Звезды Чигирина

С поражением турки не смирились. Вскоре стало известно, что при отступлении они оставили обозы и артиллерию на Днестре, в Бендерах и в Тешне. Там же осталась для их охраны часть войска под командованием правителя Каменец-Подольского Али-паши. А остальные соединения получили приказ собраться весной. В ноябре в Курск прибыл стольник Карандеев с распоряжением Ромодановскому — провести с Самойловичем совещание о планах на 1678 г. и о решениях донести лично царю. Воевода и гетман пришли к общему мнению — укреплять Чигирин, усиливать его гарнизон. Москва искала и пути политического урегулирования конфликта. В декабре в Константинополь отправилось посольство Афанасия Поросукова, Федора Старкова и Григория Волошанинова. Они вручили султану грамоту о восшествии на престол Федора Алексеевича, передали «укоризну» за посылку войска под Чигирин и напомнили об «исконной прежней дружбе». Но надежды, что неудача заставит турок одуматься, не оправдались. Великий визирь Кара-Мустафа категорически заявил, что если царь не откажется от Украины, война продолжится. Поросуков оказался хорошим разведчиком, и уже в январе 1678 г. из его донесений правительство узнало о подготовке нового похода.

Возглавить его намеревался сам Мухаммед IV, но приближенные отговорили султана. Главнокомандующим стал великий визирь. А непосредственное руководство войсками поручалось опытному вояке диарбекирскому паше Каплану. Молдавский воевода Антоний получил приказ готовить для похода сено, хлеб, овес и сосредотачивать запасы в г. Сороки. Во время переговоров Кара-Мустафа обмолвился, что султан отправится на войну 20 апреля. А, подкупив Скорлата, переводчика великого визиря, Поросуков уточнил, что для похода собирают войска из Египта, Багдада, Антиохии, Анатолии. Что Мухаммед IV выступит с визирем 22 апреля, но дойдет лишь до г. Бабы на Дунае, под Чигирин пойдет Мустафа-паша, а султан будет формировать вторую армию. И двинется после взятия Чигирина для развития успеха.

Юрий Хмельницкий мутил воду, собрал банду сторонников, рассылал письма, в том числе в Запорожье. Кошевой Сирко хитрил и лавировал. На словах вроде бы соглашался признать Хмельницкого гетманом, но требовал гарантий защиты православной веры и «вольностей Войска Запорожского». Ну да Юрий показал «гарантии»! В начале весны вместе с татарами Мурад-Гирея налетел на окрестности Переяславля, произведя страшные опустошения. И Ромодановскому пришлось уже в марте идти на Украину со всеми наличными силами — повел 30 тыс., оставив в крепостях Белгородской черты лишь 5 тыс. воинов и вооруженных посадских.

Совсем некстати обострилась и ситуация на Востоке. Среди калмыцких племен выдвинулся новый лидер, правитель одного из аймаков Галдан-хан, кочевавший на р. Или. Он сумел объединить под своей властью четыре аймака, захватил Уйгурию, начал смещать ханов других ойратских и монгольских племен, назначая своих доверенных лиц. И создал державу, вобравшую в себя Кобдо, Цинхай, часть Тянь-Шаня и Алтай. Сам Галдан, как и его предшественник Батур-хунтайджи, осознавал угрозу со стороны маньчжуров и был настроен на нормализацию отношений с Россией. Но его борьба за централизацию вызвала передвижки в степях. И участились нападения на сибирские рубежи разных кочующих групп и отрядов.

А в Приуралье все еще не успокоились башкиры. К ним присоединялись западные калмыки. Причем и те из них, кто принес присягу и числился в службе, нередко соблазнялись возможностью пограбить русские селения. Казаки снаряжали ответные рейды. И тоже не особо разбирались, кто «немирные», а кто «мирные». В связи с турецкой угрозой Федор Алексеевич послал служилого калмыцкого князя Теишу (возможно, в документах спутали титул тайши с именем собственным) на переговоры к вождям Аюке и Тайшеи, уговаривая их присягнуть царю и помочь в войне. Аюка заявил, что сделать этого никак не может, поскольку донские и яицкие казаки «побивают его людей, а жен и детей забирают». Государь направил Каспулата Муцаловича Черкасского срочно мирить калмыков с казаками и звать степняков на службу.

