Глава шестнадцатая

Охранник у внешнего периметра комплекса удивился, когда на главной подъездной аллее появилась машина и из нее высунул голову Тохала Делит.

Охранник у второго периметра был очень удивлен, а охранник у третьего – просто ошеломлен. Каждый из них посчитал необычным и то, что в машине был один лишь Тохала Делит, и то, что он был так тепло одет в столь жаркий день. «Впрочем, – думали они, – если Тохала Делит счел нужным так одеться, значит, это необходимо».

Если Тохала Делит распорядился, чтобы они больше никого не пропускали внутрь, то опять-таки это был приказ, каковой следовало неукоснительно выполнять. И если Тохала Делит сказал, чтобы они не впускали никого, даже самого премьер-министра, то у премьер-министра не было ни малейшего шанса туда попасть. И опять, же если Тохала Делит сказал, что приказ следует выполнять безоговорочно, то охранники были только рады и готовы отдать жизнь, выполняя эти приказы.

Но все же сегодня Тохала Делит вел себя несколько странно.

Тохала Делит вошел в сердце атомной установки через простую металлическую дверь, которую аккуратно запер за собой. Он стоял в низком, бетонном, окованном железом коридорчике, ведшем вниз в помещение, из которого не было другого выхода. Тохала Делит в сотый раз похлопал себя по груди. Коробочка была на месте, и это придавало ему силы.

Тридцать лет! Тридцать долгих тяжких лет, и вот теперь виден конец.

Но тридцать лет – срок немалый, и Тохала Делит сильно постарел. Человек, который раньше был Хорстом Весселем, вспоминал прожитые годы. Он чувствовал, как снова забурлила в жилах кровь, когда он вспомнил скрюченные трупы тех, кого он уничтожал во имя расовой чистоты. Он слышал их плач, крики, молитвы. А теперь всем им настанет конец. Теперь на месте этой страны вырастет огромный ядерный гриб. Израиль обречен. То, что не уничтожит взрыв, сделают арабы из соседних стран.

Хорст Вессель набрал полные легкие воздуха и почувствовал, что на лбу выступили капли соленого пота. Да, в такой момент он не поменялся бы местами ни с одним из жителей планеты Земля.

Римо преодолел ограду первого периметра, словно специалист по барьерному бегу. Чиун взмыл в воздух и приземлился словно игрушечный парашютист.

– Мы оказались теперь в другой части комплекса, – сказал Чиун. – Тут земля может в любой момент взорваться.

– Минное поле? – воскликнул Римо. – А я-то все недоумевал, почему тут такая странная почва.

– Если ты будешь продолжать недоумевать, то отправиться в царство небесное, – сказал Чиун. – В таком случае не забудь, передай привет моим предкам.

– Пошли, – сказал Римо, – у нас мало времени.

– Пошли, и побыстрей, – сказал Чиун. – Потому что если из тебя такой же ходок, какой и прыгун, то мы обречены.

Они двинулись по минному полю, легко ступая по земле. Они передвигались с легкостью чайной ложки взбитых сливок.

Когда они подошли ко второй преграде – из инфракрасных лучей, – Чиун дал знак Римо, чтобы тот шел первым.

– Поглядим, научился ли ты хоть чему-то, – сказал кореец.

Римо прыгнул с такой легкостью, словно сделал еще один шаг по земле. Чиун последовал за ним.

– Отлично, – похвалил Чиун. – Ты теперь в одной лиге с кузнечиками, которые прыгают неплохо.

– Зачем я говорил про кузнечиков? – сказал Римо.

– И я не понимаю, – отозвался Чиун.

Поскольку вокруг не было видно никакой охраны и прыжки оказались настолько удачными, что не привели в действие защитные системы, на сей раз обошлось без раскаленного свинца или огнедышащих ракет. Без особых затруднений они преодолели и третий периметр и вскоре оказались среди труб, аппаратуры и приспособлений серодобывающего комплекса.

– Итак, мы на месте. Что-то не видно никаких атомных бомб, – сказал Римо.

Чиун застыл на месте.

Римо прислонился к запертой металлической двери и почувствовал исходящую с той стороны вибрацию. «Наверное, работает какой-нибудь механизм серного завода», – небрежно подумал оп.

– Мы на окраине комплекса, – сказал он Чиуну, – а ядерная зона, наверное, ближе к середине. Мили две пройдем пешочком во-он в том направлении. – И Римо показал на запад.

Чиун повернулся, некоторое время смотрел туда, куда показал Римо, а потом пробил рукой металлическую дверь, к которой прислонился Римо, словно она была из бумаги.

– Когда к тебе обращается вибрация, надо прислушивайся, – сказал Чиун.

