ГЛАВА 45

— Я так понимаю, что мы не слышали ответа от адмирала Бинга, Билл?

— Нет, мэм, — согласился коммандер Эдвардс.

— Так или иначе, я скорее думала, что ты упомянули бы об этом, если бы мы его имели, — сказала Мишель с легкой улыбкой. Затем она повернулась к Аденауэр и Терстигу. — Что по статусу их импеллеров?

Офицер–операционист и офицер РЭБ вручную подводили платформы «Призрачного Всадника» поближе к соларианским кораблям для слежки за ними. Теперь Аденауэр в ответ на вопрос посмотрела на Мишель, и выражение ее лица было несчастным.

— Мы пытались подобраться достаточно близко, чтобы прочитать их узлы, мэм, но я не думаю, что мы должны беспокоиться. Мы только засекли инициирование первой ступени на их клиньях, и они уже вращаются по отношению к двигателям. Они выходят на курс.

— Идиоты поганые, — пробормотала себе под нос Мишель, снова чувствуя искушение отдать на волю Бога муторный перебор.

— Ладно, Билл, — вздохнула она вслух. — Я полагаю, мы должны дать этим придуркам еще одну попытку. Подготовка к записи.

— Да, мэм.

Мишель взглянул на главную проекцию, пока ждала. Ее силы направлялись внутрь системы уже сорок три минуты, ускоряясь к планете на постоянных шестистах трех g, которые оставляли «Никам» семьдесят g в резерве. Их конечная скорость доходила до 21,271 км/с, и они сократили дальность полета от чуть более ста девяносто двух миллионов километров до ста пятидесяти шести миллионов. Учитывая эту геометрию, эффективные возможности охвата Марк-23 в подвесках, скользящих снаружи корпусов ее кораблей, были далеко за семьюдесятью двумя миллионами километров от неподвижной мишени, а эффективная дальнобойность против Бинга и его кораблей будет только увеличиваться, поскольку он ускорился по отношению к ним и увеличивал скорость их сближения.

— Микрофон готов, мэм, — сказал ей Эдвардс, и она, кивнув ему, отвернулась от проекции к дисплею.

— Ваш срок истек, адмирал Бинг, — сказала она холодно, без предисловий. — Я могу только предположить по вашему текущему курсу и тому факту, что ваши импеллеры вот–вот выйдут на полную мощность, что вы намерены вступить со мной в бой. Я предостерегаю вас от этого. Имейте в виду, что у меня есть возможность уничтожить ваши корабли далеко за пределами любого расстояния, на котором, возможно, вы сможете угрожать нам. Также сообщаю, что если вы немедленно не прекратите ваши попытки сблизиться с моими судами или сбежать из системы, и не примете требования моего правительства и не остановитесь, я продемонстрирую эти способности вам в такой манере, что даже вы не сможете их проигнорировать. Золотой Пик, конец связи.

— Запись чистая, мэм, — подтвердил Эдвардс через некоторое время.

— Тогда отсылайте ее, — сказал Мишель решительно.

— Есть, мэм.

Спустя восемь минут сорок три секунды после того, как оно было передано, сообщение Мишель достигло КФСЛ «Жан Барт», и лицо Джозефа Бинга потемнело от ярости, когда Уиллард МаКуил направил сообщение в его ком.

Вот высокомерная маленькая сука! Кем, черт возьми, она думает, что является, разговаривая со мной — разговаривая с Солнечной Лигой — так?

Он почувствовал, что его челюстные мышцы болят от напряжения сдерживая рычание, и его ноздри расширились, когда он сделал глубокий, злой вдох. В течение нескольких секунд на флагманском мостике стояла мертвая тишина, затем МаКуил прочистил горло.

— Будет ли ответ, сэр? — спросил офицер связи болезненно нейтральным голосом.

— О, да, — проскрежетал Бинг. — Ответ будет подходящий, Уиллард! Но не с какой–либо ком–передачи!

— Да, сэр.

МаКуил повернулся к своему дисплею, плечи напряжены, и Бинг почувствовал свежий спазм гнева. Неужели его собственный штаб купился на смешные заявления о «непобедимом оружии» манти? Он начал рычать что–то МаКуилу, а затем сдержал свое желание. Последнее, что ему было нужно — начать звучать как некоторые истерические старухи!

— Сэр, — сказала Карлотта Тимар очень осторожным тоном, — капитан Мизава хотел бы поговорить с вами.

— О, я был уверен, что он это сделает, — зарычал Бинг. — Я не думаю, что он хочет извиниться за чтение почты, которая была адресована не ему? — Добавил он, дернув головой в сторону своего теперь пустого кома.

— Мне очень жаль, сэр, — сказал МаКуил, — но последнее сообщение монти не было адресовано специально вам. Оно осуществлялось общим направлением… ко всем судам, сэр.

Лицо Бинга покрылось опасной краской, и он посмотрел на офицера связи.

— И какого черта вы не упомянули мне об этом немного раньше? — прорычал он.

— Мне очень жаль, сэр, — повторил МаКуил, — но адресный блок был показан в заголовке сообщения. Я… предположил, что вы видели это.

Бинг отошел немного назад для еще более яростного ответа, а затем закрыл глаза, плотно сжал сложенные руки за спиной, и попытался подавить гнев, кипевший у него внутри. Через несколько секунд он открыл глаза еще раз и натянуто улыбнулся Тимар.

— Ну, я думаю, что если хороший капитан хочет поговорить со мной, что я могу сделать, так это принять его вызов, — сказал он начальнику штаба, и еще раз скользнул обратно в свое командирское кресло. Он остановился на еще одну секунду, затем набрал ключ принятия.

— Да, капитан? — продолжил он, голосом как можно более нейтральным, хотя знал, что в нем по–прежнему отдается больше его внутренней ярости, чем он хотел.

— Адмирал. — Было очевидно, что Мизава усердно работал для поддержания собственного голоса неконфронтационным, что только сделало упрямство Бинга еще более сердитым, когда флаг–капитан продолжил. — Я понимаю, вы и я точно не сходились во взглядах по ряду вопросов в последнее время, но я настоятельно призываю вас рассмотреть возможность того, что эта адмирал Золотой Пик действительно имеет те возможности, о которых она говорит.

