глава 72

Володя ехал с Леной после похорон Фёдора Ивановича в Алматы в плохом настроении. Казалось бы, что родственные узы с Леной при смешных обстоятельствах ещё более должны были их сблизить. Но это только казалось. Само слово - сестра, пусть и двоюродная, для Володи было неприятным.

Он смотрел теперь на жену уже как-то по-другому. Она теперь уже не казалась ему такой же красивой, как прежде, и похожие черты лица её на его черты всерьёз раздражали лишь потому, что, как он возомнил себе, теперь каждый будет смотреть на их брак, как на кровосмешение.

Он знал теперь, что тёща воспитывалась в детдоме, поэтому и была часто невыносима в своих требованиях приносить в семью денег больше, чем жена. Теперь всё поменялось! Ему уже не нужно изгибаться в попытке заработать больше! Тёща теперь - тётя, а Лена - сестра! Он свободен от обязанностей мужа! Он же теперь - родственник! Пусть сами и зарабатывают на свои прихоти. А ему хватает!

Так он думал, терзая себя новыми обстоятельствами семейной жизни. Володя ещё мог бы стерпеть, окажись Лена более дальней родственницей. Но двоюродная сестра - это было слишком!

Лена воспринимала новость менее трагически. Ей даже нравилась вторая родственность с мужем. Правда, она быстро заметила злость, которая захлёстывала Володю, когда она, улыбаясь, шутливо называла его братцем, обращаясь с какой-нибудь просьбой. Но скоро и ей передалась эта отчуждённость, когда она вдруг додумалась, что будет, если проболтается однажды в минуту откровения подружке, кем ей приходится муж. Поэтому, подъезжая к городу Алматы, они оба были погружены в раздумья, которые ничего не давали им для потепления взаимоотношений.

Отцу Володя позвонил через две недели. Сначала справился о здоровье, ответил на многочисленные вопросы Николая Фёдоровича. Паузу молчания выдержал, отчего отец встревоженно спросил, что случилось.

-Пап, я думаю разводиться! - наконец выдавил из себя сын.

-Тут я тебе не советчик, - задумчиво произнёс Николай Фёдорович. - Может, вам анализ крови на родство сдать в больнице? - с надеждой в голосе спросил он Володю. - Мало ли что! Война ведь была, вдруг да кто и грешен был?

-Ты думаешь, что говоришь? - возмутился Володя. - Да Лена мне понравилась тем, что мы так похожи! Нас и так называют братом и сестрой. Я теперь чувствую себя каким-то идиотом, когда понял, что и детей-то плодить теперь нельзя!

Николай Фёдорович молча ждал, когда сын скажет что-нибудь ещё. Володя вздохнул тяжело в трубку и заключил:

-В общем, папаня, развожусь и точка. Счастливо, пап!

После такого разговора с сыном Николай Фёдорович ходил недели две в каком-то оцепенении. Можно было надеяться, что сын плюнет на всё и вернётся в Ижевск. Вариант этот казался ему таким радужным, что дня два ходил он в магазины, не сдерживая улыбку. Отчего казался, наверно, поглупевшим пожилым мужчиной встречным прохожим. Потом ему стало жалко Володю и Лену.

Нелепость ситуации, в которой никто из них не был виноват, всё же приводила к нарушению закона о браке. Родственники в брачный союз не вступали с незапамятных веков, оберегая здоровье потомства. Конечно, недоработка медицинских работников в создании семьи существовала в течение всего двадцатого века в СССР.

Никаких серьёзных исследований для создания счастливых браков не производилось. Генетика в лице академика Вавилова была изгнана из страны, как непригодная наука для страны, создающей новое общество, отличное от людей всего земного шара. Советские люди женились только по любви, и заглядывать под юбки с согласия медицины им было как-то оскорбительно.

Все стеснялись даже задуматься о величине, глубине и сексуальной совместимости. Даже голое тело не решались посмотреть друг у друга перед свадьбой. Вся эта зашторенность сознания приводила к разочарованию если не после первой же брачной ночи, то к концу медового месяца нереко.

А уж эти детдомовские дети, неизвестно кем рождённые и неизвестно кем зачатые уж точно могли привести к родственному браку, как у Володи и Лены.

