Глава 20

Заря всегда была любимым временем суток Элизабет Ашбертон. Это был тот час, который обещал очень многое. К полудню большинство запланированных дел обычно оставались несделанными — в особенности теперь, когда она была замужем. Сон медленно покидал ее, и Элизабет не могла понять, почему ей не хочется открывать глаза. А затем она вдруг вспомнила.

Ее отец погиб.

Не то чтобы она когда-либо сомневалась в этом. Просто она уехала из Португалии так поспешно, что не видела его тела и не предала его земле. Вплоть до сегодняшнего момента она не осознавала, что в ней теплилась надежда.

Вчера, в течение полуминуты, эта тайная надежда вспыхнула с новой силой. А затем окончательно умерла. Она не будет думать об этом. Она должна быть благодарна по крайней мере за то, что выжил полковник Уинтерс.

Ее подруга в течение всего дня не сводила глаз со своего мужа.

Элизабет сделала глубокий вдох, чтобы справиться с эмоциями. Ей предстоит так много сделать сегодня. Ничто не помешает ей разобраться с некоторыми деталями. Она отказывалась рассматривать их как реакцию на вчерашние события. Она не станет сегодня тосковать по отцу. Она печалилась в течение двух лет, а сегодня она посвятит день исключительно Роуленду.

Тихонько вздохнув, она с осторожностью кошки сползла к краю огромной, застеленной белоснежными простынями кровати. Это оказалось труднее, чем она думала. Похоже, Роуленд спал с одним приоткрытым глазом. Дважды его дыхание прервалось, он напрягся, и дважды она замирала, ожидая, когда восстановится его ровное дыхание, свидетельствующее о глубоком сне.

А когда пальцы ног коснулись пола, она ощутила, как его рука схватила ее за талию. Он завалил Элизу на себя.

— И куда это ты собралась? — хрипло спросил он.

Она вздохнула.

— Почему ты всегда спрашиваешь меня об этом?

— Потому что тебя никогда не бывает там, где тебе следует быть, — ворчливо ответил он.

— В самом деле? Где же, например?

— Придвинься поближе, моя овечка, и я расскажу тебе об этом в подробностях, а также о том, как я планирую удержать тебя здесь.

— Ну, может, у меня есть свои планы.

— В самом деле? — обольстительно растягивая слова, проговорил он.

— Да. — Она не скажет ему. — Но это не твое дело.

— Все, что касается тебя, мое дело. Иди сюда, — прошептал он, водя пальцем по ее позвоночнику.

Она улыбнулась. Так было всю ночь. Кажется, он не мог до конца насытиться ею. Она не считала возможным противиться его просьбам и делала все, о чем он просил. Ее планы снова трещали по швам. И в то же время всякий раз, когда его могучий торс придавливал ее к кровати, она была счастлива. А если он при этом нашептывал ей всевозможные милые слова, все ее задумки начинали казаться малозначащими, даже если сегодня его день рождения… и даже если ей нужно было организовать празднование.

Она ощутила возле своей груди его горячее дыхание.

Подобно тому как спичка воспламеняет трут, страсть одного из них воспламеняла другого. Она распластала пальцы на его могучих широких плечах, его тело двигалось над ней. Когда ее рука скользнула к его твердому, мускулистому животу, Роуленд застонал и тихонько признался, как хочет ее.

После каждой их близости Элизабет чувствовала, что они все прочнее привязываются друг к другу. Их любовная игра в темноте была бурной, и Элизабет хотелось бы яснее видеть его лицо. Он был неумолим и ненасытен, снова и снова доставляя ей удовольствие и пальцами, и ртом, пока она не откидывалась в изнеможении. И только тогда он вводил свою могучую тугую плоть в ее лоно.

— Mhuirnin… Моя mhuirnin… — Он повторял это тихим хриплым голосом до тех пор, пока они оба не ощущали, что начинается их общий волшебный полет в шелковистом предрассветном воздухе. Чуть позже она снова принимала его в себя, и он прилагал невероятные усилия для того, чтобы возбудить ее еще сильнее.

Он все глубже входил в ее лоно, и Элизабет заметила его непреклонную решимость довести ее до нового уровня блаженства.

