Глава 41 ЗАМУЖЕСТВО ВИОЛЕТТЫ (окончание)

Церковь Сен-Поль находилась в двух шагах от дома Мари Туше. С улицы Барре по переулку Жарден или по переулку Фоконье, мимо монастыря Аве Мария можно было выйти на улицу Претр-Сен-Поль, в конце которой высилось массивное здание храма. Герцог Ангулемский поразился предусмотрительности Пардальяна, который отдал предпочтение именно этой церкви.

После разговора с посланницей у него не возникло никаких сомнений, однако же, прежде чем вернуться в дом, он оглядел улицу Барре.

Не увидев никого, кроме нескольких хозяек, спешащих по своим делам, он вернулся к себе в уверенности, что до ночи, по крайней мере, никто и не подумает беспокоить его. Завтра он покинет Париж, отправится в Орлеан и, оставив герцогиню Ангулемскую в безопасном месте, вновь сможет вернуться к планам мщения Гизу.

Тем не менее, если бы Карлу пришло в голову проследить за посланницей, он бы увидел, как ее лакей спешился на углу улицы Мортелери, и пока «баронесса д'Обинье» спокойно продолжала свой путь, он поставил лошадь в стойло гостиницы, а затем устроил себе наблюдательный пункт в двадцати шагах от дома Мари Туше. Неподвижно застыв в нише меж двух строений, он оставался там до самой ночи, не отрывая глаз от двери, закрывшейся за герцогом Ангулемским.

До наступления темноты на улице Барре постепенно появилось еще несколько человек. Они расположились в местах, подобных тому, что выбрал лакей. И если бы через час после ухода посланницы Карлу пришла в голову мысль выйти из дома, он не сделал бы и десяти шагов ни вправо, ни влево, не наткнувшись на одну из этих живых статуй.

Когда на город опустилась ночь, странное движение началось и вокруг церкви Сен-Поль. Группы мужчин по десять-двенадцать человек располагались около каждой из ее дверей. На улице Сен-Антуан остановилась тяжелая карета.

Пока Фауста с ее превосходными навыками уличной стратегии занималась этой диспозицией, Карл и Виолетта, продолжая жить, словно в прекрасном сне, сидели друг против друга в большом зале, где когда-то Мари Туше и Карл IX обменивались нежными словами любви. Наконец пробило одиннадцать.

— Пора, — сказал Карл нежно.

— Идем, мой господин, — ответила Виолетта.

На ней по-прежнему, как и во время событий на Гревской площади, было белое рубище. Карл достал из старого шкафа большой плащ, принадлежавший его матери, и набросил на плечи своей невесте. Потом он взял Виолетту за руку и приказал слугам привести дом в порядок к утру следующего дня, когда он вернется сюда с молодой герцогиней Ангулемской. Они вышли.

На улице Виолетта прижалась к Карлу, и влюбленные молча, ничего не замечая вокруг, направились к церкви Сан-Поль.

Одиннадцать часов вечера! Именно в это время Клод и Фарнезе выслушивали в доме Фаусты смертный приговор, вынесенный тайным судом. Это был тот самый момент, когда роскошное, фантастическое зрелище исчезло с глаз приговоренных. Они были бледны, в горле у них пересохло, перед замутненным взором замаячил вызванный Фаустой призрак голода и жажды.

Когда стена оказалась на прежнем месте и Фауста, стоя на возвышении, тремя перстами совершила благословение, как это делают папы, присутствующие стали медленно расходиться. Кардиналы, епископы, дворяне — все вышли. Только стражники, словно выстроившиеся в ряд железные статуи, остались на своих местах.

Фауста медленно спустилась с помоста и прошла в спальню, почти монашеская простота которой особенно поражала на фоне пышного великолепия дворца. В спальню, кроме принцессы, не входил никто. Мирти и Леа, две преданные служанки, были единственные, кому разрешалось бывать там.

Сейчас обе находились в спальне, ожидая свою госпожу. Они сняли с нее роскошное папское облачение и вновь надели мужское платье, в котором она появлялась в особняке на улице Барре. Фауста прошла в элегантно обставленную комнату, напоминавшую будуар светской женщины. Там сидел и ждал какой-то мужчина. При ее появлении он быстро вскочил и поклонился.