Такие мысли изводили Николая Фёдоровича, мешали подолгу уснуть. И сын как в воду канул.

Звонки прекратились, сам же Николай Фёдорович никак не мог дозвониться. Так прошло ровно полгода. Всю зиму ое щёлкал по клавиатуре старенького компьютера, всё время боясь, что скромные гигабайты однажды будут доверху переполнены информацией.

Только весной вынырнул из небытия голос Володи.

-Папаня, я теперь живу в другой квартире. Телефон, который я тебе давал, забудь! Лена уехала к матери в Астану. Там и родила сына. Я к ней ездил, сын - здоровенький, не знаю, что будет дальше.

Такой разговор привёл Николая Фёдоровича в полное недоумение. Кто была новая жена или сожительница, осталось глубокой тайной. Но фактом стали постоянные просьбы послать сколько-нибудь денег.

А в Астане Лена не просто родила сына. Она так боялась родить какого-нибудь урода с генетическими отклонениями, что призналась во всём врачу-гинекологу. Врач-мужчина выслушал молча, покачал головой в знак согласия с её сомнениями, после чего очень подробно распросил о поведении матери и отца. Узнав, что матери у Лены и Володи были разные, врач успокоил Лену, сказав, что это уже не так страшно, потому что вариант вырисовывается пятьдесят на пятьдесят.

Лена буквально превратилась в подопытного кролика. Врачи и санитарки в Роддоме стали навещать роженицу, разглядывать её, задавать вопросы. Казалось, что они целой бригадой собрались написать диссертацию на тему - совместимость браков между близкими родственниками. И когда родился здоровый ребёнок без каких-либо отклонений, врач-акушер заверила Лену, что она с мужем может быть спокойна в отношении этого ребёнка. Однако она настоятельно советовала не повторять более таких экспериментов.

Узнав, что Лена уже развелась, врач посчитала этот шаг разумным и заверила, что такую красавицу ещё непременно полюбит какой-нибудь молодой человек.

Лена была практически родственницей и Володе, и Николаю Фёдоровичу, но отношения, тем не менее, постепенно тускнели, связь в письмах и звонках осталась какой-то дежурной. Говорить о чём-либо сокровенном не хотелось. Надя, так и не дожив до полного звучания имени и отчества, тихо угасла в одно сумрачное мартовское утро. На похороны ни Володя, ни Николай Фёдорович не поехали. Был на похоронах только Пётр, который соизволил-таки

проводить мать в последний путь, помочь сестре Людмиле.

Лена сообщила Володе по телефону о подробностях этого грустного события, а уж Володя пересказал Николаю Фёдоровичу всё по телефону в краткой беседе.

Жизнь Николая Фёдоровича в эти годы была небогатой. Столяром он не мог много денег заработать. И возраст был не тот, и душа не лежала хапать и хапать. Больше хотелось не спать ночью, потому что ситуация в России была переполнена какой-то бесшабастностью.

Новости с телеэкрана падали в уши его щедрой россыпью. Хотелось смотреть и слушать всё подряд.

Время пролетало с чудовищной скоростью. Постоянно объявлялись похороны великих, количество катастроф возросло, благодаря Интернету, опутавшему землю. Всё, о чём раньше узнать было невозможно, выперло из Космоса на землю и пролилось дождём с повсеместным промачиванием мозгов. Уже стало известно, что сказал Президент, что ответили ему. Кто с кем переспал, кто в людном месте неприлично оголился, кто кому признался в любви на Канарах, в Африке, в Англии, в Москве и вообще где угодно.

В это же время пришла телеграмма из посёлка Постол о смерти брата Петра. Психиатрическая больница хоронила несчастного за пределами кладбища. Яму копали вполне разумные психи неглубоко. В общую яму положили Петра рядом с женщиной, активно закопали. Вокруг больных расхаживал санитар с мощным хлыстом, которым одного из четырёх больных огрел безжалостно.

Скоро всё это отошло на второй план. Сын стал звонить чуть не каждую неделю, пытаясь, как видно, бороться с привязанностью к Лене, которая всё же была первой любовью, и нравилась больше второй жены. Это Николай Фёдорович из разговоров с сыном как-то чувствовал при повороте бесед о здоровье внука Ромы. Его только задевало за живое желание Володи скрыть фамилию, имя и отчество новой жены.

