Глава 8

Звонок раздался в одиннадцатом часу вечера. Карен, потянувшись через подушки, взяла трубку.

— Кара? Когда Джон был у меня сегодня после школы, у нас в конце концов получился тот еще разговор. Я выяснил, что за девушка была с ним в тот вечер.

Карен свернулась в клубок под одеялом. При звуке его голоса у нее ускорился пульс.

— Ну, рассказывай.

— Ее зовут Марша.

— Никогда о ней не слыхала.

— Неудивительно, — сухо пробурчал Крэйг. — Я думаю, она не вполне тот тип девушки, которую Джон пригласил бы домой, чтобы познакомить с тобой. Она действует быстрее фокстерьера и гораздо менее ручная. Похоже, она преследует нашего сына уже больше года и наконец заставила пригласить себя на свидание. Первое свидание. Именно она предложила паркинг и затем, я вывожу это из цвета лица нашего сына, когда он говорил об этом, оказалась вся на нем, как одеяло на кровати.

— О-ох.

Крэйг фыркнул. Это прозвучало как очень материнское "ох".

— Наш сын смотрит на это несколько с иной точки зрения. Я думаю, он чувствует, что оказался беспомощным в когтях бесстыжей девчонки. Наступает момент, когда фантазии каждого мальчика становятся реальностью. Кстати, я знаю, ты беспокоишься, что он узнал нашу машину и просто помалкивает об этом. Честно говоря, я в этом сомневаюсь.

— Об этом забудь. О Господи. Ты думаешь, что он… что они…?

— Нет. Фактически, я думаю, что она перепугала его до смерти. Сейчас много заразы, как проинформировал меня мой сын, а, насколько я понял, эта красотка перепробовала не только свой квартал, но и половину футбольной команды. Некоторые из твоих лекций о сексуальной ответственности, по-видимому, дошли до его сознания, солнышко. Но…

— Но что?

Она слышала, как он приложил трубку к другому уху, представила его, сидящим в огромном кожаном кресле в своей гостиной.

— Но он вырос сразу на пять лет. Давненько он не шел на крупный мужской разговор добровольно, но тут он просто не мог удержать это в себе. Мы наговорили с три короба, и мужское эго теперь написано у него на лбу. Она хотела его. Как женщина хочет мужчину. Ты никогда не была шестнадцатилетним мальчиком, Кара. Это самая опьяняющая штука, которую можно себе вообразить.

Карен подняла глаза и чуть не получила сердечный приступ, когда осознала, что в дверях стоит Джулия. Она закрыла микрофон ладонью. Дочь махнула в знак приветствия недоеденным яблоком, ее темные глаза сверкали любопытством.

— Уже поздно. Я удивляюсь, кто это тебе звонит.

— Мистер Макэлви. С работы. Он не может найти досье, над которыми мы работали.

Джулия сморщила нос в знак симпатии, и жестом пожелала ей доброй ночи. Карен не прижимала трубку к уху до тех пор, пока Джулия не дошла до холла, но Крэйг, должно быть, все слышал.

— Макэлви, гм? Ты в постели, да?

— Да, мистер Макэлви.

Пальцы ног под одеялом свела судорога. Он звонил, чтобы поделиться информацией об их быстро созревающем сыне. Это было естественно, чувство связи было приятным, но теперь он уже все сказал о Джоне Джэйкобе. Его голос разливался, как саксофон в ночном баре.

— Белоснежные простыни?

— Розовые.

— И майка. Бронкос, держу пари. И ничего под ней?

Хотя он не мог этого знать, на ней действительно была майка Бронкос и ничего под ней. Сердце внезапно забилось часто, как в лихорадке. Он проделывал это дважды за эту неделю. Звонил поздно вечером и изводил ее этим голосом, обольщая всякими порочными пустяками до тех пор, пока все тело не начинало гореть и она не могла заснуть.