— Готовы ли вы к тому, о чем мы условились нынче вечером? — спросила Фауста.

— Готов, сударыня, — ответил мужчина голосом, дрожавшим то ли от страха, то ли от нетерпения.

— Так идемте!

Они вместе вышли из дворца на Ситэ. На улице их ожидал эскорт из двадцати всадников. Фауста вскочила на лошадь и пустилась в путь, сделав знак мужчине ехать рядом с ней. Они заговорили между собой приглушенными голосами. Группа во главе с Фаустой и ее спутником выехала с Ситэ и направилась в сторону улицы Сен-Антуан.

Человек, который ожидал Фаусту во дворце, а теперь скакал верхом рядом с принцессой, был господин де Моревер.

Карл и Виолетта подошли к церкви как раз тогда, когда пробило половину двенадцатого. Какое-то мгновение глухой стон колокола раздавался в застывшем воздухе, но вскоре весь Париж погрузился в ночную тишину.

По пути от улицы Барре до церкви Сен-Поль Карл заметил скользившие вдоль стен внезапно появлявшиеся и вновь исчезавшие тени. Он решил, однако, что это ночные воришки, люди мало опасные для решительного человека. И герцог ограничился тем, что нащупал рукоятку кинжала. Виолетта же ничего не видела и не слышала. Уцепившись за руку своего жениха, она шла, не замечая опасностей, которые окружали влюбленных.

Перед дверью церкви Карл остановился и огляделся. Он сделал это не потому, что испытывал подозрения или боялся нападения, а лишь желая убедиться, что их уже ждут.

Никого не было, но он сразу заметил, что дверь церкви приоткрыта. Значит, все уже внутри.

— Войдем! — прошептал он с дрожью в голосе.

Влюбленные вошли. Церковь тускло освещали две восковые свечи, стоявшие на алтаре. Около хоров юноша заметил троих мужчин. Они, казалось, коротали время в беседе.

— Вот они! — сказал Карл.

— Мой отец? — спросила Виолетта.

— Да, душа моя, ваш отец… А вот и священник, который обвенчает нас.

Они переглянулись и нежно прижались друг к другу, замерев у двери в восхитительном предвкушении счастья. Священник между тем действительно появился. На нем было церковное облачение, и его сопровождали двое людей в стихарях.

— Пойдем, мой господин, — произнесла Виолетта.

— Да, ведь вот-вот пробьет полночь, час, когда мы соединимся навеки.

Они медленно направились к хорам.

Но по мере того как они шли вперед, в церкви начинало происходить что-то странное. Из утопающих во тьме боковых приделов, из каждого темного угла выходили люди и бесшумно занимали места позади влюбленной пары. Вскоре их было уже около тридцати. Закутавшись в плащи, держа руки на эфесах шпаг, незнакомцы напоминали эскорт, собранный по случаю тайного венчания некоего принца.

Карл и Виолетта с улыбкой приближались к алтарю, не сводя глаз с трех фигур на хорах. Вдруг Карл вздрогнул и растерянным взглядом, полным смятения и ужаса, окинул тех, кого принял за своих друзей.

Трое незнакомцев только что сбросили плащи. Это были не Пардальян, не Фарнезе и не Клод! И в то же мгновение юноша узнал двоих из них, которых видел при других обстоятельствах, а именно у мельницы на холме Сен-Рок. Это были Менвиль и Бюсси-Леклерк. Лицо третьего было прикрыто маской.

Карл инстинктивно обнял Виолетту левой рукой, а правой выхватил из ножен кинжал. В ту же секунду девушка испустила крик ужаса. Она тоже рассмотрела троих мужчин. Незнакомцы стояли неподвижные, серьезные и даже, казалось, не имели никаких дурных намерений.

— Ничего не бойтесь, душа моя, — быстро проговорил Карл.

— Я не боюсь, — ответила Виолетта, прижимаясь к нему.

Карл какое-то время наблюдал за тремя людьми, которые молча смотрели на него.

— Господа, — глухо произнес он, — что вы здесь делаете?

