Этимологический словарь

Уже не первое столетие языковеды всего мира анализируют, как химики — вещества, слова самых различных языков, как бы разлагая их на элементы. К нашим дням слов, этимология которых выяснена, таких, о которых пока что высказаны только некоторые предположения, таких, по поводу которых существует не одно мнение, а несколько, накопилось в мире немало. Их набралось столько, что никакой гений не сможет удерживать их все в голове. Без справочника, без словаря не обойтись.

В русском языкознании за полтора столетия сделано в этой области тоже достаточно. Происхождение многих тысяч наших слов установлено окончательно; о жизненном пути еще большего числа высказано много интересных гипотез.

Можно стало разбить русские слова с этой точки зрения на несколько различных групп. Среди них есть такие, которые достались нашему народу, так сказать, по нраву законного наследства, от его древнейших, общих со многими другими европейскими и азиатскими народами, предков. Корни этих слов существовали уже в те времена, когда в мире не было еще греков, ни латинян, ни кельтов, ни германцев, ни славян, ни индусов, ни персов, а жили совсем другие племена и народы, говорившие на языке, из наречий и говоров которого развились позднее все наши индоевропейские языки. Мы уже видели примеры таких слов: «овца», «волк». Можно добавить к ним такие, как «камень», «лён», «огонь», «небо». Неописуема их древность возникновения…

Есть другие слова — они родились уже в самом русском языке: одни — столетия назад, другие — совсем недавно, может быть вчера или даже сегодня.

Язык создавал и создает их обычно из бережно и долго хранимых в его кладовых своеобразных заготовок-полуфабрикатов. Если взять для образца те, которые созданы совсем недавно, можно указать на такие, как «летчик», как «паровоз» или «пароход», как «советский», как «женотдел»… Все части, из которых они сконструированы, живут в отдельности, порознь, очень давно; а вот в таком соединении они стали звучать впервые сто тридцать, шестьдесят, сорок восемь, сорок пять лет назад.

Есть и третья, очень важная группа. В нее входит все то, что наш язык на разных участках своего пути и отвоевал, и выменял, и выторговал у своих соседей. Некоторые из этих слов бросаются в глаза каждому.

Любой подросток скажет, что «самолет» — слово чисто русское, а «аэроплан» пришло к нам из какого-то другого языка. Что русским словом «вратарь» мы заменили заимствованное из Англии «голкипер».

Но далеко не всегда это так очевидно.

Родственные связи нашего языка куда шире, чем обычно думают. Разумеется, все почти знают, что славянские народы — болгары, сербы, поляки, чехи — говорят на языках, близких к нашему: они ведь наши недальние родичи. А вот узнавая, что, скажем, слово, равнозначное русскому «дом», на языке древних римлян звучало как «домус», люди обычно очень удивляются: русский, славянский язык — и латынь, древнеиталийский! Что может быть между ними общего? Неужто они тоже состоят в родстве?

Не только они. Родственные отношения есть у русского языка и с языками многих народов Индии на жарком азиатском юге, и с норвежским, шведским, даже с исландским — северными скандинавскими языками… В поисках родичей того или другого русского слова этимологу приходится пускаться и на берега священного Ганга, и к подножию вулкана Геклы на холодном атлантическом острове: и там и здесь живут люди, говорящие на языках индоевропейского корня.

Вот почему не приходится удивляться, если наше слово «выдра» оказывается тесно связанным с древнеиндийским «udras» — «водяной зверь» и с древнескандинавским «otr» — «выдра»; если в медно-торжественном латинском языке мы встречаем слово «кабаллус», означающее «лошадь» и так похожее на русское «кобыла». Это все языки-родичи, все они — члены развитой, далеко расселившейся по миру индоевропейской языковой семьи.

Заниматься этимологией нашего языка было бы не так уж сложно, если бы в его словаре встречались только индоевропейские слова. Но все куда хитрее! Много веков предки наши — и все восточные славяне, и, в частности, древние русичи — жили бок о бок с разнообразными, да еще все время сменявшимися, соседями. Одни из этих соседей сами были индоевропейцами, другие принадлежали к совсем иным языковым семьям. Прапращуры наши то дружили, то враждовали — на юго-востоке с тюркскими племенами, с печенегами и половцами, берендичами и черными клобуками; позднее — с татарами и турками.