— Я могу себе нарисовать эти стройные длинные ножки, скользящие по гладким простыням. Обожаю твои ножки, солнышко. Ты не можешь себе представить, какое место они занимают в моей жизни. Я все вспоминаю: форму икр, бедер, ощущение тебя через эти шелковые чулки. Ты хоть имеешь понятие, как я тебя хочу? Только голышом, Кара. Голышом будет намного лучше.

Невольно она слабо взвизгнула. На этот раз в дверях была не Джулия, а Джон Джэйкоб, молчаливо жонглируя парой теннисных мячей. Он уронил один, когда понял, что привлек ее внимание, и протопал в комнату достать его.

Когда она прижала трубку к груди, он туповато пожал плечами.

— Я просто хотел узнать, все ли в порядке. Для звонков уже очень поздно.

Карен прочистила горло.

— Все прекрасно. Это только мистер Макэлви с работы. Он задержался в офисе и спрашивал о вещах, над которыми мы работаем.

Когда Джон Джэйкоб ушел, Карен откинулась на подушки и подвинула телефон поближе.

— Мистер Макэлви?

— Да, мэм.

— Ты бесстыжий и гадкий и в этом доме никто не спит, так что разговор окончен. Но я хочу, чтобы ты знал… Я собираюсь тебе отомстить. Еще не знаю как. И не знаю когда. Но на твоем месте я бы очень и очень занервничала.

Она слышала, кладя трубку, как он фыркнул. Момент спустя она выключила лампу. Комната окуталась темнотой, хотя дети наверху еще не спали. Вода бежала в ванной. Радио играло рок, действительно потихоньку. Прошло еще пятнадцать минут прежде, чем в холле погас свет и дети утихомирились. Наконец наступила полная темнота. И полная тишина.

Она схватила подушку и прижала ее к груди. Сна не было ни в одном глазу. После разговора с Крэйгом она ощущала под простыней свои голые ноги на прохладной ткани, свои груди, чувствительные и тяжелые, ее кожа горела.

Этот ужасный человек имел беспринципную наглость напомнить ей об ее грешном и распущенном поведении в машине. Хуже того, он любил это делать, любил ее дразнить и, зная, что она должна следить за каждым словом, он, без сомнения, упражнял свое порочное чувство юмора. Он любил такую любовную игру, ей это тоже доставляло удовольствие. И это возбуждение полностью исчезло из их брака в последние годы перед разводом.

Отрезвев, Карен выбралась из постели и подошла к окну, освещенному луной. Страх прокрался снова, терзая ей сердце. Страх, что Крэйг захвачен любовными играми и весь во власти старых воспоминаний. Любить было чудесно. Но эта любовь должна быть проверена и опираться на реальную жизнь. Захочет ли ее Крэйг, когда тайные фейерверки кончатся?

Она коснулась холодного стекла и взглянула вниз, на молчаливый двор, покрытый заиндевелой травой. Начнем с того, кто был виноват, что фейерверки исчезли из их отношений, а, Кара?

Обрывки их разговора о Джоне Джэйкобе проплыли в ее мыслях. Беспомощный мальчик в когтях бесстыжей девчонки. Любимая фантазия каждого мужчины. Крэйг всего лишь предложил ей точку зрения мужчины на их шестнадцатилетнего сына, но его комментарий жалил. Как могла любовница не знать такой важной вещи о своем партнере?

Она никогда не была соблазнительницей. Это было не в ее характере. В общей постели соблазнителем всегда был Крэйг. В пылу страсти ее запреты рушились, и они всегда любили друг друга с равным жаром. Ей казалось, что совершенно неважно, кто начинает любовную игру.

Карен до боли стиснула грудь. Имеет. Разнообразие давало остроту. Крэйг открыто наслаждался ее реакцией, но даже самого рьяного соблазнителя может утомить постоянно агрессивная роль.

Слишком редко, думала Карен, она чувствовала его желания.

Если она боялась доверять чувствам Крэйга, то он преследовал ее. Но она могла не сомневаться, что делал он это из-за любви от всего сердца. Дюжиной способов он пытался показать ей, что не повторит прежних ошибок. Теперь ей наконец пришло в голову, что нужно посмотреть в лицо фактам, понять, где она подводила его. И сделать это самой. Впервые.

