Канцлер Ордин-Нащокин

Андрусовское перемирие праздновалось по всей России как величайшая победа нашей дипломатии. И начался стремительный взлет Ордина-Нащокина. Хотя успех в основном обеспечила не его политика уступок, а силовые акции русских войск и турецко-татарская угроза Польше, но все равно сделал он очень много, был пожалован в бояре и определен в Посольский приказ. Пользуясь случаем, выступил с предложениями реформ, и Алексею Михайловичу они понравились. В апреле 1667 г. Ордин-Нащокин представил 94 статьи Новоторгового устава и 7 статей дополнявшего его «Устава торговлей». Проект был вынесен на широкое обсуждение, царь созвал сословное совещание купечества.

В уставе подчеркивалось, что правительство будет уделять торговле особое внимание, так как «во всех государствах окрестных в первых государственных делах свободные и прибыльные торги для сбора пошлин и для всенародных пожитков мирских со всяким береженьем остерегают». Власть призывала купцов создавать компании, «лучшим» предлагала брать в пайщики «маломощных» и тем самым помогать им встать на ноги. Устав предусматривал протекционистские меры по защите от засилья иностранных предпринимателей. Так, отечественным торговцам запрещалось вступать в подрядчики к чужеземцам — поскольку таким путем они завоевывали русский рынок, обходили налоги, «портили цену». На территории страны под угрозой конфискации товаров запрещалась прямая торговля иноземцев с иноземцами — только через русских. Им также возбранялось торговать в розницу и ездить по ярмаркам — кроме тех, кто получит на это «государеву грамоту».

Для приезжих купцов пошлины внутри России устанавливались выше, чем на границе. Для европейцев в Архангельске — 6 %, для персов и армян в Астрахани — 5 %, для греков и валахов в Путивле — 5 %. А если захотят везти товары в Москву — 10 %. Если закупят русские товары и повезут их в свои страны, пошлина определялась в ю%. Но если купец приехал в Россию с золотыми и серебряными монетами, то все, купленное на них, мог вывозить беспошлинно (для привлечения в страну драгметаллов). Однако в приграничных городах иностранцы должны были обменивать свое золото и серебро на русские деньги. Марселис, правда, предложил разрешить иноземцам за «золотые и ефимки» торговать внутри страны, но русские купцы это отвергли. Указали, что за валюту товары будут скупаться по дешевке, а в итоге золото все равно утечет на Кавказ и в Персию. У наших торговцев успели накопиться немалые претензии к зарубежным коллегам, поэтому устав понравился. После обсуждения он был утвержден Боярской Думой и царем, в России был учрежден приказ Купецких дел, призванный следить за правилами торговли.

Кстати, стоит коснуться и статей Новоторгового устава, направленных против торговли предметами роскоши. Их ввоз в Россию облагался повышенной «накладной пошлиной», требовалось тщательно следить на таможнях, чтобы драгоценные камни не импортировались контрабандой. И указывалось на необходимость вести разъяснительную работу с русскими, особенно простолюдинами, чтобы не покупали эти камни и прочие бесполезные дорогие вещи. Пусть, мол, лучше вкладывают деньги в торговлю. Я здесь не хочу разбирать, какое вложение лучше, но сама постановка проблемы говорит о многом. О том, что даже после долгой войны жили-то россияне далеко не бедно, раз даже простолюдины увлекались драгоценностями, и их пытались в этом увлечении ограничивать.

О том же свидетельствуют и другие источники. Польские послы в том же 1667 г. отмечали, что на русской территории встретились «с изобилием всякого рода». В одной из челобитных Алексею Михайловичу устюжане жаловались на появившихся у них разбойников, которые нападали на крестьянские дома и «у многих» вымучивали «по сту рублей» (это 50 коров!) Да и в других документах нередко упоминаются суммы в 50–100 руб., принадлежавшие крестьянам, ремесленникам. Так, ямщикам казна платила по 50 руб. в год на одну лошадь.

А Ордин-Нащокин параллельно с Новоторговым уставом занялся другим важным начинанием. Установление голландского господства в Индийском океане ущемляло персидскую торговлю, которую вели, в основном, армяне. И у них возник проект объединиться в крупную компанию, чтобы поставлять шелк в Европу напрямую, через Россию. Шах Аббас II инициативу поддержал, обратившись к царю. И для переговоров приехали армянские купцы Степан Ромоданский и Григорий Лусиков. С Армянской компанией была достигнута договоренность о транзите, хотя и со ступенчатой системой пошлин. Если шелк продавался в Астрахани, взималось — 5 %, если в Москве — 10 %, а если в Новгороде, Смоленске или Архангельске — 30 %. Но разрешалось оттуда везти его и дальше, на Запад, при условии, что купцы будут возвращаться через Россию — для сохранения за казной дохода от пошлин. Если же поедут обратно с валютой и реализуют ее у нас, купив русские товары, то пошлины не взимались. Армян это вполне устраивало, в Европе шелк стоил неизмеримо дороже, чем в Персии или России. 31 мая 1667 г. был подписан договор, а официальным представителем компании стал персидский посланник в Москве.

