ГЛАВА 3

— Я люблю тебя, — сказал Майк, отведя на мгновение глаза от дороги, и ласково коснулся моего колена.

— И я люблю тебя, милый. — Я взяла его руку, поднесла к губам и поцеловала.

Стояло прекрасное зимнее утро, и Майк вел машину, спокойный и счастливый. Солнечные лучи ярко освещали стволы и ветви деревьев, потерявших листву, и терялись в зелени елей и сосен. Прозрачный воздух и сияние солнца были обманчивы. Никто не заподозрил бы, сидя в теплой машине, как холодно снаружи.

— Нам нужно договориться о дате.

— О дате?

— Да, конечно, о дате нашей свадьбы. — Майк посмотрел на меня, удивленный моим замешательством.

— Конечно, — задумчиво ответила я.

И о чем только я думаю? За помолвкой следует брак. И раз уж Майк подарил мне кольцо, значит, хочет жениться на мне. А если я ответила согласием, это означает, что я хочу того же.

Я должна была думать о свадьбе. Но вместо того, чтобы занять свою голову приятными планами и ожиданиями, мыслями о моем белом подвенечном платье, о платьях подружек невесты, о торте и обо всем том, что нужно для самого счастливого дня в моей жизни, я, когда Майк застал меня врасплох, размышляла о кольце. И не о подаренном им, а том, другом, загадочном. Впрочем, признаваться ему в этом я не собиралась.

— А когда мы договоримся о дате, — заметила я, — нам придется позаботиться о приглашениях, костюмах, банкете и церкви…

— Разумеется.

— Как хорошо! — воскликнула я с улыбкой.

«Что и говорить, — сказала я себе. — Как я доберусь до этого?» И вспомнила день, когда все это началось…

Утром прилетели птицы смерти, управляемые мертвецами, и своим огнем уничтожили тысячи жизней, разрушили символы нашего города, заставили нас надеть траур.

Прилетели из темной ночи, отдаленной от нас на тысячу лет, из тех мест, где лишь посвященным светит кроваво-красный полумесяц. А теперь боль. Тоска по рухнувшим башням. Такая боль называется фантомной. Она бывает в ампутированных конечностях, и это все, что от них остается.

Там образовались бездонная пустота, и кажется, что городская ночь населена призраками. И город уже не тот. Он никогда не станет таким, каким был. Но это все еще Нью-Йорк. И будет им всегда.

Эти день и ночь изменили мой город, мир, меня и мою жизнь.

В то утро мне предстояло идти на заседание суда по запутанному делу о разводе, и я шла через приемную моей адвокатской конторы, которая располагалась неподалеку от Рокфеллер-центра, когда что-то привлекло мое внимание. Я услышала звук удара, ощутила незначительное сотрясение. Меня это удивило, поскольку в Нью-Йорке землетрясений не бывает. Я поднялась в свой офис, поздоровалась и уже входила в кабинет, когда поступило сообщение. Секретарша, сидевшая у телефона, закричала: «Oh my God!» [1]. Вокруг девушки собрались потрясенные люди, и все мы выбежали на балкон нашего здания, откуда, как и с многих других в Нью-Йорке, были видны башни. Мы увидели дым и в ужасе закричали, когда к башням приблизился второй самолет и вспыхнул огонь. С этого момента всех охватило безумие. Мы поняли, что это не роковая случайность, а предумышленный удар и далее может произойти все, что угодно. Противоречивые сообщения сменились трагическими; а потом пришел приказ покинуть здание. Всем рекомендовалось выехать за пределы Манхэттена. Ужас от зловещего жужжания лопастей вертолетов, прорезающих воздух, еще более нагнетался воем сирен пожарных и полицейских машин, а также карет «скорой помощи». Все они, как муравьи потревоженного муравейника, мчались по улицам, тщетно пытаясь хоть что-нибудь сделать.

Я не знала, как поступить: покинуть ли остров пешком по одному из мостов, потом взять такси и поехать в дом родителей, находившийся в районе Лонг-Бич. В конце концов я решила отправиться к себе и наблюдать за происходящим по телевизору.

Чрезвычайно подавленная, я начала звонить знакомым, имеющим конторы в «близнецах» или рядом с ними. Со многими удалось связаться. Говорить с людьми было трудно. Дозвонившись Майку, я поняла, что он крайне удручен. Поскольку Майк работал на Уолл-стрит, у него было много друзей, чьи конторы находились в башнях, и он все утро тщетно пытался отыскать их. Мы были знакомы уже несколько месяцев, и я знала, что очень нравлюсь ему. Я принимала как должное, что он обаятелен и красив. Все у него было на месте, но не хватало того, что связало бы это в единое целое. Майку хотелось, чтобы мы виделись чаще, чтобы стали ближе друг к другу, но я не спешила. Порой мы проводили время вдвоем, порой в кругу знакомых. В предыдущую субботу мы как раз встречались с несколькими друзьями.

