Глава шестая

Их ставка — чистая душа,

Лишенная греховной тины.

Ее получит, чуть дыша,

Лишь тот, чей выигрыш Фостина!


— Доктор Уиллинг? — громко произнесла миссис Лайтфут, стоя у края письменного стола в своем кабинете. Она пренебрежительно зажала визитную карточку Базила между большим и указательным пальцами. — Но здесь ведь Коннектикут, а не Нью-Йорк. И вообще я не вижу, с какой стороны может заинтересовать Бреретон окружного прокурора или его помощника по медицинской части.

— К сожалению, у меня в кармане оказалась только эта карточка, — пояснил Базил. — Моя работа в окружной прокуратуре — лишь часть моей деятельности. Прежде всего я врач-психиатр.

Слово психиатр, судя по всему, так же подействовало на миссис Лайтфут, как и словосочетание — «окружной прокурор».

— Кажется, вы — знакомый одной из моих преподавательниц, мисс фон Гогенемс. Я помню ваш телефонный звонок сюда, в школу.

— Мисс фон Гогенемс познакомила меня с мисс Фостиной Крайль.

Миссис Лайтфут тяжело вздохнула.

— Не хотите ли вы тем самым сказать, что намерены вернуться к этому злосчастному делу?

Она мастерски демонстрировала свое сдержанное негодование:

— Это может самым неприятным образом отразиться на всех заинтересованных лицах, да и на самой мисс Крайль, прежде всего.

— Неужели вы считаете, что поступили справедливо, уволив учительницу без характеристики, не приведя при этом никаких серьезных причин?

— Садитесь, пожалуйста, доктор Уиллинг.

Она тоже уселась за письменный стол. У нее были припухшие, как у ребенка руки, которые она сцепила над промокашкой на столе, но в приземистой фигуре, в ее профиле правильной формы на фоне красной шторы, висящей за стулом, угадывались большой человеческий опыт и твердость характера. Само собой разумеется, она многое оценивала, пропуская через призму своей любви к школе и заботы о ее процветании. Чувство собственного достоинства было тем ее профессиональным вкладом в общее дело, который она постоянно умножала. Она была умной и агрессивной по характеру женщиной и внутри ей был неведом покой. При случае она могла и пренебречь щепетильностью, если что-то затрагивало ее собственные интересы.

Миссис Лайтфут внимательнейшим образом изучала его, а Базил в свою очередь ее. Чуть изогнутая бровь подсказывала ему, что его приход сильно ее озадачил. Она, несомненно, ожидала увидеть перед собой человека, связанного с нью-йоркской окружной администрацией, завзятого политика, типа какого-нибудь пламенного ирландца или горячего выходца из Италии. Но этот визитер совсем не был похож на тип людей, которых она распознавала по нескольким произнесенным словам или жестам. Это был индивидуум, в котором, вероятно, таилась бездна противоречий, которого, вероятно, сбивала с толку или даже раздражала обычная, повсеместно распространенная практика оценки мирских ценностей.

— Вы утверждаете, что я уволила мисс Крайль, не предъявив ей никаких формальных обвинений, — вновь начала миссис Лайтфут. — Это правда. Я даже не стала расследовать более чем странные обвинения, выдвигаемые против нее другими.

— Почему?

— Потому что я не обладаю вульгарным любопытством.

— Вульгарным любопытством? — переспросил Базил и улыбнулся. — Любопытство — это побочный корень нашей интеллектуальной жизни, наиболее ценная из наших обезьяноподобных черт.

Миссис Лайтфут ответила ему улыбкой на улыбку, правда, ценой небольшого усилия над собой.

— Позвольте вам получше объяснить смысл моих слов. Даже если все невероятные истории, которые рассказывают о мисс Крайль, являются ложью или галлюцинациями, мне это абсолютно все равно. Их воздействие на школьную атмосферу не меняется от того, ложь они или правда. Но все это, впрочем, касается только меня одной.

— Но это далеко не все равно для мисс Крайль. Почему ей не сообщили о всех этих историях? Ведь она, несомненно, заслужила такое повышенное к себе внимание!

— В большинстве случаев, может, и да. Но суть не в том. При таких обстоятельствах, чем скорее все будет забыто, тем лучше для всех действующих лиц. — Миссис Лайтфут могла быть прямолинейной при необходимости. — Так что же вы хотите, доктор Уиллинг?

