Глава 2


Ночь прошла беспокойно. Проворочавшись в постели несколько часов, Вика подошла к кухонному окну и выглянула на улицу. Как темно! Небо заволокло низкими тяжелыми тучами. Не видно ни одной, даже самой яркой звезды, лишь одинокая луна, как последняя надежда, изредка выплывает из небесного тумана, показывая свой бледный, холодный, покрытый червоточинами диск. Девушка прижалась разгоряченным лбом к стеклу; казалось, прохлада проникает в ее сознание, успокаивая бушующие вихрями мысли. Штиль рассеялся, оставив напоследок горькие, накатывающие бурлящими волнами сомнения. Штиль, который наступил в ее душе сегодня утром, когда в кабинете директора в очередной раз раздалось, что денег нет и как только в кассе появится необходимая свободная сумма, то Виктория Алексеевна сразу же её получит. Вновь неприятно резанула голливудская улыбка Пирожкова, его самодовольный взгляд, скрещенные на груди руки… Что будет завтра? И выяснится ли все завтра? Как воспримет ее поступок директор? Вряд ли ему понравится! Просчитала в сотый раз варианты, останавливаясь лишь на одном. Он её не тронет, побоится. Роспись в тетради ничего не значит. Зато ему будет спокойнее при мысли, что она не собирается его кинуть. Теперь у нее есть время. Но душа, в отличие от доводов разума, беспокойных назойливых мыслей, пела, ликовала. Так ему и надо! Знал ведь, что задаток уже взнесен! Он сам не оставил выбора! И есть чем заплатить агенту! Угрызений совести, ничего похожего нет. Почему? Чем он ей так насолил?

В принципе, директор — обыкновенный мужчина с обыкновенной внешностью — средней комплекции, средней наружности. С хитрыми светлыми глазками и немного крючковатым носом. С обыкновенным достатком, обыкновенным бизнесом и теми же, что и у всех, проблемами, но последнее время… Как он ее последнее время раздражает! До смерти! Так противно слушать изысканные гадости про сотрудников, про партнеров! Каждый визит к руководству — ведро новых помоев на голову. Выливаемых интеллигентно тонкой струйкой. Это желание задавить ее своим авторитетом, — откуда ему взяться? Самодовольство и хвастливость человека, умеющего зарабатывать деньги. Занудство, скользкие, плоские шутки на тему секса. И всё это с хорошо отрепетированной при работе за границей улыбкой. Бр-ррр!

Мысли, устав вертеться вокруг ненавистного Пирожкова, перескочили на утреннюю встречу с аудитором. Как глоток свежего воздуха по сравнению с тем болотом, в котором она сидит. Но встретили ее, как ни крути, с долей предубеждения. В мечтах представлялось, что она — один из руководителей в хорошей компании, в хорошем офисе, в красивой одежде (как ей нравится все красивое!). Руководитель, который досконально разбирается в тонкостях своей интересной работы, наладил ее и организовал, пользуется всеобщим уважением, — ведь так важно общественное мнение, — и получает от порядка и стабильности удовлетворение. И она добьется своей цели! Но прежде всего нужна оценка — Зингерман должен резюмировать ее труды здесь, в «Свиттрейде», поставить плюс или минус. Иначе, ради чего так старалась?

Стараясь не шуметь, на цыпочках девушка прошла по коридору к детской и заглянула; младший, вполне сформировавшийся как мужчина, брат, раскинув мускулистые руки и ноги в разные стороны, спал, уткнувшись носом в подушку. Раздавался негромкий юношеский храп. Мягко улыбнувшись, она заботливо поправила одеяло и так же осторожно проследовала к себе. «Если я сейчас не усну, то завтра от меня не будет толку никакого», — устало пронеслось в голове. Глаза тяжело закрылись и в тот же миг как — будто кто-то услышал ее немую просьбу и положил сладкий сон на подушку.


Колесникова неспешно проследовала на кухню, налила чашку кофе, добавив побольше сахара и сливок, радостно потянулась, наслаждаясь утренней тишиной. Дом еще спал, и их квартира тоже — обычная, панельная трешка, в которой живут вдвоем с братом, — к огромному удовольствию обоих. Размышляя о том, что же приготовить на завтрак, она заглянула в холодильник, затем отправилась гулять по комнатам, впитывая как губка ощущение уюта и чистоты, держа в руке дымящуюся чашку и прихлебывая на ходу, что было ее любимым занятием. Рассеянный свет падал на устланный светло-бежевым ковром пол, на диван, подобранный в тон и украшенный большой шотландской клеткой, на огромную старую стенку, темную и громоздкую, купленную еще в начале девяностых, но начищенную, отполированную и сверкающую чистыми стеклами. Здесь Вика остановилась и заглянула внутрь. Чего там только нет! Все ее детские сокровища хранятся в большой железной шкатулке на самом верху, книги с жесткими переплетами и мягким блеском стоят длинными рядами, источая ни с чем не сравнимый запах, так же, как и пятнадцать лет назад. Все то, что она обожала и зачитывала до дыр, — от сказок, уносящих в мир волшебства, прекрасных принцесс и принцев, драконов и колдуний, до ее последней страсти; изученных от корки до корки сочинений Булгакова.

Солнце поднималось над горизонтом все выше, играя на шелковистых обоях, старых плюшевых игрушках, подаренных давным-давно, но от этого не менее дорогих сердцу, заглядывало украдкой в спальню, высвечивая белый спальный гарнитур с мохнатым малиновым пледом, с россыпью крупных цветов на нем и небольшой прикроватный коврик, такой же пестрый, но уже совсем не мохнатый, — время неумолимо сделало свое дело. Все здесь знакомо до мелочей, миллионы раз протерто заботливыми материнскими руками, исправляющими беспорядок, наведенными непоседливыми детьми, и ею в том числе, пропитано аурой любви и женского тепла, чувствовалась гармония, которую Вика постоянно и тщательно поддерживала.