— Монсеньор, — очень спокойно ответил Бюсси-Леклерк, — мы здесь потому, что должны присутствовать на двух церемониях: на свадьбе…

— На свадьбе?! — воскликнул герцог Ангулемский, на лбу которого выступил холодный пот. — На чьей свадьбе? Берегитесь, господа!

Он почувствовал, что им вот-вот завладеет безумие, и судорожно прижал к себе Виолетту.

— На чьей свадьбе? — хрипло повторил он.

— На свадьбе дочери принца Фарнезе, Виолетты, — проговорил Менвиль.

Виолетта тревожно вскрикнула.

— Вот как?! — проревел Карл. — Да вы с ума сошли! Менвиль! Леклерк! Чего вы хотите от меня? Еще раз повторяю: берегитесь!

Он искал удобного случая вспрыгнуть на хоры и нанести удар. Левой рукой он пытался нежно освободиться от объятий Виолетты. Ему казалось, что он грезит: в церкви — Менвиль и Бюсси-Леклерк вместо Пардальяна и Фарнезе! Какое жуткое пробуждение после недавнего прекрасного сна!

— Монсеньор, — все с тем же спокойствием продолжал Бюсси-Леклерк, — сейчас вы узнаете, для чего мы здесь. Нам предстоят две церемонии. Как я вам уже сказал, одна из них — свадьба, а если бы вы мне позволили закончить, я бы добавил, что вторая — арест. Монсеньор, соблаговолите передать мне свое оружие. Именем генерал-лейтенанта Святой Лиги вы арестованы! Каждому свой черед. Нам пора поквитаться за мельницу Сен-Рок.

Виолетта громко закричала. Карл расхохотался. Взяв Виолетту на руки, он воскликнул:

— Первый из вас, кто дотронется до меня, умрет! Ни шагу! Не двигаться, или горе вам!

Выкрикивая все это в опьянении отчаяния, которое удесятерило его силы, бледный, с налитыми кровью глазами, он пятился, держа Виолетту на руках. Казалось, что эти трое окаменели от его взгляда. Он медленно отступал; в душе его мелькнула надежда.

— Монсеньор, — сказал Менвиль, — всякое сопротивление бесполезно. Оглянитесь!

Карл вне себя от злобы машинально обернулся. Страшное проклятие вырвалось у него. Перед ним широким полукругом щетинились, словно иглы, обнаженные шпаги. Казалось, к нему тянется гигантская клешня. В то же мгновение клешня эта пришла в движение, и круг замкнулся.

— Проклятье, — пробормотал Карл Ангулемский.

Виолетта внезапно обняла его голову и поцеловала в губы, прошептав:

— Умрем вместе, мой господин.

В ту же минуту она соскользнула на холодные плиты пола и схватила кинжал своего жениха. Карл, потрясенный этим поцелуем любви и смерти, охваченный безумием, вырванный из реального мира, задыхался от страсти, тоски и ужаса. Он бросил вокруг себя прощальный, быстрый, как молния, взгляд. Повсюду в церкви двигались бессчетные тени: Менвиль, Бюсси-Леклерк и незнакомец в маске — у подножия алтаря, на ступенях — священник, который начал богослужение, а вокруг него, вокруг Виолетты — стальной сжимающийся круг… Эта сцена происходила в трагической тишине, такой глубокой, что он мог слышать собственное дыхание.

Тогда герцог выхватил шпагу, и в эту секунду его глаза встретились с глазами Виолетты. Он прошептал:

— Умрем вместе, душа моя.

И бросился вперед, таща за собой Виолетту в безрассудной надежде прорваться сквозь стальной круг и бежать… бежать! Но тотчас же десять рук схватило его, десять — Виолетту. Карлу показалось, что он умирает. Он испустил жуткий крик, на который, словно эхом, отозвался крик отчаяния Виолетты. Нанося шпагой страшные удары, Карл рычал:

— Подожди меня, душа моя! Я с тобой!

Шпага сломалась, но он продолжал биться ее обломком. Вокруг него лилась кровь, падали люди… наконец у него вырвали обломок шпаги. И вновь донесся до него теперь уже далекий, похожий на зов крик Виолетты. Карл, окровавленный, истерзанный, продолжал драться безоружный. Прошла еще минута… Но вот он упал на одно колено; семь, десять, пятнадцать человек набросились на него. Он почувствовал, как его связали, подняли, вынесли из церкви и бросили в карету, которая сразу тронулась.