— Капитан, это смешно, — ответил Бинг. — Я знаю о слухах невозможного диапазона ракет монти. Боже правый, я читал оценки РУФ, прежде чем направился сюда, вы знаете это! И я знаю, что ракеты, развернутые «Технодайном» на Монике были с расширенной системой привода, увеличившей их диапазон. По этому вопросу я знаю, что в НИОКР дома в течение некоторого времени искали возможность принятия той же концепции. Но я также знаю, насколько большие были ракеты «Технодайна», как и вы, если вы читали те же отчеты. Это основная причина, почему мы не стали вводить ту же концепцию у себя, вы знаете. Мы просто не имеем погребов такой емкости, или достаточно больших корабельных пусковых установок, чтобы разместить что–либо с двигателями размером с те, которые «Технодайн» использовал на Монике… и ни кто–нибудь еще! Мы видели пусковые трубы на этих проклятых большожопых «линейных крейсерах» на Монике, если вы помните. У них нет, как и в Галактике, возможности выстрелить ракетой такого размера из этих пусковых! Я могу представить, что их корабли стены могут — возможно — иметь трубы для них, но никак не один из этих чертовых кораблей! А у нас в погребах есть «Дротики», а не то дерьмо, что «Технодайн» поставил Монике. Не говоря уже о том факте, что ни у одного из мониканцев не было «Гало».

— Сэр, я понимаю, что все это правда, — сказал Мизава. — Но «Дротики» всего лишь однодвигательные ракеты. Чертовски хорошие, да, но только однодвигательные. Если сообщения о крейсерах монти на Монике, имеющих многодвигательное вооружение, точны, то, конечно, у этих людей оно тоже есть.

Бинг заставил себя не закатить глаза в раздражении. Как он только что указывал, ракеты системной обороны, которые «Технодайн» поставил Монике, были слишком велики для любой судовой пусковой установки, и они были однодвигательными ракетами. Теперь он хотел поставить что–то достаточно большое, чтобы запустить что–то многодвигательное через пусковую трубу? Боже мой! Этот человек был не просто параноиком, он был чертовым идиотом! Даже офицер Пограничного Флота должен был быть достаточно смышленым, чтобы понять, что что–то размера пусковой крейсера просто не могло выстрелить чем–то большим, чем те птички «Технодайна»!

Он, очевидно, выказал, по крайней мере, некоторые из своих реакций, несмотря на все усилия не делать этого, потому что лицо Мизавы напряглось еще больше.

— Я знаю, что аргумент размера против идеи, сэр. Однако, при всем уважении, посмотрите на это последнее послание из них. Оно было отправлено прежде, чем мы на самом деле подняли наши клинья, но они точно знали, что мы делаем. Это означает, что они имеют возможности сверхсветовой разведки, и они используют ее. На мой взгляд, особенно в сочетании с наблюдаемыми темпами их ускорения, это демонстрирует, что по крайней мере значительный кусок отчетов о возможностях монти, которые РУФ приняло в расчет, на самом деле точен.

Его глаза впились в Бинга. Он очень осторожно воздержался от упоминания записки Аскью, но это было там, между ними, и его голос стал тверже, жестче.

— Учитывая эти доказательства — доказательства того, что РУФ было неправо, по крайней мере, в некоторых своих оценках — я думаю, что мы должны принять возможность такой дальнобойности их ракет, о которой они говорят, всерьез.

— Ну, это делает один из нас, капитан, — сказал Бинг с сарказмом, прежде чем смог сдержаться. Мизава покраснел и Бинг покачал головой. — Я прошу прощения за это последнее замечание, — он заставил себя сказать это. — Происходит достаточно, чтобы любому из нас быть напряженным, но это не повод для меня срываться на вас.

По выражению лица Мизавы было очевидно, что он знал, что извинения Бинга были строго для проформы, но он отрывисто кивнул, и Бинг заставил себя улыбнуться.

— Я отметил вашу озабоченность, капитан. С другой стороны, у нас есть двадцать два корабля, семнадцать из них линейные крейсера, а у манти всего только девятнадцать. Правда, их «линейные крейсера» больше, чем у нас — если на то пошло, наверное, к тому же более выносливые — но каждый из наших имеет столько же ракетных пусковых, как один из ихних, и у них их только шесть, а у их тяжелых крейсеров только двадцать труб по борту! Это дает нам значительное преимущество в трубах и даже большую мощность выстрела. И, при всем уважении, я не готов сбрасывать со счетов оценку разведки, сформулированную аналитиками, имеющим доступ ко всей поступающей информации, в отличие от наших оценок, генерируемых самостоятельно на основании частичной информации, у некоторых офицеров — справедливо, я мог бы добавить — есть все основания принять эти пессимистические предположения, чтобы избежать недооценки возможностей потенциального противника. Правда, темпы их ускорения выше, чем предсказывала Разведка, но это отдельный момент, нет абсолютно никаких доказательств, кроме апокрифических отчетов, что у монти есть возможности, которые вы приписываете им, и я не могу с чистой совестью позволить третьесортному неоварварскому флоту с манией величия даже пытаться диктовать свои условия Флоту Солнечной Лиги. Подобный прецедент будет иметь катастрофические последствия с любой внешнеполитической точки зрения, а оскорбление для чести Флота было бы недопустимо.

