдвое (до 600 человек). При этом 525 учащихся находились на полном государственном обеспечении, а 75 являлись так называемыми «своекоштными» или «стипендиатами» тех или иных именных стипендий.



Каких – либо радикальных изменений в содержании учебных программ и отдельных дисциплин новым Уставом Морского кадетского корпуса произведено не было. Расписанием ежедневно предусматривалось 5 уроков. Для оценки знаний воспитанников утверждена двенадцатибальная система. Уставом подтверждены ранее существовавшие формы поощрения воспитанников: занесение на корпусные мраморные доски почета имен и фамилий гардемаринов, возглавлявших выпускной список, или присуждение именных денежных премий лучшим выпускникам (премия имени адмирала Нахимова, имени адмирала Краббе, имени адмирала Рикорда, имени тайного советника Менде, имени генерал-лейтенанта Мещерякова или премия вице-адмирала Назимова).

Согласно новому Положению, директор корпуса (контр-адмирал или вице-адмирал) осуществлял руководство учебным заведением совместно с ближайшими помощниками: заведующими строевой частью, хозяйственной службой и инспектором классов (капитаны I ранга, контр-адмиралы и генерал-майоры). В официальном штате Морского корпуса состояло 6 командиров рот, 20 помощников командиров рот (начальники отделений), адъютант директора и 14 преподавателей (всего 41 офицер). Для обучения воспитанников также регулярно привлекались гражданские преподаватели, нештатные педагоги, отдельные офицеры флота и учреждений Морского ведомства.

В процессе воспитания будущих офицеров новым уставом была усилена роль священника корпуса. К священнослужителям теперь предъявлялись более высокие требования: хорошее образование, способность преподавать и воспитывать кадетов и гардемаринов. В корпусной церкви служили исключительно белые священники, чей общеобразовательный уровень оказался значительно выше, чем у представителей монашествующего духовенства. В обязанности настоятеля храма Морского корпуса входило не только проведение богослужений, но и преподавание воспитанникам Закона Божия, привитие им христианских нравственных принципов, основ патриотического и гражданского воспитания, верности Отечеству, воинскому долгу и присяге.

Закон Божий воспитанники Морского кадетского корпуса сравнивали с изучением воинских уставов. Им приходилось зубрить наизусть положения «Катехизиса». Считалось, однако, плохим тоном получать по этому предмету низкие оценки. Вместе с тем на уроках Закона Божия нередко возникали довольно интересные дискуссии и священнику иногда задавались непростые вопросы.



Бывший воспитанник Морского корпуса Георгий Николаевич Четверухин, офицер императорского флота и флагман II ранга советского флота, писал в своих мемуарах «Всполохи воспоминаний» о том, что в 1904 году «…мой однокашник Алексей Белобров задал священнику вопрос, который привлек внимание всех присутствующих:

Может ли истинный христианин, исповедующий заповедь „не убий“, идти на войну с тем, чтобы убивать себе подобных, и не является ли это противоречием?

Священник задумался и ответил:

– Войны разделяются на захватнические и оборонительные. Захватническая война, имеющая своей целью покорение народов и овладение их богатствами, противна Христову учению… В оборонительной войне человек защищает свою Родину и своих соотечественников от внешнего врага, даже жертвуя собственной жизнью, – это святой долг христианина.

В тот день мы шумно обсуждали войны, которые вела Россия, и пришли к выводу, что часть этих войн носила захватнический характер.

Кстати, небезынтересно отметить, что эта история для любознательного гардемарина Алексея Белоброва имела довольно любопытное продолжение. Ровно через 10 лет, во время Первой мировой войны, на новейшем линейном корабле дредноуте „Полтава“ произошло чрезвычайное происшествие: гальванер Демидов заявил своему командиру, лейтенанту Алексею Белоброву, что, состоя в секте „евангелистов", исповедующих заповедь „не убий“, он не может служить на боевом корабле. Белобров напомнил матросу о присяге и спросил его: если в боевой обстановке ему, матросу Демидову, прикажут произвести выстрел из орудия по неприятелю, выполнит ли он этот приказ? На что тот ответил, что не выполнит. Лейтенант Белобров, вспомнив знаменательный урок Закона Божия, пояснения законоучителя и считая войну с Германией „оборонительной“, естественно возмутился, назвал гальванера трусом, проходимцем, маскирующимся под „евангелиста“ и подал на него в суд. Однако военный суд это дело рассматривать отказался как бездоказательное (одни слова, одни эмоции!)».

Настоятели церкви Морского кадетского корпуса пытались привить воспитанникам не только высокие нравственные и патриотические качества, но и укрепляли, традиционно поддерживали сложившуюся еще в петровские времена главную корпусную традицию «воинского братства». Это был действительно святой закон для воспитанников-однокашников. Поэтому в ротах корпуса нередко велись довольно откровенные беседы, критика действий начальства и высокопоставленных лиц, но никогда эти разговоры не доходили до начальства. Фискальство исключалось полностью. Выпускников корпуса, нарушивших «закон братства», презирали и считали предателями.

Гардемарин Г.Н. Четверухин вспоминал в этой связи случай с лейтенантом Ставраки, тот, «…учась в Корпусе, дружил со своим однокашником П.П. Шмидтом. Они поддерживали отношения и после выпуска. После восстания в 1905 году на крейсере „Очаков“ суд приговорил лейтенанта Шмидта к расстрелу. Надо же было случиться тому, что приведение приговора в исполнение было возложено командованием именно на Ставраки, который осуществил его на острове Березань. Его поступок вызвал тогда возмущение морских офицеров. Даже ярые противники убеждений П.П. Шмидта не подавали Ставраки руки. Офицеры считали, что он нарушил святой закон воинского братства, и если ему по долгу службы предстояло выполнить этот приказ (приказ, как известно, не обсуждается), он должен был пожертвовать карьерой и подать в отставку, тем самым оградив себя от необходимости поднять руку на своею однокашника. Позднее, уже в советское время, Ставраки был арестован и в 1922 юду приговорен к расстрелу. Очевидцы, присутствовавшие на суде, рассказывали, что обвиняемый в своем последнем слове заявил, что он всю жизнь мучался из-за проявленного тогда малодушия. Ставраки не просил у суда какого-либо к себе снисхождения».

Большинство настоятелей церкви Морского кадетского корпуса являлись людьми весьма образованными, высоконравственными и вместе с тем – скромными. Законоучитель Корпуса Василий Федерович Березин, магистр богословия, составил прекрасный учебник по священной истории Ветхого Завета для преподавания воспитанникам морских училищ. Его преемник, магистр богословия и настоятель храма учебного заведения, Капитон Белявский, являлся автором популярной книги по истории корпусной церкви. Настоятели храма Морского корпуса были обязаны летом вместе с воспитанниками регулярно ходить в плавания на кораблях Учебного отряда. По их инициативе и настоянию в корпусе утвердилась добрая христианская традиция поминовения погибших воспитанников и выпускников.



Постоянным шефом церкви Морского кадетского корпуса в конце XIX – начале XX века являлся протоиерей и настоятель Андреевского собора отец Иоанн Кронштадтский (ныне Святой Праведный Иоанн Кронштадтский). Он часто посещал учебное заведение и его церковь, беседовал с воспитанниками, лично освещал реконструированный храм, новые знамена и совершал в Морском корпусе молебны по торжественным дням и историческим юбилейным датам.

К концу XIX века бюджет Морского корпуса составлял 312758 рублей в год.

24 января 1896 года столичные газеты известили жителей Петербурга «о радостном событии для Морского кадетского корпуса, свидетельствовавшем о милостивом к нему Монаршем внимании и благоволении. Корпус был осчастливлен посещением Их Императорских Величеств…»

В этот день все 6 рот Морского корпуса выстроили вдоль стен столового зала. Кадеты и гардемарины стояли молча, посматривая на модель парусника, подаренного Морскому корпусу легендарным адмиралом П.С. Нахимовым. Ждали прибытия нового царя.

Николай II, в мундире капитана I ранга, появился в сопровождении шефа корпуса генерал-адмирала Алексея Александровича и свиты.

Вечером того же дня Николай Александрович Романов ровным, аккуратным почерком записал в дневник – объемистую тетрадь в сафьяновом переплете:



«24-го января. Среда.

Утром у меня был Николаша. Пошли вниз к Ксении, куда приехала Мама, и затем отправились в Малую церковь. После обедни завтракали у них же. Имел доклады Муравьева и Куломзина. В 2 1/2 ч. поехали в Морской корпус, который осмотрели вдоль и поперек. Д. Алексей поспел приехать почти к началу. Видели артиллерийское учение в батарее внизу. Везде чистота отличная. Замечательное симпатичное заведение! Уехали в 4 1/4 в Аничков прямо к чаю. Читал до 7. После обеда поехали в „Тангейзер“, который, никогда не видал. Прелестно!»

14 мая того же года директор Морского кадетского корпуса вице-адмирал Дмитрий Сергеевич Арсеньев, пожалованный императором званием генерал-адъютанта, назначается членом Адмиралтейств-совета. Его преемником становится контр-адмирал Александр Христианович Кригер.

По свидетельству современников, офицеров и воспитанников, все 5 лет его руководства Морским кадетским корпусом прошли в основном под знаком дезорганизации учебно-воспитательной работы и резкого падения дисциплины. Выпускник корпуса капитан II ранга В.В. Романов через много лет вспоминал, что «Воспитанники, при всем желании, не могут вспомнить о нем ничего ни хорошего, ни плохого. Они просто его не знали, а если изредка видели – то лишь на официальных парадах, в коляске на Островах или в Михайловском театре.

Неудивительно, что при этих условиях дисциплина в Корпусе расшатывалась. Состарившиеся преподаватели и воспитатели оставались на своих местах, учебные программы не менялись, участились „бенефисы“, происходившие иногда даже в столовом зале, т. е. при участии всех рот. Стали чаще поступать жалобы из города на неотдание воспитанниками чести офицерам, на грубости кадет в ответ на справедливые замечания в их адрес. Осенью 1898 года в Корпусе произошло два самоубийства воспитанников. По Петербургу поползли худые слухи. Дошли они и до Государя…»



В октябре 1898 года в Морской кадетский корпус неожиданно приехал великий князь генерал-адмирал Алексей Александрович. Он передал построенным в столовом зале офицерам и воспитанникам неудовольствие Николая II поведением кадетов и состоянием дисциплины в прославленном учебном заведении. В заключении своего резкого заявления шеф корпуса передал решение императора о прекращении им посещений впредь Морского кадетского корпуса до тех пор, «пока ему не будет доложено об их исправлении».

Воспитанник Морского кадетского корпуса и выпускник Николаевской Морской академии Георгий (Гарольд) Карлович Граф позже в своих военных очерках «Моряки» в главах, посвященных жизни Морского корпуса, вспоминал об этом неожиданном визите генерал-адмирала: «Этим посещением мы были страшно потрясены и, в сущности, плохо понимали, что же особенно худого мы сделали. Правда, мы много шалили, некоторые плохо учились, на улицах, действительно, держались иначе, чем кадеты сухопутных корпусов, но ведь это всегда так и было и на то и были моряками… В головах наших не укладывалось, что надо вести себя как-то иначе. Но в этом были виноваты не столько мы, сколько начальство, которое нам потакало…»

В конце XIX века при реализации программы «Для нужд Дальнего Востока» Морское министерство столкнулось с реальными трудностями при комплектовании новых судов офицерским составом. Поэтому, начиная с 1898 года, в Морской кадетский корпус был открыт дополнительный весенний прием. Высочайшим приказом в учрежденный младший класс (1-ю роту) теперь ежегодно дополнительно стали набирать 50 воспитанников из числа кандидатов, окончивших сухопутные кадетские корпуса, гимназии и реальные училища. Среди кандидатов, желавших поступить в 1-ю роту, были даже студенты младших курсов университетов.

Газета «Котлин» теперь ежегодно публиковала на своих страницах официальные объявления следующего содержания: «Морской кадетский корпус объявляет на 9-го параграфа Устава об очередном приеме детей потомственных дворян и офицеров флота в младший специальный класс весною (50 вакансий, все казенные). В младший специальный класс принимаются имеющие к 1-му сентября текущего года от роду не менее 16–ти и не более 19–ти лет, по телосложению и здоровью своему способные к морской службе и удовлетворительно выдержавшие экзамен.

Подробные правила приема и программа вступительных экзаменов выдаются и высылаются иногородним бесплатно. Представившие очень хорошие аттестаты из казенных училищ об успехах и поведении подвергаются только поверочному испытанию из некоторых предметов».

И действительно, желавшие устроить своих сыновей в младший специальный класс получали по почте типографски изданные правила приема в Морской кадетский корпус и программы «поверочных экзаменов».

В правила включался перечень заболеваний и физических дефектов, являющихся абсолютным противопоказанием к приему в Морской кадетский корпус.

Желавшие определить в корпус сыновей приглашались «доставить директору не позже 1-го апреля текущего года прошение на простой бумаге, по прилагаемой форме, с приложением метрического свидетельства о рождении и крещении, удостоверенного законным порядком, и засвидетельствованной копии с послужного списка или с указанием об отставке отца определяемого

К прошению неслужащего потомственного дворянина должна была быть приложена засвидетельствованная копия с протокола Дворянского депутатского собрания о внесении определяемого в Дворянскую родословную книгу. В случае если прошение подавалось опекуном, то следовало приложить копию указа об опеке, «засвидетельствованную законным образом».

Прошение на имя директора Морского кадетского корпуса начиналось обычно стандартной фразой: «Желая определить на воспитание в младший специальный класс Морского кадетского корпуса моего сына, я, нижеподписавшийся, имею честь препроводить при сем метрическое свидетельство о рождении и крещении его и другие документы, о получении которых прошу уведомить…»

Прошение заканчивалось обязательным для родителя условием: «Если по принятии моего сына в Корпус, начальство оного признает нужным исключить его, вследствие дурного его учения или поведения, а также вследствие появления таких болезней, которые препятствуют службе на флоте, то я обязываюсь по первому требованию Корпуса, без замедления взять его обратно на свое попечение».

