Глава двадцать первая.

Крокаданов трогать нельзя. От Верблюда баранины не дождешься. Максим ведет работу по разложению армии. Супер лейтенант Бумбер - козел. Делаем ноги. Наказание Бумбера.

Ужинать Максим пристроился к десятке, с которой осваивал премудрости строя. Перезнакомился со всеми, но имена были непривычными, и запомнил он только три: Карбокар, Гударий и Дидитор. Гударий был самым разговорчивым, Карбокар самым большими и сильным а Дидитор самым молчаливым. Дидитор, вообще, почти ничего не говорил. Внимательно слушал других и иногда произносил: "Да, да, да..." При этом он озабоченно хмурился, недоверчиво улыбался или хитро подмигивал. Иногда он ничего не говорил, а только хмурился, улыбался или подмигивал.

Обед состоял из жиденькой кашицы, сдобренной вонючим жиром и куска жесткого мяса столетнего буйвола. Хотя, возможно, это было не мясо, а куски кожи почтенного животного. Максим попробовал кашу, но от первой же ложки его чуть не стошнило и он отдал миску соседу, который мигом расправился с этой странной едой. А то, что называлось мясом, Максим грыз, откусывал маленькие кусочки и глотал их. Разжевать "мясо" было невозможно.

- С раннего утра... с раннего утра, - вспомнил Гударий крокаданов. - Уроды! С раннего утра кикиварду пожрать надо. Надоели они мне, брахатата! Поймаю завтра пару и перья из хвостов повыдергаю.

- Супер сказал, что крокаданов калечить нельзя, - сообщил ему тощий кикивард, имени которого Максим не запомнил. - Они это... воспитывают в духе проданности и вредности.

- Преданности и верности, - поправил его Карбокар.

- Один хрен, - отмахнулся тощий. - Тому, кто покалечит крокадана - десять ударов палкой.

- Да, да, да, - подтвердил Дидитор и нахмурился.

- Они каждое утро здесь летают? - поинтересовался Максим.

- Летают, падлы, и каркают: то про свободу, то про Верблюда, какой он у нас выдающий, - сообщил Гударий, разглядывая подозрительное месиво в своей миске. - А кормят бурдой. В могиле я видел эту бурду. Я так понимаю, что если Верблюд такой выдающий, так пусть он нам баранину выдает.

- Да, да, да, - подтвердил Дидитор и недоверчиво улыбнулся.

- Нам бы послушать других крокаданов, которые правду говорят, - задумался Карбокар.

- Вражеские голоса слушать запрещено, - опять влез тощий. - Они это... клевещают и надрывают. Супер говорил: "тому, кто слушает вражеские голоса - десять ударов палкой".

- Клевещут и подрывают, - опять поправил его Карбокар.

- Твой супер-пупер только и знает, про десять ударов. Брахатата! - не нравился Гударию супер лейтенант. - Мордой его об телегу... десять раз! И пусть утирается.

- Да, да, да, - подтвердил Дидитор и неодобрительно нахмурился. Непонятно кого он не одобрял: тех, кто слушает вражеские голоса, или супер-пупера.

- Где ты видел крокаданов, которые говорят правду? - вступил в разговор, лопоухий (имени лопоухого Максим тоже не запомнил). - Крокадан, он и есть крокадан. Кто их кормит, за того они и врут.

- Падлы они все! - Гударий через край отпил бурду из миски и отбросил ее. - Надо ноги делать. Брахатата!

"Не верят они Верблюду, - убедился Максим. - И порядками, которые здесь наводят недовольны. В этих вооруженных силах начался процесс брожения и разложения. Надо помочь историческому процессу".

- Королевских гвардейцев бараниной кормят, - сообщил он. - Три раза в день.

- Три раза в день? - не поверил ушастый.

- Сам видел, - заверил Максим. - А если кому мало, еще дают. Называется "добавка".

- Ну, брахата! - возмутился Гударий. - Падлы позорные! А нам сливают пойло поганое, не проглотишь.

- Может у нас баранов нет... - усомнился ушастый.

- Ага, баранов у нас нет, - хохотнул Максим. - Серваторий, по-твоему, кожу буйвола грызет?!

- Так ведь вождь, - попытался защитить Серватория ушастый. - Вождю положено...

- А мне, значит, не положено! - продолжал возмущаться Гударий. - Брахатата! Серваторию положено, Верблюду положено... Суперу положено! А мне положено с копьем бегать! В строю! Мордой их всех об телегу! Брахатата!

Дидитор нахмурился, но ничего не сказал.

- Обещали мясо, а кормят пойлом, - поддержал товарищей тощий кикивард.

- От супера барана не дождешься, - напомнил Максим.

- Я молодой сыр люблю, - сообщил тощий. - Поселяне его в амбарах прячут, под крышей...

Дидитор опять промолчал. Он сыр не любил.

- И я сыр люблю, - сообщил Максим. - Только не видать нам сыра, ни молодого, ни старого. Погоняют нас еще несколько дней и пошлют воевать с гвардейцами короля. Строем. Чтобы кисть правой руки сгибалась в фалангах, - напомнил он.

- Убил бы я этого супера, - завелся молчавший до сих пор, молодой, безбородый еще кикивард. - Нам свободу обещали! А заставляют строем ходить. Шага не сделаешь без команды! Брахата!

- Они нас, кикивардов, не уважают, - подлил масла в огонь Максим. - Супер-пупер кружева нацепил и гоняет нас как зачуханных поселян. Да кто он такой, чтобы нас, свободных кикивардов, гонять как поселян?! - Максим вытаращил глаза, взмахнул кулаками и объявил: - козел он! Позорный, вонючий, безрогий козел!{17} И нутро у него козлиное!

Кикиварды никого козлами не обзывали. Обзывали, падлами, долбозвонами, тупорылыми, задрыгами, придурками. А также собаками, ослами, ехиднами, гадюками, жабами... Много чем и много кем обзывали, но козлов не упоминали. Их культура находилась на родо-племенном уровне, и до козлов еще не дошло. Максим поступил как прогрессор: внес современное ему понятие в культуру, что стояла на более низкой ступени.

- Почему козел? - спросил Карбокар.

- Вы что, не знаете?! Так нет же никого паршивей козла. Блохастая, нахальная и вредная скотина. Эти козлы всю нашу вольную жизнь портят. Свободных кикивардов заставляют бегать строем, ударять о землю всей стопой и сгибать фаланги пальцев! Скоро землю пахать заставят, как глупых поселян. А кормят вонючей бурдой!

- И верно козел, - согласился Гударий. - Мордой его об телегу! Брахата!

- Да, да, да, - поддержал его Дидитор и утвердительно покивал головой - Да, да, да...

