Глава 7

Мне запомнился жаркий летний день, когда мы с Учителем, закончив тренировку и слегка утомившись от серьезных рассуждений о высоких материях, лениво прогуливались по «Пушкарю» — центральной улице Симферополя, предаваясь блаженному ничегонеделанию.

Под ласкающими лучами летнего солнца женщины распускались, как цветы, облачаясь в немыслимо яркие и соблазнительные наряды. Их стройные загорелые ножки под почти ничего не прикрывающими юбочками и шортами притягивали взгляд помимо моей воли, и я, с удовольствием следуя учению «Вкуса плода с дерева жизни», наслаждался созерцанием этих смуглых достопримечательностей.

Мой довольный вид не ускользнул от ехидного взгляда Учителя, и он зацокал языком с видом дегустатора, оценивающего редкий сорт вина.

— Мне нравится эта улица, — одобрительно сказал он. — Здесь действительно есть на что посмотреть.

— Где же твоя невозмутимость воина жизни? — подколол его я. — Пристало ли последователю «Спокойных» терять целостность картины мира, отвлекаясь на созерцание женских прелестей?

Ли усмехнулся.

— Я бы потерял целостность картины мира, если бы отказался от их созерцания, — с важным видом заявил он. — Запомни, мой маленький брат, то, что я тебе скажу. Я открою тебе еще один маленький, но очень важный секрет Ищущих Истину.

Учитель сделал паузу и многозначительно поднял палец вверх. Хотя я понимал, что он шутит, но, как обычно, слово «секрет» отозвалось во мне напряженным ожиданием нового великого откровения. Кроме того, как я неоднократно убеждался, с Ли ни в чем нельзя было быть уверенным. Он с непредсказуемой легкостью перемещался от откровенного шутовства к крайней степени серьезности, и эта черта характера, никогда не позволявшая мне расслабиться или скучать, очаровала меня в нем с нашей первой встречи.

Лицо Учителя изменилось, став суровым и сосредоточенным. Он жестко посмотрел мне в глаза и сказал:

— Вот, что ты должен запомнить и понять. Поскольку он снова замолчал, я сосредоточенно кивнул головой, всем своим видом показывая, что я — весь внимание.

— Даосы любят женщин, — снова меняя тон на легкомысленно-шутливый, продолжил Ли. — Даосы любят женщин больших и маленьких, толстых и тонких, красивых и не очень, добрых и злючек, умниц и с придурью. Они любят их в роскошных опочивальнях и в убогих гостиничных номерах, в лесах и на сеновалах, на кукурузных полях и под прохладными церковными сводами. Даосы любят женщин всегда и везде. Единственное их отличие от обычных мужчин состоит в том, что они действительно умеют это делать, и любят в соответствии с искусством любви, а совокупляются с женщиной, имея представление о правильной технике секса. Ты меня понял?

— Всегда готов следовать заветам Шоу-Дао, — я вытянулся по стойке «смирно» и поднял руку в шутливом пионерском салюте.

— Аминь, — подытожил Ли.

Моя клятва не была пустыми словами, и, следуя традиции воинов жизни, я тоже любил самых разных женщин в самых разных местах.

Поддаваясь искушению снова воспроизвести в памяти приятные мгновения, проведенные с ними, на сей раз я сделаю это не только в медитации воспоминания, но и на страницах этой книги.

Я расскажу о некоторых женщинах, которых любил вне даосской традиции, не обучая их техникам «спящей собаки» и не занимаясь с ними специальными упражнениями.

В последние годы эти воспоминания приобрели, как многолетней выдержки дорогой коньяк, еще и дополнительный привкус — чудесный привкус ностальгии по эпохе шестидесятых-семидесятых годов, ушедшей навсегда и безвозвратно, живой пока лишь в памяти моих ровесников и людей старшего поколения. Жаль, что когда-нибудь она умрет вместе с последним ее свидетелем, уступив место бесконечным рекламным роликам «лучшей в мире продукции» и деловитой практичности новых поколений, отчаянно отвоевывающих себе место под солнцем и право неограниченного приобретения благ, ослепляющих их с экранов телевизоров и журналов.