К сожалению, если в прошлую кампанию царь доверился своим полководцам, предоставив им свободу действий, то теперь взялся сам руководить ими из Москвы. В апреле собрался совет думных и духовных чинов, выработавший подробные инструкции Ромодановскому. Но советников у юного царя было много — Милославские, Языков, Лихачев, а в военном деле они не смыслили ничего. Поэтому «статьи» оказались крайне противоречивыми. С одной стороны, указывалось, что сдавать Чигирин «никоими мерами невозможно», поскольку это приведет к потере «городов заднепровских», к отколу запорожцев, и туркам под Киевом «промысел будет чинить способно». Требовалось быстрее идти к Чигирину, чтобы быть там раньше врагов. Но если опередить турок не получится, приказывалось… город разрушить, а гарнизон вывести в Киев, на соединение с тамошним воеводой Михаилом Голицыным.

А предписания быстроты и решительности уж никак не сочетались с другими — прежде чем начинать боевые действия, вступить в переговоры с великим визирем и попробовать уладить дело миром. И только при неудаче «чинить против наступающих неприятелей промысел». К тому же турецкой стратегии использования огромных армий московские «стратеги» из окружения государя тоже решили тоже противопоставить количество. Самойловичу, кроме реестровых казачьих полков, было приказано собирать ополчение из «посполитых людей», крестьян и горожан, по 1 ратнику от 3–5 дворов. Вместо прежней удачной тактики отвлекающих ударов на Крым, донских казаков решили влить в главную армию. А Ромодановскому вдогон отправили приказ — в решающее сражение не вступать и Днепр не переходить, пока не подоспеет Каспулат Черкасский со служилыми татарами и калмыками.

Войско у Мустафы-паши и впрямь собралось громадное. Янычары, спаги, 20 соединений разных пашей, вспомогательные части из молдаван, валахов, сербов, албанцев, арабов — более 100 тыс. бойцов. Да еще крымский хан привел 50 тыс. всадников. Плюс 15 тыс. рабочих-шанцекопов, 8 тыс. пастухов. Обоз насчитывал 100 тыс. повозок с соответствующим количеством обозных. И огромное количество артиллерии. 25 тяжелых пушек и 25 тяжелых мортир, 80 (по другим данным 130) полевых пушек и 12 медных гранатных пушек. 4 самые крупные осадные пушки были такими, что их тащили по 32 пары волов, а 6 мортир стреляли 120-фунтовыми бомбами. Были приглашены опытные французские инженеры, специалисты по вобановским «красивым» осадам и минной войне.

Гарнизон Чигирина возглавляли воевода Иван Ржевский и полковник-инженер Патрик Гордон. В их подчинении находились Севский драгунский полк, пехотный полк Гордона, 3 стрелецких приказа, полк Корсакова, рота поляков, казачьи Нежинский, Лубенский, Гадячский, Чигиринский полки и отряд сумских казаков. Для подготовки к осаде было сделано много, но далеко не достаточно. Строительные работы на валах и бастионах еще не были завершены. Пороха завезли 2 тыс. пудов, свои запасы имелись и в полках. Но бомб было доставлено всего 500, ручных гранат 1200. Артиллерия насчитывала 86 стволов, однако не все были исправными. А новые орудия подвезли в основном такие, какие легче транспортировать. 4 самые мощные пушки в крепости стреляли 14-фунтовыми ядрами, 6 — ядрами по 8–10 фунтов, остальные были полевыми. Из 6 мортир были годными 4. Недостаточно было запасено продовольствия, обещанный хлеб из Киева не доставили, а самим заготавливать продукты и фураж было трудно из-за разорения края и рыскающих повсюду татар.