Он ответил ей с той же откровенностью.

— Выяснить, по какой причине уволена мисс Крайль. Вы выдали ей шестимесячное жалованье всего за пять недель работы. За этим, вероятно, кроется какой-то нешуточный мотив?

— Да, конечно. А сама мисс Крайль не намекнула вам на этот самый… нешуточный мотив?

— Она не в состоянии этого сделать, поскольку не имеет и понятия о причинах…

— Я никогда до конца так и не была уверена в том… — миссис Лайтфут опустила глаза на свой письменный стол красного дерева.

— В чем же?

— …в том, что мисс Крайль в самом деле представляла себе, что происходит здесь, в Бреретоне. Иногда мне казалось, что она все же отдает себе отчет. Более того, мне даже казалось, что она сама является зачинщицей, хотя я никак не могла уразуметь, в силу каких причин. Иногда мне приходила в голову мысль, что она стала жертвой каких-то внешних сил, ничего о них не знает и не в состоянии сдерживать их натиск.

— Внешних сил? — услыхав такие слова, он сменил угол атаки. — Все это звучит весьма расплывчато. Конечно, существуют какие-то обстоятельства, таящиеся в тени, которые могут вызывать подозрения и не поддаваться проверке. Они охватывают широкий круг проблем — от коммунизма до алкоголизма. В таком случае вы могли бы уволить мисс Крайль, так как не желали брать на себя определенный риск. Но вы не сделали бы это, конечно, не приводя истинных причин, так как она могла бы привлечь вас к суду за клевету или необоснованные обвинения в ее адрес. Именно так рассуждают многие, когда узнают об увольнении мисс Крайль без указания побудительных причин. Это ведь тоже не красит вашу школу.

Она, оторвав взгляд от стола, посмотрела на Базила.

— Здесь ничего подобного не происходило. — Блестящая, твердая скорлупа, заключавшая ее показные манеры, вдруг дала трещину. Было заметно, как глубоко она уязвлена. Она говорила с какой-то особой внутренней горечью: — Вероятно, все же мне придется рассказать вам обо всем.

— Почему вы меня боитесь? — спросил он без прежней напористости, с большей мягкостью.

Ее ответ неожиданно поразил его:

— Потому что вы мне не поверите. — Она вздохнула. — Да и сама я в это с трудом верю. И все же лучше, если вы узнаете обо всей этой истории из уст некоторых очевидцев. Тогда вы не станете подозревать меня во лжи. Это не займет много времени, так как осталось всего четыре свидетеля. Остальные семеро уехали.

Она нажала кнопку звонка на столе.

— Но прежде, чем здесь появится Арлина, я хочу вам кое-что пояснить. Я до сих пор не знаю, правда ли все то, что говорилось здесь о мисс Крайль, или ложь. Но я знаю другое. Она стала причиной, фокусом, если хотите, в котором нашли свое отражение все эти неприязненные чувства, все эти бьющие через край эмоции. Она могла быть причиной всего того, что здесь происходило, но могла и не быть ею. Но теперь, когда ее здесь нет, все прекратилось. Поэтому она и должна была уехать. Поэтому я и не возьму ее назад, независимо от того, с какой горячностью вы станете взывать к моему состраданию. И…

Ее речь прервал стук в дверь. Она повысила голос:

— Войдите!

Дверь отворилась, и в комнату вошла та же горничная, которая встречала его на пороге дома. На этот раз Базил рассмотрел ее более внимательно. У нее было мешковатое, лишенное отточенных форм тело, а лицо похоже на какой-то обрубок, которому в величайшей спешке чьей-то малоискусной рукой придано человеческое подобие. Ей совсем не шел ее голубой наряд — блузка с высоким воротником, длинными рукавами, широкая юбка. Миссис Лайтфут в сражении с ней удалось отстоять низкие каблуки, передник и чепец, но Арлина все же внесла в свой актив два очка, — губную помаду и чулки яркого цвета.

— Вы звонили, мадам?

— Да. Вот доктор Уиллинг, перед вами наша вторая горничная — Арлина Мёрфи. Закрой дверь, Арлина, и подойди поближе. Будь любезна, повтори специально для доктора все, что ты рассказала мне о мисс Крайль.