На севере и северо-востоке они всё дальше углублялись в лесистые дебри, где охотились и в могучих реках ловили рыбу; и «белоглазая чудь», и «весь», и «емь», и «сумь» — та самая сумь, имя которой звучит, может быть, и сегодня в самоназвании западных финнов, сынов страны Суоми, — древние финские племена.

Когда пароды сотни лет сталкиваются друг с другом то в мире, то в войне, их языки начинают воздействовать друг на друга. Слова тюркского происхождения, такие, как «лошадь», «утюг», «карий», «бугай», живут теперь в русском языке рядом с позаимствованными у финнов — «тюлень» и «тундра», «навага» и «корюшка»… Все они давным-давно вошли в русскую речь, обрусели, стали совершенно нашими словами… В то же время не меньшее число русских слов и корней переселилось и в финские и в тюркские соседние языки.

Финн говорит «вяртяння», даже не зная, что употребляет, собственно, русское слово «веретено»; уступив русским свои «рыбьи слова» — «навага» и «корюшка», он получил взамен слово «сонка» — русское «сёмга» на финский лад…

Иные слова долго блуждают по всему миру, прежде чем внедриться в язык, живущий на другой стороне земного шара, в совершенно другой географической области, за тридевять земель от места их рождения.

Утром, за завтраком, вы можете, сами того не зная, говорить на множестве самых различных языков. Вы попросили себе кофе — и произнесли слово арабского корня. Потребовали кофе с сахаром — и перешли на древнеиндийский язык, ибо «сахар»— слово индийского происхождения. Если вас больше устраивает не кофе, а чай, вы начинаете говорить по-китайски: «ча» — так в Северном Китае искони веков называется и чайное деревце, и получаемый из его листьев напиток. «Не хочу чая, хочу какао или шоколада!» Ну, в таком случае вы — потомок ацтеков далекой Мексики: «kakahoatl» и «chokolatl» — настоящие американо-индейские (из языка «нагуатль») слова.

Сами подумайте — легко ли, возможно ли всю эту уйму самых разнообразных сведений, относящихся к тысячам и десяткам тысяч различных слов, хранить даже в самой цепкой и хваткой памяти? Конечно, нет! И для этимолога, и для историка языка — для всех! — хороший, полный этимологический словарь — первая необходимость.

Подобных словарей — отличных словарей — для всех европейских языков много. Нас с вами, разумеется, в первую очередь интересуют русские этимологические словари, хотя надо иметь в виду: биографии слов (мы это уже видели) переплетаются так сложно, родственные и свойственные связи между ними так свободно и далеко перекидываются из языка в язык, что человек, решивший заняться русской этимологией, волей-неволей вынужден будет интересоваться этимологиями многих других языков — и родственных, и просто связанных с русским.

Точно так же иностранные ученые-этимологи все время должны прибегать к помощи русской этимологии: немало важных трудов по ней написано и опубликовано и за рубежом.

Нет возможности один за другим описать все когда-либо появившиеся на свет большие и малые русские этимологические словари: о них вы можете прочитать в специальных работах.

Я скажу только о тех из них, которые в наши дни чаще всего встречаются на книжных полках; моя книга, например, построена в основном на сведениях, почерпнутых из трех таких словарей.

Это прежде всего большой этимологический словарь, составленный московским языковедом А. Преображенским в начале нашего века; прекрасный труд, к сожалению, не доведенный до конца и к нашим дням уже в некоторых отношениях устаревший.

Это вышедший в свет на немецком языке десять — пятнадцать лет назад трехтомный словарь известного знатока русской этимологии профессора Макса Фасмера. В настоящее время в Москве том за томом появляется его русский перевод.

Фасмеровский словарь полнее и новее словаря Преображенского, хотя у него есть свои недостатки: нелегко даже самому осведомленному в чужом языке ученому составлять словарь этого языка, живя в другой стране, не имея возможности все время дышать воздухом мира, о котором он судит. Некоторые ошибки неизбежны; впрочем, в русском переводе многие из них исправлены.

В общем, оба эти словаря очень хороши, это образцовые работы. Однако их составители никак не рассчитывали на то, что ими будут пользоваться школьники, ребята. Разбираться в них без специальной подготовки довольно трудно: авторы говорят с читателями на высокоученом, изобилующем условными сокращениями и сложными формулами языке.