Сведя вместе брови, он совершил последний толчок, заполнив до отказа ее лоно, и она ощутила его содрогания.

Когда он ослабил хватку и стал покачивать ее в кольце своих рук, ею овладело желание заснуть, и Элиза оказалась, не в силах воспротивиться этому. Только в своих снах она могла разглядеть его беспокойство, которое скрывалось за неистовой любовной игрой.

Он всегда ненавидел зарю. В прошлом она означала, что начинается новый день с его несчастьями и непосильным трудом. Его беспутный брат Говард и он сам были лучше приспособлены, для того, чтобы выжить, они оба были хитрыми и обладали достаточной ловкостью, чтобы избежать правосудия и принести хоть что-то в их грязную трущобную лачугу. Но было настоящей мукой наблюдать за тем, как две любимые женщины — мать и сестра, — безуспешно борются за существование.

Но в это утро, в этот рассвет все было иначе. Роуленд был способен что-то сделать. Как-то исправить несправедливость.

Когда он шел к конюшне, его душа испытывала легкость, хотя кости, как ни странно, ощущали тяжесть. Слава Богу, Элизабет наконец снова заснула. Высвободиться из ее объятий было одной из труднейших задач.

Он принял из рук Лефроя повод темно-гнедого мерина. Вплоть до сегодняшнего дня Роуленд избегал смертельного риска. Но он был человеком нетерпеливым, все еще не доверяющим другим, в особенности лордам, которые обычно ничего не делали просто так. И первым, кто мог попытаться выбраться из петли, был Пимм.

Остальные джентльмены согласились встретиться с Роулендом. Он не сомневался, что они сыграют свою роль в этом безрассудной поступке.

— Я вернусь часа через два или даже раньше. Я не опоздаю ни на миг, на ее, черт возьми, тайком устроенное празднование. И кстати, если ты поцарапаешь тот новый письменный стол, который прячешь по ее просьбе, я…

— Я знаю, — угрюмо сказал Лефрой. — Вы урежете мне жалованье.

— Да. И на сей раз это не пустая угроза, потому что довольно скоро я стану богатым человеком.

Роуленд вставил ногу в стремя и мгновенно оказался верхом на лошади. Тишину конюшни нарушил цокот копыт.

— Наблюдай за ней. Не оставляй ее одну ни на секунду. И держи рот на замке.

Лефрой хотел что-то сказать, но затем счел за благо промолчать.

— Очень хорошо. Я знаю, что правильно сделал, наняв тебя. А теперь иди. — Он кивнул в сторону главного здания и сжал пятками бока мерина.

Лефрой откашлялся.

— Хозяин?

— В чем дело? — Роуленд обернулся.

— Я горжусь вами, — сказал Лефрой так хрипло, что Роуленд едва понял. — Мы все гордимся. Я решил, что вы должны это знать.

— Не становись на эту тропу, старина. Если начнешь болтать, — сухо сказал он, — я буду вынужден…

— Я знаю. — Лефрой попытался улыбнуться. — Удачи вам.

Это хорошо, что Роуленд уехал именно в этот момент, иначе через полминуты он увидел бы, каким мрачным стало лицо мистера Лефроя.

Элизабет снова проснулась и не сразу поняла, который час. Было скорее темно, чем светло, однако Роуленд уже уехал на конюшни принца-регента.

Она быстро оделась и сбежала по лестнице, надеясь на то, что мистер Лефрой не забыл о ее инструкциях.

По какой-то странной причине конюший молча стоял у лестницы, ожидая хозяйку. Без слов он повел ее в кабинет Роуленда.

— Ой, мистер Лефрой, — запыхавшись, сказала она. — Ну, разве это не замечательно? Огромное спасибо вам. — Она провела ладонью по гладкой столешнице из орехового дерева — новый стол стоял на том же самом месте, что и, прежний письменный стол Роуленда.

Лефрой поморщился и покачал головой.

— Он весит не меньше пятидесяти стоунов. Понадобилось четыре человека, чтобы дотащить его сюда. И двоим из них пришибло пальцы ног.

— Я надеюсь, что ему понравится, сказала Элиза.

— Бьюсь об заклад, что понравится. Не думаю, что он когда-нибудь получал подарки, — сказал мистер Лефрой голосом, лишенным каких-либо эмоций. — Опять же, никто из нас и не знал, когда у него день рождения.

