Глава первая, в которой приходит Пора Совершеннолетия, а следом за ней — ведьма

Нынешней весной период дождей начался раньше обычного. Еще с утра в голубом небе невозможно было разглядеть ни облачка, а после обеда уже затянуло со всех сторон ворчливыми серыми тучами, замелькали молнии, притихли испуганные птицы. Молодые изумрудные листики на деревьях тревожно зашелестели. А следом пошел мелкий колючий до-ждик.

Впрочем, Пак Триног, глядя на дождь, только обрадовался. Он отложил рыболовные снасти, с которыми возился несколько дней на заднем дворе, в окружении многочисленных инструментов (а еще лесок, крючков и консервных банок) взял молоток, пару гвоздей и отправился в сарай. Из сарая Пак Триног вышел с небольшим металлическим фонарем, по бокам которого расползлись рыжие кляксы ржавчины. Что-то весело напевая себе под нос, Пак Триног направился на крыльцо парадного входа и приладил фонарь на самом видном месте. Чтобы с улицы хорошо было видно, значит.

За свою долгую жизнь Пак Триног успел завести двенадцать детишек. Все они были от единственной, верной и горячо любимой супруги Людовии. Поговаривали, что Пак Триног познакомился с Людовией в каком-то пиратском кабаке на краю света, когда был еще совсем юным и путешествовал по миру в поисках приключений. Понятное дело, что Людовия была самой настоящей дочкой пирата. Пак Триног влюбился с первого взгляда, а Людовия, после некоторых раздумий, ответила ему взаимностью. Через несколько дней они поженились, а потом много лет плавали по всему Светземелью и занимались делами, которыми только пираты и занимаются. В один из прекрасных солнечных дней, когда стоял полный штиль, и в воду можно было смотреть, словно в зеркало, Людовия сообщила, что собирается стать матерью. Пак Триног, ныряющий на дно в поисках жемчуга с огромным кинжалом в зубах, чтобы отбиваться от акул, в ту же секунду решил завязать с кочевой пиратской жизнью и перебраться в небольшой уютный домик подальше от приключений. Благо, денег хватало. Людовия, будучи женщиной мудрой не по годам, согласилась.

С тех пор прошло много лет, прожитых Паком и Людовией в любви и в заботах, в легкой печали и бурных радостях, в мелких склоках и теплых примирениях. Счастливые влюбленные перебрались на другой конец света и поселились на берегу тихого Бурого моря, в небольшом поселке без названия. Места здесь были тихие и спокойные, люди — добрые и приветливые. Жителям поселка было все равно, чем раньше занимались Пак и Людовия. Они помогли вновь прибывшим построить уютную хижину из окаменевших бревен и листьев гигантского папо-ротника, завести домашнее хозяйство (три курицы и поросенка), а когда у Людовии родился первый большеглазый и розовощекий мальчуган — собрались всей деревней благословить чу-десную семью.

Года замелькали так быстро, что Пак Триног начал забывать о своей пиратской жизни, о том, как сражался с морскими демонами, искал на глубине жемчуг и брал на абордаж королевские транспортные суда. У них с Людовией родилось еще десять мальчиков — все, как один, большеглазые, с черными вьющимися кудрями, волевым подбородком (от папы), и острым умом (от мамы). А ровно шестнадцать лет назад родился последний ребенок — на удивление всем — девочка. К тому времени сыновья уже разъехались кто куда в поисках собственного счастья, и Пак Триног с Людовией решили, что остаток жизни им придется коротать в одиночестве, долгими вечерами перечитывая письма от сыновей-путешественников. Однако же, былая удаль не изменила Паку, и на свет вскоре появилась Ликка — маленькое чудо, в которое родители влюбились сразу и безоговорочно. Стоит ли упоминать, что черные вьющиеся волосы и большие глаза с пышными ресницами сделали ее к шестнадцати годам пер-вой красавицей не только в поселке, но и во всей округе. Сколько лет к тому времени было самим родителям — неизвестно. Морской ветер и вода за долгие годы путешествий высушили их кожу, а многочисленные морские сражения и опасности (какие только можно представить) сделали их неуязвимыми для болезней и ран. Само Время, видимо, не решалось приближаться к супругам, а, может быть, за какие-то заслуги, дало им длительную отсрочку, чтобы Пак и Людовия смогли в полной мере насладиться обычной человеческой жизнью.