Смену эпох я, согласно мировоззрению Шоу-Дао, воспринял так же, как и смену женщин. Принадлежать одной эпохе, одному и тому же обществу — все равно, что жить с одной женщиной. В ней есть что-то плохое и что-то хорошее, со временем ты приспосабливаешься и привыкаешь, но ты можешь смотреть на ситуацию лишь изнутри, зная, что бывает по-другому, но в действительности не представляя, как это — по-другому. Лишь меняя женщин, общества, ситуации, можно увидеть их снаружи, а не изнутри, и лишь тогда их оценка станет чуть более здравой.

Итак, вернемся на двадцать с лишним лет назад, к моменту, когда я поехал в Феодосию, чтобы принять участие в литературном конкурсе при музее Грина. На эту встречу съезжались люди со всей страны, желая еще раз прикоснуться к свету свободы, поиска и стремления вперед, к чему-то неизвестному, но прекрасному, к надежде и вере в себя и в судьбу, веющим от произведений этого писателя.

Литературные чтения состоялись вечером, и я тоже прочитал свой рассказ и критическую статью, посвященную повести Грина «Фанданго». Потом фанданго зазвучало в исполнении знаменитого гитариста, очаровав слушателей своим стремительным и страстным ритмом, и, под аккомпанемент гитары, я выполнил некоторые элементы боя с тенью, казавшиеся причудливым экзотическим танцем. За свою критическую статью я получил вторую, а за рассказ — первую литературную премии.

Среди работников музея, как черная орхидея среди полевых цветов, притягивала взгляд экзотическая молодая женщина с густыми черными волосами и сильным прекрасно развитым телом. Я поймал ее взгляд, брошенный на меня, и в нем мне почудился дразнящий вызов и откровенный неприкрытый интерес.

Потом был ужин. Сдвинутые столы под увитым виноградом навесом в доме директора музея были накрыты хрустящими накрахмаленными скатертями. С любовью приготовленные закуски и традиционные салаты перемежались с холодными запотевшими бутылками крымских вин.

Над головой сияли яркие южные звезды, ласковый теплый ветер приносил свежесть и запах моря…

Собравшиеся, не в пример обычным советским застольям, удивительно мало пили, хотя в вине не было недостатка. Звучали стихи, говорили о музыке, о литературе. Меня охватила удивительно приятная легкая эйфория. Все люди за столом казались мне близкими, почти друзьями, разделяющими мои мысли, мои мечты, мои надежды. Нас объединяла любовь к книгам Грина, эта южная ночь, этот стол, где все были равны, нужны и интересны друг другу…

Музейная красавица оказалась рядом со мной. Я понял, что обречен. Еще до того, как мы заняли свои места за столом, она, словно случайно, несколько раз появлялась около меня и с древним, как само человечество, женским искусством и вызывающим, но не навязчивым кокетством демонстрировала свое стройное тело, силу которого, она, похоже, испытала уже на многих мужчинах.

Мы представились друг другу с таким чувством, словно были знакомы много лет. Потом мы гуляли по берегу моря, уходя далеко-далеко, на дикий пляж. Лунная дорожка россыпью драгоценных камней сверкала на покрытой мелкой рябью водной глади, тело Кристины прижималось к моему, зажигая во мне светлый огонь новой любви…

Кристина прекрасно осознавала, как действует на меня ее присутствие.

— Я поняла, что ты должен быть моим, как только увидела тебя! — сказала она, взглянув мне в глаза.

В ее взгляде читалась непоколебимая уверенность, что так оно и будет.

— Звучит так, как будто ты выбирала себе жертву, — пошутил я.

— Может быть и так. А тебе не все равно? — прикоснулась пальцами к моим губам Кристина.

Мне было все равно.

Так начался наш роман.

На следующий день, проспав всего пару часов, мы вместе со всеми отправились возлагать цветы на могилу Грина. К моему удивлению, люди завязывали на ветвях растущего рядом с могилой дерева пионерские галстуки и яркие лоскуты материи. Эта традиция была мне тогда неизвестна.

Ее суть разъяснила невысокая худенькая девушка, которая на первый взгляд выглядела примерной пионеркой, хотя на самом деле уже давно вышла из пионерского возраста.