Дверь в детской громко хлопнула, раздался быстрый дробный топот в сторону ванной, — Васька никогда не отличался легкой поступью. На кукольном лице заиграла счастливая улыбка, но, вспомнив про завтрак, охнула и побежала на кухню — времени до работы оставалось совсем мало. Поджарив несколько яиц, достала хлеб, масло и с новой порцией кофе уселась за маленький столик, над которым время также нещадно потрудилось, если не считать, конечно, нескольких отметин зубов и тщательно вырезанной ножиком буквы «В».

— Как спалось? — нарисовалась симпатичная мордашка шестнадцатилетнего спортсмена, потиравшего глаза и заполнившего крепкой фигурой весь проем.

— Нормально. Клубника снилась, — Вика придвинула ближе к краю вторую чашку. — Пей, а то остынет!

— Это к деньгам! — со знанием дела выдохнул Вася и со скрипом придвинул табурет.

— Не меньше!

Задорно хихикнув, брат потянулся за кофе. Наступила тишина, иногда прерываемая сопением и стуком приборов.

— У тебя сегодня какие планы? — протянул он, прихлебывая из чашки.

— На вечер? А что?

— На дискотеку пойдем?

— С таким кавалером — легко!

— Не, ну правда!

— Пошли! Я «за». Посмотрю, как ты танцуешь. Покажу «класс» местным девчонкам, а то, наверное, думают о себе всякое…

Вновь раздалось счастливое хихиканье. Вика, помолчав, задумчиво посмотрела на брата и с долей философии в голосе заметила:

— Надо же! Сначала некоторым личностям задницы вытираешь, потом с ними на танцы ходишь…

— Это было давно и неправда.

— Правда- правда! Ой, блин, опаздываю! Ну, все, мне пора, — быстро подхватившись и просто чмокнув Ваську (обычно они стояли в обнимку, приклеившись друг к другу минут десять), она помчалась одеваться. Раздался звук поворачиваемых ключей в замке, затем шум лифта.

Посидев несколько минут в одиночестве, молодой человек тоже поднялся и скрылся в детской, затем вновь появился в прихожей, уже в темно-синих джинсах, белой майке с надписями, привезенной сестрой с Кипра и короткой кожаной куртке. Тщательно до блеска отполировав ботинки, остановился возле зеркала, несколько минут одобрительно себя рассматривая со всех сторон — хорош ведь! (Кто сказал, что только девчонки этим занимаются?) И, забросив на плечо спортивную сумку, куда помещались не только форма, но и учебники, вышел из квартиры, хлопнув, как всегда, громко дверью.


На работе главный бухгалтер появилась, как и обещала, с задержкой — радостная, светящаяся, с удовлетворением победителя в глазах. Тихо поздоровавшись и махнув в знак приветствия рукой, скользнула к себе и села на кресло, — загадочная улыбка не сходила с ее физиономии.

— За квартиру заплатила?! — без каких-либо объяснений резюмировала ее заместитель.

Услышав «Тш-ш» и увидев опасливый взгляд, направленный в директорский кабинет, Галя перешла на шепот:

— У него взяла? Не знает?

Вика лишь кивнула и тут же услышала:

— Ну и правильно!

От неожиданной поддержки отлегло от сердца, — она и не подозревала, что ей нужна так поддержка! Послав подруге воздушный поцелуй и мысленно поблагодарив, она взялась за трезвонящий телефон.

Начался обычный рабочий день: сначала звонки, от которых телефоны раскалялись к обеду до красна, как, впрочем, и секретарь Людмила с рыжими жесткими волосами до плеч, убранных с лица детской заколкой, снующая на своих тоненьких ножках из кабинета в кабинет и мелькая цветной, слишком короткой для ее тридцати восьми лет юбочкой. На ее лице без труда читалось: «Не трогайте меня! Ну, пожалуйста!» Выяснив все поступления и остатки на счетах, Вика привычно набирала коммерческого директора, после небольших перепалок касательно того, куда потратить и сколько, закрывалась и начинался процесс, называемый в конторе «каждому по серьгам». Вслед за этим разноска документов в компьютер, выяснения у менеджеров где недостающие, словесные дебаты, монотонные объясняя, что без документов фирма больше на сделке потеряет, чем приобретет, затем шли скрупулезные разбирательства со складскими остатками.

Несмотря на всю эту работу, знакомую до боли, выученную наизусть, что-то новое и волнующее пробивалось изнутри, весна наступала, прорываясь новыми ростками сквозь сугробы скуки, тяжелой работы и рутины. Вика с нетерпением ждет проверки. Так важно для нее! А главное, и это перебивает все, — у нее теперь есть своя квартира, пусть недостроенная, но своя!

Два месяца назад начались первые поиски. Заручившись поддержкой Пирожкова, она исколесила всю Казань, каждый вечер просматривая по несколько сразу. Вариант с комнатой отпал — жить с кем-либо еще — страшно. Жилые дома показались дорогими, а вот новостройка — и по цене и по вполне обжитому и благоустроенному району понравилась и документы были подписаны. При несвоевременном внесении очередного взноса грозила выплата неустойки и разрыв договора. Пирожков об этом знал. Собрав все, что у нее было, она погасила первый взнос. Теперь — второй. И у нее есть целый год, чтобы внести третий.


Загрузка...