Девочка росла бойкой, подвижной, любопытной — взяла от родителей все, что только можно. Всюду пыталась поспеть первой, гналась за свежими новостями, делала миллион дел одновременно, причем делала столь успешно, что многие за голову хватались — и как это у нее все получается?

К шестнадцати годам Ликка успела основать в деревне маленькую библиотеку из привезенных со всего света книг. Читать Ликка обожала.

По этому поводу Людовия не поленилась через почтовых голубей связаться со своими старыми друзьями-пиратами и попросила их, будучи неподалеку от поселка, заплывать и завозить книги, которые они иногда захватывали с собой с ограбленных кораблей. Первые пиратские судна наделали много шуму в деревне. Но каково же было удивление жителей, когда орда пиратов — с кольцами в ушах, в ярко-красных повязках на лысых головах, с шелушащейся от морской соли и ветра кожей, с саблями крест-накрест за поясом, с желтыми зубами и желтыми ногтями выгрузили на берег семь сундуков, набитых разнообразными книгами, и уплыли, никого не ограбив.

Помимо библиотеки Ликка занималась разведением домашних животных. Очень ей нравились кролики. Так же она уговорила друзей по школе посадить за поселком большой фруктовый сад, куда через несколько лет они бы смогли приходить и лакомиться вкуснейшими фруктами, прятаться от солнца в мягкой тени деревьев и читать интереснейшие книги из библиотеки.


За несколько месяцев до Ликкиного дня рождения, в один из серых вечеров, когда с Бурого моря дул легкий солоноватый ветерок, родители позвали Ликку на веранду, усадили в мягкое кресло и сообщили о том, что скоро наступит чрезвычайно важный день в ее жизни.

— Тебе скоро шестнадцать лет, — сказала Людовия, протягивая Ликке кружку с горячим вкусным чаем, — это значит, что наступает твоя Пора Совершеннолетия. В шестнадцать лет определится твоя дальнейшая судьба.

— Так уж заведено в этом мире, что с наступлением Поры Совершеннолетия, молодые девушки и юноши отправляются обучаться какому-нибудь ремеслу, — подхватил Пак Триног. Он часто любил заканчивать фразы, которая начала его жена, — каждый год, в первые дождливые дни весны в города и деревни приезжают люди самых разнообразных профессий — от плотников до великих чародеев — которые хотят найти себе помощников, выбрать воспитанников или на-следников. Они ходят по улицам и выбирают подростков, достигших шестнадцатилетнего возраста, чтобы потом взять одного из них (а иногда и нескольких) на обучение.

— В первый дождливый день весны мы обязательно вывесим на веранде зажженный фонарь, чтобы проходящие мимо люди видели, что у нас есть девочка, которую мы можем отдать на обучение в хорошие руки. — Сказала Людовия.

— То есть, мне придется уехать? — уточнила Ликка. Ей не очень хотелось бросать все дела, которыми она занималась в деревне. В библиотеке совсем недавно поставили настоящий стол из дуба. Театральный кружок (о нем Ликка прочитала в одной из книг) готовил первое выступление. А Саймон, который сидел на передней парте и все время оглядывался, пригласил ее в конце недели на прогулку по берегу Бурого моря.

— Ненадолго, мое солнце. На два-три года, — успокоила Людовия, — это традиция.

— А право выбора есть? Мне не очень хочется всю жизнь печь булки, если вдруг пожалует пекарь.

Пак Триног хмыкнул.

— Или кузнец, — продолжила Ликка, — я не могу себя представить с молотом перед наковальней.

Пак Триног снова хмыкнул и налил себе чаю. В серьезных разговорах он предпочитал не только заканчивать фразы, которые начинала жена, но и иногда помалкивать.

— Видишь ли, — сказала Людовия, — здесь замешаны великие чары мироздания. К нам придет именно тот человек, который нужен. Профессии не выбираются. Они идут от сердца. Если тебе суждено стать швеей, то ты станешь швеей. Если тебе суждено стать принцессой — то ты станешь принцессой. На пороге нашего дома уже одиннадцать раз появлялись люди, привлеченные светом зажженного фонаря. И каждый раз мы ни капли не сомневались, что пе-редаем твоих братьев в верные руки…

— Поначалу, мне казалось, что роль брадобрея для маленького Шпигатта не очень подходит. — Встрял Пак Триног, — но потом я в корне пересмотрел свою точку зрения.