Данный проект вызвал к жизни еще одно новшество. Дело в том, что Среднее и Нижнее Поволжье являлись местами очень неспокойными. Территории к югу от Симбирска были еще малонаселенными, и именно сюда устремлялось большинство беглых крестьян. Земля тут была «государевой» — по сути ничьей, города стояли редко. И люди селились, не платя никому податей. Но постепенно и власть продвигалась следом, беря их под контроль. А для бояр и дворян, знавших истинное положение дел, было очень выгодно получить якобы пустующие земли. Юридически-то места числились бесхозными. А сумел получить грамоту на вотчину или поместье — они уже заселены. И те, кто самовольно обживал земли, переходили на положение крепостных. Или должны были бросать хозяйство и уходить куда-то еще. Такие беглые, бродяги, дезертиры скапливались в портовых городах, Поволжье было и местом ссылки преступников. А Волга являлась оживленной торговой магистралью, и возникали шайки «воровских казаков», кормившихся грабежом.

Многие беглые направлялись и на Дон. Алексей Михайлович строго соблюдал договоренности о сохранении казачьего самоуправления и «войскового права». Например, к концу войны с Польшей издал указ — если чьи-то крестьяне ушли на Украину и вступили в казаки, возвращать их уже было нельзя даже по челобитным хозяев. По-прежнему признавался царем и закон «С Дона выдачи нет». Но Войско Донское отнюдь не было заинтересовано и в том, чтобы его ряды разбавлялись всяким сомнительным сбродом, да и жалованье, присылаемое из Москвы, было фиксированным. Поэтому, как уже отмечалось, в казаки принимали только на войсковом кругу и с большим разбором — лишь тех, кто сумел проявить доблесть, зарекомендовать себя среди казачества, имел поручителей. А подавляющее большинство пришлых селилось при казачьих городках или отдельно, по донским притокам, и казаками не считалось — их называли бурлаками. Они занимались промыслами, ремеслами, ловили рыбу, кое-где начали развивать земледелие, которое по старинному донскому закону было запрещено для казаков.

Однако «экстерриториальностью» пользовался и преступный элемент. От Большой излучины Дона до Волги было рукой подать, а после грабежей можно было уйти обратно на Дон. И между р. И ловлей и Качалой возник разбойничий городок «Рига», откуда осуществлялись такие вылазки. Царь обратился к донцам, потребовав уничтожить это гнездо и наказать бандитов «по вашему войсковому праву». Казаки приказ выполнили, Ригу разорили и доложили, что «многих казнили смертию, чтоб другим было неповадно приходить на Дон с таким воровством». Но возникали новые шайки грабителей, по-прежнему тяготевшие к волжскому торговому пути.

И по договору с Армянской компанией Россия взяла на себя транспортировку шелка через свою территорию и охрану. За очень высокую плату, 1 руб. с пуда, но с гарантией сохранности. А у Ордина-Нащокина возникла идея создать для этого регулярный флот на Волге и Каспийском море. Государь новым делом тоже увлёкся, и 19 июля 1667 г. вышел указ об учреждении судоверфи в дворцовом селе Дединове Коломенского уезда (у впадения Москвы-реки в Оку). Были приглашены голландские специалисты Ван Сведен, Гелт, Ван Буковен. Плотников, «бичевных и парусных дел мастеров» набирали русских. По особому указанию Алексея Михайловича были выделены царские живописцы, резчики по дереву — он хотел, чтобы его корабли были красивыми. И началась постройка трехмачтового 22-пушечного корабля «Орел», одномачтовой 6-пушечной яхты, 2 шнек, 1 бота и 1 струга.

А со всеми этими делами шло дальнейшее возвышение Ордина-Нащокина. Он завоевал полное доверие царя. Думный дьяк Алмаз Иванов уже состарился, часто болел. И к тому же был противником политики Ордина-Нащокина. Поняв, что конкурент одолевает, он ушел в отставку, и государь поставил нового любимца во главе Посольского приказа, дав ему титул «Царственной большой печати и государственных великих посольских дел оберегатель», что европейцы переводили как «канцлер». Постепенно под его начало был передан еще ряд ведомств: Малороссийский, Полоняничный приказы, Новгородская, Галицкая, Владимирская чети, он курировал металлургические заводы. И стал фактическим главой правительства.