Римо посмотрел в образовавшееся отверстие с рваными краями и увидел: в конце коридора из бетона, окованного железом, виднелась надпись красными буквами на иврите.

– Только не говори мне, что она означает, – попросил Римо.

– Радиоактивная опасность. Посторонним вход воспрещен, – прочитал Чиун.

– Я и так это знал, – вздохнул Римо и, просунув руку в отверстие, отпер дверь.

Римо и Чиун двинулись по коридору, пока не оказались перед массивной дверью, на которой и был плакат-предупреждение.

– М-да, – говорил Римо, ощупывая руками хитрые замки. – Это, похоже, замок с секретом, да и для этого нужен особый ключ. А это вроде как часовой механизм. И еще замок повышенной прочности.

Чиун подошел к другому краю двери и на вид слегка дважды стукнул по ней, отчего она тотчас же слетела с петель.

– Какая толстая, – сказал он, открывая изнутри запоры на двери в два фута толщиной.

– Нечего хвастать, – сказал Римо, направившись по похожему на лабиринт проходу, утыканному датчиками и сенсорными устройствами, раздвижными чугунными перегородками, световой сигнализацией, видеокамерами, а также инфракрасными ловушками. Впрочем, все это не работало.

– Похоже, Делюкс все отключил, – предположил Римо.

Римо и Чиун прошли по коридору до конца, оказавшись у металлической двери. Римо приложил ухо, прислушался и сказал:

– Я что-то слышу.

– Уже хорошо, – отозвался Чиун. – Это по крайней мере означает, что ты не оглох.

– Нет, это означает, что там Делюкс, – сказал Римо и сделал было шаг назад, чтобы выломать и эту преграду, как вдруг дверь медленно отворилась сама.

Римо и Чиун переглянулись. Они вошли и двинулись по длинной лестнице, которая вилась по стенам круглого помещения из вороненой стали. Казалось, что они находятся внутри стоящей острым концом кверху огромной пули. Ее внутренности были заполнены самым сложным и дорогостоящим оборудованием, какое только могла предоставить Америка.

Посреди этой «пули» стоял Тохала Делит. На нем был эсэсовский мундир, который он сегодня надел под обычный костюм. На рукаве виднелась широкая черно-красная нацистская повязка, а на груди поблескивали зеленые, красные, голубые и серебристые награды.

– Где костюмчик шили? – спросил Римо.

Делит не ответил. Он покосился на длинный двенадцатифутовый цилиндр, один конец у которого был снабжен крылышками-стабилизаторами, а другой был закруглен. Посередине виднелась какая-то прямоугольная штуковина. От нее доносилось довольно громкое тиканье.

Тохала Делит посмотрел на них со странным блеском глаз.

– Вы опоздали, – сказал он.

Йоэль Забари никак не мог заставить первого охранника отойти в сторону и дать ему пройти.

– Откуда я знаю, что вы господин Забари? – говорил охранник. – Вы раньте никогда тут не бывали, а господин Делит дал приказ больше никого не пускать. Даже премьер-министра.

– Я не премьер-министр! – закричал Забари. – А Тохала Делит – предатель! Вы меня знаете, видели фотографии! Как, черт возьми, можно подделать это? – И он показал на правую часть своего лица.

– Я, право, не знаю, – сомневался охранник.

– Не знаете? – недоверчиво воскликнул Забари.

Тут охранник принял окончательное решение. Похоже, «Захер лахурбан» опять проводит проверку бдительности. Тохала Делит сказал: никого не пропускать. Значит, так тому и быть!

– Прошу прощения, но вам придется подождать специального разрешения, – сказал он посетителю.

– Черт возьми, некогда задать! Еще немного, и разрешать будет некому. Сейчас же пропустите меня!

Зава Фифер, сидевшая за рулем джипа, видела, как ярость охватывает ее шефа.

Охранник, конечно, понимал, что их лояльность должна подлежать проверке, но сейчас дело зашло слишком далеко.

– Прошу прощения, – снова начал охранник, но в этот момент Забари ударил его ребром ладони по шее.

– Вперед! – в бешенстве крикнул он. – Вперед, черт побери!

Зава дернула рукоятку переключения передач, и джип рванулся вперед. Забари выхватил пистолет, который Зава держала под приборной доской.

Второй охранник как раз снимал с предохранителя свой пистолет, когда Забари ранил его выстрелом в ногу. Часовой упал навзничь, обливаясь кровью, а Зава бросила машину вперед. Забари открыл огонь по будке охраны третьего периметра, чтобы не дать третьему охраннику скрыться в ней.

– Сбей его! – приказал он Заве.

