XIV

Одиль Картье уже не казалась Досту неотразимой. И глаза не васильковые, а ядовито-фиолетовые, таких глаз у женщин не бывает, во всяком случае, у арийских женщин, и скулы слишком приподняты, что говорит, вероятно, об азиатской крови. И нос с подозрительной горбинкой, да и блондинка она, скорее всего, крашеная.

Дост уже едва выносил Одиль и ее бесконечные обсуждения плана похищения бумаг Идена. Чувство зависимости от ее изобретательности, осведомленности выводило его из себя, не давало покоя ни днем ни ночью. Он твердо решил, что, как только все будет позади, он немедленно расстанется с мадам. Правда, он все чаще замечал, что и у Одиль нервы на пределе. И смерть фон Хеша как-то странно повлияла на нее. Ей-то с какой стати сокрушаться? Радоваться должна — одним бошем меньше… Дост терпеть не мог показной светской чувствительности. Как она разревелась 7 марта! Была бы патриоткой, не жила бы с американцем… или хотя бы в любовники француза взяла!

Последние дни Одиль особенно волновалась. Казалось бы, уже все окончательно подготовлено, но вдруг возникает препятствие, малая деталь — каким образом Досту проникнуть в Форин офис. Одили не хотелось обращаться к Трайдену, но все же пришлось пойти и на это.

— Леди Уэллис, — Одиль конечно же втерлась в кружок возлюбленной Эдуарда VIII, — просила меня похлопотать за одного молодого человека, который хотел бы принять британское подданство. Самой ей не совсем ловко, и так приходится слишком много просить за своих американских друзей. Этому молодому человеку необходимо встретиться… и Одиль назвала мужу имя чиновника Министерства иностранных дел, который ведал иммиграцией. — И желательно на следующей неделе, поскольку юноше предложили работу в Гонконге, но чтобы получить ее, не хватает пустяка — паспорта подданного Его Величества, — и Одиль намекнула, что леди Уэллис слишком заинтересована, чтобы молодой человек выехал из Англии, поэтому, безусловно, будет весьма признательна всем, кто ему так или иначе поможет.

— Как дела самой Симпсон? — поинтересовался Трайден, который скептически смотрел на общественное положение американки в Лондоне.

— Мистер Симпсон обещал развод, возможно, к октябрю Уэллис получит судебное решение. Но король колеблется. Ему внушают, что он не имеет права жениться на ней даже морганатическим браком. Уэллис, конечно, так не считает. А в парламенте этот вопрос, говорят, уже обсуждался. И некоторые депутаты — Нэнси Астор, Уинстон Черчилль — считают, что короля следует оставить в покое — на то он и король.

— Нэнси сама американка, титул получила от мужа, но это не отразилось на ее манерах.

Через несколько дней Трайден спросил, на какое число заказать пропуск и на какую фамилию — Одиль же забыла назвать имя молодого человека.

— Его фамилия Крюндер, он бывший русский барон. А… какое число? — Одиль почувствовала, как у нее похолодели кончики пальцев. — Да хоть на послезавтра, чтобы я успела сообщить Уэллис. Да, на 16 апреля, — Одиль выяснила, что 15 апреля Иден уезжает в Йоркшир на свадьбу какого-то родственника.

Стало быть, Досту предстояло предстать перед чиновником по делам иммигрантов, потом проникнуть незаметно на второй этаж, где расположены апартаменты министра, встретиться с тем человеком, вручить ему деньги и поддельный бювар — Одиль поставила непременным условием, чтобы Дост сам с ним расплатился, — потом получить бювар Идена, мгновенно спрятать его в портфель и, наконец, самое трудное: не вызывая подозрений, выйти с тем же пропуском и с бюваром из дверей министерства.


Доста трясло внутренней дрожью. Он довольно непринужденно поговорил с чиновником о совершенно ненужном ему британском паспорте. Чиновник подписал пропуск, указав время. В коридоре, бросив быстрый взгляд на бумагу, Дост понял, что пропуск действителен еще шесть минут. Если просрочить это время, охрана МИДа может его задержать, и тогда…

А вот и «приемная послов», отсюда можно попасть в кабинет министра. Два окна с двойными портьерами. Между ними — огромный портрет королевы Виктории, он слегка отстает от стены, бросает на портьеру глубокую тень. Дверь в секретариат приоткрыта, и Дост из-за портьеры видел, как секретари наводят порядок в шкафах.

В коридоре показался клерк. В его руках Дост увидел знакомый бювар…

Одиль взяла машину напрокат — автомобиль Трайдена и ее спортивный «рено» в Форин офис могли знать. Ради этого дня она выкрасила свои светло-русые волосы в каштановый цвет, и этот цвет сразу сделал ее старше. Одиль заметила, как трясутся ее руки, лежащие на руле. Она боялась, и боялась очень, ведь в машине, случись провал, лежала прямая улика — еще один бювар, имитирующий бювар Идена. Его изготовили во Франции. Дост, разумеется, этого не знал. Она, правда, успокаивала себя версией, что бювар в ее машине мог забыть Дост, которого она подвезла к МИДу. Но…

Когда Дост вышел из дверей Форин офис, невозмутимо и легко помахивая портфелем крокодиловой кожи — ее первый подарок ему, — она подумала, что все сорвалось, он не решился. Теперь остается одно — удрать, не вызывая подозрений.