— Сэр, я не предлагаю вам уступить их требованиям. Я просто предполагаю, что, может быть, это время, чтобы попытаться вступить в переговоры с обеих сторон. Говорят, что они уже направили дипломатическую ноту на Мейерс. Согласен, что мы должны будем отказаться сдать им наши корабли, но почему бы не договориться вернуться на орбиту и сохранить статус–кво в Новой Тоскане, пока мы пошлем посыльное судно обратно в Мейерс с просьбой об инструкциях к комиссару Веррочио? Если они согласятся, то решение о том, как мы среагируем на их требования законно становится политическим решением, которое будет принято на самом высоком уровне местной политической власти. А если эта Золотой Пик согласится, это также даст комиссару Веррочио возможность отправки подкреплений в том случае — как почти наверняка будет в этом случае — если он решит, что мы правильно отказались от ее требований. По крайней мере, это позволит нам выиграть время при…

— Любые переговоры, такие как вы предлагаете, будут непременно рассмотрены Золотым Пиком, как признак слабости, — прервал Бинг. — На мой взгляд, она запустила колоссальный блеф — на самом деле, вероятно, по этой причине она ускоряется так сильно, чтобы убедить нас, что все дикие истории о «техническом превосходстве» Мантикоры верны — и я не собираюсь поощрять ее, считая, что это работает. Впрочем, даже если предположить на минуту, что у них есть оружие с такими возможностями, вы беспокоитесь о том, что она должна быть не просто сумасшедшей, но невероятно глупой, чтобы нажать на спусковой крючок, целясь в нас! Меня не заботит какие волшебные пули у них там есть, капитан. Черт возьми, у них может быть каждая вещь по самым пессимистическим оценкам коммодора Тургуда! Это не меняет того факта, черт возьми, что поблизости от них Солнечная Лига, и если они откроют огонь по соларианским линейным крейсерам в нейтральном пространстве, они действительно будут иметь акт войны на своих руках. Вы всерьез думаете, что какая–то кучка неоварваров будет намеренно создавать такую ситуацию? Особенно, когда они уже в состоянии войны с другой кучкой неоварваров, кто не может дождаться, чтобы уничтожить их?

— Я не говорю, что это будет умно с их стороны, сэр. Я только сказал, что они могут иметь возможность это сделать. И, с уважением, сэр, если мы согласимся на то, что они изначально требовали, это, в любом случае, будет актом войны против Лиги. Во всяком случае, оно может — и должно — быть истолковано таким образом. Они, очевидно, готовы рисковать, что же заставляет вас предполагать, что они не готовы рисковать другим актом войны?

— Капитан, — сказал Бинг сдержанно, — очевидно, вы и я не согласны. Соответственно, я должен спросить вас достаточно ли глубоки наши разногласия, что вы не желаете исполнять мои приказы?

— Адмирал, — сказал Мизава, его голос был одинаково холоден, — я готов выполнить любой законный приказ, который я могу получить. Однако, с уважением, одной из моих функций как вашего флаг–капитана является предложение своих лучших решений и рекомендаций.

— Я понимаю это. Однако, если вам достаточно… неудобно из–за моего предлагаемого курса действий, то я освобожу вас — без предубеждения, конечно — от ваших нынешних обязанностей.

Их глаза встретились через электронные средства коммуникационной системы корабля. Напряженность гудела и вибрировала между ними в течение нескольких секунд, а затем Мизава покачал головой. Это был отрывистый жест, жесткий от подавляемого им гнева.

— Адмирал, если вы решили освободить меня, это, конечно, ваше право. Я, однако, не просил об освобождении.

— Очень хорошо, капитан. Но в таком случае, у меня есть другие вопросы, которые требуют моего внимания. Бинг, конец связи.


* * *

— Я вижу, что признак здравомыслия оттуда еще не вырвался, — пробормотала Мишель капитану Лектер.

Двадцать пять минут прошло с тех пор ее второе сообщение достигло Бинга, а скорость соларианских крейсеров возросла до 7,192 км/с. Скорость ее собственных кораблей превышала 30 тысяч километров в секунду, что даст им скорость при сближении лучше, чем тридцать семь тысяч км/с, а досягаемость сократится до немногим более ста тринадцати миллионов километров.

— Нет, во всяком случае, этого никто не заметил, — согласилась также спокойно ее начальник штаба. Они вдвоем стояли перед главной проекцией, вглядыаясь в нее. Флаг–палуба «Артемиды» вокруг них была спокойной, почти тихой, поскольку мужчины и женщины, комплектовавшие ее боевые посты, сосредоточились на своих обязанностях.

— Вы знаете, — продолжила Лектер, — я изучала наше досье на Бинга, пока мои глаза не заболели, и я все еще не могу понять, как в нем уживается так много бахвальства, столько несдерживаемого высокомерия, и столько простой глупости. — Она покачала головой. — Вы думаете, что он действительно хочет вести бой, или он просто будет играть с нами как с неоперившимися юнцами, пока не попытается прорваться и уйти в гипер?

— Я не знаю, и это не имеет значения, — мрачно сказала Мишель. — Наши приказы являются достаточно ясными, и поэтому альтернативы я ему прописала. И я не имею ни малейшего намерения ждать, пока он выстрелит первым.

— Простите, мэм, — сказала Доминика Аденауэр, и Мишель повернулся к ней, подняв брови.

— Просто БИЦ заметил изменение статуса, — сказала офицер–операционист. — Солли развернули своего рода пассивную оборонительную систему.

— То есть? — спросила Мишель, переходя к консоли Аденауэр и смотря на дисплеи офицера–операциониста.

— Право, трудно сказать, мэм. Как бы то ни было, Макс и я не думаем, что они привели его в режим полной готовности, пока нет. Это выглядит так, словно представляет собой вариацию концепции привязанной приманки. Из того, что разведывательные платформы могут сказать нам, каждый из их кораблей только что развернул полдюжины или около того этих подконтрольных платформ на каждом фланге. Они должны иметь защитную функцию, и я не думаю, что они достаточно большие, чтобы иметь при себе своего рода бортовые точки обороны, как делают наши платформы «Замочной скважины». Я не хочу быть слишком самоуверенной, но они видятся мне, как имеющиеся у них ложные цели, и мы уже знаем, что технологии маскировки солли чертовски хороши. Если их приманки являются такими же хорошими, вероятно, наша точность будет значительно ухудшена, особенно на длинном расстоянии.

— Где же «Аполлон», когда он вам так нужен? — спросила Мишель наполовину причудливо.

— Когда вы говорите «наша точность будет значительно ухудшена», у вас есть какие–либо приблизительные оценки того, насколько значительно? — спросила Лектер.

— Не очень, мэм, — ответил Терстиг за обоих. — Пока мы не видели их в действии — и не подтвердили, что это на самом деле система приманок, впрочем — нет никакой возможности дать вам любую реальную оценку.

Лектер поморщилась, хотя ответ едва ли удивлял, и посмотрела на Мишель.

— Вы хотите немного уменьшить дальность, нежели мы первоначально планировали, мэм?