— Но ведь вы сами предупреждали меня, чтобы я ничего не рассказывала.

— Я освобождаю тебя от обещания, но только на этот раз.

Арлина с любопытством разглядывала Базила. Из-под чепца на голове сзади выбивались пышные волосы, но у нее не было бровей. Это придавало ее лицу какой-то необычный, оголенный вид. «Вероятно, расстройство желез», — отметил он про себя. Кроме того, она дышала ртом, что говорило о нарушении функций носовых пазух или наличии аденоидов. А это в свою очередь свидетельствовало о ее нищенском существовании в детстве и отсутствии к ней всякого внимания. Может, ее дурные манеры объяснялись тем пренебрежением к ней со стороны других девушек в Бреретоне, чья холеная кожа, белоснежные зубы, блестящие волосы столь красноречиво свидетельствовали о той заботе, которую могли проявлять в богатых и интеллигентных семьях о подрастающих в них детях? Разве ей не приходилось с завистью разглядывать их шубки в кладовке или же с презрением мусолить пальцем их красивые дорогие учебники? Но что можно было ожидать от девушки того же возраста, что и воспитанницы, которым она должна была заправлять постели по утрам и вытирать пыль с мебели в их комнатах? У кого же из них была богаче и разнообразнее жизнь?

— В первый раз это случилось месяц назад, как раз две недели спустя после начала нового учебного года, — приступила к рассказу Арлина. — Я была наверху, в комнатах, и разбирала постели на ночь. Закончив работу, я начала спускаться по черной лестнице. Мне нужно было пройти в гостиную, чтобы разжечь там камин и выбросить мусор из корзины. Я бы, конечно, могла сэкономить пару минут, если бы спустилась по передней лестнице, но миссис Лайтфут требует, чтобы мы спускались только по черной. Ну, я и выполнила ее распоряжение.

Миссис Лайтфут проигнорировала пущенный в нее взгляд исподлобья.

— Уже темнело, — продолжала Арлина, — но еще было достаточно света, чтобы разглядеть ступеньки. Знаете, когда сумрачно, но еще рано включать в доме лампы. Черная лестница отделена стеной, в которой есть два окна. У нее два витка. Вот тогда… — Она нервно хихикнула, а по ее внезапно побледневшему лицу пробежала нервная дрожь. — Вот тогда…

Она осеклась, сглотнула слюну. Базил увидел, как дрожат у нее руки.

— Вот тогда я и увидала мисс Крайль, которая поднималась по лестнице мне навстречу.

— Ну и что? — Базил старался как-то успокоить девушку, приободрить ее.

Но Арлина принялась теребить руками складки своего фартука.

— Тогда я не придала этому никакого значения. Просто мне показалось забавным, почему она пользуется черной лестницей, а не поднимается по передней. Я столкнулась с ней совершенно случайно, на первом повороте. Я остановилась, прижалась к стене, чтобы дать ей возможность беспрепятственно пройти и сказала: «Добрый вечер, мисс!» Это потому, что она всегда мне нравилась. Она никогда не была приставалой, как другие! Но на этот раз она промолчала, и ничего не ответила. Она даже не посмотрела на меня. Она просто продолжала подниматься на второй этаж. Это мне показалось весьма странным, так как она везде неизменно проявляла свою доброжелательность и всегда была мила со всеми, даже со мной. И все же даже тогда я не придала этому большого значения. Я отправилась на кухню, и вдруг опять, — Арлина снова осеклась, чтобы сглотнуть слюну, — там оказалась… мисс Крайль!

Руки на ее фартуке успокоились. Ее глаза искали поддержки у Базила.

— Клянусь перед Богом, сэр, она не могла пройти снова на кухню через холл наверху, переднюю лестницу и столовую за такое короткое время, которое понадобилось мне, чтобы спуститься с черной лестницы на кухню. Она никак не могла этого сделать, даже если бы стремглав пробежала весь путь. Я стояла на кухне, словно ошарашенная, и во все глаза смотрела на нее. Я не могла пошевелить ни рукой ни ногой. Мне показалось, что я схожу с ума. Затем, придя в себя, я сказала: «Боже, мисс, ну вы меня и напугали!» Казалось, она была крайне удивлена и спросила: «Кто, я? Что ты имеешь в виду?» Я ответила: «Да я могу поклясться, что только что видела вас на черной лестнице. Вы поднимались по ней мне навстречу, когда я с нее спускалась». На что она мне заявила: «Вероятно, ты ошиблась, Арлина. Я с трех часов сидела на лужайке и писала этот этюд. Я только что с минуту назад вернулась в дом и еще не поднималась наверх».