— Каждый из них освоил именно ту профессию, которой хотел заниматься, и которая ему нравилась.

— Тяга к любимому делу идет от сердца. — Со знанием дела сказал Пак Триног, попивая чай и любуясь багровым закатом. — Существует такая штука, которая называется — флюиды. Вроде светлячков. Они летят от твоего сердца в разные стороны. Мы их не видим, а те, кто ищет себе учеников — видят. И безошибочно приходят по следу этих самых флюидов. Мир так устроен. Это как закон бутерброда!

— А к вам тоже приходили? — спросила Ликка.

— К моим родителям пришел статный одноногий пират. — Тут же начала вспоминать Людовия (а в последнее время она частенько любила ворошить в памяти прошлое), — у него был пышный белый парик и синяя треуголка. Он умел выстукивать палкой, которая у него была вместо левой ноги, одну популярную в то время мелодию — чем покорил сердце моей мамы. Он-то и обучил меня пиратскому ремеслу…

Мама отхлебнула чаю и начала вспоминать бурную молодость, когда она в шестнадцать лет отправилась на пиратском корабле в далекие страны. Их было десять человек, таких же юных искателей приключений, и статный одноногий пират, который хотел передать им все свои знания и умения, предчувствуя скорую смерть. Он научил свою молодую команду управлять кораблем в шторм и в штиль. Он научил их вязать морские узлы, сражаться на саблях, брать на абордаж, на нюх определять направление и скорость ветра, ориентироваться по звездам, предчувствовать грозу за несколько дней до ее наступления, отличать настоящие сокровища от дорогих подделок, нападать только на те корабли, которые действительно того стоили. И, конечно, он научил их не убивать людей. Ни один уважающий себя пират во всем белом свете не отбирает невинные души. Пират — это, прежде всего, морской волк, свободолюбец, над которым нет королей и нет законов, которому никто не указывает куда плыть, и каждый день которого считается последним днем его жизни.

— И ведь это была именно та профессия, которая мне нравилась! — закончила Людовия, которая за разговором и не заметила, что чай в ее кружке безнадежно остыл, — я верю, что наша замечательная дочка тоже освоит профессию по своему вкусу.

Пак Триног согласно закивал. Он тоже ни на секунду не сомневался, хотя к тому времени, когда его отец должен был вывесить фонарь, уже давно сбежал из дома в поисках приключений. О, как быстро бегут годы жизни.


И вот так получилось, что когда первые капли первого весеннего дождя зашелестели по молодым листьям фруктового сада, Пак Триног пошел за фонарем.

Приладив его на веранде, Пак Триног вытащил из дома кресло-качалку, закурил трубку и начал ожидать прихода гостей. В том, что искатели придут именно сегодня, он ни капли не сомневался. Опыт, право слово, имелся. Все одиннадцать сыновей разбрелись подмастерьями в первые же дождливые дни. Пак Триног верил в поговорку, что хороший товар никогда не залеживается. А его дочь была жемчужиной хоть куда.

Людовию же в то утро охватило легкое волнение. Она пекла пирожки и иногда выходила на веранду, вытирая руки полотенцем, чтобы вместе с мужем поглядеть на дорогу, по которой громыхали телеги, да проходили местные жители.

А уж как волновалась в этот день Ликка — не описать. Едва проснувшись, она бежала к окну, но видела только голубизну безоблачного неба. Уже несколько дней Ликка почти не спала, прислушиваясь к звукам за окном, в ожидании дождя. Со среды небо затянули темные низкие тучи, и ветер бился в окно. Но вот уже прошла пятница, а дождя не было. Вместо него — голубое небо и теплый ветерок.

Ликка ворочалась в постели, перебирая в уме многочисленные профессии, которые бы она хотела (или, наоборот — не хотела) освоить. В голову лезли миллионы идей. Но, как это часто случается, томительное ожидание не давало трезво мыслить и будоражило сознание разнообразными темными предчувствиями. И вот, наконец, субботним вечером первые тугие капли разбились о стекло ее комнаты. Ликка, которая лежала на кровати с открытой книгой, распахнула окно и увидела серое небо и низкие тучи. Сердце ее от волнения билось, будто птица в тесной клетке.