— Я не знаю. — Мишель нахмурилась и потянула мочку правого уха, рассматривая вопрос Лектер.

РУФ и Бюро Вооружений исследовали оружие на борту линейных крейсеров постройки Лиги, захваченных в целости на Монике. Энергетическое оружие, хотя индивидуально меньшее и легкое, чем это было в нынешней практике Мантикоры, было довольно хорошо. Пассивные оборонительные системы были также хороши, хотя и не дотягивали до мантикорских стандартов, но с ракетами — и противоракетами — была совершенно другая история, а программное обеспечение для сенсоров кораблей было грустно–устаревшим по тем же стандартам. Если на то пошло, сами датчики, если имелись, были маленькими, лучше, чем была развернутая аппаратура КФМ в начале Первой Хевенитской Войны, двадцать с лишним стандартных лет назад.

Было некоторое разделение мнений среди аналитиков по поводу того, была ли электроника призовых судов отражением лучшего, что было у солли. Стандартной политикой Лиги на поставку военных судов союзниками и зависимым всегда было предоставление им пониженного, «экспортного варианта» критических оружейных технологий, поэтому было предположено, что то же самое было сделано с линейными крейсерами, предназначенными для Роберто Тайлера. За исключением того, конечно, что эти крейсера пришли с недавней службы в Пограничном Флоте, что должно была означать, что они вплотную прилегали к первой линии текущего поколения технологий, и кучка бандитов, как те из «Технодайна», наверное, не пошла бы на замену технологий с менее способными версиями тех, что уже были в полностью незаконной сделке.

На данный момент, Бюро Вооружений решило идти на компромисс и предположить, что все, что они видели на Монике представляет собой минимальный критерий. Существование оборонительной системы, которую Аденауэр и Терстиг только что описали — допуская, что их анализ был точен — наводило на мысль, что это решение было мудрым, так как ни один из кораблей на Монике не был оснащен ничем подобным. Но это также предполагало, что, вероятно, будет неразумным полагаться слишком сильно на продемонстрированную дальнобойность и темпы ускорения противокорабельных ракет, которые эти крейсеры провели.

Эти ракеты, эффективная дальность которых в состоянии покоя генерировали максимальную досягаемость чуть более 5,900,000 км, с конечной скоростью 66,285 км/с. Учитывая текущую скорость сближения, это приравнивается, с незначительными отклонениями, к определению цели при запуске лучше, чем 12,680,000 километров, в то время как Марк-23 имел дальность при запуске 85,930,000 км при той же геометрии. Даже Марк-16 имел досягаемость при запуске значительно больше 42 миллионов километров в теперешних условиях. Таким образом, даже если она предполагает, что линейные крейсера Бинга несут ракеты в два раза более способные, чем те, захваченные в Монике, дальнобойность ее Марк-16, которые намного меньше ее же Марк-23, все еще превышает больше, чем в три раза его максимальную эффективность дальности стрельбы.

— Какова будет наша скорость сближения через сорок миллионов кликов? — спросила она Аденауэр, и офицер–операционист набрала числа.

— Примерно пять–четыре–точка–семь тысяч км/с, мэм. Мы будем там примерно через двадцать шесть минут.

— Хм.

Мишель потянула сильнее свою мочку уха в то время как она проводила расчеты. При этой скорости, солли будут в зоне досягаемости ее Марк-16, которые несли ее корабли, через приблизительно тринадцать минут. В одном запуске каждые восемнадцать секунд ее корабельные пусковые могли выстрелить сорок три ракеты каждый, и у нее было шестьсот двадцать труб на борту ее «Ник» и «Саганами–C». Это позволит выпустить более двадцати шести тысяч ракет, что, подозревала она — с приманками или без — будет довольно значительным случаем перебора.

С другой стороны, Марк-23 из подвесок у внешних сторон корпусов ее судов будет иметь эффективную дальность при запуске более чем девяносто шесть миллионов километров, предполагая, что ускорение цели будет неизменным, что позволило бы ей открыть огонь на почти пятьдесят миллионов километров раньше. Ее точность будет ниже, но…

— Какова будет наша скорость сближения через восемьдесят миллионов кликов?

— Четыре–шесть–точка–ноль–пять тысяч км/с, — ответила Аденауэр. — Мы достигнем этого диапазона через почти ровно тринадцать минут.

— Учитывая эту геометрию, как будет выглядеть эффективность охвата наших Марк-23?

— Предполагая, постоянное ускорение цели, выжигание двух двигателей даст нам… — Аденауэр набрала числа — …только четыре–шесть–точка–один миллион километров на запуске. Если сожжем все, то примерно девять–один–четыре миллиона.

— Спасибо.

Мишель сложила руки за спиной и медленно пошла обратно к основной схеме, стоять, глядя в ее глубины. Лектер последовала за ней, спокойно стоя за правым плечом, ожидая, пока она думала. После того, что казалось, часами, но, вероятно, было на самом деле не больше, чем несколькими секундами, Мишель повернула голову, чтобы посмотреть на Лектер.

— Мы отправим Бингу еще одно сообщение, — сказала она. — Вот и все. Если он не остановит своих дерьмовых лошадей, мы начнем с «Вильгельма Телля» на сорока пяти миллионах километров.

На мгновение казалось, что Лектер собиралась что–то сказать, но потом она просто кивнула и удовольствовала себя простым: «Да, мэм», и Мишель слегка улыбнулась.

«Это своего рода баланс, не так ли, Синди? — подумала она сухо. — Если я готова идти вперед и убить их всех, так или иначе — что в настоящее время заманчиво, возможно, Бет будет просто чуточку расстроена, учитывая зарубежные последствия для политики и всего — стрельба на таком расстоянии расскажет солли много о наших возможностях, и, это вполне может подпасть под заголовок Плохая Вещь. Если эта ситуация станет столь же гнусной, как я рассчитываю, учитывая тот факт, что Бинг, очевидно, еще глупее, чем я думала, уверена, что Адмиралтейство предпочло бы держать их в неведении относительно реальной досягаемости Марк-23 настолько долго, насколько только можно. Но я все равно держу более двадцати миллионов километров дальнобойности в резерве, и лучшим способом удержать эту ситуацию будет покончить с каждым с минимально возможными потерями здесь, в Новой Тоскане».