Я узнал, что эта маленькая бродяжка почти без денег, лишь с запасом пионерских галстуков путешествовала на попутках по всей стране, побывав чуть ли не во всех памятных местах Советского Союза. Она знала расписание всех празднеств и торжеств, подобных литературному конкурсу при музее Грина и, следуя этому расписанию, добиралась к месту ближайшего праздника со своими неизменными пионерскими галстуками. Ее мягкое обаяние, почти детская беззащитность и прирожденный талант человеческого общения легко находили отклик в людских сердцах, и, где бы она ни появлялась, она без труда находила пищу, кров и ласку.

После церемонии Кристина пригласила меня к себе домой. Я до сих пор с грустью вспоминаю неповторимый уют ее квартиры, огромное количество книг на вздымающихся до потолка застекленных полках, бархатные покрывала на креслах и диванах, прохладный полумрак тяжелых штор.

Это был уютный мирок красивой и умной женщины, привносящей в твою жизнь столько мелких привычек и деталей, создающих незабываемый и чудесный узор общения. Даже если бы между нами не было физического контакта, даже если бы я не обладал этим великолепным атласным телом изощренно-ласковой красавицы, только наши разговоры, минуты, проведенные вместе за книгой, прогулки по древней Феодосии подарили бы мне множество прекрасных воспоминаний, ставших тканью моей жизни.

Я стал часто приезжать в Феодосию, чтобы навестить Кристину, Ее мать работала экскурсоводом на туристических автобусных маршрутах, и пользуясь ее любезностью, я легко и быстро добирался к любимой. Наша привязанность и внутренняя близость все возрастали, но, примерно через год, наши отношения начали давать трещину. Я чувствовал нарастающий у нее в душе внутренний протест. Кристине нужна была полная ясность относительно нашего будущего. Она очень хотела выйти за меня замуж, но, по ряду обстоятельств, я не мог позволить себе такую роскошь.

Однажды, приехав к ней в гости, я застал в ее квартире другого мужчину. Она представила мне его, сказав, что он, — руководитель крупного предприятия, и, кроме того, пишет неплохие стихи.

Несколько минут спустя она безжалостно выставила своего нового друга на улицу, объяснив, что эту ночь она хочет провести вместе со мной.

Прервав наши бурные ласки на самом интересном месте, Кристина неожиданно перешла к гораздо менее приятному выяснению отношений. Даже в этот момент она полностью владела собой, и я в который раз приятно удивился ее прекрасному воспитанию. Она говорила спокойно и размеренно, без визгливо выкрикиваемых претензий, к сожалению, слишком часто свойственных недовольным или обиженным женщинам.

Кристина говорила о семье, о детях, о своем желании построить домашний очаг, о том, как она представляет свою будущую счастливую жизнь. Если бы мы поженились, то не нуждались бы в деньгах. По тем временам она была прекрасно обеспечена. Помимо работы в музее, она дома шила шапки из меха песца, лисицы и нутрии и зарабатывала более, чем достаточно.

Так же спокойно я объяснил ей свою ситуацию, препятствия, не позволяющие мне связать с ней навек свою судьбу, несмотря на то, что она действительно мне очень нравилась.

— Завтра в полдень я назначила встречу в кафе нескольким претендентам на мою руку и сердце, — холодно сказала Кристина. — Среди них есть люди, занимающие очень высокие должности. Я хочу, чтобы ты тоже пришел.

— Если таково твое желание, я приду, — согласился я.

Я появился в кафе в своих вечно залатанных штанах и легкой польской курточке, присланной мне из Москвы сестрой. На фоне безупречно одетых ожидавших нас джентльменов я выглядел несколько неуместно, но Кристину это не беспокоило.

Сделав театральный жест, она представила меня своим гостям и сказала, что предоставляет мне возможность выбрать для нее спутника жизни.

Меня поразило, что претенденты отнеслись к этому совершенно спокойно. На их месте я бы не захотел, чтобы меня, как товар на прилавке, выбирал какой-то посторонний человек. Согласно даосским взглядам, если женщина не отдает тебе предпочтение по своей воле, то и нет смысла вступать в навязанный со стороны союз.

Поддерживая затеянную Кристиной игру, в которой слишком явно просматривались поза и месть красивой женщины, желающей лишний раз продемонстрировать мне, какое сокровище я по собственной глупости потерял, я вполне серьезно обсудил с каждым претендентом его намерения, возможности, степень его любви и финансовое положение. В заключение я отдал пальму первенства руководителю крупного нефтегазового объединения, живущему в одном из городов Сибири.