Между тем турецкая армия 3 мая начала переправу через Дунай. Общая численность русских вооруженных сил в это время достигала 85 тыс. конницы, 81 тыс. пехоты. А у Самойловича вместе с ополчением набралось 50 тыс. Но, разумеется, в войне приняли участие далеко не все эти войска. Часть их оставалась гарнизонами по городам, для прикрытия границ, неспокойного Приуралья. По подсчетам историков, в распоряжении Ромодановского было 70 тыс. ратников вместе с резервами. А без резервов — около 50 тыс. Но это были лучшие, отборные войска — 26 тыс. рейтар и драгун, московские стрельцы, пехотные полки. А Самойловича смог выставить в полевую армию 20–25 тыс. казаков. В общем-то, сбор ополчения только задержал гетмана — призванные от сохи мужики могли лишь ослабить войско, их все равно пришлось оставить в городах, охранять от татар.

А время было потеряно… Сказалось и то, что война шла уже несколько лет, сказался и недавний набег Хмельницкого с ханом — Самойлович не сумел заранее заготовить в городах хлебные запасы для большой армии. Вместо того чтобы спешить, приходилось ждать их подвоза. Полки Ромодановского и гетмана смогли соединиться в Артаполоте только 17 мая. И дальше пришлось двигаться с остановками, обеспечивая себя продовольствием, подтягивая отстающие обозы и артиллерию. А части Мустафы-паши 26 мая вступили в г. Бендеры. Под Чигирином 3 июня появились татарские отряды, захватили в поле 2 стрельцов и несколько лошадей, а какие-то «хорошо обмундированные» наездники вели разведку.

Армия Ромодановского в это время перешла в Лубны. И воевода послал вперед генерала Косагова с корпусом в 10–12 тыс. ратников, поручив занять плацдарм на правом берегу Днепра. Но произошла ошибка. Чтобы попасть в Чигирин, требовалось форсировать не только Днепр, а и Тясьмин. А к удобным бродам через эту реку можно было выйти двумя путями. Кратчайший шел от переправы через Днепр у Вороновки. Это была узкая лесная дорога, пролегавшая по дефиле среди болот и непригодная для большой массы войск, тяжелых пушек и обозов. Второй путь, подлиннее — широкий шлях от Бужинской переправы, которым пользовались в прошлом году. Однако Косагов переправился и построил укрепленный лагерь у Вороновки. Узнав об этом, Ромодановский велел ему срочно переместиться к Бужинской пристани. Из-за этого была потеряна еще неделя.

К 27 июня Косагов перегнал заготовленные лодки и плоты на новое место и сам закрепился на Правобережье с копейным, рейтарским, Козловским пехотным полками и донскими казаками под командованием атаманов Фрола Минаева и Михаила Самаринова. В Чигирин было отправлено подкрепление в 1100 стрельцов и солдат. Но и неприятель приближался. Форсировал Днестр, Южный Буг. 29 июня Ржевский приказал расставлять на валах пушки. Вскоре прискакал казак, сообщивший, что турки находятся на р. Ингул. И 6 июля воевода произвел разнарядку гарнизона, кому быть на стенах, кому у ворот, кому в резерве. Лихорадочно завершались работы по ремонту и наращиванию укреплений. В этот день главные силы Ромодановского начали выходить к Днепру. И чуть-чуть не успели…

8-го под Чигирином показались авангарды турок. Добровольцы из крепости атаковали и отогнали их. Но уже подходили новые части, разбивали лагерь. Выстрелами пушек их заставляли держаться на расстоянии. Гарнизон заряжал орудия картечью и цепными ядрами на случай, если враг будет штурмовать с ходу. На следующий день подтянулось все турецкое войско, покрыв палатками всю равнину. Прибыл великий визирь, для которого установили огромный шатер с пятью башнями, прибыли его помощники Каплан-паша и Осман-паша.

У старого вала начались стычки турок с казаками. Когда туда стали стягиваться крупные силы врага, казаки отступили. Гордон с 800 пехотинцами вышел в контратаку, но и его быстро загнали в крепость. Неприятель привез с собой вязанки соломы, хвороста, мешки, набитые шерстью — для защиты от пуль. Под их прикрытием рабочие и воины тотчас начали рыть траншеи и строить батареи. На рассвете следующего дня гарнизон предпринял вылазку силами 2000 человек, они вынудили противника оставить первую траншею, но затем турки атаковали, и пришлось отступить. Начался обстрел Чигирина из 3 батарей. Появились первые потери — 27 убитых, 40 раненых.