В ее более пессимистичные моменты, она была уверена, что ситуация была уже за рамками возвращения в нормальное состояние, но она не была готова просто идти вперед и сдаться неизбежному, несмотря на то, что, во многом, просто перебить все силы Бинга будет на самом деле гораздо простым предложением. Вместо этого, она столкнулась с проблемой убедить идиотов сдаться прежде, чем она должна была убить их, и это было гораздо сложнее. Если бы она могла когда–либо прорваться через обычное высокомерие Солнечной Лиги о неизбежном превосходстве, то Бинг — или его преемник по командованию, по крайней мере — может оказаться более сговорчивым. Это была реальная причина, того что она шла с таким высоким уровнем ускорения. Она хотела, чтобы они подумали об этом, интересуясь, какие другие технологические преимущества могли бы быть у нее в рукаве. И если бы ей пришлось стрелять в них всех, то большую дальность, на которой она сделала бы это, они, скорее всего, должны были бы признать как непревзойденную ими, пока не стало слишком поздно… для них.

«И всегда есть другой фактор, — мрачно подумала она. — Если мы откроем огонь на шестидесяти миллионах и они не начнут сразу же замедлятся, для нас займет более двенадцати часов сравнять скорости с ними. И они ушли бы через гиперграницу, и находились бы в гипере один час сорок минут. Так что, если мы не сможем убедить их остановиться и немедленно начать свое торможение, я не буду иметь никакого выбора, кроме как вынести их всех, прежде чем они выйдут из пределов досягаемости».

Она посмотрела на дисплей времени, учитывая отправку ее следующего — и окончательного — сообщения для Джозефа Бинга.


* * *

— Адмирал Бинг, — лицо женщины, на ком–дисплее, возможно, было вытесано из обсидиана, а ее голос был еще тверже, — я дважды предупреждала вас о последствиях невыполнения моего требования. Если вы не немедленно не смените ваш курс на максимальное торможение, готовясь к повторному возвращению на орбиту Новой Тосканы, в соответствии с моими указаниями, я открою огонь. У вас есть пять минут с момента получения этого сообщения. Больше не будет никаких дополнительных предупреждений.

Бинг смотрел на дисплей, но он смотрел сквозь него, пока эта дерзкая сука говорила. Может быть, у нее действительно были лучшие ракеты, чем у него, но их не могло быть достаточного количества для ее нелепых угроз, а с «Гало» и другими недавними обновлениями в его противоракетной обороне, шансы на то, что большинство его кораблей выживут, были подавляющим, чтобы после разрушить ее, что бы она ни сделала. У нее просто не хватит труб для любого другого результата. А как только его оперативное соединение окажется за гиперграницей, свободно и чисто сбежав, ее дни — и дни ее жалкого «Звездного Королевства» — будут сочтены. Может быть только один ответ от Флота Солнечной Лиги на что–то вроде этого, и Мантикора не сможет отвести от себя мстительную лавину, несущуюся на нее.


* * *

— Развернуть подвески, — тихо сказала Мишель, глядя на дисплей времени с отметкой, стремящейся вниз к сроку Бинга.

— Есть, мэм. Развертывание подвесок сейчас, — ответила Доминика Аденауэр, и ускорение оперативной группы упало, когда подвески, которые тянулись, плотно прилегая к корпусам своих судов, вышли за пределы периметров своих импеллерных клиньев.

Это были линейные крейсера, на которых уже были развернуты платформы «Замочная скважина», но масса «Замочных скважин» была достаточно низкой, чтобы кривые ускорения «Ник» не были существенно затронуты. Развертывание ракетных подвесок, которые тянулись за кораблями–носителями, но чисто боковые стены этих носителей (и клинья) были совсем другим делом, и ускорение оперативной группы снизилось с шестисот трех g только до пятисот восьмидесяти.

— Встряхните нас, Стерлинг, — сказала Мишель коммандеру Кэстерлайну.

— Есть, мэм. Возвращение на прежний курс сейчас.

Вся оперативная группа целиком перевернулась, легла кормой к линейным крейсерам Бинга и начала замедляться. Даже с развернутыми подвесками, команда Мишель имела преимущество почти в сто g, и скорость сближения начала замедляться.

— Выполнить Вильгельм Телль минута в минуту, Доминика.

— Есть, мэм. — Коммандер Аденауэр набрала ключ, замкнувший команду стрельбы и последовательности, затем села обратно. — Вильгельм Телль включен и заблокирован, мэм.

— Очень хорошо, — сказала Мишель, и откинулась на спинку командирского кресла, наблюдая за скоростью последних нескольких секунд, уходящих в вечность.


* * *

Джозеф Бинг сидел в своем командном кресле, наблюдая за другим дисплеем времени, показывающим обратный отсчет к нулю, и в его животе был узловатый комок напряжения.

Капитан Мизава в последний раз попытался убедить его лечь как собака на живот, чтобы показать покорность. Теперь он уже не говорил, ибо говорить было не о чем.

Легко было для Мизавы выдвигать свои аргументы, думал обиженно Бинг. Мизава не был бы раскритикован за трусость. Мизава не будет первым флагманом Лиги в истории, который сдался противнику. Мизава не будет известен как офицер, которого бы раскатала кучка неоварваров без единого выстрела.

«Это не просто «легко» для него, — раздался голос в мозгу Бинга. — Это также его способ убедиться, что я никогда не буду в состоянии забить его, как нелояльную, предательскую сволочь. Ну, это не пройдет, капитан — поверьте мне! Это не будет так просто для вас».

