Елена Яковлева Шутки в сторону

Глава 1 Поговорим потом, солнышко

Ольга Чернова считала себя невезучей и, пожалуй, имела на этот счет серьезные основания. С детства она внушала надежды родителям и учителям, а одна восторженная одноклассница даже посвятила ей стихотворение собственного сочинения. Стихотворение было так себе, зато вот какой надписью она предварила свои вирши: «На память Ольге, которую ждет великое будущее».

Через месяц Ольге должно было стукнуть тридцать шесть, а «великое будущее» все еще таилось в туманной перспективе.

Господи, а как все начиналось! С ходу поступила в химико-технологический институт — ей ли, победительнице школьных, областных и прочих олимпиад, не поступить! — училась словно играючи и снова подавала надежды — теперь преподавателям и профессорам. Один из них, профессор Караянов, особенно рассчитывал на ее светлую головку и с первого курса пророчил ей аспирантуру. Но однажды медалистка и зубрилка буквально на одну минуту оторвала взгляд от формул и бензольных колец, и, что бы вы думали, она увидела? Вернее, кого? Сероглазого красавца с параллельного потока Игоря Чернова. Красавец сидел на подоконнике, и в его прекрасных глазах отражалось обманчивое весеннее солнышко. Через месяц они подали заявление в загс, через три сыграли веселую студенческую свадьбу, а к третьему курсу у Ольги на руках, кроме легкомысленного мужа-мотылька, была пухлая розовощекая дочка Катя.

В общем, она смирилась и повезла свой воз: рассчитывать было не на кого. Ее мать к тому времени уже серьезно и, как выяснилось впоследствии, безнадежно болела, родители Игоря жили, во-первых, далеко, а во-вторых, занимались исключительно собой. Когда же умерла мать, на Ольгином иждивении осталась еще и младшая сестра Светлана двенадцати лет. Хотя институт она и окончила, причем с отличием, об аспирантуре пришлось забыть. Пошла работать технологом на крупный химический завод, где быстро доросла до должности начальника цеха, что очень мало смахивало на «великое будущее».

И все бы ничего, если бы муж, в свою очередь, впрягся в семейный воз, пусть и не коренным, то уж хотя бы пристяжным. Ан нет, он пошел «искать себя», нигде подолгу не задерживался, предпочитая чувствовать себя независимым и испытывать к себе уважение. Поиски затянулись на долгие одиннадцать лет, и конца им видно не было. Уже и младшая Ольгина сестра вылетела из сиротского гнезда, к удивлению, достаточно оперившимся птенцом. Тоже рано выскочила замуж, в девятнадцать лет, но, слава Богу, ума у нее хватило хотя бы на то, чтобы не заводить с ходу детей. А Игорь Чернов все еще находился в неустанном поиске, и Ольге приходилось это терпеть. Терпела по привычке, по инерции, как старая рабочая лошадь, для которой тяжесть взваленного на воз груза уже не имеет принципиального значения.

Наверное, так продолжалось бы и по сию пору, если бы не нашлась лошадка помоложе. Пока Ольга вытягивала из себя жилы, ругалась на своем химическом производстве с начальством и рабочими из цеха, который она возглавляла, зарабатывала деньги и прикидывала, как дотянуть до следующей зарплаты, вошедший в возраст респектабельности и импозантности сероглазый красавец Игорь Чернов ушел от нее к другой женщине. Что самое интересное, поначалу Ольга впала в жуткую панику и была близка к тому, чтобы умолять неверного мужа вернуться в лоно семьи, точнее, занять привычное место на возу, но, слегка (наконец!) отдышавшись, утешилась. Утешилась до такой степени, что сама собрала вещи бывшего муженька и отвезла их на новое его место жительства, как бы поставила точку, словно до тех пор, пока в ванной оставались его бритвенные принадлежности, он мог еще считаться временно выбывшим.

— Правильно, — похвалила ее сестра Светлана. В отличие от Ольги с мужчинами она не церемонилась, не везла их на собственном горбу, а, напротив, присматривала подходящий горб для себя. — Чтобы и запаха его противного здесь не осталось, — заключила она.