Кристина действительно вышла за него замуж и уехала на север. С тех пор я ничего не слышал о ней.

Еще одной сверхкороткой, но бурной связью я был обязан сестре. Пожалуй, в первый раз в жизни я оказался изнасилованным женщиной, более того, самой настоящей мулаткой, певицей и танцовщицей одного латиноамериканского ансамбля. Наверное, насилие было не совсем точным словом, ведь, учитывая подготовку, полученную мною у Ли, я пожалуй, смог бы отбиться, если бы очень этого захотел.

Скорее это было не физическое насилие, а насилие над чем-то внутри меня, может быть, над мужским стереотипом лидерства в отношениях с женщиной, и я помню, как, несмотря на непреодолимое физическое влечение, которое я испытывал к этой женщине, все мое существо протестовало против того, что происходит. Внутренний голос буквально вопил, что такого просто не может быть и не должно быть, что подобный контакт противоестественен, в мозгу мелькали тревожные мысли о венерических заболеваниях, установки на стереотип сексуального поведения женщины ломались под напором наэлектризованной и неудержимой черной плоти… Но лучше я расскажу все по порядку.

Я на один день отпросился у Учителя с тренировок на Партизанском водохранилище, чтобы увидеться с сестрой, приехавшей в Ялту в качестве сопровождающей иностранного ансамбля. Я встретился с сестрой на автовокзале, и на машине, выделенной для ансамбля, мы быстро доехали до гостиницы, в которой они остановились, небольшой, уютной и немного патриархальной. Поскольку иностранцев в Советском Союзе обычно принимали с подобающим размахом, в холле был накрыт огромный праздничный стол, ломившийся от всевозможных деликатесов.

Лена представила меня всем своим знакомым, и мы начали подниматься вверх по лестнице. Женщина, спускавшаяся навстречу по белым мраморным ступеням, показалась мне видением из другого мира. Мулатка, столь щедро одаренная природой, что ее тело казалось творением рук гениального, но явно сексуально озабоченного скульптора, улыбнулась мне, продемонстрировав ослепительно белые зубы, идеальную линию которых слегка искажали чуть увеличенные клыки, но этот небольшой дефект ничуть не портил ее, наоборот, — придавая ее бьющей через край истинно латиноамериканской сексуальности некую вампирическую изюминку.

Мулатка столь поразила меня, что я не удержался, и, пока Лена что-то говорила, представляя ей меня, провел тыльной стороной ладони по внутренней части ее предплечья, словно пробуя на ощупь ее темную бархатистую кожу. Кожа была божественной — гладкая, теплая, упругая, эластичная. Танцовщица не подала вида, что заметила этот мой жест, но я ощутил, как что-то в ней откликнулось на мои чувства.

Абсолютно ровным и даже довольно холодным тоном мулатка спросила у Лены, в каком номере мы остановились. Сестра, не заметившая моих манипуляций, назвала номер комнаты.

Я, даже не думая о том, что между нами что-то может произойти, с нескрываемым сожалением простился с этим чудесным тропическим цветком. Мулатка грациозно спустилась вниз, присоединившись к компании, сидящей за столом, а мы с сестрой поднялись в ее номер.

— Ты можешь принять душ и отдохнуть, — сказала Лена, — а я должна присоединиться к ансамблю.

Я помылся и, раздетый, улегся в постель.

Вдруг дверь номера распахнулась настежь, и на пороге возникла улыбающаяся мулатка в коротком шелковом халатике, столь же ярком и эротичном, как и его хозяйка.

Окинув меня с ног до головы оценивающим взглядом, на ломаном русском языке она сказала:

— Ничего не надо говорить.

Стремительно подойдя к кровати, она сорвала с меня одеяло, и я, ошеломленный столь стремительным развертыванием событий, с удовлетворением отметил, что мой организм оказался на высоте. Меня поразило, что несмотря на то, что я уже достаточное время практиковал даосские техники, мне никак не удавалось взять под контроль свои эмоции и разобраться в хаосе захлестнувших меня противоречивых чувств, когда танцовщица набросилась на меня, как голодная львица на раненую антилопу. Глубокие вибрирующие стоны и всхлипы, которые она издавала, еще больше усиливали возникшую у меня аналогию с животным миром. Мулатка застала меня врасплох.