Для великого визиря тот факт, что армия Ромодановского уже рядом, оказался неожиданностью. И он отрядил 10 тыс. крымской конницы, чтобы атаковать днепровский плацдарм, 10 июля татары обрушились на левый фланг русских позиций. Здесь стояли кавалеристы Венедикта Змеева. Завязалась жестокая и кровопролитная рубка, в результате которой противника отбили. А Ромодановский, узнав, что Чигирин уже осажден, приказал Косагову провести туда дополнительные подкрепления — Ахтырский и Сердюцкий казачьи полки. Генерал с поручением справился, сумел благополучно проскользнуть к городу, оставил там подмогу и вернулся обратно. Численность гарнизона была, таким образом, увеличена до 12 599 человек, из них 5550 в «замке» и 7049 в Нижнем городе, где оборону возглавил наказной атаман Павел Животовский. 11–12 июля турки установили еще 5 батарей. Бомбардировка усиливалась. На это Ржевский ответил очередной вылазкой. 3000 бойцов атаковали с нескольких направлений, дошли до траншей, побив многих турок и захватив 2 знамени. Неприятель контратаковал, и отряд отошел в крепость, потеряв 13 человек убитыми, 27 были ранены.

А против Ромодановского уже двигались крупные силы под командованием Каплана-паши: 20 тыс. пехоты, конные спаги, татары. 12 июля конница Бекир-паши атаковала русские посты, оттеснила их к лагерю и была отогнана огнем. К этому времени вся русская армия перебралась на правый берег и встала укрепленным лагерем, а за Днепром для охраны переправы и «излишков» обоза были оставлены несколько полков под началом полковника Ронаера. И когда 13-го показались большие колонны турок и татар, Ромодановский вывел войска в поле и построил в боевые порядки. Битва длилась с 8 часов утра до вечера. Особенно сильно враг напирал на левый фланг, на драгун Змеева. Они отбили атаки татар, но навалились янычары и спаги, расстроив и смешав строй русских, заставив их отступать. Ромодановский выдвинул в первую линию полевые пушки. Командующий артиллерией стольник Семен Грибоедов умело руководил огнем. Залпами картечи в упор противника остановили и отбросили. А Змеев привел в порядок свои части и, чтобы выправить положение, повел их в контратаку. Поддержав его удар, ринулась вперед вся армия. И турки побежали. Ромодановский доносил: «Гнались и их рубили на версту и больше. И тех воинских людей побили и в полон поимали многих, знамена турские наимали многие ж».

Но под Чигрином строились все новые батареи — с правой и левой стороны куртины, у укреплений перед Крымскими воротами. К этим укреплениям неприятель все ближе подходил траншеями. В ночь на 15-е здесь начались стычки — турки бросали ручные гранаты, предприняли несколько атак, силясь вытеснить защитников из контрэскарпа. Все нападения были отбиты. Бомбардировка становилась все ожесточеннее. За день на крепость попало 565 ядер и 265 бомб. А у Днепра на Бужинских полях произошло второе полевое сражение. 15 июля появились части турецкой и татарской конницы, Ромодановский выслал против них рейтарские и казачьи полки. В сече наша кавалерия одолела и гнала врага «до бора». Но неприятель расположился в окрестных лесах и деревнях, не позволяя запасать на правом берегу дрова и фураж, их приходилось везти с Левобережья или добывать с боем. Каждый день между лагерем и лесом происходили конные стычки.

18 июля из Чигирина возвратился стрелец Андрей Иванов, посланный «за достоверными вестями». Донесения он привез бодрые. Ржевский передавал, что обороняется успешно, делает вылазки и «многих турок побил». Гонец и сам участвовал в трех вылазках, рассказывал, как врывались в траншеи, брали пленных. С Ивановым казачий полковник Карпов передал письмо Самойловичу, тоже оптимистичное. Просил прислать тысяч десять пехоты, «хоте нашей, хоте московской», и «пойдем не токмо на шанцы, но и на наметы везирские». Чигиринцы докладывали, что настроение у противника шаткое, «зело боятся турки», не говоря уж о вспомогательных войсках, и при подходе русской армии наверняка снимут осаду.