Хотя насчет запаха она здорово загнула: Игорь Чернов пользовался обычно дорогим французским одеколоном «Армани», купленным за Ольгины деньги, разумеется.

Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Избавившись от лишней поклажи, Ольга могла наконец позволить себе ковать собственное счастье. Благо и дочь Катя успела превратиться из пухлого карапуза во вполне самостоятельную шестнадцатилетнюю девицу. И Ольга бросилась во все лопатки догонять упущенное время, вдыхая на ходу грешный воздух свободы. Для начала она ушла с завода, впрочем, не без помощи профессора Караянова, который, как оказалось, все эти годы помнил о самой талантливой из своих студенток. Он только что вернулся из Штатов, где пять лет по контракту читал лекции в престижном университете. Сразу же ее отыскал и предложил перейти в его лабораторию, чтобы вместе работать над международным проектом, который щедро финансировался известным благотворительным фондом. Разумеется, она без колебаний согласилась.

Ольга работала с профессором Караяновым уже четыре года, трудилась, что называется, в поте лица, была его ученицей, подмастерьем и рабой. Случалось, он доводил ее до слез и нервных срывов, потому что характер у пятидесятивосьмилетнего Роберта Алексеевича не отличался ровностью, но эту жизнь она бы уже ни на что не променяла. Караянов поглощал ее и прятал в собственной тени, словно развесистое дерево молодую поросль. Он питался ее молодыми соками, будучи величиной, светилом, которому позволено все. Она даже не заметила, когда их отношения из сугубо деловых и творческих перешли в новое качество, точнее, к ним прибавились еще и любовные.

Ольга любила профессора Караянова с самоотверженностью и полным самоотречением. Прикажи он ей сунуть руку в огонь, она бы незамедлительно исполнила его повеление. Слава Богу, ничего подобного он ей не приказывал, но он мог вызвать ее в любое время суток, и она бежала за тридевять земель, мучаясь в душе и проклиная себя на чем свет стоит за то, что бросала дочь. А та, как назло, росла феноменально понятливой, ответственной, доброй, покладистой, для нее просто не хватало хвалебных эпитетов. Она открывала дверь припозднившейся матери без жалоб и упреков и тихо шла спать. Отлично училась, вела домашнее хозяйство, в общем, была настоящим подарком судьбы недостойной матери.

Отношения Ольги и профессора Караянова довольно быстро стали достоянием широкой общественности, но со стороны его семьи никакого видимого неудовольствия не вызывали. До поры до времени. Очевидно, поначалу их роман рассматривался как кратковременная блажь и попытка стареющего плейбоя, входящего в пору глубокой осени, погреться в последних лучах лета. Однако чем дольше продолжался роман, тем больше он беспокоил и жену Караянова, и его дочь — ровесницу Ольги. Младший сын профессора, физик-ядерщик, жил в Америке, и его мнение об ударившемся во все тяжкие папеньке и его молодой помощнице пока оставалось неизвестным.

Жена профессора однажды преодолела гордость и брезгливость и пришла к Ольге объясниться. Она произнесла целый монолог:

— Его я еще понимаю: приятно прижаться к молодому телу, без морщин и жировых складок, а иногда и кое-что себе позволить, на что пороха хватит, разумеется. Ну а вы, милочка, что себе вообразили? Ради чего вы теряете драгоценное время, ведь глазом не успеете моргнуть, как появятся и складки, и морщины. Вам нужно искать себе мужчину, на которого можно рассчитывать, потому что на Роберта Алексеевича вам рассчитывать нечего. С какой стати я вам его отдам после почти сорока лет совместной жизни? Да я, если хотите знать, лепила его вот этими руками, — она с удовольствием продемонстрировала свои увядшие руки красивой формы с пальцами, унизанными отнюдь не дешевыми кольцами. — И вот наконец я имею то, что имею, заметьте, заслуженно имею, и никто у меня этого не отнимет. Хотите с ним спать — спите, хотя скорее всего не так уж часто он дарит вам свою старческую страсть, но ничего наперед не загадывайте, я сумею за себя постоять, не сомневайтесь.