- Строем ходить - это Верблюд придумал, чтобы над нами, свободными кикивардами, изгаляться, - продолжал разлагать вооруженные силы Максим. - А мы за нашу свободу всем глотки перегрызем! Брахатата! - Максим не знал, что такое "брахатата", спросить, естественно, не мог, но посчитал необходимым употребить.

- Перегрызем! Брахатата! - поддержал его Гударий.

- Мы хотим, чтобы равноправие везде и во всем. Мы не хотим есть бурду! Подавай нам баранину! - Максим вытащил из чехлов оба ножа и стал ими размахивать. - Мы хотим, чтобы у каждого кикиварда было три барана! Так, братья по классу!?

-Так! Так! Три барана! - теперь его поддержали все. И Дидитар тоже выдал свое твердое: - Да! Да! Да!

"Надо Верблюду еще и ересь припаять", - решил Максим.

- Супер говорит: "Строй - святое место!" А у нас один святой, - Максим снова замахал ножами. - У нас один святой - Трехрогий Мухугук. Не дадим козлам и верблюдам сравнивать Всеслышащего, Всевидящего и Всезнающего с каким-то строем! - призвал он.

- Не дадим! - поддержал его безбородый. - Пусть умоются, брахатата!

- Да, да, да, - заявил Дидитар и нахмурился. - Да, да, да!

- Как я сам не догадался, - удивился ушастый. - Сразу ведь видно было, что супер - козел, и Верблюд - козел.

- У них кружева полморды закрывают, ты и не заметил, - подсказал безбородый.

- Ха! Наш супер-пупер козел! - обрадовался Гударий. - Вот падла, брахатата! Мордой его об телегу! - и расхохотался.

- Вонючий козел! - подхватил безбородый.

Хохотали все, кроме Дидитара. Бумбер оказался козлом. А козел, он козел и есть, даже если он супер пупер.

- Для меня козел не начальник, - объявил Максим. - Я свободный кикивард и драться я с королевскими гвардейцами не пойду. Баранины хочу. Вы как хотите, а я ночью делаю ноги.

- И я никуда с козлом не пойду, брахатата! Пусть он, падла, сам в строю ходит, - объявил Гударий.

Остальные тоже хотели баранины и не хотели ходить в строю.

- Знаю я одно хорошее место, где бараны пасутся, - сообщил Гударий.

Максим был доволен. "Мне бы здесь недельку пожить, я бы им всю армию разложил, - похвалил он сам себя. - Но надо уходить. Хорошо бы с супером повидаться. За ним должок числится. - Максим пощупал нос. Нос распух и болел. - Только где его искать? - а потом сообразил, что искать супера не надо. - Неужели в такой хорошей компании не найдется стукача? Быть такого не может. Как только разойдемся, стукач сразу к суперу нырнет и доложит, что я ему прилепил козла. А тот знает, где меня искать. Дождусь его на кухне, потом сделаю ноги".

- Я с вами, - заявил Максим.

- Тогда так, - Гударий охотно принял команду над десятком. - Сейчас расходимся. На рассвете собираемся возле старых развалин.

Супер лейтенант Бумбер вошел в кухню решительными твердыми шагами. Глаза его смотрели пристально, губы были презрительно выпячены. Так в Демократической Хавортии ходят генералы. Бумбер был далек от этого заветного чина, но поскольку ни одного генерала поблизости не имелось, мог себе кое-что позволить.

"Пришел! - обрадовался Максим. - Значит, насчет стукача я правильно сообразил".

Супер лейтенант сделал пять твердых и решительных шагов (больше не позволяло пространство кухни) и стал пристально разглядывать Максима. Максим прижал руки к бедрам, скорчил преданную физиономию и ел начальство глазами.

Игру в "гляделки" Бумбер выиграл. Когда Максим несколько раз моргнул, супер лейтенант удовлетворенно хмыкнул, затем заговорил. Но, на этот раз он начал не с того, что Максим безрогая скотина, нахальный идиот и лопоухий болван, место которого в стаде, а не в строю.

- Значит я козел!? - спросил Бумбер, не повышая голоса.

"Еще какой козел!" - должен был сказать Максим, но промолчал. Ему хотелось услышать, что еще скажет супер лейтенант.

- Распространение слухов, наносящих моральный вред офицерам Счастливого Демократического Королевства Хавортия, наказывается двадцатью двумя ударами палки по спине распространителя, - с удовольствием сообщил супер лейтенант Максиму.

- Осмелюсь доложить, - не растерялся Максим, - в нашем полку не может быть распространителей ложных слухов, наносящих вред офицерам Счастливого Демократического Королевства Хавортия.

Супер лейтенант одарил рядового необученного взглядом по которому легко было понять, что тот все же безрогая скотина, нахальный идиот и лопоухий болван, место которого в стаде, а не в строю. Но и на этот раз сказал совершенно другое:

- Это ты распространял среди рядового состава слух, что я козел!

"Интересно, кто настучал? - прикинул Максим. - Наверно Дидитор... Слушает, молчит, а потом стучит... Или ушастый?" У Максима не хватило фантазии представить, что в его десятке было семь стукачей. Не стучали только Дидитор, Гударий он сам.

- За козла будешь завтра утром наказан перед строем нашей непобедимой армии.

С удовольствием сообщив Максиму эту новость, Бумбер подошел к огромному, в половину человеческого роста, котлу, заглянул в него и осторожно дотронулся кончиком указательного пальца до вонючего жира, в изобилии размазанного по стенке. Он с отвращением посмотрел на капельку прилипшую к коже, покачал головой, повернулся к Максиму, показал ему палец и спросил:

- Это что такое?

- Так что - указательный палец, ран супер лейтенант! - уверенно сообщил Максим. - Осмелюсь доложить, это самый главный палец на руке. Все остальные пальцы - ерунда. Этим пальцем можно не только указывать. Им очень удобно щекотать. А если захочется поковырять в носу, лучше указательного пальца не найти. Не поверите, ран супер лейтенант, но у одного моего знакомого охотника за сусликами, которого зовут Какурс на правой руке два указательных пальца...

- Молчать! - не выдержал Бумбер. - Заткнись!

Максим заткнулся, демонстративно сжав губы.

Бумбер буравил рядового взглядом до тех пор, пока не убедился, что тот не только выполнил команду, но и прочувствовал, что перед ним, не кто-нибудь, а супер лейтенант.

- Что я тебе приказал?! - ничего хорошего не предвещающим тихим голосом с нотками змеиного шипения спросил супер.

- Молчать и заткнуться! - бодро доложил Максим и снова сжал губы.

- Безмозглый идиот! - заорал супер во весь голос. В пустой кухне, это прозвучало, как раскат грома. Кажется даже стекла задрожали и дверь скрипнула. Солидные, неторопливые тараканы Демократического Королевства, которые выползли из щелей, чтобы послушать как супер снимает стружку с рядового, мгновенно исчезли. - Я приказал вымыть котел!