Всегда было легко уступать ему ведущую роль, поскольку так ей было проще. Легко было обвинять его в том, что он принимал это как должное. Было легко прятаться в его тени, поскольку он был сильный, уверенный, берущий все на себя мужчина. А она никогда не была уверена в себе, как в женщине.


Степенная, строгого вида секретарша ввела Крэйга во внутреннее святилище обшитого темными панелями офиса. Перед тем как войти, он поправил галстук и выдвинул подбородок, думая, что предпочел бы жевать гвозди, чем находиться сколько-нибудь близко к этому месту.

— Крэйг.

Это было в некотором роде приветствие, но высокий суровый человек за заваленным бумагами столом не встал и не протянул руки. Секретарша закрыла дверь, оставив их одних. Отец Карен указал ему на одно из мягких кресел против стола.

— Давно я с вами не говорил.

— Я знаю.

Крэйг опустился в ближайшее кресло, точно зная, сколько времени прошло с тех пор, как он имел приватный разговор с Уолтом Хеннесси. Они встречались друг с другом, когда дед забирал и привозил внуков, но только в этом и состояли все эти контакты уже больше года. Крэйг полагал, что отец Карен винил за развод его, обвиняя с самого начала за то, что он вовлек самую младшую и самую любимую дочь в неприятности.

Отношения между ними никогда не были особенно сердечными. Внешне Карен была похожа на мать, а не на отца. У Уолта было угловатое лицо, лысеющая голова, сшитый на заказ дорогой серый костюм висел на его худой фигуре, как дешевая занавеска. Костюмы ему просто не шли. Ему шла сигара и рыбацкая штормовка. Но проблема имиджа не волновала Уолта. Он был одним из лучших юристов штата в области налогового права и обладал умом, проницательностью, находчивостью, интуицией и жестокостью на инстинктивном уровне.

А Карен любила своего папу, как никого другого в жизни. Крэйг решил, что даже если старик встретит его с гильотиной, все равно этот разговор один на один состоится! Он был ему необходим, хотя Уолт встретил его не особенно приветливо и неспеша изучал, как полисмен изучает подозреваемого в наручниках.

Крэйг не видел иного выхода, кроме как нырнуть головой вперед.

— Ваша дочь застрелит меня, если узнает, что я был здесь, но я хочу, чтобы вы знали. Мы видимся с Карен снова.

Молчание. Но, по крайней мере, ни ручных гранат, ни дуэльных рапир на столе не появилось. Отец Карен просто тихо барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Я полагаю… я подозревал. Вы не позвонили мне домой и не пришли в дом. Немного могло быть причин, по которым вы назначили встречу в моем офисе.

— Да.

— Эрика устроит адский скандал, если обнаружит вас где-то поблизости от нашей дочери.

Уолт наносил удары не для видимости.

Крэйг тоже.

— Я знаю.

— Дети?

Крэйг покачал головой.

— Нет. Они не знают, что происходит. Ни мои родители, ни друзья, никто. Так хочет Карен, чтобы никто не был замешан, пока мы оба не удостоверимся в примирении. Она хочет защитить ребят. Свою мать, вас. И я с ней согласен, исключая вас.

Он расстегнул пиджак и наклонился вперед.

— Вы великолепно знаете, что я украдкой ухаживал за Карен, когда мы были детьми. И меня беспокоило, что если вы узнаете, что я встречаюсь, вы подумаете, что я делаю то же самое. Я не прошу вашего позволения и не ожидаю вашего одобрения, Уолт. Я просто говорю вам, что люблю вашу дочь и надеюсь завоевать ее еще раз.

Уолт перестал барабанить по подлокотнику.

— Вы так на меня смотрите, как будто ждете, что я вытащу хлыст.

— Может быть, это то, что сделал бы я, окажись на вашем месте.

