Подарок на Рождество

Были святки — время, когда на Кавказе идут проливные дожди. Среди нависших туч лишь изредка перед наступлением сумерек проглянет солнце, пошлет несколько печальных, бледных лучей далеким снежным вершинам и снова скроется, чтобы уже не вернуться до следующего дня.

— Дети, — сказал доктор, придвигая свое кресло ближе к камину и бросая мягкий взгляд на окружавшие его русые детские головки, — я не желаю, чтобы кто-нибудь прерывал мой рассказ посторонними вопросами. Дайте обещание слушать смирно, тогда я начну.

— Да, да, да! — разом ответили ребята, но тут же на доктора посыпался целый град вопросов.

— Тише, тише, друзья, ну, можно ли так кричать. Костя, не греми саблей и не стучи ногами. Маруся сядет ко мне ближе, она серьезнее всех и будет для вас примером. Миша может остаться, если хочет. Убавьте свет в лампе, камин пылает ярко, и в комнате достаточно светло. Тише! Кто громко будет грызть миндаль, того тотчас выгоню из комнаты.

В небольшом кабинете воцарилась тишина. Костя осторожно сел на ковер, поближе к доктору, бережно положил только что полученную с елки саблю рядом с собою и стал глубокомысленно поглаживать руками ее рукоятку. Маруся кокетливо поправила карманы хорошенького передника, полные лакомств, и положила свою маленькую ручку на плечо доктора, устремив на огонь большие голубые глаза. Миша, гимназист четвертого класса, облокотился плечом о косяк двери и смотрел на расположившееся у ног доктора маленькое общество с философской улыбкой. Только мерный стук часов нарушал тишину комнаты, наполненную странной смесью запахов зелени, цветов и новых игрушек.

— Лет пятнадцать тому назад, — начал доктор свой рассказ, — я слушал лекции в одном из больших городов на юге. Среди профессоров был один добрый, хотя и упрямый человек, которого мы любили больше других. Однажды он пригласил меня с товарищами провести в его радушном семействе канун Рождества. Я с удовольствием согласился, радуясь возможности лишний раз увидеть его сына Сережу, с которым меня связывала самая тесная дружба. Это был очень маленький, несмотря на свои девять лет, худенький мальчик с большими, грустными глазами, смотревшими не по-детски строго. Нежное личико, чуть подернутое легким румянцем, походило на лицо нашей Маруси. Он часто болел и не любил играть с товарищами, предпочитая чтение. Я познакомился с ним случайно и очень скоро привязался и полюбил его. Он мне платил тем же, и наша дружба крепла день ото дня.

Он делился со мной всем, что его занимало, рассказывал содержание прочитанных книг, поверял мне свои планы и передавал все это с таким увлечением, что иной раз я по нескольку часов проводил в его милом обществе, не замечая, как быстро летело время. В семье профессора все говорили о его блестящих способностях, и сам отец не раз подтверждал это, когда речь заходила о его сыне.

Вечер у профессора был весьма оживленным. Он пригласил детей всех своих знакомых, и среди них Сережа заметно выделялся. Прекрасная елка, убранная цветными фонарями и свечами, золотыми орехами и массой всевозможных изящных вещиц, привлекала к себе все взоры. Дети были в восторге, и веселый говор не умолкал ни на минуту. Все смеялись, шутили и отгадывали, кому какой достанется подарок. Все были вне себя от счастья и выкликали имена друг друга, написанные на игрушках. Вдруг кто-то произнес с удивлением:

— А вот подарок и Сереже, отгадайте, что?

— Какая-нибудь книга?

— Ящик с красками?

— Альбом для стихов?

— Да скажите же, что такое?

Эти вопросы посыпались со всех сторон на того, кто первый заметил подарок, предназначенный сыну профессора.

— Скрипка!

— Что? — переспросили дети в один голос, словно не веря тому, что услышали.

— Да, скрипка, и какая хорошая. Просто прелесть!

Действительно, когда мы подошли к столу, среди других подарков выделялась небольшая нежно-янтарного цвета скрипка с точеной шейкой и с надписью: «Для Сережи». Гостям это показалось очень забавным. Все знали, что Сережа не любил музыку, так как она отвлекала от чтения, и никогда не хотел брать уроки игры на каком-нибудь инструменте. Дети разразились смехом, а один из них воскликнул:

— Ты будешь великим скрипачом, Сережа! Сережа был так поражен, что не мог произнести ни слова. Он ожидал получить книгу интересных рассказов или сказок, которые так любил, и вы можете себе представить, как огорчила его эта скрипка. И вот он горько заплакал и выбежал из комнаты. Смеявшимся над ним стало стыдно, и все спрашивали, кто положил на стол скрипку? Но никто не знал этого. Но всего страннее было то, что никто не замечал на столе скрипки, пока на нее не указал один из мальчиков. Так это и осталось неизвестным, и в тот вечер Сережа больше не показывался в гостиной, и мы скоро разошлись.