Кухарка подтвердила ее слова.

— Действительно, — сказала она, — мисс Крайль находится рядом со мной с того момента как вошла сюда со двора.

Я не сдавалась:

— Но я видела вас, мисс Крайль. Всего пару секунд назад, когда я спускалась по лестнице, а вы в это время поднимались мне навстречу.

На что мисс Крайль ответила:

— Это, вероятно, был кто-то другой, на ком было похожее голубое пальто.

Я настаивала:

— Извините меня, мисс, но это были вы, и никто другой. Я видела собственными глазами… ваше лицо. У нашей кухарки редкостный талант учить других хорошим манерам. Она прикрикнула на меня:

— Ну хватит, Арлина. Сколько раз тебе твердили, чтобы ты не смела спорить со старшими.

Ну, пришлось заткнуться.

— А чем занималась мисс Крайль на кухне? — спросил Базил.

— Она принесла туда свой мольберт, ящик с кистями, промыла их в мойке. Все время перед этим она провела во дворе, где рисовала крохотные пурпурно-красные цветочки, которые распускаются поздней осенью.

— Были ли эти две женские фигуры одинаково одеты? Та, с которой ты столкнулась на лестнице, и та, которую ты видела на кухне?

— Да, сэр. Их наряды были похожи как две капли воды. Коричневая фетровая шляпка и серо-голубоватое пальто. Все слишком простенько, на мой вкус. Никакой меховой отделки. Никакого стиля. И коричневые туфли, те самые, без язычков, с перекрестной шнуровкой, которые называются «шотландскими».

— Были ли поля у шляпки?

— Гм-гм… Кажется, были. Можно сказать, со свисающими полями. Все уже давно не в моде!

Базил благодарил Бога за то, что эта неотесанная девушка обладала наметанным взглядом в отношении нарядов других женщин.

— Достаточно ли отчетливо видела ты на лестнице лицо мисс Крайль?

— Видела ли я его отчетливо? И да, и нет. Во-первых, я ведь не старалась на нее глазеть. С чего это? Во-вторых, край шляпы был опущен на глаза. Но вот ее подбородок, ее рот я видела отчетливо, когда она проходила мимо меня. Готова поклясться, что это была она, хотя, знаете, сэр, как иногда бывает… Если что-нибудь подобное происходит еще раз или два, то начинаешь — ну как это, сомневаться, что ли, в себе самой, и говоришь: «Вероятно, я ошиблась!» Точно так же сомневаешься, если ничего подобного больше не происходит.

— Ну и что, ничего подобного больше на самом деле не происходило?

— Что вы, это было только начало! Очень скоро другие горничные стали рассказывать точно такие же истории о мисс Крайль. Две из этих девушек уже уехали. Все это так подействовало мне на нервы, что теперь по вечерам я бегом взбиралась по черной лестнице или спускалась с нее в холл. И вот в тот самый день, когда мисс Крайль уехала — это было два дня назад, — она находилась на кухне, собирая букеты цветов, а мисс Айтчисон с мисс фон Гогенемс возвращались домой через черный ход, а я в это время спускалась по лестнице. Я слышала, как мисс Крайль сказала мисс Айтчисон: «Последние полчаса я провела в саду», а мисс Айтчисон ответила ей с какой-то странной интонацией в голосе: «А мне показалось, что я только что видела ваше лицо в окне второго этажа». Эти слова меня просто потрясли, и я выронила из рук поднос. Видите ли, дело в том, что в это время я была наверху, где разбирала постели на ночь, как обычно. Там никого не было, но вдруг я услыхала шаги…

— Доктора Уиллинга интересует только то, что ты видела собственными глазами, — вмешалась миссис Лайтфут.

— Могу побиться об заклад, он мне не верит, — она скосила глаза на Базила. — Поначалу и миссис Лайтфут не верила. Ей об этом первом случае, вероятно, сообщила кухарка, так как она мне устроила допрос через неделю. В результате она посоветовала мне обратиться к врачу.