Между тем уже наметились новые очаги конфликтов. Заключение Андрусовского перемирия понравилось далеко не всем. Уступкой Левобережья возмущались многие польские паны, плели среди казаков интриги насчет «объединения». А гетман Брюховецкий готовил поход против Дорошенко. Но из Москвы его осадили — на Правобережье, мол, идти нельзя, и он обиделся. Да и часть старшины и казаков была недовольна. Одни — разделом Украины, другие — прекращением боевых действий, поскольку уже привыкли подрабатывать трофеями и грабежами. И чтобы спровоцировать возобновление войны, они организовали убийство русского посла в Крыму Лодыженского. Правительство спешно послало на Украину стольников Телепнева и Кикина для расследования и изучения жалоб местного населения, по всему Левобережью распространялось царское послание, в котором осуждались убийцы, разъяснялась необходимость и польза Андрусовского перемирия.

Другой опасный узел завязался на Дону. С окончанием войны здешние казаки тоже остались без дела, лишились выплат, которые получали в период пребывания на службе. А дальнейшие набеги на Крым царь им запретил, чтобы не подтолкнуть Турцию к столкновению с Россией. И на ежегодном весеннем кругу, созываемом в Черкасске для выборов атамана, за этот пост разгорелась борьба между Корнелием Яковлевым и Степаном Разиным. Программой Разина было плюнуть на запрет и продолжать походы, поддержали его самые буйные. Но взяла верх умеренная линия, атаманом стал Яковлев. А Разин обозлился и с немногими сторонниками ушел на Иловлю, «о чем старые казаки гораздо тужили». Он восстановил разрушенную Ригу, стал собирать всяких бродяг, принимая их в «казаки», а они его избрали атаманом — как бы в противовес Яковлеву.

Но эти конфликты пока еще не проявили себя в полной мере. Страна получила мирную передышку и жила мирными делами. Наконец-то была завершена церковная реформа. Процесс сверки богослужебной литературы затягивался и грозил стать бесконечным. К этой работе привлекались все новые рукописи, новые «справщики». И получалось, что каждое последующее издание книг отличалось от предыдущих. А книги, напечатанные всего несколько лет назад, становились «неправильными». И в 1667 г. после одобрения к печати третьей или четвертой редакции «Служебника» пришлось просто принять «силовое» решение — пресечь дальнейшие исправления. Вот образец — и пусть будет так.

На Востоке налаживались связи с Монголией. В Урге побывало посольство В. Бубенного, потом еще одно, В. Кульвинского, договорившись о взаимовыгодной торговле. Причем халхасские князья выражали желание перейти в подданство России. А на Амуре маньчжуры вслед за даурами и дючерами вознамерились депортировать тунгусов. Но их князь Гантимур отказался подчиняться указам императора и со всем племенем перешел «под государеву руку». Стала стабилизироваться обстановка и в Западной Сибири. Тобольский воевода Петр Годунов реорганизовал здешние войска, впервые стал формировать в Сибири части регулярной конницы, отлаживал системы обороны от калмыков и «кучумовичей». Энергично взялся за развитие местного земледелия, промышленности, путей сообщения. Но Годунов был не только талантливым администратором, а еще и ученым. Работал над историко-географическими трудами, под его руководством и при личном участии в 1667 г. был создан первый полный атлас Сибири, обобщивший все сделанные открытия.

Кстати, эти открытия четко отслеживали и в Европе. Иностранные дипломаты и купцы постоянно отирались вокруг Сибирского приказа, старались за подарки завести «дружбу» с приказными, узнавая у них все новое. Копию карты Годунова выпросил на несколько часов у князя Воротынского сотрудник шведского посольства Прютц, дав «слово чести» не копировать — и, конечно же, скоггировал. Сумели добыть эти данные и швед Пальмквист, голландец Витсен, издавший «карту Татарии», где обозначены и Чукотский полуостров, и Анадырь, и Камчатка, указаны места расселения чукчей, юкагиров, коряков, эвенков.