Отец Карен почти улыбнулся.

— Не думайте, что когда вам было семнадцать, я не рассматривал этот подход. Но с тех пор прошло много лет и много воды утекло.

Он взял карандаш и, постукивая, провел им по столу, из конца в конец.

— Вы ни разу не дали мне случая сказать это раньше, но я никогда не винил вас или ее за развод. Я никогда не знал, что пошло не так, но в прошлом году я видел, что вы оба жили в аду. И, может быть, вы думали, что я не замечаю, но я имел очень реальные опасения, что отец моих внуков вот-вот сломается.

Крэйг ожидал и был готов к чему угодно от Уолта Хеннесси, кроме сострадания.

— Может быть, я почти сломался, — признался он и затем заколебался.

Он пришел сюда ради Кары, а не потому, что был обязан чем-нибудь Уолту. Но будучи теперь сам отцом, он не мог просто встать и уйти, не сказав больше ни слова.

— Когда я был в школе, — проговорил он медленно, — я был золотой мальчик. Успехи в спорте. Недурная внешность. Достаточно быстро соображал, чтобы приносить домой хорошие отметки, не заглядывая в учебники. Никаких трудностей, за исключением развода родителей.

Он поднял руку, ладонью вперед, в прямом и честном жесте.

— Во мне не было глубины. Ни когда я встретил Кару, ни в годы после этого. Я просто решил, что могу иметь все, что хочу, поскольку я вырос с этой верой. Я не был избалован, в том смысле, что я имел слишком много. Но жизнь сделала хорошую работу, избаловав меня, ибо все получилось легко. Так если вы хотите знать, что пошло плохо, — это был я. Не Кара. Я был эгоистичным и надменным и принимал ее как должное.

На столе зазвонил телефон. Уолт нажал кнопку, поднял трубку и вежливо сказал:

— Меня нет, миссис Риверс.

Затем положил трубку. Послеполуденное солнце, пробиваясь через открытое окно, подчеркивало следы возраста на его лице. Карандаш в его руках был неподвижен.

— Вы прошли долгий путь от мальчика, которым были, — заметил он наконец.

— Я надеюсь убедить в этом вашу дочь.

— Тяжкая задача. За тридцать шесть лет мне ни разу не удалось убедить мою дочь ни в чем, — сухо заметил Уолт и выдержал паузу. — Если бы это примирение стояло на гранитном фундаменте, я сомневаюсь, что вы были бы здесь. Итак, Карен не столь уверена, как вы?

Вопрос заставил вибрировать все нервы внутри. Крэйг сказал тихо:

— Я люблю ее.

Это был единственный ответ, который он имел, но он был недостаточно убедительный, чтобы удовлетворить отца.

Однако Уолт в своем кресле расслабился и резко повел разговор вперед.

— Когда вы будете во всем уверены… я возьму на себя ее мать. А тем временем я могу почаще брать детей, чтобы освободить вам руки. Они становятся такими взрослыми, что редко теперь находят время для деда, но я еще могу увлечь их за город раза два-три. Футбольный матч. Прогулка верхом. Я что-нибудь придумаю.

Крэйг прочистил горло.

— Хотите верьте, хотите нет, но я пришел сюда не за вашей поддержкой. Я рассказал вам о ситуации только для того, чтобы вы были на стороне Кары, что бы ни случилось.

— В этом не было необходимости. Я всегда был на стороне моей дочери. Ничто, что она могла бы сделать, не изменит этого. — Он задумчиво добавил:

— Вы знаете, когда она росла, мальчишки вились вокруг, как мухи. Если не было одного по телефону, то другой болтался у порога или загораживал дорожку в какой-нибудь убогой машине. Но со времени, когда вы встретились, это было то, что ей нужно. И хотя я сомневаюсь, что могу убедить вас поверить этому, Крэйг, я всегда думал, что она сделала чертовски хороший выбор.

Он склонил голову набок и дружелюбно добавил:

— Но если вы снова причините ей боль, я лично накину вам петлю на шею.