Все еще пытаясь разобраться в себе, я, тем не менее, чисто автоматически отвечал ей взаимностью с не меньшим, если даже не с большим пылом. Бурные страсти завершились невероятной силы оргазмом, пришедшим к нам одновременно.

Мы свалились с кровати, даже не заметив этого, с рычанием диких животных отдаваясь сжигающему нас изнутри первобытному чувству. Танцовщица с силой гигантского спрута обвила меня руками и ногами, и ее резкие импульсивные движения исторгли из меня все естество моей мужской силы. Горячее семя уже излилось внутрь ее тела, но ее конвульсии все еще продолжались, и несмотря на нестерпимо-сладостное чувство, я уже не мог выносить напряжения, понимая, что еще чуть-чуть — и я рискую потерять сознание. Я отстранился и раскинулся на полу, закрыв глаза и чувствуя, как расслабляется мое тело, наполняясь сладостной истомой и изнеможением.

Ощутив над собой ее лицо, я приоткрыл глаза.

— Спасибо, — с акцентом произнесла мулатка.

Дверь распахнулась и снова захлопнулась, оставив мне на память видение ее яркого халатика, прощально взметнувшегося над длинными стройными ногами.

Я остался один в полуразгромленной комнате в полном смятении чувств. Несколько минут мне потребовалось, чтобы прийти в себя, и, опасаясь, что в любую минуту здесь может появиться Лена, я, преодолевая предательскую слабость в ногах, поднялся и принялся наводить в комнате порядок. Затем я рухнул на кровать и заснул, как убитый.

На следующее утро все происшедшее показалось мне невероятным и чарующим сном. Мы так больше и не встретились, но я навсегда запомнил волшебное ощущение мимолетной тайной связи, контакт сердец, когда я смотрел на свою вчерашнюю любовницу из переполненного концертного зала, не зная, видит ли она меня, но когда она пела и танцевала на сцене, мне казалось, что ее песня обращена именно ко мне.

Наши глаза встречались, создавая неповторимое чувство, многократно усиленное связавшей нас навсегда общей тайной, тайной мимолетного, но столь насыщенного контакта двух тел, тайной восхитительного и несравненного приключения.

Ради этих минут я, мысленно попросив прощения у Учителя, даже остался в Ялте еще на один день специально для того, чтобы побывать на концерте и увидеть выступление моей вчерашней возлюбленной.

Еще одна запомнившаяся мне связь случилась уже после того, как Учитель уехал на Дальний Восток.

В то время я, оставив научную и преподавательскую работу в сельхозинституте, устроился работать художником-макетчиком второго разряда. Это был достаточно решительный, хотя в некоторой степени и вынужденный шаг. Мама уже много лет болела раком, ей делали операцию за операцией, было невозможно обойтись без традиционных подарков врачам и медсестрам и дорогостоящих лекарств. К сожалению, зарплаты младшего научного сотрудника нам катастрофически не хватало. Последней каплей, переполнившей чашу моего терпения, оказалась продажа моим научным руководителем написанной мною диссертации одному из кавказских клиентов, заплатившему за нее более чем щедро. Готовить новую диссертацию, которая тоже, возможно, пойдет в фонд помощи кавказским народам и нечистому на руку профессору, мне не хотелось, и я подал заявление об уходе.

Так я стал художником-макетчиком и уже несколько лет более или менее успешно подвизался на этом поприще. Для начала я попал в так называемую «дикую бригаду», руководитель которой за свое сходство с классиком марксизма-ленинизма получил кличку Карл Маркс. Это был очаровательный человек, одаренный прекрасным организаторским талантом и щедрой душой.

Он неизменно заботился о членах бригады, терпеливо опекая еще не успевших приобрести профессиональные навыки новичков, одним из которых оказался я.

«Дикие бригады» занимались всем подряд — от изготовления скульптур и памятников до отделки внутренних помещений магазинов и лекционных залов.

Некоторое время спустя Карл Маркс устроил меня в ремонтно-строительное управление, в бригаду одного великолепного художника, исключительно веселого малого, обладавшего к тому же уникальной способностью целиком, по самое запястье засовывать в рот собственный кулак. Он с азартом проделывал на спор этот трюк, и, несмотря на то, что его рот в открытом состоянии производил неизгладимое впечатление, бригадир мог похвастаться вполне симпатичной внешностью.