Доктор на секунду замолчал, вспоминая, и продолжил рассказ:

— После этого вечера я долго не видел Сережу. Вскоре после праздников начались выпускные экзамены, а затем, ни Сережи, ни его родных в городе уже не было. Они переехали на лето в Крым.

Вскоре я был направлен в те места и по дороге решил навестить Сережу. В Крыму, я отправился к его родным. Ко мне навстречу вышел отец и на мой первый вопрос о сыне грустно покачал головой.

— Он не здоров, — сказал его отец, — чахнет с прошлого Рождества. Это странный, очень странный случай. Взгляните на него сами, ваше посещение, быть может, развлечет его.

Я нашел Сережу в его комнате, на диване. Вокруг него валялись книги, а над самой головой висела на гвоздике скрипка. Мальчик обрадовался мне и, когда узнал, что я думаю пробыть в Крыму несколько дней, заметно оживился, и мягкая, нежная улыбка заиграла на его личике. Сережа весь, казалось, преобразился, говорил без умолку. Вдруг он схватил меня за руку, привлек к себе и спросил шепотом:

— Доктор, вы не будете смеяться надо мною, если я что-то скажу вам?

— Нет, милый, — ответил я.

— Вы помните эту скрипку? — продолжал он, указывая на стену. — Несколько недель после Рождества я лежал в постели, как вдруг скрипка, висевшая над моей головой на стене, стала издавать сначала тихие, а потом все более громкие звуки, которые вскоре перешли в какую-то чудную мелодию, наполнившую всю комнату. После полуночи эта мелодия заново повторилась. Эти мягкие, ласкающие звуки словно звали, манили куда-то. На следующий день я никому не сказал ни слова о случившемся, но с тех пор чудная мелодия не дает мне покоя. Но, доктор, — прибавил мальчик, глядя на меня с беспокойством, — никто, кроме, меня, кажется, не слышит звуков скрипки.

Я в этом был совершенно уверен и спросил его, слышал ли он ее днем.

— Да, по два раза в день скрипка играет очень громко и сердито, будто хочет отвлечь меня от чтения.

Я старался объяснить ему, что его нервы от слабости напряжены, поэтому ему слышатся звуки скрипки. Он выслушал меня недоверчиво, с грустной улыбкой, а потом сказал:

— Знаете, что, доктор, мне кажется, следует начать заниматься музыкой. Мне все говорят, что у меня блестящие способности.

— Что же, попробуйте. У вас отличный слух, вы очень впечатлительны, из вас со временем может выити хороший скрипач.

— Вы так думаете? — оживленно заговорил мальчик, крепко сжимая мою руку и глядя на меня глазами, полными благодарности и счастья. — Только знаете что, доктор? Отец против этого. Я несколько раз обращался к нему с просьбой, чтобы он пригласил учителя музыки, но он слышать не хочет об этом. Уговорите его.

Я обещал сделать это, и мы на этом расстались. Вернувшись в кабинет профессора, я высказал ему свое мнение и передал просьбу сына.

— Ему просто нужны воздух, движение и практическая деятельность, — ответил отец, — занятия музыкой не излечат его.

Я передал все это Сереже. Его личико стало еще более печальным, он отвернулся к стене, тяжело вздохнул, и я заметил, как на его ресницах задрожали слезы. Через пять дней я расстался с ним и потерял его из вида на несколько лет.

Доктор снова остановился. Дети сидели молча, не шевелясь. Даже Миша отошел от двери и сидел уже на диване, в двух шагах от Кости, со снисходительной улыбкой наблюдая, как тот гладил саблю. Доктор, улыбнулся и продолжал:

