В. Миленушкин МЕДВЕЖЬЯ ИСТОРИЯ

Я всегда был противником того, чтобы ловить, или покупать диких животных только затем, чтобы подержать их дома. Но как-то уж так получалось, что в нашей квартире постоянно жили какие-нибудь зверюшки или птицы. Разная у них была судьба, при различных обстоятельствах попадали они к нам в дом. Чаще всего это были детеныши, оставшиеся без родителей, больные или потерянные людьми. Но венцом нашей, так сказать, благотворительной деятельности были медведи, настоящие бурые лесные звери. Точнее не медведи, а медвежата. Я привез их домой слепыми, беспомощными, величиной с рукавицу, и если не смотреть на хвост и лапы, то они очень напоминали собачьих щенков. Дочка моих друзей, первоклассница, увидев их впервые, восхищенно сказала: «Ой, какие собачатки!»

Не часто приходится жить в городской квартире вместе с медведями. Поэтому все, связанное с этой медвежьей историей, запомнится нам на всю жизнь. Особенно моей жене. Ведь, пока я был в отъезде, ей пришлось три месяца одной воспитывать малышей. Чего это стоило, сможет понять только тот, кто сам, без посторонней помощи, выкормил двух медвежат. В городской квартире со всеми удобствами! А это куда сложнее и тяжелее, чем в деревне, или лесной сторожке, или, тем более, в зоопарке.

Нелегко нам пришлось. Но кроме забот, волнений и бессонных ночей приносили нам медвежата и огромное удовольствие. Все, или, по крайней мере, почти все дети животных очень симпатичны, но дети хищных зверей — в особенности. Представьте себе, как два косолапых, мохнатых существа со всех ног бросаются вам навстречу, заслышав ваши шаги, как они, насытившись молоком, с туго набитыми животами лежат у вас на коленях и, закрыв глаза, сладко посапывают, как рано утром, еще заспанные и отчаянно зевающие, начинают веселую игру и взаимные потасовки… Представьте себе это и скажите: ну, разве не приятно? Да и сознание того, что медвежата остались живы, приносило нам огромное удовлетворение. А не погибли они лишь благодаря счастливой случайности. Дело было так.

Несколько лет назад, работая в экспедиции, я проводил обследование отдаленного горно-таежного участка. Хотя стояла еще вторая половина января, но погода была мягкая, почти оттепельная. На пологом склоне горы, под корнями здоровенной сухой липы моя собака, чуткая, старательная лаечка, нашла вдруг медвежье логово, в котором на земле лежали три крохотных и слепых хозяина тайги. Что случилось с матерью — установить было невозможно. Не было и следов на снегу: в минувшую ночь пурга скрыла от глаз лесную тайну. Скорее всего мать-медведицу спугнули и убили работавшие неподалеку лесозаготовители. Почему они не поинтересовались, откуда появился медведь в январе, почему не прошли по его следу до берлоги — трудно сказать. Может, торопились, может, невдомек было, может, еще что… Как бы то ни было, дети остались без матери, а я оказался в роли их ангела-спасителя. Положил медвежат в рюкзак и пятнадцать километров нес их за спиной до деревни. По дороге они подняли крик на всю тайгу. Понятно — голодные и растрясло вдобавок в мешке. Особенно сильно орал один. Когда остальные от усталости замолчали, он продолжал надрываться. Пришлось взять его на руки и укачивать, как младенца.

Из деревни, накормив как следует медвежат молоком, я спешно выехал домой. Всех трех нам держать было, конечно, невмоготу, и одного я отдал на воспитание своим друзьям. Оставили себе двоих. На семейном совете, покрутив так и этак, решили назвать медвежат Мишкой и Юлькой.

