XVI

Лей недоумевал. Похоже было, будто двум агентам предоставили случай продемонстрировать свои возможности, но при этом эффективность их усилий оказалась равной нулю.

Когда появился Дост с бюваром Идена, в бюваре лежало три подлинных документа. Записка какого-то клерка о том, что следует делать Германии далеко идущие уступки, дабы лишить ее повода прибегать к насильственным методам, что следует согласиться на установление Германией экономического господства в Центральной и Юго-Восточной Европе. Второй документ — докладная главного экономического советника Форин офис Эштона-Гуэткина министру о целесообразности оказания финансовой поддержки Германии, возвращении ей части бывших колоний, расширении торговых англо-германских соглашений с целью торговой изоляции России. Конечно, подумал Лей, начальству будет приятно подержать в руках подлинник такого документа. А от третьего документа — всего одна страничка, притом последняя — и это была страничка меморандума Идена! Вот это да, сказал себе Лей, и следующей его мыслью было — лучше бы этой страницы вообще не существовало. Но он тогда еще не подозревал, какими неприятностями обернется эта история.

Дост был поражен не меньше Лея. Мямлил, что меморандум Идена лежал в бюваре целиком… Тогда что произошло? Подменили портфель? Подменили бювар? В бюваре оказались не те бумаги? Лей вызвал из Лондона Дорна.

Дорн заявил, что он лишь заказывал бювар, идентичный изображенному на переданной ему Достом фотографии. И это было его единственной обязанностью на завершающем этапе операции. Бювар Дорн отдал Досту в срок.

— Послушайте, Дорн, прежде чем нас вызовут к начальству, я все-таки хотел бы прояснить для себя некоторые вопросы. Ведь нам придется защищаться, — Лей вскинул на Дорна изучающий взгляд. — Черт знает что произошло у вас с этим досье. Последняя страница, записочки, а где весь документ? Почему он попал к Досту в укороченном виде? Вам не кажется это странным?

Дорн внимательно смотрел на Лея, слушал его и думал: «Операция расценена как провалившаяся; он готовится к взбучке, — удивился: — Неужели Лей ищет во мне союзника?»

— Скажите, Дорн, вы сознательно заняли в «Сиамских близнецах» пассивную позицию? Вы полагали, что эта операция обречена на провал? Поэтому?… Признаться, и я был склонен так думать. — Лей, похоже, говорил искренне.

— Не представляю, что руководство может поручить агентуре заранее обреченную на провал операцию, — спокойно ответил Дорн. — Чтобы скомпрометировать исполнителей? Я не допускаю подобной вероятности. Но от неудачи не гарантирован никто.

Лей поерзал в кресле. Ему очень не понравилась фраза Дорна о компрометации исполнителей. Этот выскочка будто читает его мысли.

— Стало быть, вы считаете, — сказал Лей вкрадчиво, — что итог операции — неудача? И только? В таком случае я повторю свой первый вопрос: вы сознательно заняли пассивную позицию? И если вы так уверены в порядочности руководства, не ваша ли пассивность оказалась причиной неудачи?

— Я понял, что вас настораживает. Стало быть, я слишком доверился Досту. А он практически не допустил меня к финалу работы. Свою роль в операции я бы вообще назвал технической. — Дорн смотрел в упор.

— Однако, — хмыкнул Лей. — А раздвинуть рамки этой роли заранее отказались?

— Этого я не говорил. Я прекрасно понимаю, что, разрабатывая подобные операции, следует иметь несколько вариантов их исполнения, может быть, исключающих друг друга. Тем я и занимался, но…

— Не заговаривайте мне зубы! Вы, очевидно, умышленно ничего не сделали.

— Чего же я не сделал? — возмущенно спросил Дорн, его возмущение было возмущением добросовестно поработавшего человека, которого облыжно обозвали трутнем, и Лей почувствовал это, промолчал.