— Прошло много лет. Я до того увлекся службой, что совершенно забыл о своем маленьком друге. В начале этого года я случайно попал в Петербург, и опять встретил его. Как-то вечером я просматривал афиши, и мое внимание привлекло объявление о концерте. Мне бросилась в глаза фамилия исполнителя. Я прочел имя Сережи. Мысль, что Сережа скрипач, что сегодня, быть может, его дебют, поразила меня. Я отправился за билетом. Так как было еще очень рано, я решил навестить Сережу до концерта. В кассе мне сообщили его адрес, и вскоре я обнимал Сережу, возмужавшего, совсем не похожего на того маленького, худенького мальчика, каким я его знал. Передо мной стоял стройный, красивый юноша во фраке, ловко обхватывавшем его фигуру. Когда первое волнение улеглось, он меня усадил на диван рядом с собой. Я просил его рассказать все, что случилось с ним за эти годы, и вот что он мне поведал:

— После вашего отъезда из Крыма, я тайком от отца начал заниматься игрой на скрипке. Очень скоро я так привязался, так полюбил ее, что проводил с ней целые дни. Сначала я только извлекал из нее разные звуки, но мало-помалу научился наигрывать песенки, которыми не так давно убаюкивала меня моя мать. Потом, я стал играть мелодии своего собственного сочинения, а старые украшал различными вариациями. Переехав с наступлением осени в город, я уже играл настолько хорошо, что обратил на себя внимание одного музыканта, который и начал давать мне уроки без всякой платы. Отец ничего не знал об этом. Так прошло два года. Меня все более и более тянуло в консерваторию, так как я чувствовал, что без нее из меня ничего не выйдет, и только она даст полный расцвет моему дарованию. Мой учитель поддерживал меня в моем желании, но отец по-прежнему и слышать не хотел об этом. Я решил оставить родной город и отправиться в Петербург. Все мне говорило, что там я добьюсь того, о чем думал в тиши ночной, поверяя милой скрипке и далеким звездам свои мечты и надежды. Наконец, меня поддерживала вера в мое призвание, и вот, в один прекрасный день, я пешком отправился в Петербург.

— Как, пешком?! — воскликнул я.

— Да, пешком, — с мягкой улыбкой ответил Сережа, — с полутора рублями в кармане. Конечно, с такими средствами пройти тысячекилометровое расстояние трудновато, и на первый взгляд покажется невероятным, но на свете нет ничего невозможного, если есть силы и энергия, есть вера в себя. Вера — это успех, победа, это все. Сначала, пока у меня были деньги, мое путешествие было сносно. Но потом, когда деньги кончились, приходилось в иных местах засиживаться по неделе и больше, чтобы добыть себе трудом денег на пропитание. В Петербурге, благодаря участию добрых людей, поступил в консерваторию. Мои познания обратили на себя внимание профессоров, которые пророчили мне блестящую будущность. Я первым кончил курс, пробыл два года за границей, где завершил свое музыкальное образование, и сегодня в первый раз выступаю перед столичной публикой.

— И не трусите? — спросил я.

— О, нисколько! — возразил Сережа. — Помните, я вам говорил о звуках, которые издавала скрипка. Они точно манили меня за собой. Я послушался и пошел за ними.

Сегодня точно так же эти звуки поведут за собой публику, они покорят ее. Это будет успех.

Часы показывали семь, и мы отправились. У подъезда театра мы расстались. Сережа прошел в комнату для артистов, а я вошел в зал. Ярко освещенный, переполненный зрителями, шумно занимавшими свои места, он был наряден. На обтянутой красным сукном эстраде уже находились музыканты, настраивавшие свои инструменты. Дав утихнуть немного залу, дирижер ударил палочкой по пюпитру, и концерт начался. Довольно равнодушно отнеслась публика к увертюре, исполненной оркестром. Публику интересовал молодой скрипач. Имя Сережи было у всех на устах, и все с нетерпением ожидали его появления. После короткого антракта портьера раздвинулась и на эстраде появился Сережа. Поклонившись публике, он вынул из кармана платок, спокойно вытер им шейку скрипки и, дав знать легким наклоном головы дирижеру, что он готов, начал играть. Тихо плача, запела скрипка. Она говорила о том, что не в силах выразить человеческое слово, о том, что живет глубоко в затаенном уголке души, она говорила о милом потерянном прошлом, о детском невинном счастье. Но все шире и шире разливались звуки, они росли, усиливались с каждой секундой, в них появилось раздражение, упрек. Будто чья-то страдающая душа выплакивала свое горе, потом тихий покорный плач превратился в мощный океанский рокот и могучими волнами звуков затопил зал. После бравурного марша, вновь послышался плач и оборвался моментально. Молодой виртуоз опустил скрипку. Несколько секунд странная тишина царила в зале, точно публике не хотелось просыпаться от очарования. И вдруг, как бы сговорившись, в одно мгновение, зал загремел рукоплесканиями.

Загрузка...