Крэйг встал.

— Я куплю веревку, — тихо сказал он.

Легко было предсказать, что когда он опаздывал, во всем Колорадо Спрингс не было ни одного зеленого светофора. В мгновение, когда красный свет потух, Крэйг вдавил акселератор в пол. Движение не слабело, пока он не достиг Кайлдвуда. Воздух, свежий и бодрящий, нес запах осени, но солнце ярко освещало домики пригорода. Было уже семь минут первого. Он договорился, что встретит Карен у себя ровно в двенадцать, поскольку ни один из них не мог отлучиться с работы более чем на час.

Крэйг взглянул на себя в зеркальце заднего вида. Выглядел он так, как будто все утро сражался с волками. Что он и делал, но с волками корпоративной породы. Как только он затормозил на подъездной дорожке, то увидел, что машина Кары уже стояла там. Он попытался одновременно поправить галстук, вытащить из кармана три ручки и блокнот и пригладить рукой волосы, дабы придать себе хоть сколько-нибудь благопристойный вид.

Он мысленно прорепетировал то, о чем будет с ней говорить. Вчерашняя встреча с ее отцом еще висела на его совести. Уолт неожиданно поддержал бывшего зятя, имевшего долгую и печальную историю неприятностей, причиненных дочери. Это должно было бы принести Крэйгу облегчение.

Вместо этого он лег вчера спать с чувством вины. Он давил на Кару. И знал это. Книга, цветы, свидания украдкой на чердаках, в темных углах, в машине, соблазняющее сексуальное давление, напоминание о том, как хорошо им было бы вместе. Он хотел ее, но не просто в своей постели, а постоянно в своей жизни.

Уолт косвенно намекнул на то, в каком состоянии была Кара в период развода. Ее уверенность в себе расшатана неудачей в браке. И Крэйг хорошо знал, что она все еще была уязвима.

Рискнуть повредить ей, несмотря на то, что он любил ее и верил, что примирение возможно, было бы более чем бессовестно. Он должен замедлить темп и притормозить их обоих. Прошел всего месяц, и Карен не могла поверить ему так быстро.

Шагая к дому, Крэйг поклялся про себя, что это будет милый, легкий, спокойный ленч для Карен. Они поговорят. И ничего больше. Он должен быть джентльменом. Никакого подталкивания и давления. Все следы давления изгнаны из его характера, и гормоны под крепким замком.

Он шагнул через две ступеньки на порог своего дома. После развода Карен и дети остались в "их" доме. Крэйг купил первый же дом, который продавался по соседству — старый, тесный и неудобно спланированный. Решающую роль в этой покупке, так считал тогда Крэйг, была потребность жить ближе к детям. Он не осознавал тогда, что в этом было и подсознательное желание быть поближе к Карен. Но это было так.

Он толкнул переднюю дверь, зовя ее по имени. Ранее, по телефону, Карен сказала, что ее шеф уехал на целый день, так что она легко найдет время забежать в китайский ресторан и взять ленч с собой, что было очень кстати, потому что у него все утро не было минуты перевести дыхание.

Карен не ответила сразу. Он хотел было позвать ее снова, когда заметил ее туфли. Высокие каблучки, черные с белыми носками, лежали рядом на его сером ковре, как близнецы. Серо-стальной ковер был такой же простой и темный, как вся его гостиная, оживляемая только детскими электронными игрушками. Только они украшали комнату. Радиосистемы, телевизор с огромным экраном, компьютер и стол с дискетами, "мышью" и прочими принадлежностями — все это было куплено для детей. Крэйг почти не бывал в этой комнате.

Дети всегда оставляли после себя хаос. Джулия оставила пленку, лак для ногтей и голубой свитер. Все это еще лежало на сером диване. Футбольное снаряжение в углу, старые школьные сочинения, темные очки принадлежали Джони Джэйкобу.

Крэйг все это видел, но взгляд его уперся в красный шелковый жакет, небрежно брошенный на единственное кресло.