Значительно легче для читателя недавно вышедший у нас «Краткий этимологический словарь русского языка», составленный московскими учеными Н. и Т. Шанскими и В. Ивановым: он предназначен для учителей средней школы. Но книга для учителей, преподающих язык, — это все же не для учеников, не для школьников! Чтобы пользоваться и этим словарем, надо достаточно свободно ориентироваться во многих языковедных вопросах. Надо уметь обращаться с транскрипцией, особым алфавитом, которым лингвисты пользуются, чтобы точно передавать на письме звуки любых языков. Надо овладеть целой системой особых обозначений, к которым языковеды, как математики, прибегают, стремясь сделать свои объяснения как можно более краткими и сжатыми. В свое время вы, вероятно, овладеете всей этой премудростью; пока что пользоваться «взрослыми» этимологическими словарями вам, пожалуй что, не под силу.

Поэтому-то и было решено составить для советского школьника новый, специально на него рассчитанный этимологический словарик, приспособленный для него и по изложению, и по подбору слов.

В самом деле: вот и у Преображенского и у Фасмера объясняется слово «проскомидия»; это — определенный раздел в одной из христианских церковных служб. А зачем такое слово нашим школьникам?

А вот слова «алгебра» у Преображенского вы вовсе не найдете, да и у Фасмера о нем сказано чрезвычайно кратко: «арабского происхождения». А ведь интересно же узнать о нем как можно подробнее, не так ли?

Установить, какие слова должны войти в наш словарь, какие нет, было нелегко.

Прежде всего в него было включено как можно больше самых обыкновенных школьных — и даже школярских! — слов: «парта» и «педагог», «зубрить» и «шпаргалка», «физика» и «химия»… Можно ли вам не знать, откуда они пошли?

Но ведь нынешний школьник во многих делах даст очко вперед взрослому. У него поминутно срываются с языка, все время звучат в ушах самые новые слова, знакомые, может быть, еще далеко не каждому современному русскому человеку.

Из каких частей сложено, к примеру, слово «космонавт»?

Как построен самоновейший термин «кибернетика»? Ваша бабушка может не знать этих слов, но вы-то уж их наверняка знаете…

А такие высокие и близкие каждому из нас слова, как «коммунизм», «агитатор», «большевик»… Можно ли их оставить без объяснения?

Необъятного, конечно, не обнимешь, все слова в словарь не введешь, но чем больше, тем лучше!

Это всё слова, которые хотели бы увидеть в словаре вы, читатели. А в нем нашлось место и для тех, в которых заинтересован я, автор.

Ведь я задумал не только практическое пособие, этакий сухой справочник: захотел узнать, откуда слово, полистал — и узнал! И точка. Нет, мне нужно и другое: чтобы из словаря можно было увидеть на деле, какова она, работа этимолога; с какими трудностями он встречается; к каким хитростям и уловкам прибегает при своей охоте за предками наших слов. Показать же это можно ярче всего не на первом попавшемся, а на некоторых особых словах. Вас они могут вовсе не интересовать: зачем вам какая-нибудь трава «дурман» или зверюга «еж»? А мне они драгоценны, и я обязательно расскажу вам про них все, что о них дознано этимологией. Я хочу, чтобы вы узнали, что слово «здоровый» и слово «дерево» — в родстве между собой. Что «каракатица» и «окорок» тесно связаны друг с другом.

А слова, обосновать правописание которых может только этимолог? «Вазелин» попал в словарик, а «вара» там нет. Почему? Да потому только, что орфография первого слова затруднительна и разъясняется лишь этимологией; второе же слово любой двоечник напишет правильно, ни на миг не задумавшись… Такие трудные слова я тоже вводил в свой список.

Видите, сколько разных подходов и требований, как совместить их все? Поэтому не раздражайтесь, если слова, интересного вам, вы в словаре можете и не найти, а натыкаться будете на те, до которых вам и дела нет. Знайте: каждая кандидатура на место в словаре сто раз обсуждалась и многие из слов просто «не прошли по конкурсу», как студенты при поступлении в самый прославленный вуз.

Не попали в него слова с «прозрачной», как выражаются ученые, этимологией: каждому и так ясно, что «одуванчик» произошел от слова «обдувать». Не вошли в него многие иностранные слова, если в их этимологии — там, на их родине, — нет ничего удивительного, любопытного. Нет и тех слов, относительно которых мне просто нечего сказать; это бывает в случаях, когда этимологи еще ничего существенного о них не узнали.