Жена Караянова ни разу не повысила голоса, даже улыбалась, но сомневаться в том, что она сдержит обещание, не приходилось. Нина Степановна принадлежала к тому редкому типу женщин, которые говорят то, что думают, а думают четко и по-мужски.

Визит профессорской жены произвел на Ольгу Чернову столь сильное впечатление, что в первый момент она решила не только порвать затянувшиеся отношения, но и уйти из лаборатории. В действительности у нее не хватило духу даже рассказать профессору о разговоре с Ниной Степановной, такой необычайной властью над ней он обладал.

* * *

В тот день они с профессором Караяновым, как всегда, с утра работали в лаборатории. Настроение у обоих было приподнятое — эксперимент подходил к концу, и его результаты доказывали главное: три последних года и спонсорские деньги потрачены не зря. Пока Ольга возилась с расчетами на компьютере, профессор нетерпеливо расхаживал из угла в угол, торопил ее и довольно потирал руки.

— Сегодня нужно обязательно отметить этот рубеж, иначе удача может отвернуться. Знаешь, есть такая маленькая мудрость: всегда воздавай жизни за ее поблажки, ибо она щедра только на гадости и раздавать награды для нее несвойственно.

Ольга закрыла файл и с готовностью отозвалась:

— Что, сбегать за шампанским?

— Фи, какая проза! — Караянов склонился над ней и провел рукой по ее колену, выглядывающему из-под распахнувшегося халата. — Давай-ка лучше гульнем по-настоящему.

Ольга встрепенулась: они «гуляли» в последний раз уже более месяца назад. Все это время профессор и сам пахал, и нещадно эксплуатировал ее, изливал на Ольгу свою желчь, винил в неудачах, обзывал тупицей и драной кошкой. Сегодня все ее страдания должны были вознаградиться сторицей, потому что другого такого нежного любовника, как профессор Караянов, на свете не сыскать.

— Едем на дачу, — решительно заявил он, снимая халат, — по пути заскочим в магазин и купим всего-всего, чтобы ни в чем себе не отказывать.

Перспективы выглядели многообещающе и манили в такие заоблачные высоты, что… Следовало только предупредить Катьку, что мама опять допоздна задержится на работе.

Ольга набрала номер домашнего телефона.

— Катюша, это мама, как твои дела? — Ольга задышала в трубку, ей казалось, что ее волнение и нетерпение, ее предвкушение запретной, ворованной нежности передаются по проводам вместе со словами, и там, на другом конце, невинную Катьку зашкаливает от чувственности ее матери.

— Все нормально, — как-то неуверенно ответила дочь.

— Я немного задержусь, — предупредила Ольга, — ты, пожалуйста, не волнуйся, ложись спокойно спать, не дожидаясь меня.

— Хорошо, — глухо отозвалась Катя и вдруг взволнованно зачастила: — Мама, подожди, не клади трубку… я хотела…

— Ну, ты скоро? — Караянов уже собрался и в нетерпении крутил на пальце ключи от машины. — Закругляйся, выедем, пока пробки на дорогах не начались.

И Ольга, как примерная ученица и послушная раба, положила трубку на рычаг, успев сказать:

— Поговорим потом, солнышко, дома. Всю дорогу в машине она молчала — душу грызла вина-хищница. Она даже не дослушала ребенка, тоже мне мать. И такой матери Бог послал лучшее в мире дитя! Наверное, это несправедливо.

В магазине, где она покупала продукты для полноценного «гуляния», Ольга ходила словно сомнамбула, бросая в корзинку все подряд, без разбору. Только уже у кассы заметила, что, кроме всего прочего, зачем-то прихватила пачку соды.

Каким бы эгоистом ни был профессор Караянов, но на подъезде к даче он все-таки заметил, в каком Ольга состоянии.

— Кончай меланхолию, — велел он с притворной ворчливостью и, оторвав правую руку с рычага переключения передач, словно невзначай опять коснулся ее колена.