Оказалось, что главный инженер организации, в которой я работал, в свое время был учеником Эльюнси Мухаммеда, о котором я уже упоминал в книге «Тайное учение даосских воинов». По этой причине им заинтересовалось КГБ, и, поскольку он был очень милым человеком, я оказал ему услугу, избавив от целого ряда неприятностей. В знак благодарности он начал выдвигать меня на должность одного из будущих руководителей нового, только создаваемого цеха по изготовлению товаров народного потребления.

Поскольку последние годы застоя проходили под лозунгом «Дать народу больше товаров хорошего качества», наше руководство поддержало почин, и меня вместе с Димой, племянником одного из руководителей предприятия, направили в Закарпатье, где мы должны были научиться плести из лозы и кукурузного листа те самые столь необходимые народу товары хорошего качества.

Мне нравилось путешествовать. Ли говорил мне, что, уезжая из привычных мест обитания, покидая родной очаг, человек заставляет свой организм по-новому воспринимать мир, и его ощущения обостряются, становясь более насыщенными и разнообразными.

Наше путешествие оказалось исключительно приятным. Для начала мы прибыли в Ужгород, где женщины местного облпотребсоюза встретили нас с распростертыми объятиями. Сытые и довольные, из ресторана мы отправились в гостиницу. Нам объяснили, что завтра нам предстоит отправиться в Хуст, и что нас будут передавать по цепочке.

На следующий день мы приехали в Хуст и встретились с одним из руководителей предприятия по плетению. Это был очаровательный болгарин, который тут же пригласил нас в ресторан «Окунь», раскинувшийся над живописной рекой, в еще не полностью отравленных водах которой водились ондатры, утки и форель.

Фирменным блюдом ресторана «Окунь» была форель. Мы с удивлением и восхищением наблюдали, как наш новый знакомый одну за другой ловко уничтожает покрытые золотистой корочкой рыбки, неустанно подзывая официанта и заказывая все новые и новые порции.

Я никогда не жаловался на плохой аппетит, но порции были поистине королевскими, и уже после третьей я понял, что неспособен к дальнейшим подвигам. Дима оказался еще слабее, и сошел с дистанции на второй порции.

Когда я с сожалением был вынужден признать, что уже не в силах съесть даже крошечный рыбий хвостик, мое внимание обратилось на болгарина, и только тут я оценил совершенство техники, с которой он уничтожал рыбок. Я не стал бы даже и пытаться повторить этот трюк, поскольку природа не наделила меня специальным инструментом в виде огромной, как у джинна из арабских сказок, нижней губы. Мне пришло на ум выражение из «Тысячи и одной ночи»: «на одну губу лег, другой укрылся».

Болгарин аккуратно укладывал форель на свою нижнюю губу, делал ею неуловимое отточенное движение, сопровождающееся аппетитным причмокиванием — и аккуратно откладывал в сторону уже полностью очищенный от мяса рыбий скелет. Не прерывая этой захватывающей процедуры, он ухитрялся еще и говорить, хотя речь его при этом здорово напоминала выступления Гайдара по телевидению.

— Вы знаете, чмок, — говорил он, — а ведь это трудное дело, чмок, доставить вас в Вышково, чмок, потому что, чмок, это приграничная зона, чмок, и пропуск вы должны были, чмок, заказать минимум за полгода, чмок.

Чертыхаясь про себя по поводу нашего бестолкового начальства, ухитрившегося отправить нас в закрытую зону без необходимых документов, мы принялись умолять местного джинна совершить чудо и оставить нас в этом райском краю. Мы уже настроились на полтора месяца развлечений, и возвращаться в Крым к изрядно поднадоевшим занятиям нам не хотелось.

В те годы большинство советских граждан, претерпев необходимые для выживания психологические мутации за время сталинских репрессий, выработали инстинктивное шестое чувство, которое я про себя называл «нюх на стукачей».

При виде нашего неподдельного разочарования и искренних реакций, болгарин понял, что, если он пойдет ради нас на нарушение закона, мы не помчимся закладывать его в ближайшее отделение Комитета.

— Ладно, чмок, — сказал он. — Придется, чмок, провезти вас, чмок, через контрольный пункт, чмок, в багажнике моей машины, чмок.