Но Кара-Мустафа наращивал усилия. Его войска воздвигли два укрепления, откуда канониры сбивали русские пушки. 27 июля было обнаружено, что турки роют мины у болверка и городского вала. В этот день на город упало 905 ядер и 313 бомб (подсчеты вел Гордон). Гарнизон исправлял проломы. Расставлял бочки с водой для тушения палисадов. А часть своих войск великий визирь направил за Тясьмин, они заняли северный берег речки и стали строить там батареи. Окружение крепости стало полным. Связь с Ромодановским прервалась.

28-го осажденным пришлось жарко во всех смыслах. Турки дошли апрошами до городского рва. Разбивали из пушек гребень вала и бревенчатые стены. Несколько раз они загорались, но каждый раз тушились под огнем. От попадания ядра вспыхнула одна из церквей. Пламя перекинулось на соседние дома и испепелило несколько кварталов. Гордон пишет: «Жар был так силен, что в нескольких местах казаки не могли устоять на валу». И все равно в этом аду гарнизон сражался! Турки вечером предприняли несколько «жестоких нападений» на полуразрушенный вал, забрасывали защитников ручными гранатами — их всякий раз отражали. На следующее утро штурм возобновился. Прикрываясь фашинами, неприятельские цепи подошли к внешнему контрэскарпу до самого бруствера, сбив стрельцов с этой позиции. Разрушили бруствер и сосредоточили тут огонь 7 батарей, не позволяя русским контратаковать и вернуть укрепление. В 2 часа дня взорвали миной часть укреплений у Крымских ворот. Но были встречены огнем из равелина и в пролом не полезли.

30 июля взрыв мины снес угол болверка, 20 защитников погибли, земля и бревна полетели в ров. И образовался проход в 15–20 сажен, куда со страшным криком устремились турки. Но за взорванным укреплением был заранее возведен ретраншемент, откуда по ним открыли огонь солдаты Гордонова полка. Враги залегли, прикрывшись щитами, сзади них подкатили пушки. Дали залп через головы своих. И залегшие аскеры вскочили, кинулись на ретраншемент. Его защитники встали насмерть, и турок прогнали вон. Стали перестреливаться с ними из пушек и ружей через пролом. Многие солдаты погибли, но стоило туркам возобновить атаку, их опять встречали пули и картечь. Эта драка длилась 2 часа. Потом враг взорвал вторую мину под куртиной. «Взрыв потряс весь замок подобно землетрясению». Честь вала взлетела на воздух. И массы турок двинулись в этом месте на приступ. Шли на этот раз ничем не прикрываясь, в полный рост. Но искалеченные укрепления ожили, сотни врагов положили, штурм сорвали. За день на крепость попало 954 ядра и 328 бомб. А ночью турки закрепились в проломе ложементами, поставив там свои знамена. Но и тут на их пути встали вновь построенные позиции, и углубить прорыв они не смогли.

Эх, ну и где же вы, кинорежиссеры, телевизионщики, романисты? Мы взахлеб читаем книги и во все глаза смотрим красочные фильмы, как героически защищались от турецких нашествий поляки, австрийцы, как гордые венгры отстаивали свои «звезды Эгера». А вот о «звездах Чигирина» до сих пор не создано ни одного произведения. Ни одного! Подвиги наших предков «благодарные потомки» забыли. Даже и в учебниках они не удостоились упоминания. И из историков их отразили лишь несколько человек (В. В. Каргалов, А. М. Буровский и др.). В общем, те, кто не поленился раскопать дневники Патрика Гордона, донесения воевод, приказы и переписку тех далеких, но славных времен. Хотя, наверное, те солдаты, казаки, стрельцы не задумывались о том, будут ли их помнить через три с лишним столетия. Они исполняли свой долг. Держались, напрягая все физические и моральные силы. И осаживали врагов, раскатавших губы на чужое. «Наше — не тронь!»

Загрузка...