— Но ведь всегда существует возможность проявления галлюцинаций вследствие какой-то чисто физической причины, — начала осторожно оправдывать свое поведение миссис Лайтфут.

— Я показалась врачу, — Арлина, не таясь, открыто взглянула на Базила. — Он не нашел ничего подозрительного.

— Да, Арлина действительно обратилась к своему семейному доктору. Обычный терапевт, практикующий в небольшом городке. Вряд ли ему под силу поставить точный диагноз в таком сложном случае. Я предложила ей оплатить все расходы, если она обратится к какому-нибудь психиатру в Нью-Йорке, но она наотрез отказалась.

— Ради чего тащиться за пятьдесят миль к этому психу, который промямлит: «Что это у вас, что, что такое?». Нет, увольте. Я видела одного такого в кино, — добавила она мрачно.

Базил не спускал внимательного, испытующего взгляда с лица миссис Лайтфут. Она резко перебила:

— Достаточно, Арлина, хватит. Сколько можно твердить одно и то же? И не тебе обсуждать цель визита доктора Уиллинга… А теперь попроси мисс Вайнинг и мисс Чейз. Пусть явятся ко мне в кабинет немедленно.

— Слушаюсь, мадам!

Лицо Арлины вновь стало замкнутым и угрюмым. Она, мягко ступая по полу, вышла из кабинета и тихо закрыла за собой дверь, как ее здесь учили.

— Ну, — миссис Лайтфут с вызовом посмотрела на доктора, — вы, вероятно, этого не ожидали?

— Едва ли. Но я начинаю понимать кое-что. — Он загадочно улыбнулся. — Гёте. Первый том «Воспоминаний». Серая обложка с золотым тиснением. Эмиль Саже и «Повесть о Тоде Лапрайке». «Doppelganger» у немцев. «Eidolon» у греков, «Ка» у египтян. «Заманка» в английском фольклоре. «Gavak vore» у древних кельтов. Вы входите в комнату, появляетесь на улице, идете по проселочной дороге. Вдруг замечаете впереди себя какую-то фигуру, осязаемую, вещественную, трехразмерную, в ярком наряде. Она движется, подчиняется всем законам оптики. Ее одежда и походка вам кого-то отдаленно напоминают. Вы убыстряете шаг, чтобы посмотреть на нее поближе. Она поворачивает голову, — и вы видите себя самого. Или скорее точное собственное зеркальное отражение, хотя никакого зеркала поблизости нет. Вы начинаете отдавать себе отчет в том, что перед вами — двойник. Но больше всего вас пугает то, что, по преданию, тот, кто видит своего двойника, должен в скором времени умереть…

— Как психиатр, вы, вполне естественно, знаете историю сего предмета, — перебила его миссис Лайтфут. — Я лично познакомилась с этим явлением всего несколько дней назад. Предание об этих явлениях весьма любопытно с психологической точки зрения.

— Но, вероятно, оно вызывает излишнее любопытство, чего нельзя поощрять в школе для девочек?

— Совершенно верно, — миссис Лайтфут задумчиво перебирала ручки, лежавшие на подносе. — Мне хотелось бы знать, являются ли такие видения чем-то абсолютно субъективным, или же при некоторых неизвестных нам обстоятельствах определенный слой воздушной атмосферы может играть роль зеркала. Это, грубо говоря, аналогично миражу, который, насколько мне известно, является «двойником» либо земли, либо неба, отраженных слоями теплого воздуха.

Базил посмотрел в упор на собеседницу:

— Скажите, может ли какая-нибудь из ваших воспитанниц иметь зуб на мисс Крайль?

— Нет, такого быть не может. А почему вы задаете такой вопрос?

— Традиционно двойник всегда ассоциируется со смертью, независимо от того, перед кем он предстает, перед одним человеком или перед группой. Таким образом, появление двойника мисс Крайль, что бы он там ни затевал, может стать символическим знаком скорой смерти мисс Крайль. В психологическом плане его можно уровнять с угрожающим анонимным посланием.

Базил не спускал с нее внимательного взгляда.

— Мисс Крайль не пользовалась здесь особой любовью, но, может быть, кто-то на самом деле ее ненавидел?

Миссис Лайтфут уже открыла рот, чтобы ему ответить, как в дверь кабинета постучали…

Загрузка...