- Это, осмелюсь доложить, было днем, - преданно глядя на лейтенанта, сообщил Максим. - Сейчас мне было приказано молчать и заткнуться. Выполняю последнее приказание! - он замолчал и снова демонстративно выпятил губы.

- О великий Мухугук, забодай этого придурка! - взмолился Бумбер. - Растопчи его и заставь молчать!

Супер лейтенант, вероятно, надеялся, что на этот раз Всемогущий Мухугук выполнит его просьбу и не обратил внимания на то, что рядовой необученный Швейкс вдруг изменился. Он перестал тянуться, не держал руки "по швам", не ел глазами начальство и с лица его исчезла печать послушания.

- Как ты мне надоел... - сказал Максим и вплотную подошел к командиру.

- Супер лейтенанту послышалось, будто рядовой Швейкс сказал: "Как ты мне надоел...". Но такого не могло быть. Не мог рядовой необученный Швейкс сказать ничего подобного ему, супер лейтенанту.

- Что ты сказал, тупая образина? - решил уточнить Бумбер.

Максим не стал повторяться. Он ткнул пальцем в пуговицу на груди супера и спросил:

- Это что такое?

- Где? - супер опустил голову и в это мгновение Максим ухватил его двумя пальцами за нос. Этот прием был хорошо отработан еще в пятом классе.

- Супер лейтенант попытался закричать. Но крик не получился. То что ему удалось из себя выдавить походило на визг свиньи, которой наступили на хвост. - О-о-ей-ей... О-от-пу-ус-с-и!.. - все же удалось выдавить Бумберу и он попытался вырваться, но пальцы мучителя сжались сильней и супер застыл в неудобной позе. Из глаз потекли слезы а визг стал тихим, но непрерывным.

- Молчать! - рявкнул командным голосом Максим.

Кто привык командовать, тот привык и подчиняться команде. Бумбер замолчал и в кухне сразу стало уютней. Любознательные демократические тараканы снова выбрались из подполья чтобы посмотреть, что делает рядовой необученный со своим супер лейтенантом. Но ничего особенного не происходило. На какое-то время действующие лица застыли. Получилось что-то вроде живой скульптуры: "Подчиненный держит за нос своего начальника". Композиция, по сути своей, вредная и, даже, недопустимая. Особенно в Демократическом Королевстве.

Но ни один из ее персонажей не знал, что делать дальше. Максим действовал без всякого плана, интуитивно. Ему хотелось проучить супера и тот свое получил. А что дальше? Не брать же его с собой. А если отпустить, тот станет орать, набежит толпа... Такое Максиму нужно было меньше всего. Бумбер же вообще не мог понять, что произошло. Думать он тоже не мог, потому что было очень больно. И стоял Бумбер в позе, в которой думать невозможно.

Максим первым решил, что следует делать.

- Ты, супер пупер, и есть самый натуральный козел! - напомнил он Бумберу. - Вонючий, позорный козел. Если ты и дальше будешь придираться к нам, кикивардам, я тебе все рога обломаю. Понял?

Супер лейтенант ничего не понял. Даже не пытался понять. Нос болел, стоять согнувшись было тяжело и непривычно. И Кикивард говорил ему, супер лейтенанту, такое, чего ни один кикивард ни одному супер лейтенанту говорить не мог. Тем не менее спорить с этим неправильным кикивардом было сейчас невозможно.

- По-он-ял... - выдавил супер настолько внятно, насколько позволял сжатый пальцами Максима нос. - Бо-оль-но... От-пу-сси...

- Потерпи, - посоветовал Максим. - Мухугук терпел, и нам велел. Передай своему генералу Гроссерпферду, чтобы перестал воровать сельхозинвентарь и затевать перевороты. А то он плохо кончит. Скажи ему, что мы, кикиварды, за мир во всем мире, и еще за демократию и независимость. Строем мы ходить не станем. Так и передай, слово в слово. И еще скажи своему Верблюду, что он не только верблюд, но тоже козел. Старый облезлый козел. Понял?

- По-он-ял... От-пу-сси...

- Сейчас отпущу, - сообщил Максим. Он уже сообразил, что надо делать. - А ты застынь и не шевелись. Шаг вправо, шаг влево - прибью, как таракана.

Он отпустил супера, подошел к большому котлу, прикинул еще раз и решил, что этот котел вполне подойдет.

- Мне надо идти, будем прощаться, - сказал он и вдруг вспомнил Оглоблю. В пятом классе они тоже увлекались щелбанами. - Я тебе пару щелбанов оставлю на память. Ты уж потерпи.

Максим с удовольствием врубил пару горячих щелбанов в лоб Бумбера.

- А теперь ложись! - приказал он. - Не бойся, бить не стану. Согнись и подбери ноги.

Бумбер послушно лег, согнулся и подтянул колени к подбородку.

- Правильно, - похвалил его Максим. Он легко поднял громадный котел и накрыл им супер лейтенанта. Теперь все выглядело хорошо и аккуратно...

- Как ты там? - спросил Максим.

Супер молчал.

Максим постучал кулаком по котлу и снова спросил:

- Как тебе там, не жмет?

- Отпусти... - едва слышно донеслось из под котла.

- Значит не жмет. Ты там не особенно вертись, - посоветовал Максим. - Потерпи. Утром придут повара и освободят.

Котел молчал.

- Отдыхает... Вот и хорошо, - Максим еще раз осмотрел свою работу. Все было в норме: края котла плотно прижаты к земляному полу, Бумберу оттуда не выбраться. И все же, что-то мешало Максиму уйти... Что-то было не так...

- Сам он оттуда не выберется... Сам он оттуда не выберется... - повторил Максим, пошел к выходу из кухни и вдруг сообразил: - Он там задохнется!

Максим вернулся, приподнял край котла, подсунул под него полено, подумал, подсунул для верности еще одно, и осторожно опустил котел. Образовалась большая щель.

- Вот так будет хорошо. Полежишь, отдохнешь. Жалко, конечно, кружева испачкаются, но тут ничего не поделаешь. Постираешь. А мне пора делать ноги. У тебя свои заботы, у меня свои.

Глава двадцать вторая.

Король не поверит. Агофен в доме генерала. Встреча с мудрой черной кошкой. Полезный совет Кохинора Сокрушителя Муравейников. Пожар - всегда пожар. Планы генерала Гроссерпферда.

Максим спал почти до полудня, и мог бы, наверняка, спать еще несколько часов, но ему не дали. К этому времени вернулся хмурый Дороша. А Агофен в самом прекрасном настроении явился еще на рассвете. Поскольку команда была в сборе, Эмилий решил, что не следует терять времени, надо опять собраться и пусть каждый расскажет все, что узнал.