Находясь за тысячи километров от этого города в Казахстане Николай Фёдорович не мог понять, что такого таинственного могла скрывать фамилия сожительницы его сына. Может быть сын планировал сбежать от новой женщины и не считал нужным вводить её имя в список родни?

Но время шло или летело, в зависимости от обстоятельств. Однажды Володя порадовал Николая Фёдоровича фактом рождения дочери. Теперь уже отец стал настойчиво требовать раскрыть, наконец, имя, отчество и фамилию незнакомки, решившейся добавить внучку в его древо жизни. Юлия Анатольевна Истомина, русская по-национальности, могла бы жить и дальше по-соседству с квартирой Володи в городе Алматы.

Но она жила в одной с Володей квартире, а он ел приготовленное ею кушанье, мылся с нею в одной ванне и, самое жуткое, спал с нею в одной постели!

Спокойная жизнь пожилого жителя города Ижевска получила новый излом! О, он хорошо помнил Олю Истомину, появившуюся в Подлесной города Ижевска в один из вечеров, когда молодёжь, как обычно, встала в круг и волейбольный мяч отскакивал поочерёдно от напружиненных пальцев собравшихся. Стройная старшеклассница, не блиставшая броской красотой, как-то запала в сознание и сама помогла ему с ней познакомиться, сравнив Николая Фёдоровича с известным артистом.

Это польстило Николаю Фёдоровичу и он вдруг почувствовал - это она, та самая, с которой ему легко будет шагать рядом по жизни. Он, окончивший только что институт, но ещё не укрепившийся в экономическом плане, решил для себя дождаться, когда Оля закончит десятый класс, и уже не стесняясь чьего-либо мнения, будет дружить с девушкой. Так оно и случилось.

Летом он познакомился с отцом и матерью Оли, узнал имя, отчество и фамилию. Сразу вспомнился мастер участка в заводе, чересчур строго относившийся к нему, который оказался братом Оли. Это несколько охлаждающе влияло на его привязанность к Оле, но девушка так влюблённо смотрела на него в минуты их встреч, что Николай Фёдорович решил для себя о брате больше не думать. Дружба не постепенно, а чересчур быстро переросла в любовь, которая породила и спутника любви - ревность.

Оля была, как и все девушки в её возрасте, откровенно влюбчива, а Николай Фёдорович, тогда уже двадцатишестилетний парень, настраивался на женитьбу. Легкомысленное кокетство Оли воспринимал он как будущую неверность мужу. Из откровенных бесед с Олей он узнал, что семья их жила в Москве, брат отца занимал какой-то высокий пост, был осуждён, после чего отца Оли уволили с работы, как имеющего близкого родственника в заключении.

Оля тогда не произнесла это малознакомое Николаю Фёдоровичу - "враг народа", но ему стало понятно это неожиданное появление семьи в Ижевске. Здесь, вдали от Москвы, не так жёстко относились друг к другу люди - сидевшие и не сидевшие. Сам факт попадания за решётку часто произносился одной фразой - "от тюрьмы да от сумы не зарекайся".

Серьёзное решение жениться на Оле потускнело и незаметно растворилось в повседневных буднях и праздниках.

Желание овладеть девушкой на законных основаниях исчезло ещё и потому, что в возрасте Оли любопытство к сближению с мужчиной было выше разумной предосторожности. Однажды это должно было случиться. Всё произошло как-то обыденно. Николай Фёдорович рисовал портрет Оли. Оба устали к концу рисования портрета. Девушка увидела прекрасно выполненный портрет, пришла в неописуемый восторг, кинулась обнимать художника. А он уже не выпустил её из рук.

Так, небрежно вытерев руки от краски, попавшей на них, он увлёк девушку на кровать, стоявшую рядом. Только влюблённая до конца девушка Оля могла вот так, не сопротивляясь, упасть на подушки и ждать, когда же это действие начнётся. И вот сейчас Николай Фёдорович терзался сомнениями.

Там, в Казахстане, это совпадение фамилий могло обозначать либо ничего либо что-то неприятное!

Загрузка...