— Ну, это было указано в брачном разрешении. Мы должны поторопиться. Я очень хочу удивить его. Вначале два поручения…

— Я помню, миледи.

— Я предпочла бы, чтобы вы называли меня, как и раньше, голубушкой, мистер Лефрой. — Она рассчитывала, что ее слова вызовут у него улыбку, но этого не случилось. Под обычным выражением лица проглядывала озабоченность.

Но у нее не было сейчас времени для того, чтобы разогнать эту озабоченность шуткой.

Ленты пурпурного и лилового цветов оживлял и городской пейзаже востока. Мысли Элизабет сосредоточивались на том, что нужно сделать, а мистер Лефрой проверял упряжки лошадей и кареты. Они отправятся к торговцу рыбой, чтобы заполучить первый улов. Элизабет не имела ничего против крепкого, соленого запаха доков. Она приготовит для Роуленда невероятный деликатес — треску в соусе с красным перцем. Еще должны быть закуплены цветы, приготовлен десерт, а людей катастрофически не хватало. Понадобится несколько недель, чтобы нанять полный штат слуг.

В этот вечер должны прийти все ее друзья. Это будет их последняя совместная встреча. Элиза задумалась, не задержит ли герцога Хелстона и полковника Уинтерса визит в военный штаб? Она взглянула на непроницаемое выражение лица мистера Лефроя, когда он помогал ей сесть в карету.

— Погодите, — неожиданно сказала она, не отпуская руку мистера Лефроя.

Он посмотрел на нее, лицо его оставалось серьезным.

Элиза привыкла видеть его улыбающимся.

— Мистер Лефрой, ради всех святых, скажите: где он?

Обычно он посещает королевские конюшни после обеда, а не рано утром. Куда он уехал, скажите честно?

— Он не сказал, мэм.

— Нет-нет, так не пойдет! Скажите мне немедленно, иначе до конца жизни я посажу вас на черствый хлеб и бульон! — Ею овладело какое-то страшное предчувствие.

Но мистеру Лефрою ответить не пришлось, поскольку послышался стук копыт, а затем появился человек, который без колебаний скажет ей все то, о чем она не хотела бы знать.

Полковник Пирс Уинтерс поморщился, когда перекидывал раненую ногу, чтобы спешиться. Единственной рукой он держался за луку седла и сжимал поводья. Со свойственной ему военной решительностью он освободил Лефроя от сообщения информации, все трое кое-как взгромоздились в карету и, подгоняемые каскадами страха, помчались к месту назначения.

О Господи, он не мог! Он не должен был!

Но в глубине души она знала, что он мог и должен был.


Поездка через Риджентс-парк взбодрила его. Темно-гнедой мерин навострил уши, когда дорогу перебежал белохвостый кролик. Роуленд успокоил молодого мерина ласковыми словами и поглаживаниями.

За наружным кругом и мостом Маклсфилд показалась площадка для дуэлей. Это была та часть Лондона, которую Роуленд знал слабо. Она предназначалась для высокопоставленных идиотов, которые не могут придумать ничего лучшего, кроме стрельбы якобы в защиту своей чести.

О да, сейчас он был почти таким же идиотом. И с точностью до буквы играл эту роль.

Несколько джентльменов расположились под огромным деревом. Приблизившись, Роуленд увидел Эллсмира, Хелстона и двух других джентльменов, ему не знакомых. Может быть, хирург и секундант?

Роуленд спешился и привязал своего мерина среди других.

— Где он?

— Горишь нетерпением, да? — растягивая слова, спросил Хелстон. — Почетный гость скоро пожалует.

— Хочешь сигару? — предложил маркиз, затягиваясь дымом.

— Нет, — сдержанно ответил Роуленд.

— Умный человек. Дерьмовая привычка, — сказал Хелстон, предлагая маленькую серебряную фляжку.

— Не хочу.

Эллсмир хмыкнул:

— Гм, а кнута нет? — Герцог внимательно всмотрелся в лицо Роуленда. — Ты не собираешься испортить все дело, Мэннинг? Мы с женой намерены отправиться в плавание независимо оттого, что произойдет.