Первым стал докладывать Максим. Он рассказал про лагерь, в котором военные готовят кикивардов к сражению с гвардейцами короля Пифия Седьмого и к захвату власти в Счастливой Хавортии. О том, что по слухам, руководит все этим генерал Гроссерпферд, по кличке Верблюд. В лагере проходят подготовку более шестисот воинов и лагерь этот не единственный. Где находятся другие и сколько их, Максиму выяснить не удалось.

- Сила собирается немалая, - мрачно отметил Эмилий. - Королевским гвардейцам не устоять.

- У короля маленькая гвардия? - удивился Максим.

- В мирное время при короле больше сотни-другой гвардейцев не бывает, - объяснил Эмилий. - Но Пифий может собрать ополчение баронов, тогда от кикивардов мокрое место останется. План мятежа рассчитан на внезапность. Когда они намерены выступить?

- Этого рядовые воины не знают, а с начальством, мне пообщаться на эту тему не удалось. Но, судя по разговорам, в ближайшее время.

- Надо срочно сообщить королю, - предложила Франческа.

- Сообщить об измене генерала и кикивардов... - Эмилий задумался... - - Но у нас нет никаких доказательств. Король не поверить.

- Пифий и с доказательствами не поверит, - заявил Дороша.

- Почему так думаешь? - спросил Максим.

- Я не думаю, я знаю.

- Ты так убежденно говоришь, будто знаком с Пифием Седьмым, - не удержался от ехидного замечания Максим.

- Знаком, чего тут такого.

Все уставились на Дорошу. Шутит лепрекон или не шутит? А если шутит, то к чему такие шутки? Прервала молчание Франческа:

- Ты правда знаком с королем? - спросила она осторожно, чтобы не обидеть лепрекона.

- Встречаемся иногда, - пробурчал тот. - Я, ведь, вообще-то делом занят, сами знаете. А когда свободное время выдается, чего бы к нему и не зайти?

- Какой он? - спросила Франческа. Она не сводила с лепрекона глаз, как будто на нем осталось что-то от общения с королем.

- Король как король, - Дороша пожал плечами, утверждая этим, что рассказать ему нечего. - Цветы любит. А к чаю - непременно требует вишневое варенье. Без вишневого за стол не сядет. Издал Указ, чтобы в дворце каждый понедельник окна мыли... Пиф, сам по себе, человек хороший, но беспомощный. Делать ничего не умеет: ни башмаки себе сшить, ни стол сколотить, ни обед сварить. Все за него другие делают. А он то на троне сидит, послов принимает, то Указы в канцелярии подписывает. Два раза в месяц общается с представителями народа. Охоты у него еще всякие, тоже по расписанию: по вторникам - на зайцев, по четвергам - на кабанов, По праздникам - пиры.

- Почему ты считаешь, что он нам не поверит? - спросил Агофен, которого не интересовало, чем занимается король.

- Так Пиф уверен, что все его обожают, любят и, вообще, без него обойтись не могут. Каждое утро, он только глаза продирает, а камергеры уже рассказывают, как народ его любит. И когда засыпает - опять об этом. С детства Пифу подобное мнение создают. У него, от таких постоянных убеждений, в голове места ни для каких других мыслей не остается. Ни в какие другие доказательства он поверить не сможет.

- Что же нам делать? - растерялась Франческа. - Гроссерпферд такое может натворить... Надо спасать королевство.

- Бароны нам поверят, - подсказал Дороша. - Да и Гроссерпферда они не любят.

- Надо сообщить баронам, - поддержала его Франческа.

- Не знаю как другие бароны, а Брамина-Стародубский точно поверит. Он нас попросил разобраться и сообщить, - напомнил Агофен. Ему все и надо рассказать.

- Нам бы какие-нибудь доказательства...

- Фирма "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, веников не вяжет, - джинн довольно улыбнулся. - Она обладает самыми достоверными доказательствами того, что генерал Гроссерпферд, известный в широких народных кругах по кличке "Верблюд", а также, в некоторых узких кругах, по кличке "Коняга", окончательно зазнался, возомнил о себе, и решил потрясти Хавортию, государственным переворотом. Если ему это удастся, Хавортия, из Демократического Королевства, превратится в Демократическую Диктатуру.

- Рассказывай, что узнал, - попросил Максим.

Джинн уселся поудобней, и с удовольствием стал рассказывать:

- Как вам известно, мои добрые и любознательные друзья, - неторопливо начал он, - мой путь лежал к имению отставного генерала Гроссерпферда, чистота помыслов которого вызывала в наших сердцах законное подозрение. Знайте же, что этот генерал оказался человеком весьма состоятельным. Я увидел большой двухэтажный дом, у входа которого, словно часовые-ифриты, застыли высокие колонны, а над крышей из красной черепицы без устали вертелся флюгер из чистого серебра. Рядом с домом разместился большой пруд от которого исходила приятная прохлада. А за прудом раскинулись земли принадлежащие генералу. На этих землях паслись многочисленные козы, бараны, а также другой рогатый и безрогий скот. Все это хозяйство охраняли солдаты и крупные злые собаки. В вестибюле же дома играли в карты откормленные адъютанты, на лицах которых я не увидел даже следов благородных стремлений.

- Давай о деле, - попросил Максим.

- Я о деле и говорю,- добродушно огрызнулся джинн. - Хочу, чтобы вы мысленно представили себе обстановку, в которой пребывает неутомимый генерал Гроссерпферд и составили себе его психологический портрет. Нам, я уверен, еще придется иметь с ним дело. Экономические возможности врага и круг его приближенных следует знать.

- Мальчики, не надо ссориться, - попросила Франческа. - Агофен очень красиво рассказывает, давайте послушаем.

Джинн благодарно поклонился Франческе и продолжил:

- Я проник в имение генерала накрывшись плащом темной ночи. Бдительных собак и дремлющих часовых я усмирил волшебными чарами, а для играющих в карты адъютантов превратился в собственную тень. И стал внимать их разговорам, надеясь услышать что-нибудь важное для нас. Но речи их были пусты, как сума дервиша, преодолевшего пустыню, и грязны, как его ноги после этого нелегкого перехода. Слова, которые произносили эти откормленные за казенный счет адъютанты, не были словами благовоспитанных людей, и я не посмею их повторить в присутствии дамы.

Сам генерал в это время отсутствовал. Я неслышно поднялся на второй этаж, проник в генеральский кабинет и стал его обыскивать. Знайте же, друзья мои, что я потратил на тщательный обыск более часа, но не обнаружил никакого компромата: ни протокола заседания заговорщиков, ни плана государственного переворота, ни листовок с обращением к народу. И вынужден был сделать два равнозначных предположения. Или этот генерал невинен как агнец еще не успевший познать превратности мира, и мы напрасно подозреваем его в черных помыслах, или он чрезвычайно опытный конспиратор и хранит все документы в тайнике, который джинн моей квалификации не может обнаружить. Дайте мне попить чего-нибудь, - попросил Агофен, - ибо рассказ мой еще далеко еще не закончен, впереди вас ждет самое важное, а в горле моем пересохло.