Согласно правилам приема в младший специальный класс все кандидаты, призванные по медицинскому освидетельствованию способными к морской службе и выдержавшие «поверочные экзамены», принимались в корпус при определенном условии, обозначенном его уставом: «Сперва принимаются юноши, состоящие в первом разряде, а потом уже остальные, по старшинству экзаменационного списка».

В первом разряде состояли сыновья находившихся на службе адмиралов, штаби обер-офицеров флота, офицеров, переименованных из флотских в чины по Адмиралтейству или Морскому ведомству, умерших во время службы по Морскому ведомству, уволенных в отставку морских офицеров по болезни, ранению и т. д.»

«Поверочные экзамены» обычно проходили с 24 по 30 апреля по билетам, содержавшим вопросы основных разделов учебных дисциплин. Абитуриенты сдавали четыре устных экзамена (по алгебре, геометрии, плоской тригонометрии и физике) и три письменных (география, русский и французский языки).

Оценка знаний экзаменующихся проводилась комиссией, назначаемой директором корпуса, по 12-бальной системе. Причем для поступления требовалось иметь не менее 8-ми баллов по каждому предмету.

Окончившим курс семи классов гимназий и шести классов военных кадетских корпусов или реальных училищ число экзаменов сокращалось при условии, если эти кандидаты представляли аттестаты, в которых по алгебре, геометрии, тригонометрии, физике, русскому и французскому языкам значились оценки, составляющие средний балл 4 (для кадетских корпусов) и 9 (для лиц, окончивших гимназии и реальные училища). Подобные претенденты в младший специальный класс корпуса подвергались испытаниям лишь по тригонометрии, русскому языку и географии.



В числе принятых в младший специальный класс Морского корпуса оказался и сын генерал-майора фон Галлера – Лев Михайлович Галлер, будущий начальник штаба Морских сил Балтийского моря (1926 г.). В 1932 году выпускник Морского корпуса Галлер назначается командующим Балтфлотом, а в 1940 году – заместителем Наркома ВМФ СССР. В 1948 году бывший гардемарин Л.М. Галлер был лишен адмиральского звания, уволен из рядов Вооруженных сил СССР и заключен в тюрьму. В 1950 году заслуженный моряк скончался в заключении, а через 3 года постановлением Совета Министров СССР он посмертно реабилитирован и восстановлен в воинском звании адмирала фло-

Подобных трагических биографий выпускников Морского кадетского корпуса, оставшихся после Октябрьского переворота служить Отечеству и его военно-морским силам – превеликое множество. Но это случится в будущем, а в мае 1902 года Лев Галлер радостно сообщил родителям, что его мечта сбылась, он блестяще сдал вступительные экзамены в младший специальный класс Морского кадетского корпуса и отправился в первое учебное плавание на крейсере «Князь Пожарский», который еще недавно в составе кораблей Балтийского флота именовался «Броненосным батарейным фрегатом», имел три мачты с полным корабельным парусным вооружением, огнетрубные котлы и паровую машину. Когда-то под парами «Князь Пожарский» мог развивать скорость до 12 узлов. Однако то время давно кануло в Лету, и теперь командир флагманского корабля Учебного отряда судов Морского кадетского корпуса капитан I ранга Куприянов предпочитал ходить на ветеране флота под парусами, а машиной пользовался лишь при выходе из порта и заходе в оный.

Воспитанники младшего специального класса на этом корабле начинали старательно осваивать азы морской практической науки. Первые недели, как правило, стояли на якоре в акватории Транзундского рейда Якорный день для новичков обычно начинался в 6 часов утра побудкой под аккомпанемент заливистых трелей боцманских дудок и с выполнения первой утренней команды: «Койки вязать!» Парусиновые койки снимались, туго шнуровались и укладывались в сетку на верхней палубе. После этого каждый воспитанник должен был подняться по вантам на салинг – площадку у основания стеньги и затем быстро спуститься на палубу по толстым канатам – бакштагам Далее – легкий завтрак (сладкий чай с теплой булкой) и наконец построение на подъем флага Так начинался обычный день всех воспитанников корпуса во время учебного летнего плавания.

В январе 1901 года в Петербурге широко отмечали 200-летний юбилей Морского кадетского корпуса.



В честь этой даты был учрежден особый нагрудный знак с представлением права его ношения на левой стороне груди «…всем состоящим в Корпусе в день юбилея лицам в офицерских и классных чинах по учебному, административному и строевому составу Корпуса и священнослужителям; воспитанникам, состоящим в специальных классах Корпуса в день юбилея, но не ранее, как по окончании ими курса в этом Корпусе и по производстве в офицеры».

Основанием знака служила сложенная голубая знаменная лента ордена Святого Андрея Первозванного, завязанная внизу бантом, с выполненной на ней золотой надписью: «Навигацкая школа – Морской кадетский корпус – 1701-1901». В верхней части знака, под золотой императорской короной, закреплялись накладные римские цифры «СС» (200 лет) белой эмали, внутри которых располагались золотые вензеля основателя учебного заведения Петра Великого и царствующего императора Николая И. В центре знака – герб корпуса времен Николая I. Автором эскиза юбилейного знака был преподаватель Морского корпуса подполковник Н.В. Мешков.

13 января 1901 года, накануне юбилея, в корпусной церкви протоиереем и настоятелем Андреевского собора в Кронштадте Иоанном Сергеевым (отцом Иоанном Кронштадтским) была совершена заупокойная Литургия. После нее отслужили панихиду по основателю Навигацкой школы императору Петру I. Затем участники торжества собрались в столовом зале, убранной цветами, зеленью, флагами и старинными гербами. Предстояло официальное открытие и освящение памятника Петру Великому, выполненному в бронзе известным скульптором М.М. Антокольским.

В почетном карауле возле памятника был построен поротно батальон воспитанников Морского кадетского корпуса. После обхода строя начальником Главного Морского штаба вице-адмиралом Ф.К. Авеланом протоиерей отец Иоанн Кронштадтский совершил молебен и освятил памятник святой водой.

В тот же день, в 2 часа 30 минут, в Зимнем дворце в высочайшем присутствии состоялась торжественная церемония прибивки к древку нового корпусного знамени, пожалованного Николаем II Морскому кадетскому корпусу по случаю его юбилея.

В концертном зале дворца собрались все строевые офицеры Морского корпуса вместе с его директором контр-адмиралом Кригером. В четком строю замер почетный караул воспитанников учебного заведения под командованием корпусного адъютанта. В почетный караул выделены лучшие учащиеся корпуса – гардемарин выпускной роты старший фельдфебель Алексей Щастный, один унтер-офицер и два кадета от каждой строевой роты. Обращали на себя внимание блестящая выправка и парадная форма почетного караула, особенно фельдфебеля Щастного – в офицерской фуражке, с поперечным широким золотым шевроном на белых гардемаринских погонах и с саблей в лакированных черных ножнах, с бронзовым эфесом и красивым темляком (вместо обычного скромного палаша). Звание «фельдфебель» присваива лось в Морском корпусе только лучшим гардемаринам старших рот.



Император Николай II с императрицей и свитой подошел к столу, на котором лежало новое знамя Морского кадетского корпуса, уже слегка прибитое гвоздями к белому древку.

Здесь же находились серебряный молоток и новая лента к знамени.

Царь привязал юбилейные ленты к древку и, приняв молоток из рук директора корпуса, вбил первый серебряный гвоздь. Остальные гвозди забили в древко императрица, великие князья, руководитель Морского министерства и директор корпуса.

После окончания официальной церемонии император передал стяг старшему фельдфебелю Алексею Щастному, тот в сопровождении корпусного адъютанта вынес из зала новое шелковое белое знамя с синим Андреевским крестом, с государственным гербом на желтом поле в середине и двумя изображениями инициалов императора и герба Морского корпуса.

Любопытный факт из числа трагических парадоксов нашей российской истории. В тот радостный и торжественный день юбилея прославленного военно-морского училища России новое корпусное знамя Николай II вручил лучшему выпускнику Морского кадетского корпуса фельдфебелю Алексею Михайловичу Щастному – будущему командующему военно-морским флотом Российской Социалистической республики. Интересен и трагичен послужной список этого талантливого русского морского офицера: «Из потомственных дворян, православный. В 1901 году – мичман, в 1913 году – капитан 2-го ранга и старший офицер линкора „Полтава“».

В 1918 году Совнарком принял декрет о привлечении в Красную армию и на флот военных специалистов царских вооруженных сил. Щастный вступил в ряды Красного флота и по распоряже нию Ленина принял командование Балтийским флотом. В этой должности Алексей Михайлович стал одним из главных организаторов операций по перебазированию кораблей Балтийского флота из Ревеля, Гельсингфорса, Котки и Випури в Кронштадт. Ледовый поход – труднейшая операция, проведенная им во избежание захвата кораблей интервентами после срыва Брестских мирных переговоров. В период с 17 февраля по 29 апреля 1918 года в сложной ледовой обстановке, при военном противодействии противника в Кронштадт было перебазировано более 600 военных кораблей Балтийского флота.

В конце апреля 1918 года А.М. Щастный выступил на военном совете, возглавляемом Львом Троцким, с конкретным планом мер по сохранению Балтфлота, «Демон революции», упорно насаждавший культ собственной личности, не смог простить непочтительных суждений моряка, считавшего его, Наркомвоенмора, некомпетентным в военно-морских делах. Конфликт перерос в прямое преследование Щастного, пытавшегося не уничтожить флот, как предлагал Троцкий, а спасти его. Алексей Михайлович заявил тогда ему, «…что флот перед лицом наивысшей угрозы, в условиях, когда немцы вплотную подошли к Петрограду, настроен не сдаваться врагу, и Ледовый переход был совершен не для того, чтобы умереть без боя».



Открытое обвинение А.М. Щастного в проведении Троцким гибельной для отечественного флота политики вынудило наркома расправиться с неугодным командующим морских сил Балтийского флота. По приказу Льва Троцкого Щастного арестовали и расстреляли 22 июня 1918 года. Это был первый смертный приговор, вынесенный после Октябрьского переворота, в год, когда смертную казнь в советской России официально отменили.

Но все это случится позже, а пока, в январе 1901 года, лучший воспитанник Морского кадетского корпуса фельдфебель Алексей Щастный с радостью принял из рук российского императора новое знамя.



14 января 1901 года в манеже Инженерного замка состоялся торжественный молебен и освящение пожалованного Николаем II нового знамени Морского кадетского корпуса. К 11 часам утра здесь собрались великие князья, управляющий Морским министерством, герцог Лейхтенбергский и принц Ольденбургский, министры императорского двора, члены Государственного совета и Адмиралтейств-совета, бывшие воспитанники корпуса, дипломаты, иностранные военные и морские агенты. Позже в манеж прибыл Николай II в парадном мундире капитана I ранга с Андреевской лентой через плечо. В царской ложе заняли места вдовствующая императрица Мария Федоровна и великие княгини.

Взвод кадетов учебного заведения, одетых в форму разных временных периодов существования Кадетского корпуса, в четком строю прошел церемониальным маршем мимо нового корпусного знамени, императора и его свиты.

15 января в столовой зале корпуса состоялся юбилейный торжественный акт. Инспектор классов – генерал-майор Я.И. Павлинов произнес перед гостями речь об истории Морского кадетского корпуса за 200 прошедших лет. Затем состоялся прием депутаций и оглашение приветственных адресов и телеграмм от членов императорской фамилии, руководства флотом, командующих эскадрами, командиров кораблей, духовных особ, губернаторов и частных лиц.

Вечером того же дня в Высочайшем присутствии в Мариинском театре состоялся спектакль, посвя щенный юбилею Морского корпуса. Лучшими солистами Императорских театров для приглашенных в тот вечер была дана опера П.И. Чайковского «Евгений Онегин». Причем главные роли оперного спектакля (Ленского и Онегина) с блеском исполнили бывшие воспитанники Морского кадетского корпуса солисты Императорских театров Фигнер и Смирнов.

Любимая столичными обывателями «Петербургская газета», содержавшая иллюстрированное приложение и всегда подробно освещавшая важные городские события и эпизоды великосветской жизни, с восторгом писала в те дни «Юбилейные торжества завершились 16 января грандиозным балом в Морском корпусе. Было приглашено более 6 тысяч гостей, очарованных сказочным убранством помещений Корпуса и широким гостеприимством его руководителей. Все залы были красиво убраны. У входа в зал дожидалась выхода Высочайших гостей масса приглашенных на юбилейные торжества В разных залах играли четыре оркестра музыки. В 10 часов бал удостоили своим присутствием Их Императорские Высочества Августейший шеф Корпуса Великий Князь Алексей Александрович, Великие Князья – Владимир Александрович, Кирилл Владимирович, Борис Владимирович и Андрей Владимирович, Великая Княжна Елена Владимировна и Великий Князь Александр Михайлович с Августейшей супругою Великою Княгинею Ксенией Александровной.

Августейшие гости были встречены при входе управляющим Морским министерством, начальником Главного морского штаба, директором Корпуса и другими начальствующими лицами. Музыка заиграла полонез, и Их Императорские Высочества вошли в зал под звуки польского полонеза из оперы „Жизнь за Царя“. В первой паре шел Августейший шеф Морского кадетского корпуса Великий Князь Алексей Александрович под руку с Ея Императорским Высочеством Великою Княгинею Ксенией Александровной. Во второй паре шла Великая Княжна Елена Владимировна с управляющим Морским министерством…

Эти блестящим балом закончились юбилейные торжества Морского кадетского корпуса, оставившие неизгладимые следы в памяти кадет, присутствующих на юбилее».

