29

После того как Пугачева провезли через всю страну, показывая в каждом городе, он был обезглавлен на площади в Санкт-Петербурге[5]. На казни присутствовала сама императрица в короне и бриллиантах, наблюдавшая за происходящим с деревянной платформы в окружении придворных. Мы с Горловым в новых мундирах, украшенных наградами, тоже стояли неподалеку от Екатерины в числе других офицеров, отличившихся в кампании.

Перед казнью Пугачева бросили на колени к ногам императрицы. Он поднял на нее глаза, полные мольбы, но во взгляде Екатерины не было милосердия. Она посмотрела на здоровенного палача в капюшоне, с огромным топором на плече. Палач, такой же гигант, как и Горлов, обошелся без помощников. Он одной рукой уложил Пугачева на колоду, а другой — отсек ему голову с первого удара.

Толпа взревела, а палач поднял отрубленную голову Пугачева, чтобы видели все.

Маркиз Дюбуа похлопал меня по плечу, выражая свое одобрение, но я не чувствовал вкуса победы. Я смотрел, как императрица в окружении придворных спускается с деревянной платформы к ожидающей ее карете, когда чья-то рука легла мне на плечо. Я обернулся, ожидая увидеть маркиза Дюбуа, но тот уже растворился в толпе, а на его месте стоял Потемкин.

— Мои поздравления, — произнес он и сразу же перешел к делу, с прямотой человека, который твердо решил, что именно он хочет сказать. — На третий день после Рождества состоится праздничный бал. Вы приглашены в качестве почетного гостя, так что будьте готовы.

— Готовы к чему? — спросил я.

Но он только странно посмотрел на меня и, повернувшись, зашагал прочь. Я снова повернулся и увидел, как отъезжает золоченая карета императрицы, переливаясь и сверкая на белом, недавно выпавшем снегу. Все взгляды были прикованы к карете, и только Шеттфилд и Монтроз смотрели в мою сторону. Собственно я только поэтому и заметил их. Они безусловно видели, что со мной беседовал Потемкин, и на лице Шеттфилда читалась озабоченность. А вот у Монтроза был совсем другой вид. Тогда я еще не знал, что такое сосредоточенное выражение присуще людям, принявшим судьбоносное решение.

Я оглянулся на Горлова, но он садился вслед за Потемкиным в карету светлейшего. Карета была из полированного дерева, инкрустированного драгоценными камнями. На вид она была не такая эффектная, как у императрицы, но стоила, по всей видимости, не меньше. Горлов и Потемкин уселись в карету и, продолжая о чем-то беседовать, умчались прочь.

* * *

Беатриче сидела у окна и что-то пришивала к платью княжны, когда раздался стук в окно, и она замерла, увидев меня по другую сторону стекла. Быстро набросив накидку с капюшоном, она вышла из комнаты, чтобы впустить меня в дом князей Мицких.

— Их все еще нет, — сообщила она сразу же.

— Знаю, — ответил я. — Но я приехал к вам. Я ведь не успел поблагодарить вас за все, что вы сделали для меня.

— Поблагодарить? — Беатриче торопливо взяла платье, которое шила, и присела на стул. — За что?

Я прошел следом за ней и остановился рядом, ожидая, что она поднимет на меня глаза, но Беатриче избегала моего настойчивого взгляда.

— Вы скакали целую ночь по диким и опасным местам, чтобы спасти мне жизнь, и вы спасли ее.

Она покачала головой.

— Просто я привезла к вам врача, который оказался совершенно бесполезным.

— Я не о враче. Я о вас, Беатриче. — Я опустился на одно колено, чтобы поймать ее взгляд, но она по-прежнему отводила глаза. — Ваше присутствие дало мне волю к жизни, желание жить…

— Прошу вас, перестаньте, — прошептала она. — Я всего лишь служанка.