- Молока, - предложила Франческа, слушавшая джинна с большим интересом.

- Их твоих рук, уважаемая Франческа, - Агофен встал и отвесил низкий поклон, - молоко станет для меня божественным нектаром.

Франческа принесла кувшин и несколько стаканов, на тот случай, если еще кто-то захочет молока. Агофен налил себе полный стакан, неторопливо осушил его и продолжил рассказ:

- Признаюсь вам, друзья мои, что сомнения в виновности генерала Гроссерпферда тяжелым грузом стали ложиться на мое сердце и я уже собирался удалиться из кабинета, когда услышал у себя за спиной осторожные шаги. Я мгновенно обернулся, готовый сразиться с выследившим меня врагом, и увидел, что это всего лишь большая черная кошка.

И тогда я вспомнил нашего куратора, мудрого джинна Кохинора Сокрушителя Муравейников, да продляться счастливые дни его жизни до бесконечности. Вручая нашей группе удостоверения о том, что мы закончили изучение темы: "Человеческие слабости и хитрости: как их использовать?" он сказал:

- Вы два семестра общались с джиннами самой высокой квалификации, которые съели не одну собаку на человеческих слабостях и хитростях. Но на их лекциях вы играли в балду, морской бой и крестики-нолики, а вместо того чтобы готовиться к семинарам, предавались низменным страстям в самых занюханных тавернах, тусовались и балдели в игротеках. Поэтому все вы глупы, как мохнатые овцебыки проживающие возле снежных шапок Граничных гор и невежественны как обезьяны, выросшие на необитаемом острове, где еще не изобрели алфавит, и не приступили к книгопечатанью. Ваши головы пусты, как мыльные пузыри, а мысли сыры, как кувшины только что изготовленные в мастерской нерадивого гончара. Если хоть один из вас пожелает заполнить свой кувшин крохами знаний, доступных тараканам и другим скудоумным насекомым, пусть он запомнит волшебные слова, которые ему смогут в этом помочь. Это слова: Где? Когда? Что? Почему? Зачем? Пусть он задаст эти вопросы каждому встречному, пусть он задаст эти вопросы стремительному, непоседливому ветру и вросшему в землю придорожному камню, парящему в небе старому сердитому старому ворону и мудрой черной кошке, познавшим многие стороны жизни. Услышав их ответы, он возможно, станет хоть немного умней...

В это мгновение меня осенило, и я сказал волшебное слово, позволяющее большой черной кошке говорить на понятном языке.

- Кто ты такой и зачем пришел сюда? - спросила большая черная кошка.

И я открылся ей, ибо, когда произнесено волшебное слово, следует говорить правду. Таков закон джиннов, утвержденный на Диване мудрецов Блистательной Джиннахурии, еще восемьдесят тысяч лет тому назад.

- Мне кажется, что твой хозяин замыслил зло, - сказал я. - И если это так, то надо остановить его. Не покажешь ли ты мне, о большая мудрая черная кошка, тайное место, где генерал прячет свои бумаги? Когда я найду эти бумаги, то смогу понять, невинен он, как только что появившаяся на свет овечка, или черен и жесток в своих замыслах. Если замыслы его коварны и преступны, я постараюсь прервать их и спасти много невинных жизней.

- Я враг своего хозяина, - сообщила большая черная кошка. - Вначале каждый из нас жил сам по себе. А когда он утопил в бочке с вонючей водой пятерых моих котят, которых я даже не успела накормить, я стала его врагом. Теперь я просто живу здесь. И жду благоприятного времени, когда сумею отомстить за убийство своих пятерых, не увидевших еще белого света, котят. Это правда, что ты можешь нанести вред хозяину этого дома?

- Клянусь рейтингом фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, - сказал я и в знак верности клятве, прижал ладонь правой руки к сердцу. - Клянусь что устрою ему небо в алмазах. Это будет такой фейерверк, что он броситься бежать, не захватив зубную щетку и запасное белье.

- А если не сбежит? - спросила большая черная кошка.

- Если не успеет сбежать, то его арестуют, бросят в темницу и станут по утрам бить палками по голове и ушам. Такая казнь предусмотрена в Счастливом Демократическом Королевстве Хавортия, за измену и некоторые другие преступления государственного масштаба.

- Хорошо, - сказала большая черная кошка. - Это меня устраивает. Ты поклялся рейтингом своей фирмы и я поверила. Ибо нет ничего более важного, чем рейтинг фирмы, в которой работаешь. Я покажу тебе, где он прячет свои бумаги.

Она подошла к одной из стен, лапкой дотронулась до места, где находится тайник, и объяснила, как его открыть.

В тайнике я нашел некоторые секретные записи, - джинн вынул из-за пазухи своего обширного халата несколько листов бумаги и положил их на стол, - из которых ясно, что генерал собирается поднять мятеж против законного короля Пифия Седьмого. И вот эту карту, - Агофен вынул аккуратно сложенную карту, - где помечен маршрут следования его войска к столице.

Небольшую карту джинн развернул и также положил на стол.

- А это ты сделал напрасно, - Эмилий осторожно отодвинул оказавшуюся возле него карту. - Мы ведь договорились: ничего не брать. Это можно квалифицировать, как похищение секретных документов. Мы все сейчас оказываемся в роли иностранных агентов... И, вообще, брать чужие вещи без разрешения нехорошо. Мы не можем так поступать, - и отодвинул карту еще дальше от себя, на середину стола.

- Нехорошо получилось, - поддержала внука Франческа. - Мог бы посмотреть а потом нам рассказать. У тебя ведь прекрасная память. Что о нас подумают драконы проживающие на Пегом Бугре...

Максима этическая сторона дела нисколько не смущала. Он считал, что секретные документы генерала похищать не только можно, но и нужно. И ему было наплевать на то, что о нем подумают драконы, проживающие на Пегом Бугре, Максима смущало другое:

- Теперь генерал знает, что его секретные планы раскрыты. Говорят, что Гроссерпферд, мужик толковый. Он теперь изменит все, что можно изменить. Эти планы теперь ничего не стоят.

- Надо отсюда уходить, - сказал Дороша и оглянулся, посмотрел, на месте ли ранец, в котором находился башмак. - И чем раньше, тем лучше.

- Почему? - спросил Эмилий.

- По качану! Разве непонятно?

- А если без овощей? - Максиму тоже не хотелось уходить из этого домика на окраине, да и некуда им было идти.

- Можно и без овощей, - недовольно проворчал лерпрекон. - Генерал опасался Эмилия и хотел его задержать, но ничего у него не получилось. Так?