Роуленд вздохнул:

— Послушайте, поскольку вы присутствуете здесь в качестве моих секундантов, не могли бы вы хотя бы изобразить больше веры в мои силы?

Послышался топот лошадиных копыт. Наконец сквозь облака пробились лучи зари, и все увидели Майкла и Джошуа Гордона, сопровождающих Леланда Пимма и еще одного джентльмена, Роуленд едва не рассмеялся, когда наконец узнал, кого выбрал в секунданты генерал: это был тучный раболепный лейтенант Тремонт. Только сейчас некогда пышущее здоровьем лицо лейтенанта выглядело бледным и испуганным.

Роуленд чувствовал себя так, словно находился на смешном, банальном представлении «Друри-Лейн». Он лишь надеялся, что это все-таки комедия, хотя и понимал, что по жизненному сценарию это больше подходит на трагедию.

— Вам повезло, что мы прибыли, — пробормотал брат. — Я чуть не застрелил его сам за то, что он слишком долго занимался туалетом. — Голос Майкла можно было назвать спокойным, однако выражение его лица свидетельствовало об обратном. — Ты все еще намерен осуществить эту несчастную идею…

— Майкл, хватит меня отговаривать, — ледяным тоном отрезал Роуленд.

Брат схватил его за плечо и оттащил на несколько футов в сторону.

— Послушай, не надо этого делать. Он все равно уже мертвец.

Роуленду понадобилась вся его сила воли, чтобы позволить брату высказаться. Он оказал Майклу эту милость, чтобы тот очистил свою совесть.

— Принни все равно казнит его или, по крайней мере, сошлет на каторгу. Полковник Уинтерс проследит за этим. Кстати, полковник будет взбешен, что ты лишил его шанса на возмездие. У него куда больше прав на это, чем…

— Майкл, — перебил его Роуленд, — катись ты к черту с моей дороги.

— Это лишь повредит тебе. Твоему положению, твоему титулу… — Майкл вдруг сбавил тон, а затем отпустил плечо Роуленда.

К ним подошли Хелстон и Эллсмир; маркиз держал в руке пистолет, лицо герцога было мрачным.

— Пимм выбрал пистолеты.

— Разумеется, пистолеты, — пробормотал Майкл, к которому снова вернулось дурное настроение.

— Вы представляете собой прекрасную компанию, — сказал Роуленд. — В следующий раз я приглашу Тремонта. Он тоже бесполезен, но по крайней мере молчит.

— Следующего раза не будет, если, конечно, ты не брал уроки стрельбы после того случая, когда мы были свидетелями твоего, так сказать, талантливого обращения с пистолетом. — Хелстон посмотрел на него из-под тяжелых век, очевидно, вспоминая, как прошлой весной Роуленд лишь едва задел руку Майкла, стоявшего менее чем в шести футах.

Враг приближался.

— Изменение намерений? — надменно и уверенно спросил генерал Пимм. — Мы все тебя поняли бы, Мэннинг. Эти джентльмены и я никак не ожидали, что ты решишься на дуэль. Меня просто взбесило, что ты имеешь наглость просить меня встретиться в поединке чести.

Роуленд окинул взглядом свое окружение.

— Вероятно, вы правы, — негромко сказал он.

Пимм явно расслабился.

Он оказался таким трусом. Когда Роуленд послал своего брата в отель «Палтни» бросить вызов, он не позволил Майклу сообщить генералу о том, что вчера появился полковник Пирс Уинтерс. Роуленд не хотел давать Пимму шанс ускользнуть из отеля, услышав такую сногсшибательную новость. Но время обнародования этой новости приближалось.

Роуленд откашлялся.

— Вообще-то говоря, я думаю, что вы недопоняли. Я изменил условия. Зачем тратить порох и пулю, если я получу большее удовольствие, воспользовавшись для этого просто руками?

Пимм напыжился.

— Хвастайся сколько угодно, бродяга. Это ты отправишься сегодня в ад. Именно там оказываются все ублюдки.

Если и было что-нибудь, за что Роуленд мог поблагодарить свое прошлое, то это невосприимчивость к оскорблениям.

— Наступает день, генерал. Начнем? — У него чесались руки выстрелить в генерала прямо сейчас, в упор — и пропади пропадом это благородство.