Поскольку багажник оказался слишком маленьким для нас двоих, наш добрый джинн вынужден был сделать две ездки, но так или иначе, мы в конце концов очутились в Вышково — небольшом уютном поселке рядом с венгерской границей. Там нас должны были посвятить в тонкости плетения из кукурузного листа.

В поселке жило много венгров, и меня приятно удивили чистота и аккуратность крестьянских хозяйств, добротные, красивые и вылизанные до блеска, как снаружи, так и внутри, крестьянские дома и дворы.

По рекомендации болгарина мы сняли комнату в доме его знакомых, и хозяева приняли и накормили нас с такой теплотой и радушием, что мы почувствовали себя как дома.

На следующий день нам предстояло идти на работу. Приятным сюрпризом оказалось то, что Вышково предпочитало жить по венгерскому времени, поскольку антенны их телевизоров беспрепятственно ловили венгерские передачи, гораздо более интересные, чем бесконечные фильмы в стиле соцреализма, идущие по советским каналам.

Венгерское время отставало на два часа, так что на работу мы пришли не в девять, как должны были, а в одиннадцать. В первый же день, уже немного освоив изготовление из кукурузного листа сумочек на деревянных рамочках, мы приобрели множество новых друзей, поскольку я, пользуясь методами, показанными мне Учителем, ухитрился снять головную боль у одной из работниц цеха.

После этого наша жизнь превратилась в непрерывный праздник. Моя основная забота была вовремя появиться по очередному приглашению в гости. Мы перемещались из дома в дом, плотно закусывали под приятную беседу, а затем я лечил очередной недуг друзей, родственников и знакомых моих новых знакомых. Короче, мы попали в рай, и одной из очаровательных обитательниц этого рая оказалась Эржика, великолепная женщина с цветущими формами и пылающими здоровым румянцем щеками, дочь людей, в доме которых мы квартировали.

Я познакомился с Эржикой на третий день пребывания в Вышково, когда она зашла в гости навестить своих стариков. Уже в момент знакомства между нами возникло мимолетнее чувство обоюдного влечения. В тот же день она пригласила нас на шашлыки на знаменитую пограничную речку Тису.

Приятный разговор за благоухающим луком, лимоном и костром мясом на острых шампурах, неторопливая прогулка по берегу реки быстро и как-то незаметно сблизили нас, и к вечеру мы с Димой оказались дома у Эржики, где она познакомила нас со своей подругой.

Прощаясь и уже собираясь идти домой, я, повинуясь внезапному внутреннему импульсу, провел рукой по внутренней стороне ее ноги, от лодыжки к колену. По телу девушки пробежала дрожь, и ровным, будничным голосом она сказала:

— Если хочешь, ты можешь остаться.

Дима растерялся, но, поскольку покинуть даму в подобной ситуации я не мог, ему, проводив подругу Эржики, пришлось отправиться домой одному.

Моя новая подруга сказала, что она разведена. От брака у нее остались двое детей, мальчик и девочка, но сейчас они спали, и ничто не могло помешать захлестнувшей нас страсти.

Меня очаровало ее слегка полноватое цветущее тело, исходящий от него волнующий и пряный запах. С первого дня в местных женщинах меня поразило обилие исключительно длинной растительности у них под мышками, вызывающее навязчивые ассоциации с животным царством, но у Эржики подмышки были гладко выбриты, и это добавляло ей дополнительное очарование.

Так начался мой полуторамесячный роман с этой чудесной добродушной венгеркой. Дни летели, незаметно сменяя друг друга. С Димой и ее подругой мы вместе ездили по всевозможным историческим местам, в Рахов, в курортные местечки, к целебным источникам Закарпатья. Мы ели в небольших уютных ресторанчиках, и в один прекрасный день нам с Димой даже удалось нелегально пересечь границу.

В тот день по случаю какого-то праздника граница была открыта для местных жителей. В Венгрии их ожидала ярмарка, национальные пляски и развлечения. Друзья облачили нас с Димой в национальные венгерские костюмы, а для большей конспирации всунули нам в руки бидоны не помню уж с чем, предназначавшимся для продажи на ярмарке.