- Так.

- Теперь секретные планы генерала исчезли. Гроссерпферд сообразит, что это работа Эмилия. И чтобы вернуть документы решит задержать его. А где Эмилий может укрываться? У бабушки Франчески, на Пегом Бугре. Такие вот дела, - продолжать Дороша не стал, и так все было ясно.

- Не найдут они наш дом, - не очень уверенно возразила бабушка. - И, вообще, что вы пристали к мальчику?! - пожалела она джинна. - Все у вас не так! Сами бы попробовали пробраться в логово генерала со всеми его собаками, адъютантами и лейтенантами, тогда бы и говорили.

А Агофен держался достаточно уверенно, как будто он ничего плохого не совершил.

- Не судите меня строго, - попросил он. - Ведь я находился в экстремальных условиях. В кабинет генерала, где я пребывал, каждую минут мог зайти кто-нибудь из его любопытных адъютантов. Мне надо было действовать быстро и обдумано. Но эти два понятия, к сожалению, иногда исключают друг друга. Выслушайте мой правдивый рассказ до конца и подумайте о том, как повел бы себя каждый из вас, если оказался бы в моем, нелегком, положении. Питаю надежду, что после этого, вы простите мой поступок, ибо помыслы мои были чисты и серьезного прокола я не допустил.

- Просто надо пойти и положить эти бумаги на место, - Франческа собрала в аккуратную стопку все, что принес Агофен. - Пусть этот ваш генерал на них смотрит и радуется. Но сначала мы прочитаем их и узнаем все генеральские секреты.

- Никто не сможет положить эти бумаги обратно в тайник, дорогая Франческа, - джинн с благодарностью посмотрел на защищавшую его бабушку. - Поздно их класть на место.

- Генерал уже обнаружил пропажу? - Максим недовольно поморщился. - Интересно, что он сейчас делает?

- Не знаю, что он сейчас делает, но кабинета, в котором был тайник, у него больше нет. Бараны остались, собаки и адъютанты остались, а кабинета нет. И дома тоже нет, - джинн развел руками, показывая этим, что теперь он генералу Гроссерпферду ничем помочь не может.

Все уставились на джинна, ожидая объяснения.

- Выкладывай! - попросил Максим. - Что ты тень на плетень наводишь?

- Так вы же мне рассказать не дали, - ухмыльнулся джинн.

- Рассказывай, что дальше было?

- А дальше, - весьма охотно продолжил свой рассказ Агофен, - когда я увидел, что написано в этих бумагах и что нарисовано на карте, мне очень захотелось принести их сюда, показать вам, потом переправить нашему другу, доброму барону Брамина-Стародубскому, который был так гостеприимен, что согласился повесить нас не до концерта художественной самодеятельности, а после него. Я уже сложил все эти бумаги и спрятал их в халате, когда словно вспышка молнии меня озарила мысль высказанная однажды нашим куратором Кохинором Сокрушителем Муравейников, да продляться дни его блаженной жизни до бесконечности...

- Агофен, а нельзя ли, в порядке исключения, не рассказывать сейчас о мыслях твоего куратора, да продляться дни его жизни до бесконечности? - спросил Максим.

- Но мысли Кохинора Сокрушителя Муравейников, да продляться дни его блаженной жизни до бесконечности, мудры и поучительны. Выслушав их, мы все станем нравственно богаче.

- Агофен, мы готовы подождать с нравственным богатством, - поддержал Максима Эмилий - Давай сейчас о деле. А о мудрых мыслях мы с удовольствием послушаем несколько позже.

- Я хотел как лучше. Но если вы так считаете, можно сначала о деле, - согласился джинн. - Итак, я вспомнил замечательную мысль нашего куратора, Кохинора Сокрушителя Муравейников, да продляться дни его блаженной жизни до бесконечности... - Агофен развел руками, показывая этим, что, к сожалению, самою мысль сейчас изложить не может, - вспомнил и понял, что нельзя забирать документы. Погрязший в черных замыслах Генерал не должен знать, что о его измене стало известно. И я застыл в нерешительности, ибо желание мое, забрать документы, вступило в противоречие с осторожностью, предостерегающей от этого действия. Наверно я так и стоял бы, как синий тролль в безлунную ночь, до прихода самого генерала, если бы меня из этого состояния не вывела мудрая черная кошка.

- Враг моего врага - мой друг, - сказала она. - Я вижу, что ты застыл и, как последний идиот, собираешься дожидаться прихода генерала Гроссерпферда. Верблюд будет рад увидеть чужака возле своего сокровенного тайника и прикажет своим адъютантам изжарить тебя на костре, как глупого барана. Хотя есть тебя здесь никто не станет.

- Я не обиделся, ибо речи ее были, хоть и неприятны, но разумны. Я действительно чувствовал себя глупым бараном, которого следует изжарить на огне. И тогда я признался мудрой черной кошке:

- Документы, которые я нашел в тайнике необходимо показать врагам генерала. Это очень важно. Но я не могу этого сделать. Если генерал узнает о пропаже документов, он изменит свои планы, и эти документы превратятся в простые бумажки. Можешь ты мне что-нибудь посоветовать, мудрая черная кошка?

- Сделай так, чтобы генерал не узнал о том, что документы пропали, - посоветовала она.

- Это хороший совет, мудрая, - ответил я. - Но я не могу сообразить, как его можно выполнить.

- Я всегда считала, что люди существа очень глупой породы, - разоткровенничалась кошка. - И сейчас я еще раз в этом убеждаюсь.

- Я не человек, - раскрылся я перед ней. - Я джинн и в определенной степени довольно могущественный.

- У вас все джинны такие тупые? - задала кошка совершенно некорректный вопрос.

- Во всяком случае, меня не считают тупей других, - с чистой совестью сообщил я.

- Это очень интересно, и пополнит запас моих знаний, - сказала кошка. - Оказывается, есть существа, которые еще глупей людей - это могущественные джинны.

- Если ты такая умная, - позволил я себе рассердиться, - то посоветуй, как мне быть.

- Даже барану понятно, что если он не хочет быть изжаренным на огне, надо чтобы изжарили кого-то другого, - снисходительно промурлыкала черная кошка.

Я не понял ее и попросил высказаться более определенно. Она какое-то время смотрела на меня, прикидывая, безнадежный я идиот, или это у меня временное затмение мозгов? Потом сказала:

- Если сейчас здесь вспыхнет огонь и кабинет Верблюда вместе со своим тайником сгорит, то даже в дубовую голову генерала не придет мысль, что секретные бумаги похищены. Но все это может произойти только в том случае, если такие джинны как ты, по какой-то непонятной мне причине, не понимающие, насколько они тупы, в состоянии устроить хоть бы маленький пожар. Надеюсь, я доступно объясняю и ты меня понял?