Несмотря на свою ярость на Мизаву, он пришел к выводу, что, вероятно, что–то немногое хотя бы, в аргументах флаг-капитана было. О, не было никакой возможности, что у манти были волшебные ракеты, несмотря на болтовню Мизавы об этом, но они могли быть существенно лучше, чем ракеты, предполагавшиеся Разведкой. Если это так, было вполне вероятно, что он потеряет, по крайней мере, несколько кораблей на пути к выходу из системы. Это было бы прискорбным, конечно, но с недавними обновлениями в ПРО ФСЛ и таким множеством целей для распространения своего огня между ними, будет крайне маловероятным, что у монти смогут пройти достаточно ракет, чтобы искалечить больше, чем горстку — полдюжины, не больше. И они всего лишь единицы Пограничного Флота. Они могут быть заменены сравнительно легко, а оставшимся в живых из прошлых монти, решительность действий Бинга была бы очевидна. Как адмирал, который получил удар, проходя мимо монти, чтобы унести домой слова о их ничем не спровоцированном нападении на Солнечную Лигу, он бы получил прививку от любого вида диких обвинений, которыми угрожал Мизава, о событиях в Новой Тоскане. На самом деле, в конце концов, он был бы вполне в состоянии раздавить Мизаву, и он не мог отрицать, что получит первобытно–свежее удовлетворение, когда придет время.

Конечно…

— Запуск ракет! — объявила внезапно Ингеборг Аберу. — Множественный запуск ракет! Дальность сорок–пять миллионов километров. Ракетное ускорение четыре–шесть–тысяч км/с2! Приблизительное время полета при постоянном ускорении, пять–точка–семь минут.

— Противоракетная оборона Эгида Пять! — резко скомандовал Бинг автоматически, реакция, которая никогда не должна была советоваться со своим передним мозгом вообще… которой повезло, так как его передний мозг работал не очень хорошо на данный момент.

«Боже мой, она на самом деле сделала это! Она на самом деле выпустила ракеты в Фло Солнечной Лиги! Я не думал, что кто–то может быть таким сумасшедшим! Разве она не знает, чем это должно закончиться?»

Тем не менее, даже эта мысль прорвавшаяся через него, была не такой темной и страшной, как еще одна. Золотой Пик не начала бы с такого далека, если бы у нее в в правду не было преимущества в дальности для своих кораблей, а это означало, что Мизава говорил всерьез о своей озабоченности, в которой не было так много ерунды, в конце концов.

Дальность при запуске была более двух с половиной световых минут, но со скоростью сближения в 53,696 км/с, это геометрически означало, что максимальный эффективный охват Марк-23 был далеко за девяносто пятью миллионами километров. Даже Марк-16, с одной только парой приводных систем, имел бы эффективный охват в почти сорок девять миллионов километров… что означало, что ее Марк-23 могли достичь своей цели, никогда не активируя свой третий двигатель и все еще иметь необходимую прочность для окончательного атакующего маневра. Это была настоящая причина Мишель Хенке для сближения на эту дальность перед выстрелом. Это дало бы ей широкие возможности, чтобы сделать дело, но она могла сделать это, скрыв полную треть эффективной выносливость МДР. В то же время, она хотела покончить с этим без использования своих бортовых пусковых вообще, если бы смогла. Нет сомнения, что выжившие соларианцы — если смогут, дополнил ее ум мрачно — и поймут, что она использовала запуск ракет с подвесок, и именно этот метод она предпочитала. Если молоток действительно опустится, она хотела бы, чтобы существование Марк-16 было полной неожиданностью для первых соларианских офицеров, которым повезет посмотреть правде в глаза во время боя.


* * *

— Сэр, БИЦ считает, что эти запуски были осуществлены с подвесок, а не из пусковых. — Голос Ингеборги Аберу был суровым, жестким со страхом и чем–то еще. Что–то жалобное, почти раздражительное. Гнев подогревался внезапным осознанием того, что Звездное Королевство Мантикора действительно может производить технологии опережая все, что Солнечная Лига только подумывала развертывать. — Они должны были тянуть их в своих клиньях. Вот почему их ускорение упало перед запуском; они должны были развернуть их подальше от периметра клина.

— Понятно, — ответил кратко Бинг.

«По крайней мере, я был прав во многом, — с горечью подумал он. — Они не могут запустить что-то столь большое из бортовых труб, как мы видели на Монике… не то чтобы от этого что-то изменилось к лучшему. Если им доступно не очень много проклятых подвесок».

— Сэр, — сказала мгновение спустя Аберу, ее голос более безжизненным, чем раньше, — БИЦ прогнозирует, что все их ракеты нацелены на одну единицу. — Она повернула голову, чтобы посмотреть на него.

— На нас, — сказала она.

Уорден Мизава злобно выругался, когда Урсула Цейсс сообщила ему то же заключение.

«Гребаный идиот! Эта глупая, высокомерная отрыжка Боевого Флота, ничтожество! Теперь у него получилось всех нас убить, и абсолютно бессмысленно!»

— Время до столкновения — пять минут, — резко сказала Цейсс.

— Ожидание для противоракетной обороны, — сказал Мизава, и заглянул в дисплей, который показал ему лицо Хильдегард Бурже, в Командной Бета. Судя по ее напряженному, горькому выражению лица, она, очевидно, догадалась, о том же самом, что и он.

«Похоже ты получил корабли, работающие даже лучше, чем я ожидал, Мэтланд, — даже сейчас подумал уголок его мозга. — Извини, что я никогда не говорил тебе лично о работе, которую ты сделал для меня, но я предполагаю, что у меня не будет шанса наверстать упущенное. Удачи, мальчик — и смотри за своей задницей! Думаю, Флот будет нуждаться в тебе».

«Боже, хоть бы я ошибался, — болезненно думал Мэтланд Аскью, его лицо было бледным и сжавшимся, когда он смотрел на тактическую главную проекцию на флагманском мостике адмирала Сигби и думал о всех мужчинах и женщинах, которых он знал на борту флагмана Джозефа Бинга. — Боже, почему я не мог ошибаться?!»

Несмотря на все симуляции, которые Бюро Вооружений и Бюро Подготовки удалось проделать после исследования оборудования, захваченного у Моники, Мишель и Доминика Аденауэр слишком хорошо знали, что их знания о действительных соларианских возможностях были ограничены, если не сказать больше. У них не было реальных метровых колышков для измерения прочности противоракетной обороны солли, поэтому они решили ошибиться в сторону осторожности. У каждой из их «Ник» было восемьдесят подвесок в «плоских упаковках», прилепленных к корпусу, а у каждого «Саганами–C» было сорок. Это дало Мишель в общей сложности девятьсот шестьдесят подвесок, или в лучшем случае до десяти тысяч ракет. Основываясь на предположении, что фактическая обороноспособность солли была вдвое выше, чем у захваченных судов, исследованных после Моники, Мишель решила, что двести пятьдесят этих ракет должны делать свое дело. Они не смогли бы разрушить свою цель сразу, но для нее это было прекрасно. На самом деле, она действительно предпочла бы такой исход. Она, в конце концов, не была маньяком–убийцей, кто наслаждался, убивая людей. Она была более чем готова согласиться на демонстрацию того, что она может уничтожить их суда… и она будет рада, если убедит их признать себя побежденными, прежде чем на самом деле сделает это.