Нет, Россия не была «задворками цивилизации». А успешное окончание войны еще больше повысило ее авторитет. Несмотря на ограничения Новоторгового устава, ехало все больше иностранных купцов. И для них был построен уже третий, «Новый» гостиный двор. Европейцы писали, что он был возведен «в виде замка» и называли его «лучшим строением во всей Москве». Крепли связи с Закавказьем и Балканами. В Россию приезжало греческое, болгарское, сербское, молдавское, грузинское духовенство. Получали «милостыню», везли на родину книги, отпечатанные в Москве и Киеве. Многие оставались насовсем. Учителя из греков или воспитанников Киевской академии становились обычным явлением в богатых семьях.

Не все прибывали с добрыми намерениями. Так, под видом православного «сербенина» появился хорват Юрий Крижанич, католический каноник и шпион Ватикана. Слал на Запад донесения со всяким негативом о России, был разоблачен и сослан в Тобольск. Но что особенно любопытно, за время ссылки выпускник Венской семинарии и Болонского университета полностью «перековался». Посмотрев и поняв реальную жизнь русских, он проникся к ним глубоким уважением и начал проповедовать уже другие идеи — объединения славян под эгидой Москвы. И если в первый период своей деятельности в России Крижанич пытался пропагандировать европейское (точнее — католическое) «просвещение», то в своих последующих работах он яростно осуждал «чужебесие» — «бешеную любовь к чужим вещам и порядкам и чрезмерное доверие к чужеземцам». Писал: «Ничто не может быть более гибельным для страны и народа, нежели пренебрежение своими благими порядками, законами, языком и присвоение чужих порядков и чужого языка и желание стать другим народом». А в результате уже много позже, когда Крижанича помиловали и отпустили на Запад, католическая церковь сочла его мировоззрение опасным. Его подвергли травле и упрятали в тюрьму.

Ордин-Нащокин, встав во главе Посольского приказа, реорганизовал его, расширил штаты. В нем числилось теперь 5 «старых» подьячих, которые курировали связи с теми или иными группами государств — «повытьями». Помощниками у них были 17 «средних» и «молодых» подьячих. Кроме того, в приказе работали 3 золотописца (для оформления грамот), 19 переводчиков и 35 толмачей (переводчики переводили письменные документы, а толмачи — устную речь). Россия уже имела постоянных дипломатических представителей-резидентов в Швеции, Персии и Голландии (естественно, на взаимной основе). Ордин-Нащокин установил такие же связи с Польшей, туда был направлен резидент Василий Тяпкин.

Из Англии прибыло посольство Гебдона. Опять добивалось утраченных привилегий на беспошлинную и повсеместную торговлю для британцев, но получило вежливый отказ. Ордин-Нащокин решил наладить связи и с теми государствами, с которыми прежде Россия мало контактировала. И посольство во главе со стольником Потемкиным и дьяком Румянцевым было отправлено в Испанию и Францию. Оно должно было известить правительства этих стран об Андрусовском перемирии, предложить «братскую дружбу и любовь» и более регулярные отношения. В Мадриде король Карлос II принял миссию очень радушно, охотно откликнулся на предложения и разрешил русским купцам торговать в портах Испании. Во Франции Людовик XIV принял послов в Сен-Жермене, была достигнута договоренность о «вольной торговле». Хотя она стала чисто формальной — французам предложить России было нечего, а нашим купцам было нечего делать во Франции из-за высоких пошлин.

Другое русское посольство поехало к венецианскому дожу. Это было важно в связи с турецкой опасностью. А посольство Павла Менезиуса отправилось в Вену и Рим. Правда, там вышла накладка — Менезиус на русской службе уже перешел в православие и отказался пройти обряд целования папской туфли. А без этого, по протоколу Ватикана, обойтись было никак нельзя, и прием у папы Климента X не состоялся. Но и папа теперь был настолько заинтересован в связях с Россией, что дипломатического скандала не случилось. Сошлись на том, что переговоры пройдут в Москве, куда Рим пришлет своего посланника.

А вот урегулирование с Турцией чуть было не сорвал Разин. В Риге он собрал банду в 2 тыс. человек, построил челны. Связался с воронежскими купцами Гордеевым и Хрипуновым, которые ссудили ему под будущую добычу порох и свинец. И решил все же рвануть в море «за зипунами». Но атаман Яковлев о походе узнал, и казаки в низовьях Дона преградили Стеньке путь, не позволив нарушить царский указ. Тогда он повернул назад. Поднялся по Дону и через Иловлю перемахнул на Волгу. И началось! Банда обнаружила большой караван судов, который вез хлеб и товары, принадлежавшие царю, патриарху и гостю Шорину. На стругах везли и осужденных, сосланных в Астрахань. Разин захватил и ограбил караван, гребцов и ссыльных включил в свой отряд, а с купцами, приказчиками и охраной зверски расправился. Их пытали, выведывая, нет ли спрятанных денег, а потом убивали. Стенька лично сломал руку одному из монахов, приказав затем бросить его в воду. После этой «победы» он дерзко проскочил мимо Царицына — пушки в крепости оказались не заряженными, и обстрелять эскадру не смогли. В Черном Яру Разину встретился ехавший в Москву воевода Беклемишев, его ограбили и избили.