— Не для меня, — заверил я, и она впервые взглянула на меня. — Скоро я уеду домой, в Америку. И я хотел бы, чтобы вы уехали со мной. На моей родине не имеет значения, чем занимались ваши родители, там смотрят на то, чем занимаетесь вы.

— Таких стран нет.

— Есть. И должны быть. Надо только в это верить, и у нас будет такая страна.

— Я бы очень хотела в это верить, но я не могу. Такого никогда не было и не будет.

— Мы можем создать такую страну.

Она опустила глаза.

— Беатриче, — прошептал я, и она снова подняла на меня взгляд. Он поразил меня в самое сердце, и я все понял без слов. Наши губы слились в безмолвном и бесконечном поцелуе, от которого у меня замирало сердце и подкашивались ноги.

Не знаю, сколько длился этот поцелуй, но я пришел в себя, только когда оторвался от губ Беатриче. И тут же услышал, как в соседней комнате перешептываются слуги, которые, похоже, подслушивали. Но мне это было безразлично.

— Беатриче, — прошептал я, сжимая ее в своих объятиях. — Сколько нужно времени, чтобы сшить подвенечное платье?

* * *

У «Белого гуся» меня ждал Тихон, вручивший мне записку, которую написал Горлов. Я пробежал глазами текст и, нахмурившись, посмотрел на Тихона. Тот пожал плечами, всем своим видом показывая, что должен был только отдать послание.

Я вернулся в конюшню, где конюхи еще не расседлали мою лошадь и, следуя инструкциям Горлова, отправился искать указанный адрес. Пользуясь простыми указаниями в записке вроде «пятый поворот налево» или «дом с аркой справа», я без труда нашел нужный адрес и застыл в изумлении. Это был дом Горлова, который он показывал мне. Но это место больше не казалось мне мрачным и запущенным. Дом был словно новый, все окна целы и освещены, а из двух труб на крыше из недавно выложенной черепицы вился дымок. Справа от дома среди деревьев виднелась добротная конюшня, построенная из свежих бревен, — даже отсюда я слышал запах сосны. Я завел свою лошадь в конюшню и сразу увидел жеребца Горлова в одном из стойл. Рядом висело богатое седло. Здесь же неподалеку стояли сани Петра. Двое молодых конюхов почтительно приняли у меня поводья и заверили, что позаботятся о том, чтобы моя лошадь была сыта и напоена.

Я пересек заснеженный двор и, поднявшись на крыльцо, постучал в застекленную дверь. Посмотрев сквозь замерзшее стекло, я увидел Горлова, стоявшего посреди ярко освещенного канделябрами фойе, спиной ко мне. Услышав стук, он провел рукой по глазам, словно смахивая паутину, и только после этого открыл дверь.

— Потрясающе! — воскликнул я, оглядевшись по сторонам. Интерьер дома теперь был не хуже, чем в особняке у маркиза Дюбуа. А ведь прошлый раз перед моими глазами предстало плачевное зрелище. — Просто невероятно! Что здесь случилось?

— Все. И ничего. — Глаза Горлова были влажными от слез. — Это Потемкин сегодня привез меня сюда. Ты ведь помнишь, что я вырос в этом доме… Вон там на полу я играл в солдатиков, а в том кресле отец читал мне книги… По приказу Потемкина сразу после нашей победы дом отреставрировали, и он снова мой. И еще мне вернули земли. Как награду за верную службу.

— Горлов… дружище… Я так рад за тебя! Теперь мне легче будет уехать.

— Уехать? — Вся задумчивость тут же слетела с него, и брови нахмурились, словно сама мысль о том, что я когда-то вернусь в Америку, казалась ему невероятной. Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Ты что? Ведь тебя наградят точно так же.

— Я должен сделать то, зачем я приехал сюда, а потом я уеду домой, — мягко ответил я. — Мне жаль расставаться с тобой, но я рад, что у тебя все хорошо.