Торжества закончились, и в корпусе начались рабочие будни и повседневная работа по подготовке офицерских кадров для команд новых кораблей военно-морских сил Российской империи. Петербургская пресса, подводя итоги юбилейных торжеств в корпусе, выступила с напутственными пожеланиями к его выпускникам – будущим офицерам флота. В обращении выражалась искренняя надежда и пожелание, «чтобы офицеры, выпущенные во флот, были надлежащим образом подготовлены к грядущим бурям как в океане, так и в жизни. Будущее нам не известно, но Россия растет, крепнет и должна иметь флот, достойный своего военного могущества, дабы и этот завет Петра Великого был бы выполнен. Питомцы прославленного учебного заведения должны воспитывать в себе вместе со специальными знаниями беззаветную преданность Царю и Родине, любовь к морю, выдержку в преодолении трудностей и лишений, отвагу в борьбе с опасностью. Пусть эти качества укрепят будущих офицеров флота и обеспечат условия, при которых никакие штормы им никогда не будут страшны, и будущие деятели флота своими делами и подвигами на море высоко вознесут Россию!»



Вездесущей прессе, оказывается, будущее представлялось неизвестным, но эту точку зрения кадеты и гардемарины Морского корпуса не разделяли. Будущее им виделось вполне предопределенным Их жизнь течет по привычному руслу: зимние занятия в классах, летние плавания на кораблях Учебного отряда корпуса, переходные экзамены, торжественный день выпуска из учебного заведения и получение заветных погон офицеров императорского российского флота. Воспитанникам казалось, что нарушить это предопределенное судьбой течение могут разве что катаклизмы стихии, подобные всемирному потопу.

Весной 1901 года контр-адмирал Н. X. Кригер, произведенный Николаем II перед юбилейными торжествами в Морском корпусе в чин вице-адмирала, получил новое назначение и отбыл к месту службы на главную базу Черноморского флота – в Севастополь.

Директором назначается капитан I ранга А.М. Доможиров, имевший репутацию опытного морского офицера, знающего современные задачи и проблемы отечественного флота.

Александр Михайлович Доможиров окончил в 1870 году Морское училище, из которого выпущен гардемарином (первый офицерский чин того периода времени). В 1872 году его произвели в мичманы. В 1876 году окончил Николаевскую Морскую академию, командовал крейсером II ранга «Забияка», а позже был назначен заведующим Военно-морским ученым отделом Главного Морского штаба. В 1896 году офицер командовал крейсером I ранга «Россия», находившимся в походе под флагом контр-адмирала Н.И. Скрыдлова, а позже привел крейсер на Дальний Восток и участвовал в составе группы кораблей европейской коалиции в событиях, происходивших тогда в Северном Китае (антиимпериалистический путч тайного китайского общества «Ихэцюань»). Вернувшись в Россию, А.М. Доможиров высочайшим указом 1 апреля 1901 года назначается директором Морского кадетского корпуса, Николаевской Морской академии и командующим Учебным отрядом кораблей корпуса. Ему присваивается очередное воинское звание контр-адмирал. Новый директор вступил в должность за месяц до ухода воспитанников в летнее учебное плавание.

Александр Михайлович постоянно бывал на учебных судах, встречался с кадетами и гардемаринами и подолгу с ними беседовал. Он рассказывал им об условиях службы офицеров на боевых кораблях нового поколения, о важности знания материальной части кораблей, практики судовождения и основ морской тактики. Гардемарины на всю жизнь запомнили его советы об отношении морских офицеров к воинской дисциплине и профессиональным знаниям. Адмирал не уставал им повторять, что «кадет младших курсов еще можно перевоспитать, старшие же должны сами стремиться исправить свои ошибки, постоянно пополнять пробелы в своих знаниях, чтобы успеть приготовиться к завидной, но ответственной службе морского офицера».

А.М. Доможиров приказал командирам кораблей Учебного отряда Морского корпуса в течение всего периода плавания приучать воспитанников к несению вахтенной службы, выполняемой матросами, ибо они должны усвоить правило: надо сперва учиться подчиняться, чтобы потом командовать. При этом новый директор не искал дешевой популярности. Благодаря своему громадному опыту строевого офицера флота он всегда внушал к себе не страх, а глубокое уважение и доверие у преподавателей и учащихся.

Осенью кадеты и гардемарины почувствовали, что в корпусе вновь возрождается должный морской порядок. Руководство учебным заведением, офицеры-воспитатели и преподаватели стали более требовательными, а наказания за нарушения дисциплины – более строгими.

Александр Михайлович энергично принялся за пересмотр старых учебных программ, пытаясь привести их в соответствие с новыми требованиями службы на кораблях отечественного флота. За один лишь год директор немало сделал по принятию действенных мер укрепления дисциплины в военно-морском учебном заведении. К сожалению, тяжелая болезнь и смерть не позволили ему завершить начатые преобразования. В марте 1902 года батальон гардемаринов Морского кадетского корпуса провожал своего директора на кладбище Александро-Невской лавры. Позади батальона в четком строю шли две младшие кадетские роты.

Проходя по Невскому проспекту, воспитанники, сопровождавшие траурный картеж, заметили в окне Аничкова дворца царя Николая II и вдовствующую императрицу, печально взиравших на скорбную процессию.



Временно, до назначения нового директора, корпусом руководил начальник строевой и хозяйственной части генерал В.А. Давыдов, любимец воспитанников, добрейший Василий, как его в своей среде окрестили кадеты и гардемарины.

Преемник: контр-адмирала А М Доможирова, контр-адмирал Григорий Павлович Чухнин, окончил Морское училище в 1865 году. Командовал канонерской лодкой «Манджур», крейсером I ранга «Память Азова». В 1896 году, произведенный в чин контр-адмирала, он выполнял обязанности младшего флагмана эскадры Тихого океана.

Позже, назначенный командиром Владивостокского порта, реорганизовал и полностью переоборудовал эту важную стратегическую военную базу. При его энергичном участии были приняты действенные меры по расширению рабочих площадей судоремонтных мастерских и полностью обновлена их техническая база. Портовый сухой док Владивостока по распоряжению контр-адмирала Чухнина увеличили в размерах и приспособили для принятия всех типов боевых судов Тихоокеанской эскадры. В апреле 1901 года Григорий Павлович, назначенный младшим флагманом эскадры Тихого океана, получил поручение переправить в Кронштадт отряд кораблей (броненосцы «Сисой Великий» и «Наварин»; крейсеры I ранга «Владимир Мономах», «Дмитрий Донской» и «Адмирал Корнилов»), нуждавшихся в капитальном ремонте.

После вступления на пост директора Морского кадетского корпуса адмирал Чухнин в течение двух лет продолжал дело, начатое А.М. Доможировым. Однако, добившись значительных успехов в укреплении дисциплины, он не сумел достигнуть существенных сдвигов в постановке учебного дела. Превратное понимание новым директором современных требований к офицеру флота в конечном итоге сводилось к полумерам реорганизации учебно-воспитательной работы, мелочной опеке и жестким приемам укрепления порядка и дисциплины в морском учебном заведении.

Задолго до его прибытия в корпусе все уже знали о его новом назначении. Воспитанники и офицеры без энтузиазма восприняли эту весть. Адмирал имел репутацию образованного, но весьма «грозного» морского офицера. Руководствуясь слухами и непроверенными сведениями, воспитанники наперебой рассказывали друг другу, что новый директор беспощадно требователен к себе и своим подчиненным.

В корпусе пока все шло по-старому: занятия в классах, летние плавания на судах Учебного отряда и продолжение традиционной войны с начальством, в которой, по воспоминаниям выпускников, не содержалось ничего предосудительного, злого и нехорошего. Это был естественный протест молодости, ее задора и вольнолюбия против формализма и педантизма военных воспитателей.

Возвратясь из отпуска после летних учебных плаваний, воспитанники узнали, что новый директор уже приступил к выполнению своих обязанностей. Кадеты и гардемарины, построенные в столовой зале Морского корпуса, ждали выхода контр-адмирала Чухнина. Вот как описывает Г.К. Граф первую встречу с новым директором: «Грозный адмирал спокойно прошел вдоль фронта вытянувшейся в струнку роты, мрачно оглядел нас и монотонным голосом, отрывисто обратился к нам со следующими, приблизительно, словами: „Государь Император назначил меня на пост директора Корпуса в виду важности дела подготовки будущих офицеров и необходимости Корпус подтянуть. Я уже стар (ему было всего 54 года. – Примеч. авт.) для этой должности и никогда не занимался воспитанием молодых людей, но раз этого пожелал Государь, то я приложу все старание, чтобы оправдать его доверие. Я много слыхал о вашей распущенности, но я сумею настоять на своем и заставить всех исполнять свой долг, а кто этому подчиниться не захочет, тому придется уйти. Плохие офицеры флоту не нужны. Я более 30 лет служу на флоте, и никто еще не осмелился ослушаться моих приказаний. Я не допускаю даже мысли, что кто-нибудь из воспитанников посмеет мне не повиноваться“.

И, действительно, все сразу же почувствовали, что слово адмирала Чухнина не расходится с делом. Жесткая и требовательная рука директора не знала пощады по отношению к нарушителям воинской дисциплины. На корпусных построениях теперь регулярно зачитывались грозные приказы, заканчивавшиеся строгим выговором или отчислением из учебного заведения. Складывалось впечатление, что он сутками не покидал здание Морского корпуса. С утра до глубокой ночи его могли видеть во всех помещениях и углах Корпуса».



Далее Г.К. Граф отмечает: «Никакой проступок не оставался без наказания. Не щадил он и наше начальство: малейший непорядок влек за собой резкое замечание, а то и приказ. Каждую субботу в Картинной галерее выстраивалась длинная шеренга воспитанников от всех рот, получивших за неделю неудовлетворительные баллы или совершивших проступки. Появлялась сухощавая, среднего роста фигура адмирала. Он молча останавливался перед правофланговым и, глядя своими серыми, необычайно светлыми глазами, ждал доклада, за что и как именно наказан воспитанник. Очень часто тут же, ротный командир получал приказание увеличить взыскание. Этот „парад“ продолжался обычно долго в тяжелой, гнетущей тишине. Не стеснялся он и со старшими гардемаринами, традиционно пользовавшимися некоторыми привилегиями и послаблениями. Так же как и все остальные, они выстаивали в Картинной галерее, сидели в карцерах, ходили без якорей и даже без погон. Был такой случай: за несколько дней до производства, на последнем экзамене, в класс пришел контр-адмирал Чухнин и внимательно слушал отвечавших гардемарин. На выпускном экзамене полагалось быть в парадных мундирах, из которых воспитанники уже давно выросли. Один из гардемарин, ожидавший своей очереди и сидевший на задней скамье, расстегнул верхний крючок воротника, немилосердно сжимавший его шею. Вызванный к доске, он застегнул крючок и вышел отвечать. Ему попался билет о беспроволочном телеграфе, только что вводившемся на судах. Директор с интересом слушал, задавал вопросы и, видимо, остался очень доволен. Прежде чем отпустить гардемарина, он передал ему сложенную бумажку с приказанием передать ее дежурному офицеру. Каково же было изумление, когда дежурный офицер, смеясь, поздравил гардемарина с прекрасно сданным экзаменом, а затем прочитал содержание бумажки: „Гардемарина N. посадить на сутки под арест за то, что в присутствии директора сидел в расстегнутом мундире“. А другой гардемарин на второй день после производства в мичманы опоздал на несколько минут в церковь, где весь выпуск приводился к присяге. Немедленно, с адъютантом, он был отправлен на гауптвахту.



В 1903 году в состав Учебного отряда Морского корпуса вошел крейсер „Алмитал Копнилов“ на котором адмирал Чухнин держал свой флаг. На „Корнилове“ плавала половина роты гардемарин, перешедших в старшую роту, другая половина была в это время на топографических съемках. Гардемарины очень быстро поняли, что в любой момент дня и ночи, в любом закоулке корабля можно ждать появления адмирала. И быстро, буквально через несколько дней, их корабельная служба наладилась. Во время учений фигура адмирала с одноглазым биноклем в руках всегда была видна где-нибудь наверху. Ничто не ускользало от него, и всякое запоздание, всякая ошибка неизбежно влекли за собой „фитиль“ (замечание, выговор, разнос). То же самое ожидало и офицеров, а командиры судов Учебного отряда всегда ожидали „пушку“, т. е. поднятие позывных корабля, сопровождаемое холостым выстрелом. Адмирал часто посещал суда Учебного отряда, вникая в тонкости занятий и оценивая работу кадет. Он не выбирал тихой погоды для парусных учений, внушая воспитанникам сознание ответственности за доверенных людей и шлюпки. Гонки перед концом плавания часто проходили при штормовой погоде.

Обычно на всех экзаменах присутствовал адмирал. Часто бывало, что знавший отлично вопросы, ему заданные, путался и ошибался из-за страха перед ним. Провалившийся оставался без отпуска.

При адмирале Чухнине уже на второй учебный год стало заметно сказываться его влияние на Корпус. По субботам шеренга в Картинной галерее становилась все короче. В лазарете стало больше порядка, больше внимания к больным. Несколько улучшилась и пища воспитанников. Но по учебной части никаких коренных реформ не было».

Дни в Морском кадетском корпусе проходили равномерной чередой, без особых перемен и потрясений. А между тем война становилась все ближе и реальнее. 29 декабря 1903 года китайский посланник в Токио телеграфировал, что если Россия не сделает уступок Японии, то последняя будет вынуждена прибегнуть к оружию. Из Рима сообщали, что получены секретные сведения о продаже Японии аргентинских военных судов и что банк в Токио получил от англичан ссуду в 37 миллионов рублей. Считали, что возможная война России с Японией выгодна Англии. И этот трагический день наступил.