Одиль рванула с места, едва Дост захлопнул за собой дверцу Она не задала ему ни единого вопроса, гнала, не разбирая улиц, — они оказались где-то за Темзой. Районы Ист-Энда Одиль не знала совсем и, притормозив, выдохнула:

— Ну что?

— Как ты себя чувствуешь? Ты гонишь, будто за нами хвост, а тем не менее все в порядке. Я чисто сработал. Даже убедился, что наш бювар не пустой…

— О боже… — Одиль побледнела и схватилась за сердце. — О… Садись за руль, мои нервы не выдержали… Слишком большое напряжение. Я так боялась за тебя…

— Нам нужно к Кенсингтонскому вокзалу. У меня билет на Антверпен. Надеюсь, ты проводишь меня? — Дост внимательно посмотрел на нее: действительно бледна до синевы. Дост подумал, что в таком состоянии она не может вести машину, а попадать в аварию, да и вообще в дорожно-транспортный конфликт сейчас, когда… Нет, это ни к чему. Он вышел из машины, обогнул капот, открыл дверцу, легко перенес Одиль на свое место, сел за руль и заворчал:

— Куда ты меня завезла… Не представляю, как выбираться отсюда.

— Если бы у меня было хоть что-то сердечное… — она слабо застонала.

— Ты не доедешь до вокзала. Лучше я завезу тебя домой, — отозвался Дост.

— Боюсь, — вдруг хрипло, тоном, испугавшим Доста, сказала она, — я не доеду и до дому… Это сердечный спазм. Ради бога, останови у аптеки, любой препарат… — она задыхалась.

«Черт, — ругался про себя Дост, — если ты такая хлипкая, нечего было ввязываться…»

— Я так переволновалась за тебя. Мне было уже безразлично, достал ли ты бумаги, лишь бы сам был цел, мне уже мерещилось, что ты в наручниках, сзади полисмены…

Дост притормозил у аптеки.

Одиль не знала, сколько секунд ушло у Доста и у того человека на подмену бювара. У нее на эту операцию — второй бювар лежал под сиденьем, а как открывался портфель крокодиловой кожи, она успела изучить, прежде чем вручить его Фрицу, — ушло секунд десять. Добрая половина из них была потрачена, чтобы найти последнюю страницу меморандума и оставить ее среди других бумаг бювара, предназначенного Досту. Потом она успела безвольно положить руку на грудь, откинуть голову на спинку сиденья и повернуть ее так, чтобы глаза казались с первого взгляда закатившимися.

Дост пришел с каплями и нашатырем. Нашатырь подействовал, Одиль часто и глубоко задышала, и Дост удовлетворенно сказал:

— Ну а теперь, малышка, домой, и скажи, где оставить машину.

Во второй половине дня Одиль получила телеграмму. Ее единственная родственница во Франции тяжело заболела, и Одиль просят немедленно прибыть. Трайден, бросив все дела, проводил горько плачущую жену до трапа самолета, отлетающего в Париж.

…Когда Иден узнал о пропаже документов из бювара для секретных бумаг, он вспылил, рассчитал дежуривших в тот день в его секретариате чиновников. Его положение в английском кабинете и так было не очень прочным. Став министром иностранных дел в тридцать восемь лет, Антони Иден оказался самым молодым членом кабинета Болдуина и уже этим вызывал раздражение коллег, которые были значительно старше его. К тому же лорд-хранитель печати Галифакс время от времени выполнял задания, связанные с вопросами внешней политики, и уже говорили, что лорд Галифакс считает, будто Иден «перехватил» у него портфель министра иностранных дел. А Чемберлену и Саймону не импонировала популярность Идена в парламентских и политических кругах, раздражала его быстрая карьера. Поэтому Иден должен был внимательно следить за прочностью своего положения. Пропажа секретного меморандума могла серьезно скомпрометировать его. Более того, дать повод внутреннему кабинету пересмотреть целесообразность его назначения на пост министра. Это, в свою очередь, могло навсегда сломать его дальнейшую политическую карьеру.

Инспектор Скотланд-Ярда Маккенди, тот самый, который вел дело о смерти германского посла фон Хеша, прежде всего пересмотрел все пропуска, выписанные для посещения МИДа 16 апреля. Пропуск на имя барона Крюндера Маккенди отложил в сторону. Он вспомнил о звонке журналиста О'Брайна, который настоятельно советовал ему обратить внимание на эту личность. Источник информации журналисты обычно не выдают, поэтому тогда Маккенди не придал сообщению особого значения, поскольку Скотланд-Ярду было дано указание закрыть глаза на обстоятельства смерти германского посла. Но фамилия Крюндер запомнилась. Так появилась первая зацепка. Вторую дала экспертиза — следует искать, где и кто мог выполнить копию бювара Идена. И еще на всякий случай инспектор решил поинтересоваться, кто в Лондоне брал в тот день напрокат автомобиль. Ясно, решившись на столь отчаянную авантюру, похититель не станет оставлять на площади Адмиралтейства свою машину.

Загрузка...