– Что? – не поняла та.

– Сбей его джипом! – повторил Йоэль. – Постарайся не насмерть. Главное, сбить с ног.

Забари продолжал стрелять, а Зава резко крутанула руль и ударила крылом бегущего охранника. Он взлетел в воздух, раза три перекувырнулся по песку и только тогда затих.

Лицо Забари полностью превратилось в маску. Зава с трудом сдерживала слезы. Они неслись по территории комплекса к атомной зоне. На прорыв у них ушло десять секунд.

Римо спустился в зал, где находилась атомная бомба.

– Я отослал техников, – сказал Делит, – и отключил все системы безопасности. Так что теперь нельзя поднять тревогу. Бомбу уже невозможно нейтрализовать. Через несколько минут все будет кончено.

Римо увидел на прямоугольной нашлепке на цилиндре электронный таймер, который фиксировал оставшиеся секунды до взрыва.

Сто восемьдесят. Сто семьдесят девять. Сто семьдесят восемь...

– Время истекает, Римо Уильямс, – сказал Делит. – Не зря мы ждали все эти тридцать лет. Еще немного, и бомба взорвется.

К Римо, стоявшему у бомбы, присоединился и Чиун.

Сто шестьдесят. Сто пятьдесят девять. Сто пятьдесят восемь...

– Можете не тратить понапрасну ваших усилий, джентльмены, – продолжал Делит. – Если кто-то попытается что-нибудь сделать с прибором, даже я сам, бомба взорвется. И я сомневаюсь, что вам удастся уцелеть, несмотря на то, что вы удивительные образом ускользали от моих людей.

– Поживем, увидим, – сказал Римо. – Это вы убили Хегеза и Голдмана?

– Я, – признался Делит.

– И это вы послали убить нас сперва палестинцев, а потом и Марковича?

– Дорфмана? Я.

– И вы уничтожили Гавана?

– Да, да, да. Все это сделал я. Прошу вас, герр Уильямс, не стесняться, – сказал человек, которого когда-то звали Хорстом Весселем. – Можете поступить со мной, как вам будет угодно. Я лишь верный слуга высшей расы.

– Вы не похожи на корейца, – заметил Чиун, который по-прежнему смотрел на бомбу и тикающий взрыватель.

Сто сорок шесть. Сто сорок пять. Сто сорок четыре...

Делит продолжал, словно никто и не думал его перебивать:

– Германия, джентльмены... Был великий третий рейх. А теперь я, в одиночку, создаю четвертый рейх.

Римо обернулся к нему.

– Это твоя проблема, приятель, но разве ты не понял, что ни от одного из рейхов толку не было?

Рука Римо двинулась с какой-то нарочитой вялостью.

– Убейте меня, герр Уильямс, – сказал Делит. – Я не боюсь. Сейчас или потом – какая разница, когда умирать?

Сто тридцать два. Сто тридцать один. Сто тридцать...

– То! – раздался вдруг крик.

Римо и Делит оглянулись на звук этого страшного голоса. Казалось, стены затряслись от его горькой мощи. Этот отчаянный горестный вопль исходил из самых глубин души Йоэля Забари. Он стоял в дверном проеме. Рядом с ним была Зава Фифер.

– То! – снова воскликнул он. – Как ты мог сделать такое? После того, что мы вместе пережили? Неужели тебе все безразлично?

Тохала Делит грустно улыбнулся и сказал:

– Вы, евреи, никогда ничему не научитесь. Йоэль, я делаю лишь то, чего от меня хочет весь мир. Сейчас силой вашей веры вы стоите преградой на его пути. Но миру вы не нужны. Вы могли бы это понять по заголовкам газет, по результатам голосования в ООН. Я знаю это, я слышу, как мир шепчет: «Евреи, их надо отбросить с дороги, они нам не нужны. Они только всем мешают!»

Сто четырнадцать. Сто тринадцать. Сто двенадцать. Сто одиннадцать...

– Когда не станет вас и того, что вы олицетворяете, мир сделает шаг вперед. А вы исчезнете, как прах, из которого вы появились...

– Это так не пройдет! – крикнула Зава. – Наши союзники отомстят за нас.

Делит двинулся к лестнице, на которой стояли Забари и Зава Фифер.

– Глупая женщина! – сказал он. – Какие союзники! У вас нет друзей, только враги с комплексом вины. Слишком слабые, слишком лицемерные, чтобы открыто заявить о том, что они действительно думают. Где были они во время войны? Где были ваши союзники, когда погибло шесть миллионов евреев? Где были американцы? Где были иерусалимские евреи? Я убиваю вас, потому что мир не хочет, чтобы вы жили. Можете считать, – Тохала Делит улыбнулся, – что я лишь выполняю приказ.