Флот Солнечной Лиги был главным флотом в изученной галактике на протяжении веков. На самом деле, никто не мог вспомнить время, когда он не был бы признан как самый мощный флот из существовавших. Но это самое превосходство сработало, подрывая его эффективность. Попросту говоря, не существовало такого врага, чтобы принимать его всерьез, не было равных, по которым можно измерять себя, не было дарвиновских стимулов для выявления слабых мест и их устранения.

Природа самой Солнечной Лиги, в которой доминировали несменяемые чиновники, которые фактически руководили ею, а не политическое руководство, давно потерявшее всякую власть, чтобы обуздать этих бюрократов, была еще одним фактором. Как и гражданская бюрократия, флотская бюрократия стала неподвижно укоренившейся, а междоусобные войны между конкурирующими отделами за ограниченное финансирование были интенсивны и жестоки. Решения о финансировании принимались на основе того, кто был самым влиятельным, а не из–за самой большой потребности, и, в действительности, нужен был очень маленький любой беспристрастный анализ фактических эксплуатационных требований. Так что, вероятно, было не очень удивительным, что, основываясь на предположении о соларианском технологическом превосходстве во всем, бюджет НИОКР был самым маленьким из всех. В конце концов, поскольку технологии ФСЛ уже были лучше, чем у кого–либо еще, зачем тратить деньги на то, что можно с большей выгодой потратить на такие престижные вещи, как дополнительные супердредноуты… или спокойно осесть на частных банковских счетах чиновников–снабженцев Флота?

Все это помогало объяснить, почему ФСЛ также был одним из самых консервативных флотов галактики. С тысячами кораблей, введенных в строй, и более тысяч законсервированных в резерве, его запас превосходства над любым мыслимым противником был совершенно решающим. Это означало, что получение денег даже на строительство новых судов, или радикальную перестройку и модернизацию существующих, всегда было трудным делом. Как следствие, ФСЛ был слишком медленным, чтобы признать потенциал лазерной головки, и еще более медленным, чтобы принять его. А потому что никто никогда не использовал подобное оружие против него, представляемая оценка угрозы нового оружия — и доктринальные изменения, необходимые, чтобы победить его — отставали даже от собственных аппаратных средств.

Это отставание имело серьезные последствия для КФСЛ «Жан Барт».

— Те платформы, безусловно, ложные цели, мэм, — сказала решительно Шерилин Джефферс, смотря на свои дисплеи. — Они сейчас раскручиваются, а «Призрачный всадник» дает нам хорошие данные о них.

— Как они выглядят? — спросила Наоми Каплан.

— Это выглядит, как довольно хорошая система в целом, мэм. — Офицер радиоэлектронной борьбы нажала несколько клавиш, и глаза ее были пристальны, когда она впитывала анализ БИЦ о потоке данных с разведывательных платформ. — Я бы сказала, что отдельные платформы, вероятно, не столь способны, как те, что мы видели от хевенитов в последнее время, но их совокупная способность на самом деле лучше.

— Настолько лучше, что мы должны будем использовать больше ракет, как вы думаете, канонир? — спросила Каплан.

— О, нет, мэм. — Абигайль не отрывалась от своих дисплеев и телеметрии, и ее улыбка могла бы заморозить сердце звезды. — Не настолько лучше. На самом деле, я бы сказала, что их оборудование лучше, чем их доктрины. Либо так, либо их рулевые немного трясутся. Интервал между их единицами, по крайней мере, в три раза меньше, чем приняли бы хевениты, и это означает, приманки других судов находятся слишком далеко от цели, чтобы дать ей большее покрытие. Наши атакующие птички могут отвлечься только на их собственные платформы, и они не достаточно хороши, чтобы сломать их против такого множества огня, без намного большей поддержки.

— Запуск противоракет, — объявила коротко Урсула Цейсс, и Мизава отрывисто кивнул подтверждая.

Он не был уверен, насколько хорошо противоракеты сработают. LIM-16F был третьим поколением от своего предшественника, но даже если и так, то не было времени для должной эшелонированной обороны. К тому времени, как они достигнут «Жана Барта», скорость сближения мантикорских ракет будет достигать семьдесят девять процентов от скорости света. У двигателя LIM-16 просто не было выносливости, чтобы поразить монстров монти достаточно далеко для эффективного второго запуска в те же цели, прежде чем они промелькнут прямо через всю оборонительную оболочку.

«Этих сук для лазерных кластеров будет слишком много, — подумал он жестко. — И они, очевидно, знают где находится говоривший с ними мудак Бинг. Я с трудом могу обвинить их в желании убить его бесполезную задницу, но они еще решили убить в то же время и меня!»

Несмотря ни на что — несмотря на свой страх, несмотря на его отчаянное беспокойство за его корабль и его экипаж, несмотря даже на накалившуюся ярость Джозефа Бинга — он на самом деле улыбнулся, когда последнее предположение пробежало через его мозг.

На борту атакующих МДР, их компьютеры активировали свои защитные протоколы, и вдруг начали цвести помехи и ложные цели. Соларианские противоракеты были не далеко ушли от основного уровня технологий, но, несмотря на запоздалое осознание ФСЛ того, что в секторе Хевен с боевыми ракетами происходит что–то странное, это было только начало какой–либо серьезной попытки модернизировать свою активную противоракетную оборону. Хуже того, ни у аппаратуры, ни у офицеров, нащупывавших некую новую оборонную доктрину, не было за спиной двух десятилетий жестоких боев, которые совершенствовали их мантикорских и хевенитских коллег. Их программное обеспечение для противоракет не было так хорошо, доктрина их использования была чисто теоретической, без жесткого дарвиновского вклада на выживание, и офицеры делали все возможное — и не только на борту «Жана Барта», но и на борту всех линейных крейсеров Бинга — не имея истинного понятия об угрозе обстановки, в которую они вторглись.