Из своего окна Ликка видела отца, который прибил фонарь и уселся в кресло курить трубку и глядеть на дорогу. Колючий дождик шелестел в листьях, и ему было все равно, что происходит вокруг.

От волнения у Ликки все валилось из рук. Она едва не разбила тарелку, вызвавшись помочь матери помыть посуду. Затем зацепила плечом дверной косяк, когда выносила на задний двор постиранное белье. И под конец споткнулась о корзину с апельсинами, и фрукты рассыпались по кухне, закатившись под стол у окна, под кухонный шкаф и под печку. Любой другой на месте Ликки уже давно бы опустил руки, но не даром она была дочкой пиратов. Характер Ликке достался упорный и совершенно не мягкий. Мама в это время ушла к отцу, чтобы дать ему попробовать свежих пирожков. Подобрав полы платья, Ликка стала ползать по полу, собирая фрукты. Один апельсин закатился далеко под стол, так, что достать его не представлялось возможным. Тогда Ликка полезла в темноту. Нос тотчас защекотало от пыли. Апельсин попался коварный, все никак не желал попадаться в руки. Когда же он был, наконец, загнан в угол и пойман, Ликка издала торжественный вопль:

— Попался, негодяй!

И в этот же момент в кухне раздался незнакомый голос:

— Это кто же там от тебя убегает?

Ликка выбралась из-под стола и с огромным удивлением увидела, что в центре кухни стоит самая настоящая ведьма. Сомневаться не приходилось.

Прежде всего, ведьмину голову венчала длинная остроконечная шляпа с двумя неровными заплатками и слегка обтрепанными полями. Миллионы морщинок собрались на ведьмином лице в уголках глаз и на лбу. Ведьма опиралась о кривоватую клюку, рядышком стояла летающая (без сомнения) метла, а на плече сидел говорящий (опять же, без сомнения) ворон.

О ведьмах Ликка читала в книжках. Еще она слышала множество историй, которые рассказывали друзья родителей, иногда заплывающие на пару ночей со стороны Бурого моря. Профессия ведьмы была достаточно популярной в городах. Жители любого населенного пункта гордились тем, что где-нибудь на окраине стоит небольшой домик, откуда то и дело веет волшебством, а иногда по ночам взметаются в небо фонтаны ярких брызг от какого-нибудь взорвавшегося чудодейственного ведьминого зелья.

Теперь сердце Ликки забилось с утроенной силой.

— А родители вас не заметили? — спросила она, потому что ничего другого ей в голову не пришло.

— Я зашла с заднего входа, — ответила ведьма. Голос у нее оказался скрипучим, словно несмазанное колесо у телеги, — летела с запада, а потом увидела горящий фонарь и решила заглянуть. Стало быть, это ты и есть, девушка, которая вступила в Пору Совершеннолетия?

Ликка кивнула. Она вдруг с совершенной четкостью представила себя в ведьмином одеянии, с остроконечной шляпой на голове. Выходило довольно мило. А потом представила, как летит на метле высоко над облаками, в ярко-голубом небе, навстречу солнцу. Или варит в огромном котле волшебное зелье. А на плече у нее сидит настоящий говорящий ворон!

'Морщинок пока не надо, — подумала Ликка, — а в целом очень даже неплохо…'

— В твои годы у меня были такие же черные волосы, — сказала ведьма, хитро щурясь желтым глазом, — и так же сильно колотилось сердце, когда я впервые увидела настоящую ведьму. Боишься?

— Не то чтобы очень, — честно призналась Ликка.

— И правильно. Я в свое время тоже не испугалась.

В этот момент в кухню вернулась Людовия, которая так и застыла на пороге от удивления. Впрочем, Людовия провела половину жизни в поисках морских приключения, чудес в своей жизни она повидала немало и знала, как поступать в той или иной ситуации. Тем более, каждому жителю деревни было известно — увидишь возле дома ведьму, в первую очередь предложи ей присесть. Ведьм в этом мире уважали.