— Ты слишком требовательна к мужчинам, — неоднократно повторяла мне мать. — Ты знакомишься с ними, проводишь время. Интересно, способна ли ты встречаться с парнем больше шести месяцев… — И так постоянно.

Порой бедняжка досаждает мне…

— Успокойся, Мэри, — вступал в разговор дэдди. — В один прекрасный день появится избранник. Зачем довольствоваться первым, кого встретишь? Правда? — И он подмигивал мне как заговорщик.

Моя мать права. Мне нравится мужское общество, но вовсе не доставляет удовольствия, когда мужчины пытаются ограничить мою свободу, требуя все большего и большего. В таких случаях предпочитаю порвать с ними. К счастью, я легко нахожу новых друзей, и мой дэдди не ошибся: пока я еще не нашла своего избранника. А если бы это произошло, то похоронила бы себя заживо.

Не знаю, какие чувства владели мной в то утро, когда я разговаривала с Майком. Возможно, заметив в нем ту тревогу, которая сжимала мое сердце, я пригласила его к себе домой и пообещала разделить с ним то, что осталось в холодильнике, и вместе поужинать. Я знала, что он согласится. Так и случилось.

Я ожидала Майка с открытой бутылкой калифорнийского каберне-совиньон. Придя, он рассказал мне, что его лучший друг работал на одном из этажей второй башни несколько выше того места, на которое пришелся удар. Он пропал без вести. Мы сели у телевизора, пили вино и говорили о том, что впали в ступор. В тот день телевидение работало без рекламы, показывая все в новых вариантах эпизоды ударов, людей, прыгающих из окон, напряженное ожидание, разрушения… трагедию. Мы, словно во власти гипноза, не отрывали глаз от экрана. Глядя на эти кошмарные картины, Майк заплакал. Это несколько меня успокоило, поскольку мне уже давно хотелось плакать, и я присоединилась к нему. Плача, я гладила его по щеке, а Майк, тоже плача, ласкал и целовал меня. Целовал нежно и только в губы. И я поцеловала его, проникнув глубоко-глубоко. Такое было впервые. Не знаю, приходилось ли кому-нибудь из вас делать то же самое, задыхаясь от рыданий. Это слюнявое свинство, разведенное на обильно текущих слезах. Но мне в его объятиях не хотелось ни о чем думать. Порой испытывая угрызения совести, я говорю себе, что могла бы вести себя так и с любым другим человеком. Но в тот день я нуждалась в защите мужчины по-настоящему, а не так, как иногда притворялась ради забавы. Возможно, я приняла бы такую поддержку и от женщины. Не знаю. И Майку тоже была нужна защита. Он сунул руку мне под блузку и нащупал мою грудь. Я расстегнула пуговицы на его рубашке, и моя рука сначала заскользила по торсу, а потом и ниже. Опустив руку еще ниже, я коснулась его члена, который едва не продырявил брюки. Майк, все еще вздыхая после рыданий, целовал мои соски. Потом мы страстно занялись любовью прямо на диване, как наркоманы, желающие забыться. Мы не успели выключить телевизор — это окно в мир, от которого нам хотелось бежать, поэтому наш эротический шепот соединялся с восклицаниями потрясенных и охваченных ужасом людей. Майк достиг наивысшей точки наслаждения в тот момент, когда что-то отвлекло меня, и я, открыв глаза, увидела, как какие-то несчастные бросались в пустоту. Зажмурившись, я начала молиться.

Через некоторое время мы повторили то же самое в спальне, удалившись от кошмара апокалипсических образов и звуков. Внезапно страсть сменилась нежностью. Я была благодарна Майку. Когда он пришел ко мне, сердце у меня так сжималось, что я ощущала боль, а после любовных игр оно вернулось в нормальное состояние.

Мы провели ту страшную ночь, когда я исступленно сострадала многомиллионному Нью-Йорку, где тысячи смятенных, объятых ужасом, отчаявшихся душ искали выхода за пределы тьмы. Мы же, оставшиеся в живых, оплакивали их уход из жизни, лежа в объятиях друг друга и наслаждаясь счастьем. Мрак и кошмар отступили, остались где-то далеко. И мне показалось, что так могло бы быть всегда.

Уходя утром, Майк просил меня встретиться с ним во второй половине дня, и я согласилась. Так начались наши регулярные встречи. И в тот день моя одинокая жизнь изменилась навсегда.

Загрузка...