Ольга всмотрелась в его профиль, чеканный, точно на юбилейной медали, и задумалась, какой же воистину мистической силой должен обладать этот совсем немолодой человек, чтобы так привязать ее к себе? Основания для подобных мыслей у нее были, потому что скоро она забыла не только о своих печалях и переживаниях, но даже и о дочери…

Нежности и чувственности, казалось, не было предела. А вот кончилось все прямо-таки прискорбно. Нежданно-негаданно на дачу явилась профессорская дочка Вероника и закатила скандал до небес. Случайно ли она приехала или выслеживала отца, но застала она их, как принято говорить, на месте преступления.

Разъяренная Вероника орала на весь дачный поселок:

— Сучка подзаборная! До каких пор ты будешь доводить пожилого человека до инфаркта?! Что, надеешься все под себя подгрести? Ничего не получишь, поняла? Ничего!

Караянов, завернувшись в простыню, стоял в дверях, пока Ольга второпях пыталась что-то на себя натянуть, и успокаивал разбушевавшуюся дщерь с лицом, покрывшимся красными пятнами:

— Ника, ты же взрослая баба, у тебя у самой любовников полно, я же не вмешиваюсь.

Ника разбушевалась еще сильней:

— Как ты можешь при этой девке выяснять наши внутрисемейные проблемы? Пусть немедленно выметается!

Ольга путалась в своих тряпках и мечтала провалиться сквозь землю. Дочь в отличие от матери не ограничивалась вежливым предупреждением, а вовсю раздувала кадило.

Выпрыгивая из-за отцовской спины, грозила:

— Я тебе устрою, подстилка, я тебе устрою! Это же надо — никакой совести, ничем ее не убедишь! Ладно, раз ты такая ушлая, я найду другой подход. Раз с тебя как с гуся вода, я на твоей дочке отыграюсь, она ведь не такая толстокожая…

Ольга встрепенулась и, хотя она обещала себе ни слова не говорить в ответ, все же не выдержала:

— При чем тут моя дочь?

— А при том… Если тебе наплевать на детей твоего любовника, то мне плевать на твоих. Нужно же как-то прекратить этот маразм!

Нашла кого сравнивать: себя с Катькой! Что у них общего? Что общего у воздушной покладистой Катюхи с этой разукрашенной телкой в лопающихся на заднице джинсах? Ольга вдруг почувствовала, как в ней закипает злость, и не только к себе и скандальной Веронике, но и к Караянову, этому неугасимому светилу, тускнеющему на глазах. Ольга демонстративно неторопливо надела бюстгальтер и принялась спокойно натягивать колготки, не обращая внимания на индюшиный клекот профессорской дочки, которая от подобной наглости зашлась в истерике.

Наконец, исторгнув последнее проклятие, она скрылась за дверью. На улице резко газанул ее автомобиль, и все стихло.

Ольга застегнула последнюю «молнию» и пошла к выходу, не обращая внимания на профессора Караянова. Он крикнул ей вслед:

— Постой, я тебя отвезу!

Но она не остановилась, а побежала. Быстрей, быстрей, не оглядываясь. Впервые она ослушалась профессора Караянова!

* * *

Ольга добралась домой только около часа ночи. Ей пришлось долго идти от караяновской дачи до какого-то полузаброшенного полустанка и около двух часов ждать электричку.

Вид темных окон собственной квартиры нисколько ее не обеспокоил: Катя, безусловно, уже спала. Ольга представила себе дочку, уютно свернувшуюся в постели, и слезы выступили на ее глазах — так захотелось прилечь с ней рядом и выплакать свою обиду.

В подъезде остро пахло горелым, под ногами неожиданно захлюпала вода. С чего бы это? Объяснение безобразию обнаружилось быстро: какое-то хулиганье опять подожгло почтовые ящики — уже второй раз за последний год! Ольга посмотрела на свой — под номером девяносто шесть — и тяжело вздохнула: зеленая металлическая коробка закоптилась до черноты и покоробилась. Что ж, одно к одному.

Поднялась на четвертый этаж, открыла дверь квартиры, включила свет в прихожей и осторожно заглянула в комнату дочери: Катина кровать была пуста!

Загрузка...