Ведьма присела на поданный стул. Ворон на ее плече все косил на Ликку черным глазом и перебирал лапками. В кухню уже примчался взволнованный и радостный Пак Триног. От волнения он забыл погасить трубку (Людовия строго-настрого запретила курить в доме), и чадил сизым дымом во все стороны. Пак Триног выразил свое почтение и спросил, как зовут ведьму.

— Челма Сытконош, — поклонилась ведьма, — я из провинции Ландышей. Собралась в дорогу, как только увидела, что сезон весенних дождей не за горами. Решила найти себе преемницу. Как-то так.

Пак Триног обрадовано засопел. Описать же чувства Ликки не представлялось возможным. Разом ее захлестнула и радость от неожиданной встречи, и горечь от того, что время расставания с родителями, с домом, со школой и с друзьями стремительно приближается. Волнение окутало ее легким покрывалом, сотканным из стремительных мыслей о том, что же следует взять с собой в путешествие, какие письма и кому именно написать и оставить. А еще — как сообщить Саймону, что прогулка по берегу Бурого моря отменяется, что будет с библиотекой и театральным кружком (ведь времени передать дела кому-нибудь из класса решительно не остается). А затем, почти сразу, набежали, будто рыжие муравьи, другие мысли, уже о предстоящем путешествии. Как долго придется идти, что за трудности ждут ее на обучении у ведьмы, полетит ли она на метле, будет ли у нее своя комната в ведьминой хижине?.. Все эти мысли неслись так стремительно, так неуловимо, что и разобраться в них не оставалось времени.

Между тем, Пак Триног и Челма Сытконош завели разговор о почетной ведьминой профессии. Ведьма откинулась на стуле, поставив метлу справа от себя — на ее набалдашник тут же перебрался ворон, ловко балансируя то на одной, то на другой лапке — и поведала о том, что в провинции Ландышей в последнее время с ведьмами не ахти. Мало их стало, то есть. Большинство ведьм с началом засухи перебралось поближе к Бурому морю или к Океану Трех Ветров, оставив жителей провинции не только без воды, но и без ведьмовства. Чародей, конечно, много, но что толку? Чародеи — они совсем по другой части. Сидят себе в замках, ищут философские камни, да пытаются из неживого сделать живое. А кто же будет людей от хворей лечить? Кто будет женихов привораживать? Кто будет погоду предсказывать, да урожай благословлять? В общем, не дело без ведьм, совсем не дело.

— А вы-то почему никуда не перебрались? — спрашивал Пак Триног, все еще увлеченно по забывчивости пыхтя трубкой.

— В мои-то годы! — отвечала ведьма, — да и привязалась я к провинции. Милые люди в ней живут, если не брать во внимание нескольких разбойников (никак их не поймать). Ландыши выращивают, новый город строят, который хотят назвать мудреным словечком — Столица! Вот, думаю, найду себе ученицу, воспитаю ее как следует, да и отправлюсь по провинции, путешествовать, значит. Хорошая ведьма всегда в почете, хоть как ты город не назови.

— Ну, а ученица-то, ученица? — с замиранием сердца спрашивала Людовия, которая от волнения едва не сожгла несколько пирожков на сковороде.

— Так пусть девочка ваша собирается, — кивком головы указала Челма Сытконош на Ликку, — я долго ждать не буду. До наступления ночи надо еще до Пайтога добраться. Времени у меня мало, а дел много.

Едва заслышав о том, что пора собираться, Ликка стремительно побежала на второй этаж, в свою комнату. Сердце ее колотилось и колотилось.

Вперед! — кричало сердце, — в путешествие!

На завершение дел у нее ушло полчаса. Три написанных письма (плюс одну записку Саймону с извинениями) она оставила на столе, подписав, чтобы мама завтра непременно передала и ничего не перепутала. Собранные вещи уместились в походном рюкзаке, с которым несколько лет назад Ликка ходила с ребятами в горы.

Ведьма ждала внизу, неторопливо жуя свежий пирожок. Ворон, забравшись на кухонный стол, деловито клевал крошки с блюдца.

— Как здорово, что мы успеем до наступления темноты! — сказала Челма Сытконош, улыбаясь полным ртом золотых зубов, — а теперь, стало быть, в путь.

Загрузка...