Когда мы, принаряженные соответствующим образом, проходили мимо группы советских туристов, отдыхавших в закрытом санатории Закарпатья, кто-то из них громко сказал:

— Смотрите, какие рослые и красивые венгры! Хотя я и не был венгром, мне понравился ход их мысли. Пусть мне так и не удалось реализовать детскую мечту о карьере разведчика, в этот день я чувствовал себя почти настоящим шпионом, ухитрившимся, хотя и ненадолго, ускользнуть за пределы нашего столь бдительно охраняемого государства. Границу мы пересекли беспрепятственно, и я впервые в жизни оказался на территории иностранного государства. Друзья ссудили мне немного венгерских денег, и я, сев на рейсовый автобус, уехал вглубь страны, с интересом рассматривая мелькающие за окном пейзажи.

Я успел вернуться к концу праздника и так же без приключений миновал пограничный пост и ступил на родную землю.

От природы одаренная чувственностью и ярким сексуальным темпераментом, Эржика приятно удивила меня искусством своей работы с интимными мышцами. Самое интересное, что эта простая венгерская девушка, выросшая в глубокой провинции, не имела не малейшего представления о техниках восточного секса и о даосских упражнениях по развитию интимных мышц. Она пришла к этому самостоятельно, интуитивно выполняя упражнения по сжатию влагалищем пальцев или других, вкладываемых в него предметов.

То, как влагалище Эржики охватывало мой член, казалось мне твердым, но сладостным пожатием влажной и теплой руки, которая, перебирая пальцами, массировала мой половой орган снизу вверх и сверху вниз. Это напоминало мне Лин, хотя, конечно, Эржика не достигла высот интимных техник, которыми в совершенстве владеют азиатские проститутки высокого класса и женщины, практикующие их в рамках восточных эзотерических учений.

Лин ухитрялась работать интимными мышцами даже будучи совершенно неподвижной и расслабленной, Эржике же было необходимо подкреплять сокращения влагалища ритмичными движениями тела, но тем не менее секс с ней был просто великолепен. Женщины, обладающие подобным даром, способны привязать к себе мужчину навсегда.

По своей физической конституции и характеру Эржика была типичной женщиной земли. В ней удивительным образом сочетались душевная щедрость, доброта и спокойствие. Она сама была подобна чистому убранному дому, домашнему очагу, в котором усталого путника всегда ждет накрытый стол и теплая постель.

К сожалению, жизнь с мужем, излишне склонным к выпивке, у нее не сложилась, и в течение довольно долгого времени Эржике приходилось бороться с трудно переносимым женщинами земли одиночеством.

В какой-то мере она удовлетворяла свои потребности в контактах с партнером, экспериментируя с интимными мышцами, и интуитивно почувствовала, насколько подобные упражнения, в том числе и с анальным отверстием, повышают ее жизненность и улучшают общее самочувствие.

Я уже упоминал в предыдущей книге, что упражнения с сексуальной энергией стимулирует деятельность желез внутренней секреции, активизируя и омолаживая организм. Часто люди, более близкие к природе и не изуродованные ханжеской моралью, интуитивно отыскивают правильные и целесообразные способы взаимодействия с собственной сексуальностью. Это могут быть и сексуальные фантазии, и определенные упражнения, и манипуляции с половыми органами. Положительный эффект подобных действий можно заметить по его уравновешивающему воздействию на нервную систему, по увеличению энергетики организма, по живым, дающим ощущение волнения и радости сновидениям, не обязательно связанным с сексуальными переживании, по полетам во сне, по увеличению трудоспособности и раскрытию творческого потенциала и по многим другим признакам.

Однако я хотел бы предупредить тех, кто склонен к излишнему экспериментированию в этой области, что, к сожалению, у большинства современных людей естественная интуиция в отношении своего собственного организма не срабатывает, а неправильное выполнение упражнений или злоупотребление собственной сексуальностью могут вызвать столь же неприятные последствия, что и неумелое самолечение или употребление наркотиков.

Прощание с Эржикой было грустным и тяжелым для нас обоих. Вместе со своими детьми она приехала проводить меня в Хуст, откуда автобус должен был доставить нас с Димой в Ужгород.

Я смотрел из окна на ее наполненные тоской глаза до тех пор, пока автобус не набрал скорость. Мы оставляли позади навсегда потерянный закарпатский рай. В книге моей судьбы перевернулась еще одна страница…

Загрузка...