- Вполне доступно, - ответил я, ничуть не обижаясь на колкости мудрой кошки, потому что я действительно растерялся и туго соображал. - И отойди, пожалуйста, в сторонку, иначе обожжешь свои прекрасные усы.

Большая черная кошка промурлыкала что-то, улыбнулась и отошла в сторону. А по курсу "Сотворение Пожаров" у меня не было ни одной четверки... И не надо так многозначительно ухмыляться, мой недоверчивый друг, Максим. По сотворению пожаров я был круглым отличником. Кабинет генерала вспыхнул сразу с четырех концов. Особенно хорошо горело в том месте, где находился тайник. Потом я взял мудрую черную кошку на руки и прошел сквозь стены. Мы остановились в кустах, чтобы полюбоваться тем, как горит генеральское имение. Не буду долго рассказывать о том, как красиво выглядели высокие языки пламени, освещающие ночь и как в небо взлетали фейерверки искр, словно это был салют в честь победы, и о том, как бегали жирные адъютанты в поисках воды. Ведь пруд, который находился рядом с имением, и прохладой которого генерал любил наслаждаться, вдруг высох до самого дна.

- Тоже твоя работа? - спросил Максим.

- Конечно моя, - скромно подтвердил джинн. - Нет никакого смысла устраивать пожар, если его можно потушить. Генерал, который к этому времени прибыл в свое имение, и его адъютанты, имели полную возможность любоваться огнем, который, клянусь вам всеми призраками пустыни, был удивительно хорош, и если бы я представил его на тематический конкурс, то мог бы рассчитывать на одно из первых мест. Но Генерал Гроссерпферд не смог оценить всю красоту огненной феерии. Он бегал вокруг пожарища, потрясал кулаками и раздражал Всевышнего громкими непристойными речами. За ним, как черепахи, втянув головы в плечи, молча бегали жирные адъютанты. За считанные минуты я услышал от генерала много таких слов, которые неизвестны даже джиннам, побывавшим во время погрузо-разгрузочных работ в самых криминальных портовых городах. При этом вместе со словами изо рта разгневанного генерала вылетало такое количество слюны, что, еще немного, и он сумел бы потушить горящее имение. На пожаре присутствовал и какой-то, как выражается наш красноречивый друг Максим, важный перец из жреческого сословия кикивардов. Судя по тому, как он держался, довольно крутой. Этот не бегал. Этот, когда увидел что дом генерала пылает, а вода в пруду исчезла, обратился за помощью непосредственно к самому Трехрогому Мухугуку. Попросил Мухугука снизойти, погасить огонь и наказать виноватого. Но Мухугук не снизошел.

- Довольна ли ты? - спросил я большую черную кошку, когда в дом превратился в большой пылающий костер, искры из которого достигали небесных высей, - Радует ли твое исстрадавшееся сердце такой пейзаж?

- Да, в этом что-то есть, - согласилась большая мудрая кошка. - Признаюсь, ты оказался не столь тупым, как я подумала о тебе в начале нашего знакомства. - Вообще-то мы, кошки, отрицательно относимся к пиромании, но этот пейзаж радует мое сердце.

- Теперь ты осталась без крова, - напомнил я большой черной кошке. - Не сочтешь ли возможным, мудрая, поселиться у одной прелестной женщины с великолепным характером?

- Я не возразила бы, - ответила большая черная кошка. - Но только при том условии, что ко мне не будут лезть с праздными разговорами, и что я буду иметь возможность ходить сама по себе.

- Я заверил мудрую, свободолюбивую кошку, что у нее будет такая возможность и дал ей твой адрес, уважаемая Франческа. Надеюсь, ты не имеешь ничего против.

- Конечно, - не задумываясь, согласилась Франческа. - Пусть приходит. У нас здесь достаточно места. И полно жирных мышей. Надеюсь, ей понравится. Когда она придет?

- Она не сказала. Большая мудрая черная кошка ходит сама по себе, - напомнил Агофен. - Я оставил ее любоваться столь приятным ее сердцу зрелищем, а сам направился сюда, чтобы удовлетворить ваше любопытство и усладить ваш слух своим рассказом.

- Усладил! - признался Максим. - Молодец. Все сделал так, что лучше и быть не может.

- А я что говорила, - Франческа была довольно и тем, что Агофен преуспел, и тем что не надо уходить из этого дома, искать где-то убежища от солдат генерала. - Еще молочка! - предложила она, тут же налила стакан и подала его Агофену.

Тот принял стакан с благодарностью и с удовольствием его осушил.

Максим подвинул к себе документы, которые принес джинн.

- Все эти бумаги сгорели в ярком огне пожара, - напомнил он. - И, поскольку они не существует, никто нас не осудит, если мы, для пользы Счастливого Демократического Королевства, ознакомимся с их содержанием, - вот такое загнул Максим, чтобы оправдать моральные принцыпы драконов. - Надеюсь, все с этим согласны.

Эмилий посмотрел на бабушку и согласился:

- Раз такое дело, то можно. Надо спасать Счастливую Хавортию.

Франческа ничего не сказала, но утвердительно кивнула.

- Итак, вначале посмотрим, что планирует генерал. Потом подумаем, как нам быть. Ну-ка, - Максим взял один из листков... - Так... Да здесь все по полочкам разложено... - и он стал зачитывать наиболее интересные места. - "... дивизия будет состоять из девяти батальонов, по 200 воинов в каждом...", "... С кавалерией плохо, все кикиварды корявые идиоты и не умеют ездить верхом. Возможно сумеем сформировать один эскадрон, но и в нем лошади будут умней своих всадников...", "...этих сил будет достаточно, чтобы неожиданным ударом ликвидировать королевскую гвардию с ее бездарными тупыми командирами..."

Максим поднял густо исписанный листок бумаги.

- А вы говорите: "Если Максим не ошибается..." Вот вам документ, уверен, что сам генерал его и составлял.

- Видим, что не ошибаешься, - согласился Бах. - Читай дальше.

- "... Бароны возмутятся, - продолжил читать Максим, - попытаются защитить болвана-короля и вместе с ним свои ничтожные дурацкие привилегии. Нам это и надо. Баронства мы ликвидируем, замки снесем до основания, титулы отменим, баронов перевешаем а в подведомственных им поселениях создадим военно-трудовые лагеря и плацы для строевой подготовки. Гномов и кикивардов заставим работать на полях. У нас будет самая передовая форма государственного правления - Счастливая Военная Диктатура. Такого еще не было ни в одной стране, а у нас будет!

- Непременно надо Брамина-Стародубскому показать, - сказал Дороша. - Ему понравится.

- Ага, - подтвердил Агофен. - Если генерал попадет в его руки, добрейший барон сделает из него, э-э-э, краснозадую макаку и посадит ее на цепь в отхожем месте. А в замке устроят всенародный праздник с концертом художественной самодеятельности.