В этой карете с опущенными занавесками, в этой тюрьме на колесах, перевозившей его в другую тюрьму, юный герцог лежал неподвижно, в том оцепенении, которое сродни смерти и которое отмечают у приговоренных. У него не было больше мыслей, жизнь едва теплилась в нем.

Менее чем через три минуты карета въехала на разводной мост, затем под арку и остановилась.

Герцог Ангулемский находился в Бастилии.

А события в церкви Сен-Поль тем временем развивались, перевоплощая видения ночного кошмара в живую человеческую боль…

Виолетту, вырванную из рук Карла, подтащили к подножию алтаря. Там, как мы уже сказали, находилось трое мужчин. Двое из них нам знакомы: это были Менвиль и Бюсси-Леклерк. Третий же сорвал маску только тогда, когда девушка оказалась рядом с ним, полумертвая от отчаяния, еле держащаяся на ногах. Это был Моревер!

Виолетта растерянно оглянулась, и в эту же минуту Моревер схватил ее за руку со словами:

— Спасибо, любовь моя, спасибо, моя прекрасная невеста, что пришли вовремя. Все готово для нашей свадьбы, а вот и священник, который соединит нас.

— Соединит нас! — пролепетала Виолетта. — Вы! Кто вы? Боже! Господа, господа! Сжальтесь! Скажите, что вы сделали с моим суженым?

— Виолетта! — горячо воскликнул Моревер. — Какое странное безумие овладело вами! Посмотрите на меня! Вы меня не узнаете? Я ваш жених! Я тот, кого ты любишь и кто любит тебя!

— Какой ужас! Я сошла с ума! Сошла с ума, как цыганка в красной маске! Карл! Любимый мой! Они убили его, поэтому он не отвечает! Карл! Карл! Умрем вместе!

Она взмахнула рукой, чтобы пронзить себя кинжалом, который взяла из рук своего жениха, но заметила, что оружие у нее вырвали. Ее рука легла на лоб, мысли, замутненные вихрем безумия, превратились в неясные образы, и она упала на колени. Моревер встал на колени рядом с ней.

Тогда священник повернулся к ним, произнося слова обряда, и простер руку для благословения.

Виолетта, вскинув голову, вдруг поняла, что уже видела этого человека. Священник был совсем молодой, черные глаза его горели зловещим огнем… Лицо его казалось ей знакомым.

Где же она могла видеть это лицо, при взгляде на которое сердце ее сжималось от страха? Какое ужасное видение, какой безжалостный призрак! Священник шептал слова обряда… А этот голос! Этот голос! Она его уже слышала! Но когда? В каком жутком сне?

Внезапно пришло молниеносное озарение, и она увидела мысленным взором ужасную сцену, происшедшую тогда, когда она вновь обрела мэтра Клода; девушка вспомнила тот вечер, когда Бельгодер потащил ее в таинственный дом на Ситэ. Там ей надели на голову черный мешок, ей стало дурно, а придя в себя, она увидела склонившееся над ней лицо того, кого в детстве называла отцом! Клод взял ее на руки, чтобы унести прочь из этого страшного места, но вошли вооруженные аркебузами люди… С ними была женщина, на которой угасающий взгляд Виолетты остановился тогда лишь на мгновение, однако черты незнакомки, словно изваянные из мрамора, запечатлелись в памяти.

Священником была она! Та женщина! Сама Фауста совершала бракосочетание Моревера и Виолетты!

Невыразимый ужас овладел девушкой. Она хотела встать, но вновь тяжело упала на колени. Она хотела вырвать руку у Моревера, но почувствовала, что не в силах даже пошевелить ею. Она хотела закричать, чтобы выразить отчаяние, переполнявшее ее, но из груди ее вырвался лишь слабый стон, жалобный, словно стон умирающей.

В эту минуту она потеряла сознание, а священник воздел руку и торжественно произнес:

— Именем Господа… объявляю вас мужем и женой!

Загрузка...