Власти сперва недооценили опасность, выслали небольшие отряды. Их «воры» разбили и разогнали. Тогда из поволжских городов стали стягивать крупные силы стрельцов и солдат. Банда боя не приняла, волжскими протоками скрытно проскользнула мимо Астрахани и удрала в море. Разграбила рыбные ловы и двинулась на Яик. Романтизировать фигуру Стеньки, как делали наши дореволюционные интеллигенты, нет ни малейших оснований. Он стал обычным пиратом без намека на честь и совесть. Напал, например, на ногаев. Кроме еды и ценностей отбил у них партию русских пленников. И что же сделал «освободитель»? Мужчин взял в свое «войско», а женщин и детей… перепродал калмыкам.

Поднимаясь вверх по реке, он достиг Яицкого городка (Уральск). Комендант, стрелецкий голова Яцына, закрыл перед ним ворота. Но Разин упросил, чтобы впустили несколько человек — помолиться в церкви. Впустили. Они захватили ворота, и в городок ворвалась вся орда. Учинили жуткую бойню — вырыли большую яму, и стрелец Чикмаз, согласившийся быть палачом своих товарищей, на краю обезглавил Яцыну и еще 170 человек. Остальной части гарнизона Стенька предоставил выбор — примкнуть к нему или уйти в Астрахань. Большинство выбрало второе. Отпустили их безоружных, а в пути догнали, напали ночью на спящих и вырезали. Лишь несколько человек сумели спрятаться и удрать. Но и эта трагедия еще не вызвала жесткой и быстрой реакции правительства. До столицы вести дошли не сразу, была уже глубокая осень, пошла переписка с Астраханью о том, что случилось и какие меры предпринять.

Москва в это время была отвлечена событием, как представлялось, куда более важным — прибыло польское посольство Бростовского и Беневского для ратификации Андрусовского договора. Встретили их чрезвычайно пышно, по высшему разряду. С плохо скрытой завистью поляки описывали выстроенные в их честь великолепные войска: стрельцов и пехоту, тяжелую и легкую артиллерию на лафетах, отряды «тяжелой конницы, сияющие изящностью шишаков и остального вооружение наподобие наших гусар», «легкоконную дружину всадников, одинаково вооруженных и одетых» — это была «учебная команда военного искусства».

Целью переговоров стала не только ратификация перемирия. Ордин-Нащокин реализовал свою давнюю идею о союзе с Польшей, и с послами было выработано и подписано Московское Союзное постановление. Согласно которому в случае нападения турок и татар «на государства обоих государей или которого ни есть из них на одного», они будут бороться совместно. Договорились, что для этого русское 25-тысячное войско будет готово соединиться между Днепром и Днестром с таким же по численности польским войском «на очищение Украины от татар и еже привести непослушных к послушанию казаков» (имелась в виду протурецкая группировка Дорошенко). Условились и о том, чтобы следующим летом организовать переговоры со Швецией по проблемам балтийской торговли — двум державам совместно нажать на Стокгольм и принудить к уступкам.

4 декабря 1667 г. состоялся заключительный прием в Кремле. Выступили не только царь, канцлер и поляки, но и два царевича. 13-летний Алексей Алексеевич произнес длинную речь по латыни и по-польски, приветствие на польском языке говорил и 6-летний Федор. И послы писали, что он «кажется принцем отменных способностей». Речи царевичей бьищ не случайными — дипломатам намекнули, что государь не будет возражать против избрания одного из своих сыновей на польский престол, если получит «истинное прошение». А когда после приема послы уединились с канцлером, он неофициально развернул перед ними более широкую перспективу: не пора ли, мол, двум державам объединить усилия «по славянскому делу»? На свете-то вон сколько стран, населенных славянами — все земли «от Адриатического до Германского моря»! И если бы Россия и Речь Посполитая объединились (например, путем избрания на польский трон царевича), то вряд ли какой неприятель смог бы им противостоять… Впрочем, поляки сослались на отсутствие полномочий обсуждать такие вопросы. Пообещали лишь передать их своему правительству.

Загрузка...