- Тебя барон непременно пригласит, - напомнил Дороша. - Будешь показывать фокусы.

- А что? И буду! Брамина-Стародубский очень хорошо относится к оригинальному жанру.

- Гномы и кикиварды тоже обрадуются, - сказал Максим.

- Ты про сроки, это сейчас самое главное, - напомнил Бах.

- Сейчас найдем и про сроки. Ага, вот здесь... - Максим снова стал читать:

- ... Кикиварды солдаты отвратительные. Им бы только митинговать и кричать о независимости. Дикари. Дай им эту дурацкую независимость, так они на третий день перегрызутся. Чтобы обучить их военному делу, требуется очень много времени. А времени для этого у нас нет. Медлить нельзя. В день Желтого Дракона мы выступим и форсированным маршем двинемся к столице.

- Что это за день такой? - оторвался от чтения Максим.

- Наш традиционный праздник, - объяснила Франческа. - В этот день никто не работает. А после обеда все жители Бугра выходят на улицу и обливают друг друга желтой краской. И если кто-то посторонний появиться, тоже обливают.

- Почему вы обливаете друг друга именно желтой краской, уважаемая Франческа? - заинтересовался Агофен. - Она дает обливаемым или обливающим какие-нибудь явные или тайные преимущества?

- Никаких преимуществ. Но желтый - это цвет солнца, цвет возрождения жизни, цвет радости, - охотно объяснила Франческа. - Я попрошу Лауренсиху, у нее есть прекрасная лекция: "Почему мы стремимся к желтому?!" Лауренсиха так интересно рассказывает...

- Лекцию - не надо, - мгновенно отреагировал Агофен. - Я просто хотел узнать, зачем вы вообще обливаетесь краской?

- Старинный обычай. Мы, драконы, все очень серьезные и деловые. А в этот день все вселятся и становятся такими смешными. И самодеятельность выступает. Плясуны, гимнасты... Наш хор бабушек имеет успех...

- Ваш хор бабушек тоже желтой краской обливают? - поинтересовался Агофен.

- А как же... Мы что, разве не драконы?..

- Погодите, - прервал их Максим. - Вопросами этнографии и народного творчества займемся потом. Ты скажи, Франческа, когда этот веселый день наступит?

- Послезавтра.

- Да, послезавтра, - подтвердил Бах, который все это время старательно изучал карту. - Уже послезавтра. А здесь, на карте, намечен маршрут по которому армия кикивардов пойдет к столице. Вот смотрите...

Все начали рассматривать карту, которую Эмилий расстелил на столе. Нашли Пегий Бугор, нашли имение Гроссерпферда, места, где находились сейчас стойбища кикивардов. Невдалеке от одного из них стоял красный крестик, возле которого начиналась жирная линия, ведущая к столице Хавортии, городу Пифийбургу.

- Это что, в честь короля, или какое-то историческое название? - поинтересовался Максим.

- В честь короля, - сообщил Эмилий. - Хавортия - государство, которым управляет король. Но, не сам, а вместе со своим народом. На древнем иностранном языке - "демосом". Чтобы каждый это чувствовал, как только король входит на престол, столицу называют его именем. В данном случае: король Пифий, столицу назвали Пифийбург, а жители ее сразу стали Пифибургерами. Теперь они все чувствуют, что управляют страной вместе с королем. И все счастливы. Поэтому Хавортия не просто Королевство, или, какая-нибудь там Народная Демократия, а Счастливое Демократическое Королевство.

Максим пожал плечами.

- Ты не понял главного, - посочувствовал другу Эмилий.

- Чего не понял?

- Ты не понял насколько далеко ушло Счастливое Демократическое Королевство в своем государственном устройстве, - подсказал Агофен.

- Куда ушло? - резонно поинтересовался Максим.

- Куда - это есть вопрос серьезный и не простой. Полагаю, что на этот счет имеются различные мнения, которые вызовут длительную дискуссию. Мой уважаемый шеф-учитель, Муслим-Задэ Глиняная башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности, в таких случаях выдавал очень ценную рекомендацию: "Пусть об этом думают те, кому делать нечего". А у нас, насколько я могу представить себе сложившуюся ситуацию, есть что делать, и есть о чем думать.

- Согласен, - Максима, не особенно интересовало, куда намеренно идти Демократическое Королевство, но разобраться в обстановке хотелось. - Как называется эта местность? - спросил он, указывая на крестик.

- Зеленая Пустошь, - ткнула пальцем в крестик Франческа. - Здесь большое поле, на нем растет хорошая трава. Осенью мы там пасем коз. Лауренсиха говорит, что трава на Пустоши очень питательная, она улучшает вкус молока и его качество. Лауренсиха провела комплексное исследование этой травы...

- Понятно. Лауренсиха у вас дама энергичная. А дорога на Пифийбург идет отсюда на север? - сумел Максим остановить рассказ Франчески о деятельности Лауренсихи.

- На север, - подтвердила Франческа.

- А ты, Дороша, что скажешь?

- Что тут говорить? На север идет. - Дороша склонился над картой. - Тут вообще-то две дороги. Вот эта, - прошелся он пальчиком по красной линии намеченной карандашом, - прямо так, степью, степью и до самой столицы. Удобная дорога. Ручьи есть с холодной водой. Небольшие рощицы, отдохнуть можно. Три поселения по пути. Пешком, не торопясь, за три-четыре дня до Пифийбурга легко дойти можно.

- А если срезать, вот здесь, - Максим провел почти прямую линию от Пади до столицы, - быстрей получится?

- Здесь, лесом, и за сутки добраться можно. Но дорога плохая. Лес старый, тяжелый и бурелома много. По этой дороге мало кто ходит...

- А если левей, западней леса? - спросил Максим.

- Левей леса - скалы. Там еще ближе. Но кто же по этим скалам ползать станет? Там никто и не ходит.

- Значит, эта красная линия, - Максим провел пальцем от Зеленой Пади до Пифийбурга, - самая удобная дорога и лучше всего идти к столице по ней? Так?

- Так.

- Теперь понятно. По этой дороге и поведет Гроссерпферд своих кикивардов на столицу.

- Может поведет, а может и не поведет, - не согласился Дороша.

- Почему ты так думаешь? - спросил Максим. - Дорога самая удобная. И вот она линия.

- Потому что Гроссерпферд никогда не действует по заранее намеченному плану.

- Зачем же генерал их составляет?

- Он их и не составляет. У него для этого полковник Бринкст есть. Бринкст планы составляет, а Гроссерпферд потом все по-своему поворачивает. По какой дороге генерал поведет кикивардов на Пифийбург никто не знает. Думаю, Гроссерпферд и сам сейчас не знает. Подойдет к развилке, тогда и решит.


Загрузка...