Через несколько дней я снова надолго уехал в тайгу и об этом периоде жизни медвежат могу судить только по рассказам жены. До двухмесячного возраста обращаться с ними нужно было как с грудными человеческими детьми. Первое время приходилось кормить их из соски пять раз в сутки, начиная с 4—5 часов утра. Причем обоих одновременно, иначе тот, который ждал своей очереди, устраивал настоящий скандал, только что не падал на пол в истерике. Спали медвежата в большом картонном ящике, а в нем, как и в детской кроватке, были и матрац, и клеенки, и пеленки. Естественно, что пеленки приходилось постоянно стирать и сушить. То медвежата засыпать не хотят, то просыпаются не вовремя, то у кого-то из них живот заболел, то еще что-нибудь. Одним словом, дети есть дети и мороки с ними хоть отбавляй. Все бы еще ничего, если бы жене не нужно было ежедневно ходить на работу. Но льготы для матерей на нее, увы, не распространялись.

Когда медвежата немного подросли, появились новые заботы и трудности. Научившись вылезать из ящика, Мишка и Юлька стали быстро завоевывать жизненное пространство. По-видимому, они считали, что наша квартира принадлежит именно им, медведям. Этому немало способствовала педагогическая тактика моей жены. Когда через три месяца я вернулся домой, она пожаловалась, что от медведей спасу нет — носятся по всем комнатам, залезают куда только могут, ободрали когтями диван, погрызли ножки стульев, растрепали несколько книг и справляют свои естественные надобности где попало. «Зачем же ты пускаешь их на весь день в комнаты? — спросил я. — Пусть сидят в коридоре!» «Как ты можешь так говорить?! — возмутилась жена. — Они должны развиваться, а в коридоре им тесно и не нравится». И медвежата развивались. Придумали они себе интересную игру: один медвежонок с разбегу карабкался на дверную занавеску, а другой подпрыгивал, пытаясь стукнуть его лапой. Потом они менялись ролями.

Свой день медвежата начинали по раз заведенному порядку. Нас он, правда, не устраивал, но чем не пожертвуешь ради «детей»! Около шести часов утра мы просыпались от грохота. Это медвежата опрокидывали на пол стул. Повозившись с ним минут двадцать, они переходили к другим видам спортивной программы — бег по комнатам, преодоление полосы препятствий, вольная борьба, бокс, прыжки в высоту, упражнения на занавесках и т. д. Разумеется, часам к семи у Мишки и Юльки появлялся зверский аппетит. Тогда они вспоминали о нашем существовании и требовали пищи.

Если мы не успевали их вовремя покормить, они с рычанием кидались на нас и кусали за ноги. А у четырех-пятимесячных медведей зубы уже нешуточные и челюсти крепкие. Наш десятилетний сын нередко отсиживался в такие моменты на столе. Все мы постоянно ходили исцарапанные и искусанные, особенно доставалось ногам. Наказывать этих сорванцов было нельзя, они просто не терпели насилия. Однажды, смотрю, забирается Мишка на тумбочку, где стоит горшок с цветком. Отругал его, слегка нашлепал и отнес за шиворот в другой угол. Мишка, скользя когтями по гладкому полу, опрометью помчался назад и снова на тумбочку. Я опять снял его и отшлепал. Результат тот же. На третий раз медвежонок решил, что я слишком уж забываюсь и теряю чувство меры. Оскорбленный, он кинулся на меня и больно укусил.

После сытной еды медвежата очень любили вздремнуть часик-другой. Но им обязательно нужно было перед сном пососать что-нибудь. А для этого как нельзя более (с медвежьей точки зрения) подходили наши руки. Мы покорно протягивали их Мишке и Юльке и ждали, когда затихнет сосредоточенное чмоканье. Тогда осторожно, чтобы не разбудить, вынимали руку из медвежьей пасти. Если один из нас отсутствовал или был занят, другому приходилось отдуваться за двоих. После таких процедур на руках оставались красные пятна. И, если кто-нибудь из знакомых, не будучи в курсе наших семейных дел, спрашивал: «Что это у вас с руками?», мы небрежно отвечали: «Да так… медведи…»


В июне, когда подошло время отпуска, мы расстались с нашими питомцами. Я посадил Мишку и Юльку в ящик и отвез в другой город, в цирк, где в это время гастролировал известный дрессировщик хищников. Он и взял медвежат в свою труппу. Недавно мне сообщили, что они живы-здоровы и с успехом выступают на арене. Теперь это крупные взрослые звери, мало чем напоминающие тех забавных существ, которые когда-то жили у нас.

Загрузка...