Несмотря на всю его высокую репутацию, весь его размер, все богатство и промышленные мощности, которые стояли за ним, Флот Солнечной Лиги был просто превзойден. Даже Пограничный Флот привык к борьбе только с пиратами, случайными работорговцами, или каперами–изгоями. Никто не уничтожал соларианский военный корабль в боевых действиях в течение почти трех столетий, а родившаяся самоуспокоенность приготовила фатальные последствия. Несмотря на свое первенствующее положение, ФСЛ был второсортной силой, уступая даже многим соларианским силам системной защиты, которые он в течение многих десятилетий высмеивал как «любителей». Что гораздо хуже, мужчины и женщины его офицерского корпуса даже не признавали своей неполноценности… и корабли Джозефа Бинга оказались противостоящими тому, кто был, почти по любым меркам, самым опытным, закаленным в боях, и технологически продвинутым флотом в пространстве.


* * *

Бинг смотрел на мастер–схему в неверии, когда мантикорские ракеты начали внезапно и волшебным образом воспроизводиться. Было уже не сотни наступающих ракет — там их были тысячи, и противоракеты, пытавшиеся убить их, взбесились. Десятки из них нацелились на те же ложные образы, позже подошли такие же приманки, а затем раскрутились платформы РЭБ, названные мантикорцами «Зуделки», сияя с невозможной силой. Никто в Солнечной Лиге не понял, что КФМ удалось поставить фактически термоядерные ракеты на их борту, так что никто даже не считал, что помехи или ложные цели могли сделать с такого рода запасом энергии. И, к сожалению для «Жана Барта», было слишком поздно, чтобы начать думать о такой вещи, как адски–ярких пузырьках нескольких мегатонн ядерного взрыва, породившего рентгеновские лазеры.

Несмотря на мантикорских помощников-пенетраторов, несмотря на слабые места в доктрине, несмотря на удивление и катастрофическую недооценку угрозы, Флоту Солнечной Лиги удалось остановить семьдесят три наступающие ракеты. Тридцать других Марк-23 ничего не несли, кроме пенетраторов РЭБ, которые доставили «всего лишь» сто сорок семь фактических убийц кораблей. Сто сорок семь ракет, каждая из которых несла шесть отдельных лазерных головок предназначенных, чтобы пробиться сквозь броню супердредноута.

Жаждущий, бессловесный звук тек через мостик КЕВ «Тристрам», когда рапиры целенаправленных рентгеновских лучей вонзились вглубь «Жана Барта».

«Нет, не «рапиры», — думала Абигайль Хернс с жестким, холодным гневом в глазах, когда ярость бомбы с лазерной накачкой разорвала на огромные осколки и куски искаженный корпус линейного крейсера. — Это очень аккуратно, очень точно. Это секира. Или бензопила».

Марк-23 был разработан, чтобы убивать супердредноуты, корабли с невероятно жесткой броней, которая была буквально в метры толщиной. Суда, которые замысловато раздроблены, изрешечены взрывоустойчивыми люками, внутренними перегородками, а также коффердамами — всем, предназначенным для сдерживания повреждений. Чтобы направить их подальше от жизненно важных областей. Для поглощения почти немыслимых ударов и оставления действующим.

Но КФСЛ «Жан Барт» не был супердредноутом.

Его клин остановил дюжины — десятка два — лазеров. Его приманки отвлекли еще несколько от его корпуса. Но еще десятки не были ни остановлены, ни заманены, и они взорвали боковые стены и броню линейного крейсера с презрительной легкостью. Они рвали его жизненно важные органы, как когти какого–то огромного демона. А потом, внезапно, он просто… распался на части.

Абигайль Хернс наблюдала следующую лучшую вещь: как корабль в миллион тонн распадается, и ее каменные глаза даже не мигали. Глубоко внутри у нее было ощущение ужаса, страшное сожаление о тысячах человеческих существ, которые только что умерли. Большинство из них не были виновны ни в чем хуже, чем подчинение приказам преступно–глупого и высокомерного начальника Она знала это, и часть внутри нее оплакивала их смерть, но даже это не могло заглушить тусклого ощущения ее триумфа. Правосудие свершилось для убитых товарищей ее корабля по эскадре.

«Вот, Я сделал тебя острым молотилом, новым, зубчатым; ты будешь молотить и растирать горы, и холмы сделаешь, как мякину, — ее ум читал старые, старые слова холодно, когда обломки начали усеивать ее тактическую схему. — Ты будешь веять их, и ветер разнесет их, и вихрь развеет их».

Но все сказала она вслух было…

— Цель уничтожена, мэм.

«Ну, в конце концов, это был случай излишества», — подумала Мишель, глядя на распространяющееся облако обломков и газа, которые когда–то были линейным крейсером Солнечной Лиги, но мысль была сдержанной, почти тихой. Даже для нее, даже после всех смертей и разрушений, которые она видела за два десятилетия войны, было что–то ужасное в казни «Жана Барта». И слово «казнь» обозначало именно то, что случилось, подумала она. Она ожидала, что солли были толстыми, счастливыми, и мягкими, как и полагала, убивая судно одним залпом, но ее осторожные оценки далеко обесценились тем, насколько большим преимуществом Королевский Флот Мантикоры в настоящее время пользуется.

«Но вот беда, не так ли, девушка? Это слово «настоящее». Ну, и тот факт, что у солли, вероятно, есть по крайней мере в четыре раза больше супердредноутов, чем у нас эсминцев! Но что сделано, то сделано, и может быть, кто–то на их стороне будет достаточно умен, чтобы понять, как много их астронавтов можно убить до того, как их преимущество в размере позволит им пойти против нас. Я бы очень хотела думать, что здравомыслие может проявиться хоть где–то, во всяком случае».

Никакие следы ее мыслей не коснулись выражения ее лица, когда она повернулась, чтобы посмотреть на коммандера Эдвардса.

— Ладно, Билл, — спокойно сказала она офицеру связи. — Давайте посмотрим, вдруг следующее звено в цепочке их командования увидело причину сейчас.

Загрузка...