26 января 1904 года, в понедельник, император Николай II записал в своем дневнике: «Утром у меня состоялось совещание по японскому вопросу; решено не начинать самим… Весь день находился в приподнятом настроении! В 8 часов поехали в театр, шла „Русалка“, очень хорошо. Вернулись домой, получил от Алексеева телеграмму с известием, что этой ночью японские миноносцы произвели атаку на стоявших на внешнем рейде „Цесаревич“, „Ретвизан“ и „Палладу“… Это без объявления войны. Господь да будет нам в помощь!»

В тот же день в корейском порту Чемульпо погибли в неравном бою с японской эскадрой крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец». 28 января все газеты опубликовали царский манифест. В нем объявлялось всем подданным, что «…в заботах о сохранении дорого сердцу нашего мира, нами были приложены все усилия для упрочнения спокойствия на Дальнем Востоке. В сих миролюбивых делах Мы изъявили согласие на предложенный японским правительством пересмотр существовавших между обеими империями соглашений по корейским делам. Возбужденные по сему предмету переговоры не были, однако, приведены к окончанию, и Япония, не выждав даже получения последних ответных предложений Правительства нашего, известила о прекращении переговоров и разрыве дипломатических отношений с Россиею.

Не предуведомив о том, что перерыв таковых отношений знаменует собой открытие военных действий, японское правительство отдало приказ своим миноносцам внезапно атаковать нашу эскадру, стоявшую на внешнем рейде крепости Порт-Артур.

По получении о сем донесения Наместника нашего на Дальнем Востоке, Мы тотчас же повелели вооруженною силою ответить на вызов Японии…»

В российских и зарубежных газетах замелькали многочисленные сообщения, которые сходились в том, что в январе 1904 года перевес японского флота над русским дал Японии решимость начать войну. Столичная пресса, публикуя первые сообщения с театра военных действий и перечисляя наши неудачи и потери, дала уничижительную оценку ремонтной базе Порт-Артура: в построенные там доки не помещались броненосцы и другие крупногабаритные суда.

Газета «Кронштадтский вестник» сообщала, что читатели в разных городах России буквально атаковали корреспондентов вопросами: «Правда ли, что Порт-Артур пал? Почему Балтийские корабли не поспели на выручку? Почему пассивно вела себя Тихоокеанская эскадра и не сражалась с японцами вместе насмерть, как крейсер „Варяг“ в Чемульпо?»

Занятия в Морском кадетском корпусе в эти дни отошли на второй план. Обступив корпусных офицеров, гардемарины настойчиво выспрашивали о подробностях. Но те и сами мало что знали, да и воздерживались рассуждать о случившемся по первым известиям. Лишь преподаватель военно-морской истории лейтенант А.Н. Щеглов не выдержал и гневно произнес: «Ведь предупреждал же Степан Осипович Макаров, что опасно держать суда на внешнем рейде Порт-Артура! И зачем, спрашивается, Наместнику на Дальнем Востоке Алексееву в своем донесении в Петербург и в интервью корреспондентам газет приводить названия поврежденных японскими минами русских судов и давать разъяснения о характере повреждений! Зачем вообще эти сведения печатать в газетах? Японцам и их разведке как раз это и нужно знать…»

Поразительная беспечность морского командования и российских спецслужб позволили с первых же дней войны публиковать в газетах информацию о тактико-технических особенностях русских военных судов. «Патриотически» настроенные корреспонденты отечественных средств массовой информации из номера в номер публиковали материалы о новых видах артиллерийского вооружения, толщине броневой защиты русских дредноутов, их мореходных и скоростных характеристиках, типах судовых машин и конструктивных особенностях новых кораблей русской эскадры. Шустрые борзописцы не обходили своим вниманием и вопросы состава судовых команд и степени их боевой подготовки. Абсолютно прав оказался преподаватель Морского корпуса, утверждая, что вездесущей японской разведке и ее агентам оставалось только регулярно читать русскую прессу, чтобы без особого труда и риска получать необходимую оперативную информацию о своем противнике.

В Петербурге все на подъеме, полны энтузиазма. Еще бы! Русская армия и флот быстро сделают свое дело. К весне все будет закончено. Подъем духа необычайный! Толпы горожан энергично демонстрировали на улицах столицы свою ненависть к коварному врагу, выкрикивали яростные оскорбления в адрес Японии.

Газета «Котлин» 28 января 1904 года писала: «В церкви Николая Чудотворца при морском манеже прошло благодарственное молебствование по случаю радостного известия о благополучном отражении японской эскадры на Порт-Артур дружными усилиями флота и крепости. Главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал С.О. Макаров сказал: „Наши товарищи уже вступили в дело, окрещены боевым огнем, нужно будет – они лягут костьми на поле боя, сумеют выказать себя истинными героями. С театра военных действий приходят и будут приходить известия то хорошие, то худые. Но пусть не дрогнет ничье сердце. Мы – русские. С нами Бог! Ура!“

Трудно описать взрыв героического восторга, овладевшего моряками, все рвались в бой. Начали поступать многочисленные пожертвования для приобретения судов морского флота».

В Морском кадетском корпусе также царил «подъем духа – необычайный». В учебном заведении ожидали визита царя. 28 января 1904 года все 6 рот Морского корпуса построили в столовой зале. Воспитанники казались взволнованными и возбужденными. Всех охватило небывалое чувство патриотизма и гордости за свой флот. Кадеты и гардемарины, все до единого, желали принять участие в войне с Японией.

Николай II и императрица появились в сопровождении генерал-адмирала великого князя Алексея Александровича, управляющего Морским министерством адмирала Ф.К. Авелана и свиты.

«Дерзкий враг напал на нас… – так начал царь», – вспоминал впоследствии контр-адмирал ВМС СССР В.А. Белли. «Император долго говорил, что Япония будет наказана, что храбрые русские воины сокрушат неприятеля…»

Г.К. Граф в своих записках более восторженно описывает этот визит Николая II в Морской корпус: «Государь вышел на середину фронта и поздоровался со всеми. Это мы еще понимали. Но с того момента, как он приказал нам, гардемаринам, выйти вперед и приблизиться к нему, все последующие события ощущались и переживались как во сне. Его теплые и приветливые слова, обращенные к нам, поздравления с производством нас в офицеры и затем неистовый восторг – все это слилось в одно неизгладимое ощущение…»



Действительно, в этот день всех старших гардемаринов царь торжественно и досрочно произвел в офицеры. Одним из них немедленно предстояло отправляться в далекий Порт-Артур и Владивосток, другим – пополнить экипажи достраивавшихся на стапелях петербургских судостроительных заводов броненосцев и крейсеров.

Из этого выпуска, который был назван «Первым Царским», десять первых по выпуску гардемаринов получили от Николая II согласие на прикомандирование к Тихоокеанской эскадре в Порт-Артуре. Они героически сражались, и трое из них погибли в морских боях с японским флотом.

Большинство же гардемаринов вошло в состав экипажей кораблей 2-й Тихоокеанской эскадры контр-адмирала 3. П. Рожественского, и 23 мичмана из этого выпуска трагически погибли в Цусимском сражении.

Как завидовали воспитанники в тот морозный январский день старшим гардемаринам «Первого Царского» выпуска, которые на полгода раньше удостоились офицерских мундиров. Оставшиеся в корпусе наивно думали, что «они-то успеют повоевать с японцами, а им еще учиться и учиться. Нет, им, вероятно, не успеть поучаствовать в священной войне с коварным противником!»

В этот же день, в среду, Николай II, уставший от многочисленных визитов, запишет в свой дневник: «День прошел без известий с Дальнего Востока. По городу, конечно, ходили разные слухи, в особенности – о поражении японского флота. В 3 часа поехали вдвоем в Морской корпус, где я произвел всех старших гардемарин в офицеры. Посетив лазарет, уехали к себе в карете, облепленной кадетами. Погулял, пили чай у Мама. Читал до и после обеда и отвечал на многочисленные телеграммы».

Война началась за год до завершения российской судостроительной программы, в период, выгодный Японии. Ее флот был приведен в полную боеготовность и имел к началу военных действий численное превосходство перед русской Тихоокеанской эскадрой, базирующейся в Порт-Артуре.

События на Дальнем Востоке развивались совсем не так, как предполагали воспитанники Морского корпуса, и далеко не победоносно для России. Побед вообще не было, напротив, уже в первые недели войны газетные сообщения пестрели заголовками о гибели военных судов эскадры Тихого океана. Русские же войска постоянно отходили «на заранее укрепленные позиции». В увольнении в городе, посещая знакомых и родных, кадеты и гардемарины не раз ловили на себе укоризненные взгляды и постоянно выслушивали в свой адрес замечания горожан, выражавших неудовольствие действиями императорского флота: «Плохо, кое-как воюют ваши моряки!» Невольно воспитанникам приходилось являться свидетелями критики в адрес царствующего дома и шефа флота великого князя генерал-адмирала Алексея Александровича, прозванного «куском августейшего мяса». В петербургских домах и аристократических салонах теперь открыто злословили о том, что генерал-адмирал «выкинул немалые казенные деньги на свою любовницу-итальянку и что флотом августейший шеф практически не занимается». «Загубили „Варяг“ – прекрасный крейсер! – слышали воспитанники Морского корпуса, бывая в домах чиновного Петербурга. – Неужели вовремя не могли уйти из Чемульпо?! И затопили-то, говорят, на мелком месте. Теперь японцы без особых трудов его поднимут, отремонтируют, и русский военный корабль будет воевать против своего родного флота!»

Война почему-то не шла на Японских островах, как думали многие в первые дни боевых действий, явно недооценивая силы и возможности противника. Наоборот, японская армия, высадившись на материк и оккупировав Корею, победоносно продвигалась в Манчьжурию и уже осадила Порт-Артур. Затонул, подорвавшись на минах, флагманский броненосец «Петропавловск», на нем погиб командующий флотом Тихого океана вице-адмирал С.О. Макаров – надежда россиян и отечественных военно-морских сил.

Горько и нелегко было все это слышать молодым людям, избравшим своей профессией флотскую службу и мечтавшим стать морскими офицерами. Граждане России и воспитанники Морского кадетского корпуса теперь надеялись и верили, что 2-я Тихоокеанская эскадра, формируемая в Петербурге из судов Балтийского флота, сможет изменить ход кровопролитной войны. В цехах Нового Адмиралтейства, Балтийского завода и мастерских Кронштадта тысячи рабочих достраивали броненосцы, крейсера и ремонтировали старые корабли Балтфлота, которым предстоял долгий путь через три океана на Дальний Восток, в Порт-Артур. На них уже приступили к выполнению служебных обязанностей молодые мичманы «Первого Царского» досрочного выпуска 1904 года.

На 2-ю эскадру возлагали радужные надежды, верили, что она, соединившись с 1-й Тихоокеанской эскадрой, добьется господства на море, прервет снабжение японской армии в Корее и Маньчжурии и таким образом переломит ход войны в пользу России.

Эскадра собиралась спешно, в суматохе. В ее состав вошли разнотипные суда, в том числе и довольно старые, плохо вооруженные. С любезной «помощью» отечественной прессы, освещавшей процесс формирования морской армады, ее состав, технические характеристики всех кораблей, их вооружение, численность команд и степень их подготовки вновь стали во всех подробностях известны японцам задолго до ее выхода в поход из Кронштадта.

Весенний Петербург радовался теплым дням, солнцу, окончанию томительной и тревожной северной приморской зимы. Готовились к святым пасхальным дням. По случаю мобилизации флота магазин Альфреда Майера (Садовая, 26) в доме Пажеского корпуса по самым выгодным ценам изготовлял господам морским офицерам, причем в 24 часа, прекрасную форменную одежду. Конкурент этой известной фирмы, «Универсальный Торговый дом Г. Краут и С Беньяминсон» (Загородный, 10), также всюду помещал свои предпраздничные объявления, оповещая господ моряков и выпускников Морского корпуса о том, что они по случаю мобилизации флота за те же 24 часа для господ офицеров, едущих на Дальний Восток, изготовляют „полную обмундировку“ из прекрасного материала, но с большой скидкой.

Как бы то ни было, события на берегах Тихого океана – одно, а повседневная жизнь Петербурга и Морского корпуса – другое. Кадеты продолжали осваивать премудрости морских наук, мечтали о днях, когда, отплавав предпоследнюю кампанию на судах Учебного отряда, станут старшими гардемаринами. Однако в суете будней старейшего военно-морского учебного заведения стало замечаться некоторое уныние. Что-то нарушилось и изменилось в привычном течении дней быта кадетов и гардемаринов. Виновниками этого являлись одна за другой неудачи на суше и море в боях с японцами. Эскадра Тихого океана практически бездействовала, плотно блокированная в Порт-Артуре японским флотом. Попытки прорыва блокады закончились полной неудачей.

Гардемарины впервые стали задумываться, а так ли все хорошо в российском флоте, состоятельны ли решения, принимаемые в Главном Морском штабе наместником царя на Дальнем Востоке и главнокомандующим военно-сухопутными и морскими силами адмиралом Е.И. Алексеевым.

Весной 1904 года для гардемаринов наступила пора экзаменов. На Большой Неве, у Николаевской набережной, напротив здания Морского корпуса, швартовались суда Учебного отряда. Кадетов и младших гардемаринов ожидало очередное учебное плавание. В эти же весенние дни был обнародован указ о назначении вице-адмирала Г.П. Чухнина главным командиром Черноморского флота. Гроза воспитанников и корпусных офицеров срочно отбыл к своему новому месту службы – в Севастополь.

Гардемарины и кадеты без сожаления распрощались с недолго правившим Морским корпусом адмиралом. Его строгие требования и безжалостные гонения на нарушителей дисциплины, излишнее увлечение маршировкой и военной муштрой быстро забыли как дурной сон.