Стены зала затряслись от грохота – Йоэль Забари бросился на Делита, и оба покатились по полу. Римо отступил на шаг, когда Забари поднялся, сжимая обеими руками горло Делита. По его левой части лица текли слезы.

Лицо Делита из багрового сделалось лиловым, затем зеленым. Глаза вылезли из орбит, рот раскрылся в последнем оскале, зрачки сфокусировались на лице Забари.

Делит проскрежетал зубами, потом еле-еле выдавил из себя:

– Нацисты не умрут. Мир хочет, чтобы они жили...

Изо рта вывалился язык, глаза закатились, сознание угасло, сердце перестало биться. Человек, которого когда-то звали Хорстом Весселем, скончался.

Восемьдесят пять. Восемьдесят четыре. Восемьдесят три...

Забари отпустил Делита, и тело упало на пол. Зава спустилась по лестнице и подошла к ним. Он посмотрел на нее и сказал:

– Из-за этого подонка я покалечил своих!

Зава Фифер обняла Забари и заплакала. Забари стоял с безумным видом, его руки висели как две клешни. Делит лежал неподвижно. Его тридцатилетний путь окончился, как он и предполагал, смертью. Римо обернулся к Чиуну, который стоял в неподвижности возле бомбы.

Семьдесят восемь. Семьдесят семь. Семьдесят шесть...

«Ну вот мы и встретились», – подумал Римо. Технология против Дестроера! И в мире нет ни одного смертного, кто мог бы заставить эту бомбу перестать тикать. Римо быстрее пули, мощнее локомотива, но сейчас он стоял перед машиной, которую нельзя было выключить из сети, и чувствовал себя совершенно беспомощным.

Римо подошел к Чиуну и положил ему руку на плечо.

– Ну что, палочка, – сказал он. – Как ты полагаешь, ждут тебя твои предки или нет? Извини, что все так получилось.

Чиун удивленно посмотрел на него.

– А в чем дело? Ты ничего такого не сделал. И разве тебе не известно, что единственная радость от машин в том, что они могут ломаться. Отойди-ка!

И с этими словами он стал преспокойно отвинчивать верхнюю крышку бомбы.

Йоэль Забари вышел из транса и подбежал к Чиуну.

– Погодите! – крикнул он. – Что вы делаете?

Римо успел загородить ему дорогу.

– Спокойно! А что мы теряем?

Забари подумал, успокоился и застыл. Зава опустилась на колени и стала молиться.

Чиун между тем отвинтил крышку. Ничего не произошло.

– Я бы давно навел порядок, – сказал кореец, – если бы все вы так много не говорили. – Он наклонился и посмотрел в отверстие цилиндра.

Пятьдесят два. Пятьдесят один. Пятьдесят...

– Ну что? – спросил Римо.

– Там темно, – отозвался Чиун.

– Во имя Иисуса, – заговорил было Забари, – мистер Чиун...

– Начинается, – пробормотал Римо.

– Во имя Иисуса? – переспросил Чиун. – Нет, нет. От него мы ни разу не получали работы. Вот Ирод Чудесный – это совсем другое дело...

Сорок пять. Сорок четыре. Сорок три...

– Чиун, ей-Богу, – сказал Римо.

– Если бы ты прочитал историю Синанджу, как тебе, собственно, и полагается, ты бы не заставлял меня еще раз объяснять все сначала, – заявил Чиун.

– Сейчас не время для уроков истории, папочка, – сказал Римо, указывая на бомбу.

– Учиться никогда не поздно, – невозмутимо парировал Чиун.

Тридцать. Двадцать девять. Двадцать восемь...

– Вот что на самом деле произошло с этим беднягой Иродом Оклеветанным. Оскорбленный собственным народом, использованный в своих интригах римлянами, он в конце концов, страдая душой, обратился к своему придворному убийце-ассасину. Мастеру Синанджу, и сказал: «Я был не прав. Если бы я слушал тебя, а не советников – придворных и шлюх, которых хоть пруд пруди в этой проклятой земле...»

Тринадцать, двенадцать, одиннадцать...

– И Мастер похоронил Ирода в пустыне.

Девять, восемь, семь...

– Чиун, ну пожалуйста...

Шесть, пять, четыре...

– Во имя Ирода Оклеветанного! – воскликнул Чиун и выдернул провода.

– Все равно тикает! – в ужасе прокричала Зава.

Три, два, один... Ноль.

Ничего не произошло.

– Конечно, тикает, – согласился Чиун. – Я ведь вывел из строя бомбу, а не часы.

Загрузка...