Впрочем, даже если и возникнет мощный тюркский союз, Туран, то его центр наверняка будет не в Анкаре.
В конце XIX — начале XX века национально-романтическая интеллигенция в Стамбуле грезила Тураном, каганатами, Ордой, а в Санкт-Петербурге и Москве точно так же мечтали о заливах, Константинополе и возрождении славы и блеска Византийской империи. Весь парадокс заключался в том, что ни то, ни другое не исчезало, а романтикам, чтобы воплотить свои мечты в жизнь, надо было только поменяться местами.
Потому что Османская империя стала преемницей Византийской, а Российская — Золотой Орды, Турана. Султан Мехмед П Фатих, завоевав Константинополь, вошел в него не как завоеватель, а как новый император древней империи. Свое государство турки назвали не каганатом или Ордой, а «Кайсар-и-Рум», то есть «Римская империя», верховный владыка же стал «султаном турок и ромеев». Эту преемственность почувствовали и греки в осажденном Константинополе, отказавшись даже в критический момент идти под Рим, Запад. Их настроения лаконично выразил последний византийский премьер Лука Нотарас, заявивший: «Лучше тюрбан султана, чем шапка кардинала».
Подобно Мехмеду П поступил и Иван Грозный. Завоевав Казань, он к своему титулу «Царь Московский» присоединил еще один — «Царь Казанский», что позволило тем из его новых татарских подданных, которые перешли к нему на службу, не считать себя коллаборационистами и изменниками. И далее, по мере присоединения новых государств к расширяющейся Российской империи росла и титулатура российских императоров.
Как бы ни были сильны национально-романтические настроения, геополитика, как правило, перевешивает их…