Директором Морского кадетского корпуса тем же указом назначили контр-адмирала Н.А. Римского-Корсакова, добродушного и интеллигентного человека, сердечно относившегося к воспитанникам. Эти качества нового руководителя военно-морского учебного заведения ни в коей мере не способствовали снижению дисциплины, налаженной в корпусе его грозным предшественником.

Николай Александрович Римский-Корсаков окончил Морское училище в 1870 году. Много плавал на кораблях Балтийского флота и Дальневосточной эскадры. В 1875 году он назначается адъютантом генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича и одновременно – старшим офицером крейсера I ранга «Дмитрий Донской». В 1894 году капитан I ранга Римский-Корсаков командует броненосцем «Генерал-адмирал Апраксин» и одновременно является командиром Гвардейского экипажа. В 1901 году он назначается архангельским военным губернатором и принимает деятельное участие в оборудовании и переоснащении порта Архангельска.

На посту директора Морского кадетского корпуса и Николаевской Морской академии Николай Александрович оставался до 1906 года, когда 7 августа высочайшим указом его назначили товарищем морского министра. По воспоминаниям воспитанников корпуса, адмирал отличался редкой добротой, тактом и заботливостью о кадетах и гардемаринах. Его искренне уважали и любили. За свою доброту и человечность вице-адмирал был наделен воспитанниками прозвищем Апостол.

Тяжело переживал Морской корпус события русско-японской войны. Кадеты и гардемарины с волнением и тревогой следили за сводками военных действий, переходя от надежд к отчаянию. Интерес у молодежи к военно-морской карьере в эти дни значительно возрос. Весной 1905 года в младший специальный класс корпуса на 40 объявленных вакансий поступило более 300 прошений с просьбой о разрешении участвовать в конкурсных экзаменах. Проходные баллы по результатам конкурса набрали более 100 кандидатов. По особому распоряжению управляющего Морским министерством в младший специальный класс тогда приняли не 40, а 70 человек.

Гардемарины ежедневно прослеживали по карте продвижение на Дальний Восток 2-й Тихоокеанской эскадры иод командованием контр-адмирала 3. П. Рожественского. Сам факт похода русской армады широко обсуждался российскими газетами, они регулярно печатали оптимистическую информацию, полную надежд на то, что корабли Балтийского флота переломят события на море. Зарубежные же публикации настораживали и тревожили. Большинство иностранных корреспондентов считали, что Япония и ее союзница Англия не останутся равнодушными к посылке столь значительного подкрепления для кораблей Тихоокеанского флота в Порт-Артуре и, безусловно, постараются создать на всем пути следования эскадры различные препятствия военного и дипломатического характера. Полагали, что противники России не остановятся даже перед разного рода политическими демаршами и диверсионными актами. В сознание же русских моряков усиленно внедрялось чувство опасности, ожидания попыток «коварного врага» ослабить эскадру уничтожением ее отдельных кораблей, а также попытками любыми способами задержать их продвижение к месту назначения. Упорно распространялись слухи о постановке мин на путях следования русских военных судов и муссировались предположения о готовящихся ночных атаках японских миноносцев и подводных лодок. Россия не располагала точными сведениями о наличии у Японии подводных судов, но по отдельным агентурным данным было известно, что в Англии и Америке осуществлялась постройка субмарин по заказу Японии.

Вскоре вера в предстоящую победу 2-й Тихоокеанской эскадры у воспитанников Морского корпуса значительно угасла. Гардемарины прочитали в газете «Новое время» статью, подписанную неким Прибоем. Ее автором оказался капитан II ранга Н.Л. Кладо – преподаватель Николаевской Морской академии, расположенной в здании корпуса на Васильевском острове. Его часто видели воспитанники и хорошо знали офицеры. В статье говорилось, что на успех эскадры адмирала Рожественского есть лишь одна надежда, а уверенности нет. «Крамольный» номер газеты запретили читать гардемаринам, ибо Кладо, кроме пессимистического прогноза об успехе похода на восток кораблей Балтийского флота, в этой же статье разразился резкой критикой в адрес Морского министерства, обвиняя руководство флота в непродуманных и малоэффективных действиях. Автор публикации утверждал, что эскадра адмирала Того в 1,8 раза сильнее 2-й Тихоокеанской эскадры, которой с ходу придется вступить в тяжелые бои у чужих берегов с полным сил и хорошо вооруженным противником. На помощь отряда крейсеров из Владивостока надеяться не приходилось, а 1-я Тихоокеанская эскадра была к этому времени плотно блокирована с суши и моря в Порт-Артуре.

Статью Н.Л. Кладо, несмотря на запрет, воспитанники все же прочитали и бурно обсуждали со своими преподавателями и воспитателями. Публикация взбудоражила не только моряков, но и петербургских обывателей. Чтобы успокоить своих подданных, царь распорядился спешно готовить к походу на Дальний Восток дополнительную 3–ю эскадру кораблей под командованием контрадмирала Н.И. Небогатова (ее профессионалы назвали «гирей на ногах адмирала Рожественского», ибо суда 3–й эскадры не выдерживали никакого сравнения с кораблями японского флота по своим тактико-техническим характеристикам).

Представление о масштабах трагедии Тихоокеанского флота на Дальнем Востоке гардемарины Морского кадетского корпуса получили, прослушав лекцию капитана I ранга Н.О. фон Эссена – героя Порт-Артура и Георгиевскою кавалера. В тот день воспитанники заняли места на хорах зала Главной морской библиотеки в Адмиралтействе. Внизу, в креслах, расположились известные адмиралы, генералы по Адмиралтейству и старшие морские офицеры. Мест для желавших прослушать лекцию не хватило, пришлось срочно поставить в проходах дополнительные стулья.

Командир прославленного крейсера «Новик», а затем броненосца «Севастополь» – единственного корабля, до последнего своего часа не прекращавшего вести огонь по японцам, говорил резко и нелицеприятно, называл имена, звания и должности, виновных в позорной сдаче Порт-Артура. Не менее резко звучали слова героя-моряка о легкомыслии морских начальников, неподготовленности к войне с прекрасно вооруженным и хорошо оснащенным японским флотом, постоянной неразберихе, виновниками которой назывались наместник на Дальнем Востоке адмирал Алексеев, Морское министерство и Главный Морской штаб.

Докладчик считал необходимым проведение оперативных реформ Морского ведомства и коренных изменений в системе подготовки кадров для экипажей боевых кораблей, в оснащении флота новейшими артиллерийскими орудиями и боеприпасами…

В Морском корпусе уже в конце 1904 года начали распространяться слухи о втором досрочном «Царском выпуске» старших гардемаринов. В начале февраля 1905 года слухи превратились в реальный приказ об их производстве в офицеры досрочно. Новые мундиры выпускникам шили спешно. К середине февраля они сдали все экзамены. Гардемаринов построили в столовой зале, и ротный командир торжественно зачитал телеграмму на имя директора Морского кадетского корпуса контр-адмирала Римского-Корсакова от министра императорского двора. В ней сообщалось, что 21 февраля 1905 года в Царскосельском дворце «будут иметь счастье представиться Его Императорскому Величеству государю императору удостоенные к производству в офицеры – гардемарины вверенного вам корпуса (в гардемаринской форме)».

В 10 часов утра выпускники специальным поездом выехали в Царское Село. Было довольно тепло, и даже накрапывал небольшой дождь. В утренних газетах вновь опубликовали скверные известия с Дальнего Востока. Куропаткин дал себя обойти и под напором японской пехоты, наступавшей с трех сторон, вынужден был срочно отвести русские войска к Телину.

Неудачи и поражения угнетали и раздражали будущих офицеров флота. На станции гардемаринов ожидали придворные экипажи – каждый на четверых. Церемония представления императору кандидатов, удостоенных к производству в офицеры, прошла довольно быстро. Николай II в мундире капитана I ранга обошел строй гардемаринов, поздравил их с досрочным производством в мичманы и произнес небольшую напутственную речь, в коей отсутствовали упоминания о драматических событиях в войне с Японией, о сдаче Порт-Артура и поражениях русской армии на полях Маньчжурии. Однако, демонстрируя известную всем память на лица, царь поинтересовался у гардемарина Жоржа Клодта фон Юргенсбурга, будущего адъютанта морского министра, о здоровье его батюшки – камергера.

В 2 часа счастливые мичманы – надежда отечественного флота – выехали из Царского Села в Петербург.

Высочайшим приказом по Морскому ведомству в феврале 1905 года из Морского кадетского корпуса досрочно выпущены 121 человек, получившие назначения на корабли, базировавшиеся во внутренних морях Российской империи. В этот радостный для гардемаринов день, понедельник, 21 февраля, император Николай II записал в своем дневнике: «После доклада дяди Алексея поехал в 12 часов в Большой дворец. В портретной комнате были собраны гардемарины и инженеры-механики в числе 160 человек. Поздравил их офицерами. Затем они были накормлены завтраком. В 3 часа у нас на площадке представлялся 6–й батальон Владивостокской крепостной артиллерии (бывший 6–й Кронштадтский) по случаю отъезда к месту назначения. Мама и Алике смотрели с подъезда. Гулял, было тепло… обедали… занимались складыванием бумаги в конверты для раненых и больных военно-санитарного поезда Алике».

Вскоре газеты принесли печальные вести. На первой странице воспитанники и офицеры Морского кадетского корпуса прочитали экстренное сообщение о сражении 14 мая 1905 года при Цусиме. Эскадра адмирала Рожественского перестала существовать. Более 6000 балтийских моряков погибли в бою с японским флотом. Из 38 кораблей, направленных на Дальний Восток, 22 нашли себе могилу в водах Корейского залива. Гибель кораблей Балтийского флота в Тихом океане явилась заключительным актом исторической драмы, не имеющей себе равных во всей военно-морской истории. Первые известия о разгроме японцами Балтийской эскадры приходили в Россию сначала в виде смутных и довольно сбивчивых слухов. Но потом, к вечеру, сомнения были рассеяны. Все ждали чуда, так страстно его желали, что не обращали внимания на явную слабость наших позиций и возможностей. Под желаемое подгоняли цифровые данные, убеждая себя, что эскадра, направленная на Дальний Восток, сильнее японской. Чуда не свершилось, суровая действительность самым беспощадным образом разрушила все иллюзии. Петербургские газеты писали: «Мы не хотели смотреть грозному призраку прямо в лицо, и теперь, когда этот призрак обратился в действительность, нам вдвое тяжелее поднять на него глаза.

Японцы одержали верх благодаря своему огневому перевесу и превосходству в тактике, используя артиллерию в выгодной для них обстановке, сосредоточив огонь на лучших русских броненосцах. В условиях крайне невыгодных для русских кораблей, общая эффективность стрельбы российских броненосных отрядов оказалась в три раза ниже, чем у японцев. Четкий маневр командующего флотом адмирала X. Того был направлен на создание благоприятных условий для действий тяжелой артиллерии. Маневр оказался достаточно эффективным средством для уклонения от попадания русских снарядов».

Позднее английский военно-морской историк X. Вильсон скажет: «У русских не было недостатка в храбрости, они держались до конца, но не проявили инициативы и предприимчивости». Большинство русских, английских и французских экспертов, анализируя детали боя при Цусиме, единодушны в мнении: «Бой был проигран русской эскадрой через 40 минут после открытия огня».

Французский же военный комментатор капитан I ранга маркиз де Баленкур напишет замечательные слова в статье «К бою при Цусиме»: «Пройдет менее столетия, и учителя истории будут рассказывать нашим внукам, что 28 (15) мая 1905 года русские были разбиты наголову при Цусиме. Разбиты наголову – бесспорно, но позорно – нет, никогда! Разве можно считать позорной гибель 22 судов с поднятым флагом и потерю 6000 человек, предпочтивших смерть позорной капитуляции». Слабое утешение в проигранной войне.

Да, так оно в действительности и было. Шесть тысяч русских матросов и офицеров, выпускников Морского кадетского корпуса, предпочли смерть позорной капитуляции. Однако, к сожалению, капитан I ранга маркиз Баленкур опустил все же некоторую весьма позорную для российского флота деталь боя. Речь идет о факте капитуляции командующего отдельным отрядом кораблей контр-адмирала Н.И. Небогатова.

Корабли 3–й эскадры (отдельного отряда соединения адмирала 3. П. Рожественского, главными силами которого являлись броненосцы «Император Николай I» – флагманский корабль адмирала Н.И. Небогатова, «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сенявин», «Генерал-адмирал Апраксин», «Орел» и крейсера «Владимир Мономах» и «Изумруд») утром 14 мая 1905 года, в первый день Цусимского сражения, вступили в него одновременно с кораблями 2-й Тихоокеанской эскадры. Уже в первой фазе дневного боя офицеры удивлялись действиям своего командующего. Адмирал Небогатов не выстроил отряд в строй пеленга влево для улучшения условий стрельбы по японским кораблям, не указал сигналом распределение целей кораблям отряда, также как и не обозначил главную цель личным примером. В русской боевой линии возникло замешательство. Корабли уменьшали скорость и отворачивали во избежание столкновений. Огонь японских броненосцев и крейсеров по скоплению основных сил отряда Небогатова оказался эффективным.

В последней фазе боя, когда тяжело раненный командующий эскадрой адмирал Рожественский передал управление кораблями Небогатову, тот не торопился принимать самостоятельные решения.

15 мая, в 5 часов утра, корабли отряда Небогатова оказались в полукольце пяти боевых отрядов японцев, корабли которых начали пристрелку по русским броненосцам. Небогатов был потрясен и подавлен наносимыми его броненосцам повреждениями и эффективностью огня японского флота.