Дорн продолжил напористо: — Вы прекрасно знаете, штандартенфюрер, условия моей работы в Лондоне. Да, на меня и барона Крюндера спецслужбы Королевства смотрят сквозь пальцы, отлично понимая, что стоит за моими досками и нансеновским паспортом барона, так же как и наши соответствующие органы смотрят на какого-нибудь англичанина, выдающего себя за торговца датским сливочным маслом. Но до тех пор, пока «датчанин» не затронет интересы рейха. И на меня смотрят сквозь пальцы, пока я кручусь возле досок и фон-лампеновской «Лиги», ибо бороться с III Интернационалом не грех. Я это говорю, чтобы еще раз напомнить вам, что не могу работать в открытую, завязывать в открытую те связи, которые покажут, что мои интересы куда шире борьбы с большевизмом. Мне для «Сиамских близнецов» были бы, наверное, нужны выходы на дипломатические и правительственные круги, но зачем дипломаты и члены парламента лесоторговцу? Не насторожило бы нас с вами, если бы какой-то «датчанин»-маслобойщик искал контакты с Лаллингером? Нет? Я позволю себе усомниться. Безусловно, я ищу контакты. И они у меня намечаются, складываются. Но я работаю на перспективу, ибо постоянно помню, какие задачи скоро встанут перед службой безопасности рейха, и для их исполнения мне важно не сгореть на ерунде, я не имею права рисковать.

— Ради досье министра иностранных дел можно и рискнуть! — воскликнул Лей. — Это не ерунда! «Сиамские близнецы» разрабатывались службой безопасности тоже, и, будет вам известно, в успехе операции заинтересован рейхсминистр Геринг!

— Согласен. Но я рисковал. Когда Скотланд-Ярд начнет искать похитителей, с чего он начнет? Вы это знаете, штандартенфюрер…

— Да, — согласно кивнул Лей, — они начнут искать изготовителей копии бювара, а через них — заказчика…

— У меня есть выход на случай, если придется объясняться с английскими бобби. Есть. С просьбой об изготовлении бювара по образцу обратились именно ко мне, потому что у меня есть знакомства среди русских эмигрантов, которые ищут заработок, одна из златошвеек — моя любовница, и я помог ей найти этот заработок.

— Она ваша любовница? — усмехнулся Лей.

— Нет, конечно, — с усмешкой ответил и Дорн. — Но это неважно. Важно другое — я не знал, зачем нужен бювар. Но потом я буду вынужден сказать, кто просил меня о содействии. И разумеется, я не назову имени барона Крюндера. Я скажу о мистере X, который за неделю до описываемых событий утонул, не справившись с управлением яхтой.

— Что ж, похвально. Но почему у Доста оказалась только одна страница текста? Где остальные?

— Я не видел документа, я и Доста не видел после того, как отдал ему бювар.

— Скажите, Дорн, как все-таки Досту удалось договориться с тем чиновником? Найти его?

— Деньги — все еще сила.

— А вы не знали, к кому обращался Дост?

— Мы с Достом решили, что мне лучше не знать — на случай неудачи.

— Не знаю почему, Дорн, но мне ваша пассивность в этом деле очень не нравится, — Лей выразительно посмотрел на Дорна.

— Верить или не верить своему сотруднику — это тяжкий выбор любого руководителя, штандартенфюрер, — просто ответил Дорн, думая: «К чему он клонит? Уж не к тому ли опять, как в тридцать четвертом, что я способствовал провалу, потому что я либо вражеский шпион, либо двойной агент? Ну что ж… Кажется, я перехватил инициативу, нужно это использовать».

Неожиданно для Лея Дорн принял независимую позу, его лицо вдруг обрело выражение рассказчика, который собирается поведать нечто крайне занимательное и сам предвкушает удовольствие — и свое и слушателей.