— Джентльмены, необходимо сделать десять шагов по моему сигналу. После этого вы повернетесь лицом друг к другу. Когда я удостоверюсь, что вы оба готовы, можете стрелять при счете «три».

— Ты понял эту часть условий, Мэннинг? — глумливо спросил Пимм. — Ты не должен стрелять до получения сигнала.

— Что, генерал? — Роуленд поднял пистолет и направил его прямо в сердце генерала. — Пардон, я не очень хорошо слышу, должно быть, в мои уши набилась грязь.

Взбешенный Пимм шарахнулся в сторону.

Несколькими мгновениями позже они уже стояли рядом, спиной к спине. Тело генерала излучало жар. Ледяное спокойствие избавило Роуленда от дурных предчувствий.

— Ой, я чуть не забыл сообщить нечто весьма важное, Пимм, — бросил через плечо Роуленд.

— Что еще, бастард? — прорычал Пимм. — Снова хочешь отсрочить неизбежный конец?

— Нет. Я просто хотел сообщить, что полковник Уинтерс вернулся как раз вовремя, чтобы прочитать надгробную речь. Ну! Вперед.

Секундант начал отсчитывать:

— Один…

— Что? Опять надувательство? Ты лгун и… — Пимм плюнул.

— Два…

Роуленд продолжал шагать.

— Вы хотите прервать дуэль, генерал? — прозвучал голос секунданта.

Роуленд остановился, однако головы не повернул. Вместо этого он взвел курок.

Голос Пимма был глухим, но он долетел до ушей Роуленда.

— Ты болван, Мэннинг. Ты не понимаешь сегодняшней игры. Единственная причина, почему я пришел сюда, — это получить гарантию, что ты никогда больше не дотронешься до нее.

Вероятно, генерал кивнул секунданту, потому что тот возобновил отсчет:

— Три… четыре… пять…

Дыхание Роуленда замедлилось.

— Шесть… семь…

Роуленд приблизился к рощице — и не поверил своим глазам. Господи, пусть это будет мираж.

Она бежала прямо к нему, за ней спешили еще двое.

— Стой! — Голос Элизабет прорезал прохладный утренний воздух.

Было такое впечатление, что ночной кошмар воплотился в жизнь. В мгновение ока Роуленд проиграл в уме каждую кровавую деталь возможной трагедии.

Пимм повернется на звук ее голоса. Он увидит Элизабет и Пирса, единственного свидетеля леденящего душу преступления. Невозможно предсказать, что сделает этот кровавый генерал. Единственно важным было то, что его жена, его возлюбленная оказалась на линии огня.

И Роуленд сделал то единственное, что мог сделать. Он побежал к ней, закрывая ее собой, повернувшись спиной к Пимму.

Ее полный ужаса крик подсказал ему, что предположение было совершенно правильным. Она в панике прикрыла ладонью рот.

Звук дошел раньше, чем Роуленд ощутил боль. Хлопок, и его плоть оказалась пронзенной. Он увидел, что с ее губ слетел крик, и звериный инстинкт заставил его повалить ее на землю. Повернувшись, он с точностью доведенного до отчаяния человека прицелился и выстрелил.

Дым от выстрелов застлал поляну. Повернув голову, Роуленд увидел, что Пимм покачнулся и опрокинулся.

Несколько раз отозвались эхом выстрелы, и Роуленд упал. Казалось, что он скользит сквозь облака. Его голова откинулась назад, и над ним оказалось лицо Элизы. Облако дыма окутало их обоих.

— Я его… — прохрипел Роуленд.

Ее лицо стало мертвенно-бледным.

— О Боже, не закрывай глаза! Не оставляй меня! — Она пыталась разорвать его рубашку, когда послышались чьи-то крики.

Везде были руки, хватающие его, ощупывающие.

— Он что-то говорит, — крикнула она, наклоняясь к нему.

— Возьми… мою руку, — прошептал он.

Ее пальцы казались такими теплыми в его холодной ладони. Все закружилось вокруг него, и он погрузился в темноту. Его охватило отчаяние. Он должен знать. Должен знать, преуспел ли он там, где проиграл в прошлом. И он должен сказать ей… должен сказать…

Загрузка...