Несмотря на то что на кораблях отряда все были готовы продолжать бой, командующий, неожиданно для большинства подчиненных выказав малодушие, отдал приказ прекратить сопротивление. На русских судах офицеры и матросы вдруг с изумлением и негодованием увидели, как на флагманском корабле Небогатова – броненосце «Император Николай I» – взвился невиданный в истории российского флота сигнал о сдаче, набранный по международному своду. На виду у всех флагман застопорил ход и поднял на мачте японский флаг. Позже командующий отрядом оправдывал свою трусость и решение желанием спасти 2000 моряков от неминуемой гибели. Сигнал адмирала Небогатова о сдаче продублировали командиры «Орла», «Генерал-адмирала Апраксина» и «Адмирала Сенявина». Лишь броненосец «Адмирал Ушаков» проявил стойкость и действовал в духе лучших боевых традиций российского флота. Командир броненосца выпускник Морского корпуса капитан I ранга В.Н. Миклуха отклонил предложение о сдаче и продолжил бой с превосходящими силами противника. Расстреляв боезапас, русские моряки затопили броненосец. Вместе с командиром на корабле погибли старший офицер капитан II ранга А.А. Мусатов, старший минер лейтенант Б.К. Жданов, инженер-механик капитан Ф.А. Яковлев и еще 88 офицеров и матросов.

Вернувшиеся в Россию из плена офицеры свидетельствовали, что ни один из командиров броненосцев отряда Небогатова не решился отказаться от выполнения преступного приказа своего адмирала или хотя бы попытаться уничтожить свой корабль. Протест офицеров против позорной сдачи японцам и их предложения о затоплении кораблей были решительно отклонены. Подобного позора в истории российского флота еще не случалось. Адмирал Небогатов нарушил все уставные положения о ведении морского боя. Еще в 1720 году в первом Морском уставе, разработанном под руководством и при непосредственном участии Петра I, говорилось: «Все воинские корабли российские не должны ни перед кем спускать флаги, под штрафом лишения живота.

В случае бою, должен капитан корабля или командующий не токмо мужественно против неприятеля биться, но и людей к этому словами, а паче, дабы мужественно бились до последней возможности, и не должен корабля неприятелю отдать, ни в каком случае, под потерянием живота и чести.

Буде же офицеры, матрозы без всякой причины допустят командора своего корабль здать, или из линии боевой уйтить, и ему от того не отсоветуют, или в том его не удержат, тогда офицеры казнены будут смертию, а прочие с жеребья десятой повешены».

Малодушие, проявленное адмиралом Небогатовым, и сдача им японцам остатков русской эскадры вызвали резко отрицательную реакцию высшего руководства флота, командиров боевых кораблей и особенно – молодых офицеров. В своих воспоминаниях «На „Новике“» и «Моряки» выпускник Морского кадетского корпуса Г.К. Граф писал о нарушении адмиралом Небогатовым воинских традиций и офицерской чести. Его рассуждения были вполне созвучны строкам Морского устава Петра Великого. Воспитанник знаменитого военно-морского учебного заведения отмечал: «На всякой эскадре или отдельном военном корабле лежит также обязанность: если даже нет никаких шансов победить, то все же вступить в бой и погибнуть, а не сдаться. Это не логика, а воинский долг, и этот долг не только красивый жест: выполнение его до конца не менее важно, чем победа, потому что в нем лежит чувство народной гордости. Как бы сдача не оправдывалась обстоятельствами, она всегда его оскорбит».

В декабре 1906 года в Кронштадте состоялся военно-морской суд, признавший виновными в позорной капитуляции командующего отрядом Н.И. Небогатова и его офицеров В.В. Смирнова, С.И. Григорьева и Н.Г. Лишина. Их приговорили к смертной казни, замененной Николаем II десятилетним заключением в крепости.

Вместе с ними также осудили старших офицеров, спустивших на своих броненосцах Андреевский флаг и поднявших на флагштоке флаг Страны восходящего солнца.

Вместе с россиянами воспитанники Морского кадетского корпуса переживали этот ужас, национальный позор и унижение. Что же будет теперь? Японцы высадятся во Владивостоке, захватят Сахалин? Нужен мир! Оставалось ждать и следить за сообщениями прессы о результатах поездки в Штаты статс-секретаря С.Ю. Витте, отправленного русским императором для заключения мира при посредничестве североамериканского президента Томаса Вудро Вильсона. Однако, направляя представителя Российской империи на мирные переговоры, Николай II в душе надеялся, что из этого дела ничего не выйдет – переговоры будут сорваны, а война продолжена. Царь был твердо уверен, что Япония истощена своей удачной войной гораздо больше, чем Россия – своей неудачной. Он настаивал на необходимости затягивания военных действий, что, по его мнению, в итоге обязательно должно привести к победоносному завершению войны. И все же под давлением обострившейся революционной ситуации в стране и настоятельных советов глав иностранных союзных правительств летом 1905 года царь все же согласился начать в Портсмуте мирные переговоры с Японией.

К удивлению Николая II, японцы проявили, не без давления Англии и США, желание заключить мир и приняли все условия Витте. Подобная новость, по словам очевидцев, не обрадовала русского царя, а повергла его в глубокое отчаяние. Придворный историк Ольденбург хотя и приписывал столь успешное заключение мира мудрости царя, в то же время писал, что «если бы в тот период в России не было „пораженца“ Витте, то Николай II, вероятно, продолжил бы войну до победного конца».

Согласно Портсмутскому мирному договору, Россия сохранила свое великодержавное положение на Дальнем Востоке, рассчитавшись за свое полное и позорное поражение лишь уступкой Японии южной половины Сахалина до 50-й параллели с прилегающими островами и всем государственным имуществом. Площадь и население аннексируемой Японией территории были не столь велики, но она имела серьезное стратегическое и экономическое значение – блокада японцами Татарского пролива и потеря богатых месторождений полезных ископаемых в этой части острова.

И все же, что бы там ни говорили, С.Ю. Витте, вопреки воле царя, блестяще провел мирные переговоры и вынудил императора пожаловать ему графский титул. Царское окружение тут же присвоило русскому дипломату прозвище Граф Полу сахалинский. Петербуржцы же, преисполненные чувством глубокой благодарности к человеку, положившему конец долгой кровопролитной и в высшей степени непопулярной войне, искренне благодарили его.

1 октября 1905 года воспитанники Кадетского корпуса прочитали опубликованный в газетах царский манифест об утверждении мирного договора между Россией и Японией. «Вся Русь, от мала до велика, обнажая головы, благоговейно обратилась с благостной молитвой ко Всевышнему», – писала русская пресса.

В России стало неспокойно: в городах – стачки рабочих, забастовки на фабриках и заводах. Политические стачки оказали огромное влияние на армию и флот – опору трона. По всем флотам прокатилась мощная волна восстаний. Начало положил Кронштадт – главная база Балтийского флота. Не успело правительство подавить восстание на Балтике, как через несколько дней – 30 октября 1905 года – на другом конце империи вспыхнуло восстание Владивостокского экипажа.

Революционно настроенные балтийцы выдвинули политические требования: свободно проводить собрания, участвовать во всех политических манифестациях. Моряки требовали отмены чинопочитания и права матросов на чтение газет и т. д. Команда крейсера II ранга «Алмаз», героически прорвавшего блокаду японских броненосцев и прибывшего во Владивосток, даже потребовала оставить на судне великого князя Александра Михайловича в качестве заложника – требование удивительное по своей дерзости и не очень понятное. В своей «Книге воспоминаний» Александр Михайлович писал, что из-за болезни сына он на время оставил свой крейсер, а когда опасность миновала и можно было вернуться на командный мостик, великий князь получил записку, в которой указывалось, что команда крейсера «Алмаз» ждет его прибытия на корабль, чтобы заключить под стражу в качестве заложника.

Узнав об этом, император Николай II в приватной беседе с Александром Михайловичем сказал: «Я глубоко огорчен, Сандро, но в данном случае тебе ничего не остается другого, как подать в отставку. Правительство не может рисковать выдать члена императорской фамилии в руки революционеров…» Великий князь вспоминал: «Я сидел за столом, напротив царя, опустив голову. У меня не было более сил спорить. Военное поражение, реки крови и, в довершение всего, – мои матросы, которые хотели захватить меня в качестве заложника. Заложник! Такова была награда за те 24 года, которые я посвятил флоту. Я пожертвовал всем – моей молодостью, моим самолюбием, моей энергией – во славу нашего флота. Когда я разговаривал с матросами, я ни разу в жизни не повысил голоса. Я радел об их пользе перед адмиралами, министрами, Государем! Я гордился тем, что матросы на меня смотрели как на своего отца и друга, и вдруг – заложник! Я ненавидел такую Россию!»

Японская война тяжелым бременем и национальным горем легла на государство. Поражение жестоко ранило чувства русских патриотов. Известие о проигранной войне производило не только тягостное впечатление, но и вызывало многочисленные вопросы общественности о первопричинах бедствия и неудач. Начались поиски конкретных виновников национальной трагедии.

Начиная с осени 1905 года популярный ежемесячный журнал «Морской сборник», издаваемый под наблюдением Главного Морского штаба и редактируемый полковником П. Вербицким, стал регулярно публиковать статьи авторитетных флотских специалистов, пытавшихся разобраться в причинах столь серьезных неудач российских морских сил в войне с Японией.

Большинство авторов подобных аналитических работ среди основных причин поражения отечественного флота в Порт-Артуре и Цусимском сражении единодушно называли слабую подготовку офицерского состава к условиям ведения современного морского боя. И действительно, русско-японская война 1904-1905 годов стала суровой и объективной проверкой качества подготовки выпускников Морского корпуса. Офицеры военных кораблей русского флота, проявив себя храбрыми моряками, достаточно грамотными специалистами в техническом отношении, в бою, за небольшим исключением, оказались несостоятельными. Война на море вскрыла неправильное понимание офицерами роли и значения флота в конкретных боевых условиях, неумение эффективно проводить военную операцию, правильно выбрать наиболее оптимальные способы ведения морского боя и применения того или иного вида оружия. Все флотские специалисты – авторы публикаций в журнале – были солидарны в довольно нелицеприятном заключении, что одной из причин подобной несостоятельности офицеров флота явилась их недостаточная подготовка в Морском корпусе. Саму же постановку военно-морского образования в России на тот период все признали довольно слабой и недостаточно эффективной по своим результатам.

Капитан II ранга Е. Небольсин в статье «Реформа Морского корпуса» писал, что «Морской корпус страдает теми же недостатками, как и все наши закрытые учебные заведения… Какой запас знаний и какие качества приносит на службу молодой мичман, только что вышедший из стен учебного заведения? Будем судить строго, чтобы с такою же строгостью отнестись впоследствии к предлагаемым реформам. Сегодняшние знания морских наук у мичманов, выпущенных из Морского корпуса, ниже посредственного; общее развитие – среднее. В большинстве случаев уровень воспитания морских офицеров находится в зачаточном состоянии, а чувство товарищества развито слабо. Ощущается недостаточное развитие у молодых офицеров таких важных понятий, как чувство воинского долга, выдержки и дисциплины. Обращает на себя внимание довольно слабое физическое развитие и здоровье выпускников корпуса, их общая вялость и отсутствие энергии». Не исключено, что автор несколько преувеличил негативные черты образа выпускника Морского корпуса начала XX века, но подобную характеристику молодым офицерам, правда в более деликатной форме, дала также и специальная комиссия Морского министерства, ознакомившаяся с работой учебного заведения.



Преподаватель Николаевской Морской академии, известный военно-морской теоретик и историк Н.Л. Кладо в статье «К реформе военно-морских учебных заведений» выступил принципиальным противником дальнейшего приема в Морской кадетский корпус мальчиков в возрасте до 14 лет. Он полагал, что общеобразовательные классы, являющиеся по своей сути приготовительными для перехода в специальные гардемаринские учебные подразделения, в силу своей бесполезности должны быть расформированы. Общее среднее образование молодые люди с не меньшим успехом, по его мнению, могут завершить и вне стен специального морского учебного заведения. Высвобожденные от подобной реорганизации немалые финансовые средства, помещения и учебное оборудование позволили бы руководству корпуса почти вдвое увеличить подготовку и выпуск строевых офицеров для отечественного флота.

Наряду с этим мероприятием Н.Л. Кладо поставил под сомнение дальнейшую целесообразность существования в столице Морского кадетского корпуса, ибо замерзающая зимой на длительное время акватория Финского залива каждый учебный год вносит свои коррективы в дело подготовки офицерских кадров в Петербурге: весь корпус зимой учится на берегу и весь же – плавает только летом. По мнению авторитетного ученого, чтобы добиться хороших результатов в деле воспитания морских офицеров, необходимо сочетание теоретических занятий с регулярными практическими плаваниями на кораблях действующего современного флота. «В Петербурге это сделать невозможно. Поэтому остается одно, – резюмирует автор журнальной публикации, – расформировать Морской корпус в столице и перевести его в Севастополь, на берег незамерзающего Черного моря».



Назначенный весной 1905 года морским министром адмирал А.А. Бирилев после изучения многочисленных предложений и проектов по реформированию Морского кадетского корпуса даже был вынужден дополнительно учредить Специальную комиссию для пересмотра всех учебных программ по подготовке офицеров флота. Особое внимание членам комиссии предлагалось обратить на обязательное введение в учебный процесс практических предметов – морская тактика и стратегия.

Ознакомившись с работой Морского корпуса, комиссия отметила слабую подготовку воспитанников по таким важным предметам, как теория корабля и корабельная архитектура, корабельная артиллерия, минное дело, электротехника, беспроволочный телеграф, законоведение, морская администрация и морская гигиена.

Вопросы кораблевождения всегда традиционно хорошо преподавались воспитанникам корпуса. Однако, признавая это, комиссия все же рекомендовала администрации учебного заведения обратить внимание на необходимость более тщательного закрепления знаний этого предмета на практике.