Многое в словаре мне пришлось упрощать, отступая от строгих требований науки. Я не мог греческие слова писать греческой азбукой, старославянские — старославянской: вы их не знаете. Не знаете вы и ручной транскрипции, — не заставлять же каждого читателя предварительно изучать ее, а потом уж браться за книгу!

Поэтому слова всех языков в этом словарике передаются очень несовершенно — либо русским, либо латинским алфавитом. Только в очень редких случаях я прибегаю к нескольким старославянским буквам; что каждая из них означает, указано в конце этого предисловия. Вы сами подумайте: совершенно точно иноязычные слова и звуки передать русской азбукой нельзя. Иногда можно приблизиться к их подлинному произношению. Так, если я напишу латинское слово «domus» (означающее «дом») русскими буквами — «домус», большого искажения не получится. Если же я вздумаю немецкое «Fruhling» — «весна» изобразить, для вашего облегчения, как «Фрюхлинг», выйдет невесть что: немецкое «h» очень мало напоминает русское «х», а в данном случае оно и вовсе не произносится; только предшествующий ему гласный звук становится долгим. Значит, тут наша русская азбука совершенно непригодна.

Другой случай. Как вы увидите, три слова — латинское «катус» («кот»), русское «кот» и французское «ша» (тоже «кот») — ближайшие родичи. Услыхав это, вы удивитесь: «катус» и «кот» вроде похожи, но с «ша»-то у них нет ничего общего?! Такое впечатление создается только потому, что нерусские слова выражены русскими буквами. Стоит напечатать их латинской азбукой, и слово «catus» оказывается довольно близким к слову «chat» (так французы пишут свое «ша», происходящее от латинского «катус»). Может быть, писать это слово все-таки по-русски — «кхат»? Немыслимо: это — варварское, неверное написание. Оно напоминает чеховского героя, который слово чепуха читал по-латыни как «реникса». Так делать нельзя.

По этим и другим причинам мне и пришлось изображать иностранные слова неодинаково, то так, то эдак. Неправильно, но иначе поступать слишком сложно. Так делать не следовало бы, но другой возможностью я не располагал, пишучи книгу для школьников.

И все же, как я ни старался облегчить вам чтение словаря, пользование им, полностью упростить это дело не удалось. Пришлось оставить кое-какие сокращения: не повторять же по множеству раз на странице прилагательные «русский», «древнеиндийский», «латинский» или «родительный падеж», «дательный падеж», «суффикс». Таких сокращений не так уж много, но все-таки до чтения словаря мой совет — ознакомиться с приложенными к нему таблицами и перечнями их. Дело пойдет куда веселее.

Что еще? Пожалуй, вот что. В этимологии, откровенно говоря, бесспорных истин меньше, чем в какой-либо другой области языкознания. Этимологи неустанно работают над уточнением своих гипотез. Они выдвигают всё новые и новые предположения чуть ли не по каждому, даже уже давно объясненному слову.

Бывает, конечно, что ученый мир сразу соглашается с таким предположением: никто не спорит в наши дни против утверждения, что слово «мышца» происходит от слова «мышь». Но очень часто случается наоборот: слово — одно, а объяснений — несколько. Одни этимологи думают: «варежка» — значит «варяжская рукавица», скандинавского образца. Другие возражают: «варежка» связано с древнерусским «варити» — «оберегать», «защищать». «Варежка» — это «обережка»…

Было бы очень неверно в таких случаях считать, что который-либо из ученых тут «напутал», «допустил промах», Нельзя возмущаться: «Как же так? Один — одно, другой — другое! А где же правда?»

Ученых много: «сколько голов, столько умов», но все умы идут разными путями к одной цели — объяснению слова.

Пока она не достигнута, мы всегда можем столкнуться не с одним, а с несколькими предположениями, со спорами и несогласиями. Давно известно: в спорах-то и рождается истина!

Вот, кажется, и все. А теперь желаю вам всяческого успеха в ваших первых шагах по этимологическим дебрям. Эти шаги будут тем прямее и размашистее, чем больше вы будете, интересуясь этимологией, расширять запас и повышать уровень общих ваших знании, — всяких знаний — языковедных и исторических, но археологии и по истории культуры.

Эти шаги будут тем сбивчивее и медлительней, чем больше в вас окажется самоуверенности и торопливости, от которых с таким трудом отделываются многие начинающие этимологи.

Впрочем, я уверен — подобные недостатки вам несвойственны.

Счастливого пути за пределы моей книжки!

Лев Успенский



Загрузка...