Я сжал его плечо и быстро вышел, чувствуя, что слова с трудом срываются с моих губ. Я ведь прекрасно понимал, какого друга оставляю и как трудно будет нам прощаться навсегда.

* * *

Когда я вернулся в конюшни, расположенные неподалеку от «Белого гуся», то с удивлением обнаружил, что никто меня не встречает, хотя все выглядело так, словно конюхи только что вышли. Я еще, помнится, решил, что, возможно, они отлучились выпить горячего чая. Уверенный, что они скоро вернутся, я сам расседлал лошадь, накрыл ее попоной и, повесив седло на стену, вышел на темную заснеженную дорогу, ведущую к «Белому гусю». Из гостиницы доносился гомон голосов, но вокруг конюшни было тихо. Я несколько раз окликнул конюхов и по-немецки, и по-французски, и по-английски, и даже по-русски, но никто не отозвался. Это показалось мне странным, но я постарался отогнать дурные предчувствия и зашагал по заснеженной дороге к «Белому гусю», стараясь не вспоминать, что на этой самой улице был убит Марш.

Примерно на полпути я услышал за спиной шаги, но, обернувшись, никого не увидел, только закрытые двери лавок. Я двинулся дальше и уже был почти на углу, когда услышал короткий лязгающий звук и характерный хруст костей, когда сквозь них проходит клинок.

Отскочив в сторону, я резко обернулся, выхватив саблю, но все уже было кончено. В двух шагах от меня стоял Монтроз с кинжалом в руке. Глаза у него были широко открыты и с недоумением смотрели на двадцать дюймов сабельной стали, торчащей у него из груди. Потом его взгляд остекленел, и он рухнул на снег.

Горлов спокойно вытащил саблю из трупа и вытер ее о плащ Монтроза.

— Это кто? — поинтересовался он, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто, кроме нас, не видел, что произошло.

— Н-не знаю, — соврал я, пытаясь прийти в себя.

Горлов присмотрелся к телу.

— Похоже, это англичанин. Одет хорошо. Явно не грабитель. Зачем ему понадобилось убивать тебя?

— Не знаю.

Горлов кивнул, словно и не ждал другого ответа, а потом, снова оглянувшись по сторонам, вдруг схватил меня железными пальцами за горло и впечатал в деревянную стену дома. Тщетно я пытался освободиться — силища у него была невероятная.

— Я пошел следом за тобой, потому что заметил, что ты чего-то не договариваешь, а если ты рискуешь своей жизнью, то значит, подставляешь под удар и меня! — прорычал он.

Горлов ослабил хватку, чтобы я мог дышать, но не отпускал меня. Должен признать, что я часто думал о том, как рассказать ему о своей миссии, но никогда не предполагал, что в этот момент мой лучший друг будет держать меня за горло, а у моих ног будет лежать окровавленное тело моего несостоявшегося убийцы.

— Знаешь, — я потер онемевшую шею. — Я верю в демократию…

Он коротко хохотнул.

— Это для тебя смешно, — немедленно ощетинился я. — А для меня нет. И для тех людей, которые послали меня сюда, демократия не пустой звук. Я говорю о тех, кто дал мне задание убедить императрицу не помогать нашим врагам — британскому правительству, для которого я и мои соотечественники — люди второго сорта, не имеющие права на свободу.

Горлов еще больше насупился.

— Значит, ты приехал в мою страну как шпион, а мне даже словом об этом не обмолвился?

— Вроде того, — признал я.

Он несколько секунд смотрел на меня, а потом отпустил.

— Это все, что я хотел знать, — буркнул он и пошел было прочь, но вдруг обернулся. — Помнишь, я тебе говорил, что один могущественный вельможа был любовником моей жены, но в итоге был наказан я?

— Помню.

— Это был Потемкин.

— О Боже! — вырвалось у меня.

— Помни, что здесь Россия. И не забывай, как я выбросил купца на съедение волкам.

Загрузка...