По распоряжению Морского министра в учебном заведении в срочном порядке дополнительно оборудовали современные учебные кабинеты и лаборатории (электротехнический кабинет, химическая лаборатория, расширены и переоснащены физический и минный кабинеты). Впервые в корпусе введены обязательные практические занятия по радиотелеграфу, проекционному черчению и морской гигиене.



По рекомендации комиссии традиционный порядок проведения учебных занятий в специальных гардемаринских классах заменили так называемой «репетиционной системой». Новая система обучения, названная гардемаринами «репетициями», являлась достаточно прогрессивной и более эффективной. Теперь практические занятия и лекции у воспитанников специальных классов дополнялись обязательными «репетициями», предусматривавшими поэтапную сдачу преподавателям определенных разделов той или иной учебной дисциплины. Своеобразные зачеты («репетиции») проводились обычно после основных занятий, 2 раза в неделю (по вторникам и пятницам). При определенных трудностях в процессе подготовки к сдаче зачета по тому или иному разделу учебной программы гардемарин мог предварительно записаться на консультацию к преподавателю. Таким образом, новая система позволяла более детально, частями и постепенно осваивать и сдавать разделы любого учебного курса или предмета. Благодаря этому заключительный экзамен становился, по существу, подведением итогов предварительных курсовых зачетов, сданных к этому моменту преподавателям.

Комиссия рекомендовала руководству корпуса обратить более серьезное внимание на изучение математики – основы важнейших учебных курсов: мореходной астрономии, теории девиации компасов, теории артиллерийской стрельбы и целого ряда других практических специальных морских дисциплин.



Распоряжением адмирала А.А. Бирилева обновили практически весь преподавательский состав учебного заведения. В 1905 году в корпусе стали работать молодые способные преподаватели, такие как лейтенант А.Н. Щеглов – специалист по вопросам военно-морской истории, лейтенант А.И. Шейковский – бывший штурман крейсера «Новик», возглавивший курс тактической навигации. Лейтенант В.Я. Павлинов продолжил дело отца, много лет проработавшего в корпусе. Он возглавил курс теории девиации компасов. Подполковник А.П. Шершов стал во главе учебного курса корабельной архитектуры и теории корабля. Значительно улучшил преподавание вопросов морской тактики и стратегии молодой талантливый специалист лейтенант С.И. Бубнов. Он добился того, что изучение этих серьезных предметов в военно-морском учебном заведении теперь основывалось на детальном изучении боевых и технических средств потенциальных противников. Наряду с молодежью в корпусе продолжали работать и известные ученые, авторитеты с мировым именем: Ю.М. Шокальский, И.Б. Шпиндлер – авторы капитальных научных трудов и учебников по океанографии и метеорологии, полковники А.М. Бригер, В.М. Сухомель и многие другие.



Для обучения строевой подготовке и придания воспитанникам должной военной выправки в корпус специально пригласили виртуоза этого дела подполковника гвардии Алтухова. Он привел с собой несколько квартирмейстеров, окончивших Стрелковую школу. Гардемарины тех дней впоследствии с восторгом вспоминали, как Алтухов приказал своим подчиненным продемонстрировать воспитанникам ружейные приемы, маршировку и настоящую военную выправку. Всех поразило умение квартирмейстеров точно, в соответствии с уставом, носить форменную одежду, особенно фуражки, надетые на голову с точностью до миллиметра… «Да это просто цирк», – шептали друг другу гардемарины. Муштровка внедрялась с большим трудом, ибо воспитанники XX века считали своей флотской традицией ходить вразвалку – походкой «морских волков», носить фуражку не набок, а прямо и назад. Но авторитет и искусство лихого гвардейца Алтухова завораживали и покоряли юных моряков. Теперь на парадах и высочайших смотрах в Царском Селе сводный корпусной батальон маршировал только отлично и всегда возвращался с высочайшей благодарностью и ценными наградами.

Приказом морского министра в корпусе реорганизовали занятия по физической подготовке кадетов и гардемаринов. Теперь в учебном заведении преподавалась так называемая сокольская гимнастика, основу ее составляли элементы довольно оригинальных физических упражнений.



Сокольская гимнастика появилась сначала в Чехии, а позднее и в других славянских странах. В ней преобладали групповые и строевые движения (пирамиды, хороводы и пр.). Широкое ее распространение в Европе объяснялось не столько ее достоинствами с гигиенической и педагогической точек зрения, сколько воспитательно-патриотическим характером сокольских гимнастических организаций и красотой упражнений. Сокольскую гимнастику в корпусе преподавали специалисты, приглашенные из гимнастического общества «Польский сокол». В торжественных случаях преподаватели появлялись в кунтушах и конфедератках с белым пером. Гимнастику педагоги поставили образцово, при них приобрели хорошие спортивные снаряды. Особенно красиво выглядели вольные упражнения, спортивные пирамиды, упражнения с булавами и палками. По инициативе преподавателей сокольской гимнастики в Морском корпусе стали регулярно проводиться спортивные соревнования по гимнастике, спортивным играм, плаванию, фехтованию, парусным гонкам и гребле. По каждому виду спортивных соревнований администрация учебного заведения учредила специальные призовые жетоны, вручаемые воспитанникам за высокие достижения на спортивных соревнованиях.

Полагают, что именно заслугой адмирала А.А. Бирилева в деле подготовки морских офицеров являлось восстановление звания «корабельный гардемарин». Старшие гардемарины после весенних выпускных экзаменов и торжественной церемонии вручения аттестатов об окончании Морского кадетского корпуса высочайшим приказом производились в корабельные гардемарины и расписывались по боевым судам Гардемаринского отряда. В его состав входили тогда линкоры «Цесаревич», «Слава» и крейсер I ранга «Богатырь». Корабли считались лучшими боевыми единицами Балтийского флота, оснащенными новейшим оборудованием и современной по тому времени корабельной артиллерией. Офицерский состав кораблей отряда под командованием капитана I ранга И.Ф. Бострема состоял из специалистов, прошедших тяжелые испытания войной. Корабельные гардемарины приравнивались по своему положению к кондукторам флота, носившим офицерскую форму, но с черными погонами. По ряду привилегий они приближались к офицерам.

По инициативе морского министра в корпусной типографии специально отпечатали «Памятную книжку для корабельных гардемаринов», которая вручалась каждому выпускнику вместе с аттестатом об окончании корпуса. Своеобразное руководство содержало перечень статей Морского устава, определявших официальные нормативно-правовые документы, регламентировавшие повседневную деятельность корабельных гардемаринов, их жизнь и быт на военном корабле и порядок несения военной службы. Кроме того, книжка содержала «Служебные советы гардемаринам», позволявшие им, по мнению адмирала Бирилева, избегать досадных ошибок в несении нелегкой повседневной корабельной службы.

Современному читателю (и в том числе морякам), вероятно, будет интересно ознакомиться с некоторыми действительно полезными советами молодым корабельным гардемаринам тех далеких лет и статьями старого Морского устава, касающимися их службы на кораблях Гардемаринского отряда.

Согласно Морскому уставу, корабельные гардемарины со времени назначения на корабль поступали в полное распоряжение командира судна и состояли под особым надзором старшего офицера. Статьи устава уточняли также, что «гардемарины расписываются на столько же вахт, как и флотские офицеры, но никогда не менее, как на три вахты. Гардемарины входят во все судовые расписания и занимают свои места при общих судовых учениях, как то: боевой, водяной и пожарной тревогах, отражении минных атак, постановке сетей заграждения и т. д.



Гардемарины должны исполнять общие обязанности чинов флота, согласно Морскому уставу. Отношения гардемарин друг к другу должны быть проникнуты взаимным уважением и полны товарищеских чувств, однако не во вред долгу службы и требованиям служебной подчиненности.

Гардемарины размещаются на корабле отдельно от команды.

Гардемарины поочередно назначаются дежурными по помещениям гардемарин. Дежурный гардемарин наблюдает за сохранением порядка в помещении и за соблюдением приличия в нем, не допуская спору о религии и суждений о начальстве, и обязан отвращать личные неудовольствия между гардемаринами или же оканчивать их миролюбиво. Когда признает нужным, он имеет право делать гардемаринам замечания, а в случаях важных донести офицеру, заведовавшему гардемаринами, и вахтенному начальнику.

Гардемарины обязаны иметь общий стол. Перед выходом на рейд они выбирают из своей среды, по большинству голосов, содержателя для хозяйственных распоряжений…

В своем помещении все гардемарины должны быть в установленной форме одежды, ношение фуражек воспрещается. Игра на музыкальных инструментах и пение разрешается только до 10 часов вечера и за исключением времени, назначенного для учений и общих занятий или отдыха, в канун праздников после всенощной, а по праздничным дням – до окончания молитвы. Спать днем кроме времени, назначенного для отдыха, и вообще лежать – воспрещается. Гардемарины не имеют права требовать в свое помещение нижних чинов для каких бы то ни было объяснений, вообще в помещения гардемарин могут входить только вестовые и нижние чины, посылаемые с вахты или обязанные там находиться по судовым расписаниям. В помещении гардемарин никакой торг не допускается, а потому торговцы, как с товаром, так и без него, поставщики провизии и запасов, равно как и все приезжающие на судно для торговых операций, права входа в помещение гардемарин не имеют.

Корабельным гардемаринам разрешается останавливаться в гостиницах и посещать все, как Императорские, так и частные зимние театры, в которые разрешен вход офицерам.

Имея право посещать те сады и летние театры, в которые разрешен доступ офицерам, корабельные гардемарины не могут входить в имеющиеся при таких садах и театрах буфеты. В партере корабельные гардемарины могут сидеть не ближе пятого ряда, причем во время антрактов во всех без исключения театрах им запрещается в партере сидеть.

Все нижние чины, не исключая сверхсрочнослужащих, по отношению к корабельным гардемаринам должны соблюдать правила чинопочитания, как офицерам, а при общении именовать Господин Гардемарин.

Из ресторанов корабельным гардемаринам разрешается посещать рестораны только при гостиницах, а также буфеты на вокзалах железных дорог, пароходных пристанях и на пароходах: в случае нахождения в означенных ресторанах и буфетах офицеров корабельные гардемарины обязаны спросить у старшего из находящихся офицеров разрешения остаться.

При поездке внутри вагонов конно-железных дорог и трамвая и в каютах пароходов, как равно вообще в общественных местах, корабельные гардемарины могут оставаться и сидеть не иначе, как с разрешения старшего из присутствующих в этих местах офицеров.

Корабельным гардемаринам запрещается курение на улицах и в публичных местах; в местах, отведенных для курения, корабельные гардемарины могут курить с разрешения старшего из присутствующих офицеров».

Наставления и полезные советы корабельным гардемаринам являлись обобщением многолетнего опыта службы лучших морских офицеров отечественного флота. В качестве подтверждения сказанного приводим несколько служебных советов из «Памятной книжки корабельных гардемарин» 1912 года: «В морской службе нет мелочей, так как мелочь иногда приобретает большое значение, а иногда ошибка становится преступлением. Надо помнить, что нет возможности судить о том, как вы себя покажете в минуту опасности, между тем небрежность в повседневной службе на корабле заставит считать вас плохим офицером.

Офицер должен знать свою команду не только по фамилии, но и их нравственные и служебные качества.

Всякий офицер должен настолько знать свой корабль, чтобы найти в темноте задрайки непроницаемых дверей, пожарные краны, затопительные клапаны и т. п.

Никогда не позволяйте себе унизительного обращения с младшими и никогда не кричите даже на виновного. Никогда не надо бояться поступать так, как подсказывает здравый смысл, и не следует колебаться принимать решительные меры, когда этого требует безопасность корабля.

Самые драгоценные качества – суть хладнокровие и быстрота. Происходят большие несчастия, когда теряют голову и медлят в критическую минуту.

Самомнение весьма вредное качество, уверенность же в себе необходима для морского офицера, и если боязнь ответственности превозмогает, лучше уходить из морской службы.

Не надо, однако, злоупотреблять наказаниями. Хороший офицер всегда сумеет управиться с леностью или небрежностью среди своих подчиненных и не прибегая к наказаниям. Плохо, если он нуждается в помощи начальства для водворения дисциплины в своих подчиненных.

Надо быть сдержанным и вежливым с подчиненными и не надо забывать поблагодарить или похвалить их, когда они этого достойны.

Здоровье команды, бодрый дух, знание, поведение – все зависит от влияния офицеров и от примеров, которые в них видят. Там, где офицеры являются первыми при всех работах, где ничего не делается без их участия, где команда видит постоянную справедливость, желание облегчить их труд и заботу о ней, там достигаются полные результаты, помимо наложений каких-либо наказаний.

Не надо вмешиваться без толку в работу младших, давая им известную самостоятельность, останавливая, однако, когда заметно, что делается не так, как должно.

Офицер отвечает за добрую славу и гостеприимность своего корабля. Надо быть вежливым и любезным относительно всех приезжающих на ваш корабль.

Каждый офицер должен помнить, что он представитель сословия и что его неблагородный поступок ложится на честь не только его самого, но и всей корпорации».

Выпущенным из корпуса корабельным гардемаринам предстояло пройти многомесячное учебное плавание на боевых кораблях не только во внутренних водах, но и за границей. На каждого выпускника составлялся аттестационный лист, визируемый подписями всех специалистов корабля, оценивавших его успехи в период учебного плавания. Командирами боевых частей давались также объективные заключения о степени развития у кандидата в офицеры необходимых военно-морских качеств: выносливости, исполнительности, находчивости и мужества. Лишь при наличии положительной аттестации корабельный гардемарин после завершения учебного похода допускался к сдаче экзамена на первый офицерский чин – мичмана.