— Как я понял, штандартенфюрер, — тон чуть ли не ласковый, — по сути дела, наше общее руководство волнует не наличие бумаги с почерком британского министра, а ее содержание. Как мы с вами знаем, в правительственных кругах есть масса осведомленных людей, чья информированность покоится на самых обычных слухах. Разумеется, такое событие, как меморандум нового, да еще необыкновенно молодого, необыкновенно красивого — вам не приходилось видеть фотографии Идена? Крайне хорош, весь в мать, а про ту рассказывают, что, стоило ей появиться в свете в дни ее молодости, желающие полюбоваться необычной красотой этой леди вставали на стулья… Это к слову, сказать же я хочу вот что: меморандум молодого красивого министра, предназначенный только для членов внутреннего кабинета, явно программный документ, вызвал не меньшее любопытство, чем красота ныне престарелой леди Иден. О меморандуме раздумывали, гадали, шептались. И всегда есть два-три человека, которые помимо избранных видели… почти собственными глазами. И всегда один из них хочет поднять значимость собственной персоны в глазах четвертого именно информированностью подобного рода. Если хотите, я все время работал с подобными людьми. Может быть, они были не совсем четвертыми, может быть, десятыми или тринадцатыми, но мне удалось в известных пределах собрать данные о содержании меморандума. И если мои данные совпадут с содержанием той страницы — я ее не видел, как вам известно, — это тоже немало, ибо та продажная тварь, торгующая государственными секретами, могла и Доста надуть. Значит, Фриц поработал на совесть.

— Ну что ж, докладывайте.

«Хочешь знать, не привезли я "дезу" из кабинетов Интеллидженс сервис? — подумал Дорн. — Нет, я играю с тобой чисто, но здесь-то и спрятана ловушка для тебя, Лей, тебе не удастся сломать мне шею, не волнуйся, я не подсовываю "дезу", просто мне нужно отделаться от твоих подозрений, и не ради спасения собственной шкуры, а ради спасения моей главной работы, не той, что заставляешь меня делать ты».

— Схему я уже обрисовал, — продолжал Дорн все тем же вальяжным тоном. — И не то чтобы я прямо задавал некоторым своим знакомым каверзные вопросы, нет. Просто кое-кто из моих знакомых, обладающих определенным весом в обществе, не слишком обрадовался назначению Идена на его нынешний пост и рад поговорить о нем нелестно. Я имею в виду, например, вице-адмирала Перри, шведского коммерсанта Далеруса, лорда Хаустона. Вы, разумеется, имеете представление об этих людях. Список информаторов приложен к моей докладной о содержании меморандума. Я готов ее передать — но только через секретариат Лаллингера.

— Вы правы, Дорн… Я так вымотался с этими «близнецами», на ногах переходил обострение язвы… И одно мне не давало покоя — подобные операции не рассчитаны на стопроцентную удачу. Словом, придется оправдываться у Лаллингера. И за вашу докладную «со слов», и за последнюю страницу.

— Оправдываются виноватые. Но объясниться я готов.

И Лей в который раз позавидовал его самообладанию, умению поворачивать самую для себя неблагоприятную ситуацию если не во благо, то уж и не во вред себе.

— Я внесу в докладную еще одну важную информацию о моей последней встрече с Венсом. А он просил меня найти посредников между федерацией британской промышленности и рейхом. Да, да, именно так. И в этом качестве я предложил нашего старого друга герра Банге…


Лаллингер смотрел на докладную Дорна с саркастической улыбкой.

— Фантастика… — наконец сказал он. — Один ничего не знает, другой ничего не может понять. Один что-то слышал с «чужих слов», другой, имея в руках подлинник, не удосужился прочитать его. Откуда у вас такие сотрудники в аппарате, Лей? Неужели не нашли в полицей-президиуме покойной Веймарской республики двух-трех парней с головой?

— Это кадры не мои. И не мне, вероятно, судить о них. Даже берусь предположить, что они сейчас плачутся в жилетки своим высоким покровителям…

Лей надеялся, что Лаллингер, поняв, что под высокими покровителями Доста и Дорна имеются в виду Гейдрих и Гесс — это они в самом деле отправляли бывших штурмовиков в Лондон! — аккуратнее разделит степень вины между всеми ответственными за операцию.

Лаллингер поморщился:

— Не употребляйте, пожалуйста, выражения «плакаться в жилетку» — от него так и разит еврейством… Это вас не красит. — Лей промолчал. — Документы, которые доставил Дост, не фальшивые? Вы произвели экспертизу?

— Экспертиза подтвердила подлинность документов. Почерковеды тоже ни в чем не усомнились. Тем более образцы подписей Идена и Эштона-Гуэткина у нас имеются.