Учебная практика на действующих боевых судах проходила для корабельных гардемаринов в довольно суровых условиях, высочайшей требовательности. На корабле для практикантов отводились весьма тесные кубрики с подвесными койками. Вахтенная служба, занятия с судовыми специалистами, общие работы на судне, погрузка угля проходили под строгим наблюдением и оценивающими взглядами опытных морских офицеров. На якоре – обязательные шлюпочные учения, на ходу – выполнение команд вахтенных офицеров. Работа в постоянном напряжении, в ожидании насмешливого замечания начальников боевых частей корабля при любой оплошности и ошибке: «Хороши бы вы были, если бы вас сразу же произвели в мичманы!» Вероятно, это был специальный педагогический стиль, рекомендованный адмиралом Бирилевым – превратить первые дни корабельных гардемаринов в своеобразную каторгу. И это, по-видимому, являлось необходимым и целесообразным мероприятием. Гардемарины старались работать без ошибок, четко выполнять команды офицеров, и с каждым месяцем плавания они вдруг замечали, что командиры становились по отношению к ним почему-то добрее, переставали придираться и неуместно иронизировать по поводу их действий на боевом судне. Недоумение корабельных гардемаринов объяснялось довольно просто – они не замечали, как, постепенно втягиваясь в нелегкую повседневную корабельную работу, изменялись сами и вполне заслуженно завоевывали авторитет у матросов и офицеров, репутация корабля становилась для них первостепенным и ответственным делом.

После возвращения на Родину корабельные гардемарины сдавали экзамены на офицерский чин. И вот, наконец, наступал долгожданный день, когда в присутствии морского министра в корпусе в торжественной обстановке оглашался высочайший приказ по Морскому ведомству о производстве корабельных гардемаринов в мичманы флота.

23 апреля 1906 года газета «Котлин» опубликовала любопытную информацию о преобразовании Морского корпуса. В газетной статье говорилось, что «Государственный совет в заседании 17 апреля рассмотрел проект Морского министра об изменении в положении о Морском кадетском корпусе. При этом в проекте был значительно расширен круг лиц, имеющих право поступать в это учебное заведение. Установлены новый порядок выпуска гардемарин и производства их в мичманы.

Признавая нужным сохранить в силе действующие правила относительно права поступления в Морской кадетский корпус исключительно сыновей морских офицеров и потомственных дворян, департамент Государственного совета считает необходимым открыть доступ в корпус и сыновьям офицеров армии и всех классных чинов Морского ведомства, инженеров, корабельных механиков, врачей и гражданских чиновников этого ведомства.

Надлежит упразднить существующее ныне деление поступающих в корпус молодых людей в зависимости от их происхождения и преимуществ от этого.

Казеннокоштные вакансии в корпусе должны быть привилегией для сыновей морских офицеров, убитых в сражениях и умерших от ран.

Как временные, на два года, вводятся следующие правила: „гардемарины Морского кадетского корпуса, получившие звание «корабельный гардемарин» и посылаемые на 4 месяца во внутреннее и на 8 месяцев – в заграничное океанское плавание, по возвращении в порт приписки подвергаются испытаниям и производятся в мичманы“».

Через полгода та же газета «Котлин» оповестила своих читателей, что в конце ноября 1906 года «детище Петра Великого» Морской кадетский корпус, по решению Морского министерства вновь переименован – он стал называться Морским корпусом. Три его старшие роты теперь получили статус «гардемаринских», а гардемаринам младшего специального класса разрешили официально носить на погонах золотые якоря.

За 15 лет своего существования Морской кадетский корпус выпустил несколько сотен офицеров флота. Среди его питомцев можно назвать имена известных адмиралов, командиров боевых кораблей и флотоводцев. Многие из них прошли сложный, а порой драматический жизненный путь, испытывая на себе крутые повороты судьбы. Некоторых из них, оставшихся после Октябрьского переворота служить Отечеству и его морскому флоту, ложно обвинили и расстреляли.

Выпускник Морского кадетского корпуса 1898 года начальник минной дивизии контр-адмирал Г.К. Старк отличился в Моонзундском сражении и в организации обороны Кассарского плеса.

В бою 1 октября 1917 года героически сражался на Кассарском плесе с немецким линкором и 13 эсминцами противника личный состав канонерской лодки «Храбрый» под командованием воспитанника учебного заведения капитана II ранга Г.С. Пилсудского, героя обороны Порт-Артура. Вместе с канонерской лодкой в этом бою участвовали четыре русских эсминца, одним из которых («Громом») командовал выпускник Морского кадетского корпуса Э.С. Панцержанский. Его последующая деятельность была тесно связана с организацией и становлением военно-морских сил Советской республики. В разное время он командовал Онежской военной флотилией, Морскими силами Черного моря, а в 1921 году возглавил Морские силы СССР. В 1937 году начальника Морского отдела Академии Генерального штаба РККА Э.С. Панцержанского необоснованно репрессировали и расстреляли. В 1956 году его посмертно реабилитировали.

В Моонзундском сражении 1917 года отличился экипаж линкора «Слава», тогда им командовал капитан I ранга В.Г. Антонов, окончивший корпус в 1901 году. В морском сражении на рейде Куйваст корабль вел неравный бой с двумя немецкими дредноутами, вооруженными двадцатью 305-мм пушками против четырех на русском линкоре. В том тяжелом сражении борьбу за живучесть корабля возглавил его старший офицер, выпускник Морского кадетского корпуса 1905 года капитан II ранга Л.М. Галлер. Он стал одним из выдающихся руководителей советских ВМС. В 1948 году адмирала Галлера ложно обвинили, разжаловали и арестовали. Он умер в тюрьме. Реабилитирован посмертно в 1953 году. Парадоксально, но факт: постановление Совета министров № 1254-504 от 13 мая 1953 года о посмертной реабилитации и восстановлении в звании адмирала Л.М. Галлера завизировал тот же самый Н.А. Булганин, чья подпись стояла под приказом министра обороны Вооруженных Сил СССР от 3 марта 1948 года об увольнении Галлера из кадров Вооруженных Сил СССР.

В 1894 году Морской кадетский корпус окончил один из организаторов Красного флота контр-адмирал М.В. Иванов, правнук казненного 13 июля 1826 года декабриста полковника П.И. Пестеля. После казни руководителей декабрьского восстания Николай I повелел отобрать у матери сына мятежного полковника (деда М.В. Иванова) и поместить в казенный пансион для воспитания из него верноподданного гражданина России. При этом император приказал впредь именовать мальчика не Пестелем, а Иваном Ивановичем Ивановым, а все документы, связанные с его рождением, уничтожить.

Правнук декабриста М.В. Иванов до отречения Николая II от престола окончил не только Морской кадетский корпус, но и Николаевскую Морскую академию, командовал крейсером «Диана». Прославился в русско-японской войне и был известен как перспективный флотоводец. Награжден золотым оружием с надписью «За храбрость».

В феврале 1917 года он становится выборным командиром 2-й бригады крейсеров Балтийского флота. Корректный, но не заигрывающий с нижними чинами, нетерпимый ко всяким проявлениям разгильдяйства, сам человек высоких моральных установок, Модест Васильевич пользовался у революционно настроенных матросов огромным авторитетом и абсолютным доверием. Когда в августе пришел приказ Временного правительства о смещении его с должности и увольнении в отставку, матросы на митинге в Гельсингфорсе приняли лаконичную резолюцию: «Всякого другого, вместо него назначенного, выбросить за борт!»

После октябрьских событий 1917 года советская власть поручила М.В. Иванову, бывшему царскому офицеру, Военно-морской флот Республики, назначив его председателем Верховной морской коллегии с чрезвычайными правами. 22 ноября 1917 года состоялся Первый Всероссийский съезд военного флота, в работе которого принимал участие Ленин. Съезд тогда постановил: «За преданность народу и революции, как истинному борцу и защитнику прав угнетенного класса, присвоить Модесту Иванову звание контр-адмирала…» С 1919 года М.В. Иванов – начальник обороны Черного моря, а с 1921-го – инспектор морских сил ВЧК. В 1924 году контр-адмирал Иванов после увольнения в запас служил в Балтийском морском пароходстве, представительствовал в третейском суде – своеобразном арбитраже в Ленинградском морском порту, плавал на торговых судах. В суровые дни блокады Ленинграда, в феврале 1942 года, Модест Васильевич с трудом вышел из дома и направился на работу в Управление порта. Не дойдя нескольких метров до известного всем морякам «красного» здания управления, первый адмирал Советской республики упал и умер от истощения. Похоронен в братской могиле в том самом кителе, в котором он прибыл в Смольный из Гельсингфорса на прием к Ленину.

В мае 1974 года в свой первый рейс на Японию из Одессы вышел крупнотоннажный теплоход «Капитан Модест Иванов».

Известным специалистом в области морской стратегии, военно-морской администрации и истории стал капитан I ранга А.Н. Щеглов – выпускник Морского корпуса 1895 года Его авторству принадлежит первый учебник для Морского кадетского корпуса – «История военно-морского искусства», написанный в 1907 году.

Воспитанник учебного заведения, старший штурман крейсера «Варяг» и Георгиевский кавалер Е.А. Беренс возглавил Морской Генеральный штаб, а позже – и Морские силы Советской республики.

Выпускник Морского кадетского корпуса 1896 года, старший артиллерист крейсера «Варяг» С.В. Зарубаев после революции остался служить Отечеству и его флоту. В 1918 году являлся начальником Морских сил Балтийского моря, а в 1919 году назначен инспектором Высшей военно-морской инспекции.

Одним из организаторов Ледового похода 1918 года был выпускник Морского кадетского корпуса 1901 года А.М. Щастный – командующий флотом Балтийского моря и начальник военного отдела Центробалта. В 1918 году его арестовали и расстреляли по приказу Льва Троцкого.

Командующим Морскими силами Советской республики был и выпускник корпуса 1892 года контр-адмирал А.П. Зеленой.

Выдающимися теоретиками советских военно-морских сил стали выпускники Морского кадетского корпуса контр-адмирал Б.Б. Жерве и капитан I ранга М.А. Петров, в разные годы они возглавляли Военно-морскую академию. До сих пор являются актуальными их труды по разработке стратегического применения военного флота, тактике и военно-морской истории. М.А. Петров, кроме того, являлся автором проекта первого боевого устава ВМФ СССР.

В создании советских военно-морских сил велика роль выпускника Морского кадетского корпуса 1902 года контр-адмирала В.М. Альтфатера. В октябре 1918 года его назначили первым командующим Морскими силами Республики, членом Реввоенсовета. По указанию Ленина адмирал формировал Волжскую военную флотилию. 19 апреля 1919 года он скоропостижно скончался, не выдержав необоснованного недоверия и постоянного подозрения в измене.

Выпускник Морского кадетского корпуса 1900 года лейтенант А.В. Немитц в 1905 году отказался участвовать в расстреле матросов с транспорта «Прут», осужденных за участие в революционных волнениях в Севастополе. В 1906 году офицер выступил защитником на суде над арестованными матросами. Способный и грамотный морской офицер А.В. Немитц в 1907 году работал в Морском Генеральном штабе. С 1917 года командовал минной дивизией Черноморского флота, а летом того же года – флотом Черного моря. После октябрьских событий перешел на сторону советской власти и продолжал командовать Черноморским флотом. С февраля 1920 года по декабрь 1921 года руководил Морскими силами Советской республики и одновременно – работой Наркомата по морским делам. Контр-адмирал А.В. Немитц известен военно-историческими и военно-теоретическими трудами, в том числе своими книгами по вопросам морской тактики и стратегии на море.

Бывший воспитанник Морского кадетского корпуса П.В. Мессер, окончивший его в 1903 году, также остался в России и продолжал служить в рядах военно-морских сил Советской республики. Назначенный начальником Гидрографического управления страны, по заданию Ленина провел работу по переходу республики на поясное время.

Профессор Н.Н. Зубов, выпускник Морского кадетского корпуса 1904 года, стал всемирно известным советским океанологом, исследователем Арктики. Он участвовал в Цусимском сражении, был активным участником Первой мировой войны, командовал эсминцем. После революции руководил многочисленными экспедициями в морях Северного Ледовитого океана, в ходе которых разработал теорию ледовых прогнозов в арктических морях. Основал кафедру океанологии в Московском гидрометеорологическом институте. Во время Великой Отечественной войны обеспечивал ледовые перевозки в западном секторе советской Арктики. Именем моряка-ученого названы залив в Антарктике и экспедиционные океанографические научно-исследовательские суда советского ВМФ «Николай Зубов» и «Профессор Зубов».

Многие выпускники Морского кадетского корпуса продолжили дело своих учителей, посвятив себя преподавательской деятельности в Высшем военно-морском училище имени М.В. Фрунзе. Среди них – контр-адмиралы И.Н. Дмитриев и В.А. Садкевич, окончившие корпус в 1896 году, а также контр-адмирал Б.П. Хлюстин – гардемарин выпуска 1904 года. Много лет в училище проработали капитаны I ранга П.Д. Быков, А.П. Белобров, В.А. Унковский, окончившие учебное заведение в 1903 году.

Выпускники Морского кадетского корпуса 1906 года вице-адмиралы С.П. Ставицкий, Л.В. Гончаров и контр-адмирал В.А. Белли в разные годы успешно преподавали слушателям Военно-морской академии.

Многие из выпускников Морского кадетского корпуса впоследствии стали докторами военно-морских наук, известными профессорами и авторами капитальных научных трудов, учебников и справочников по актуальным разделам военно-морской науки.

Прошли годы. Заслуженные моряки давно ушли из жизни, стерлись имена выпускников Морского кадетского корпуса на старых могильных плитах. Но хочется верить, что воспоминания о них, их ратных подвигах и делах во имя Отчизны и ее флота останутся в людской памяти. Они достойны этого! Их героическая, а порой трагическая жизнь являла собой достойный пример новым поколениям наших соотечественников, посвятивших сегодня свою жизнь нелегкой, но необходимой работе – службе в рядах Военно-морских сил Российской Федерации.

Загрузка...