— Кто делал экспертизу?

— Науджокс.

— А… А бювар был на экспертизе?

— Нет, штандартенфюрер, нет. С какой целью?

— Вы составили сводную докладную, чтобы обрисовать картину в целом? — не отвечая, задал Лаллингер новый вопрос, неужели Лей так наивен, что не понимает, ведь Досту могли подменить тот бювар, который Дорн заказывал в Лондоне. Прямо в Форин офис и подменить.

— Разумеется, штандартенфюрер, — ответил Лей. — Вот моя памятная записка, — и он с готовностью положил ее перед Лаллингером.

Лаллингер прочитал бумагу Лея, еще раз посмотрел докладные Дорна и Доста. «Есть ли смысл отправлять Гейдриху то, что достал Дост и изложил Дорн? Ведь документы действительно подлинные… Но могут не понять… Им нужен полный подлинник документа.

— Что же касается контактов между промышленниками Британии и деловыми кругами рейха, устанавливать которые якобы уполномочен Дорн, — продолжал Лей, — то я думаю, эта возня больше всех нужна самому Дорну, чтобы ловчее наживаться на шведском лесе, не более…

— Возможно, возможно… — Лаллингер в задумчивости постучал пальцами по столу. — Немедленно отправьте Доста в Лондон. Нам нужно предъявить Гейдриху меморандум, а не его последнюю страницу. И тем более не эрзац в изложении. Сам ошибся, пусть сам и выправляется, но так, чтобы не спугнуть того человека из Форин офис, он нам, возможно, еще не раз пригодится. Вы поняли, Лей? Мы не имеем права каждый раз направлять в Лондон новых людей. Британия — не Австрия.

«Зачем им так нужен подлинник документа, зачем?» — Лей никак не мог этого понять. Потому что, естественно, Лей и предположить не мог, какого накала достигла борьба за власть между двумя «вторыми людьми Германии после фюрера» — между Герингом и Гессом, которая велась яростно, но незримо, как глубинный пожар в торфяных болотах. И, планируя «Сиамских близнецов», Гейдрих, человек Геринга, видел в получении оригинала меморандума Идена весомый шанс свалить «проанглийского» Гесса, скомпрометировать его в глазах фюрера. Только подлинный документ мог убить Гесса или тяжело ранить.

«Если Дорн вышел на промышленников и те всерьез им заинтересовались, — решил Лаллингер, — пусть он и дальше танцует с ними в паре. Говорит, им не всем нравится Иден… Нам он тоже не по душе».

— Дорна отправьте на острова неделей позже. Незачем им вместе возвращаться. И так прибыли в Берлин почти одновременно, как вагоны в железнодорожном составе.

— Или как «Сиамские близнецы», — попытался пошутить Лей. — Что прикажете делать с бумагами? Наверное, сдадим вдело, не исключено, что запросят доклад о ходе операции?

Лаллингер придвинул к себе бумаги и написал резолюцию — «В дело». «Пусть пока полежат, — удовлетворенно подумал он о принятом решении. — Так будет надежнее».

«Рассосалось», — облегченно вздохнул Лей. Он никогда не предполагал, что Лаллингер сможет спустить на тормозах столь острую для отдела ситуацию. Опрометчиво! И Лей уже загадывал, что, если когда-нибудь вопрос о меморандуме возникнет снова, эта собственноручная резолюция Лаллингера его, Лея, выручит. И выручит его Дорн, потому что Лей понял, Дорн ближе всех, даже ближе тех подлинных записочек, толковал настроения и намерения Идена. Дорн невольно становился союзником.

Когда Лей покинул кабинет, Лаллингер вызвал секретаря: — Этот бювар отправьте на экспертизу, Ганс. Цель — установить, когда и где его изготовили, сырье, манера исполнения и так далее. Срочно свяжитесь с Веной. Кальтенбруннеру надлежит организовать похищение бювара у Франкенштейна в Лондоне. У него должен быть точно такой же бювар, как меня уверяют. Доставить его сюда срочно, и тоже на экспертизу. Скажите Кальтенбруннеру, что с Франкенштейном можно не церемониться.

Загрузка...