Проходя дальше, он наткнулся на другой предмет одежды в холле между гостиной и кухней. Изящное, тонкое, строгое черное платье. С длинными рукавами и высоким воротничком. Платье для офиса. Ничего соблазнительного. Кроме того, что хозяйки в нем не было. Оно лежало на ковре.

Крэйг открыл было рот, чтобы позвать Карен еще раз, но спазм, появившийся в горле, заткнул его голосовые связки. Он прочистил горло, но состояние не улучшилось.

Он сделал осторожный шаг к кухне и тут же услышал, как она напевает про себя. Повернув за угол, он ее увидел. Кухня была узкая и длинная, с терракотовым кафельным полом, кремовыми стенами и островным баром, разделявшим комнату. По утрам он пил кофе за кухонным столом, но сейчас все было завалено почтой, чертежами и инструментами, неразобранными вовремя. Ел он обычно у стойки бара.

— Крэйг!

Карен обернулась на его шаги. Она быстро поднесла руку к горлу, когда заметила его.

— Ты меня напугал! Я не слышала, как ты пришел.

Ее усмешка была милой и приветливой. Ничто не предполагало, что происходит что-то необычное.

— Если тебе не понравится ленч, сам будешь виноват. Ты опоздал.

— Я… э-э… ничего не мог поделать.

Спазм все еще стоял в горле.

Она показала на еду, стоящую на стойке.

— Я сказала, что зайду к китайцам, но это мне показалось проще. Не нужно ни разогревать, ни готовить, ни мыть. Все, что нужно — это бумажные тарелки и руки.

Все это была еда для пикника, где едят руками. Свежие креветки, белые и холодные, с коктейльным соусом. Маленькие треугольные сандвичи, каждый на один укус. Искусно выложенные на блюде овощи, в том числе сердцевинки артишоков, его любимые. Зубочистки. Ничто не требовало вилок. Даже маленькая стеклянная чаша в середине стола, наполненная пьяными вишнями.

— Это выглядит… прекрасно, — выдавил он наконец.

— Так забавно было все это собирать. Единственная проблема в том, что есть руками несколько неопрятно. Ты-то в своем доме и всегда можешь переодеть рубашку, но я-то лишена такой роскоши.

Ему очень трудно было оторвать взгляд от чаши с вишнями, но Карен, очевидно, пыталась логично и разумно объяснить ему, почему она сняла деловой костюм. Он отлично понимал, что она не могла рискнуть появиться в офисе с пятном от соуса на платье, а такая еда действительно неопрятна.

— Садись, садись, — пожурила она его.

— Не знаю, как у тебя, а у меня было адское утро. Мне решительно нужен час, чтобы положить ноги повыше. Вторая половина дня, кажется, будет еще хуже.

Она дала ему смешной отчет об утренних событиях, вспоминая анекдоты, которые заставили его смеяться. Он сел на табурет у бара, благодарный судьбе за этот ощутимый контакт с реальностью, и подпер рукой подбородок. Карен прошелестела мимо него. Появился чай со льдом и с лимоном.

— Куда ты кладешь салфетки? Я ничего не могу найти в этой кухне.

Но она нашла салфетки и прошуршала мимо него снова. Он уловил запах ее духов, острый, экзотический и тревожный. Чрезвычайно тревожный. Она никогда не душилась так раньше, по крайней мере, не при нем.

— Теперь… — она нахмурила лоб.

На две секунды она приостановила свои быстрые движения и уперла руки в бедра.

— Что нам еще нужно? А, знаю, знаю. Я кое-что забыла…

Она ответила на его взгляд, но очень коротко. Крэйг предположил, что у нее не хватает духу выдержать его взгляд долго.

На ней была комбинация и чулки. Технически комбинация прикрывала ту же территорию, что и ее обычное, практичное и скромное белье. Только прикрывала совсем иначе. Комбинация была черная, шелковая, фестончатый край достигал середины бедра. Бретельки совсем тоненькие. Изящная блестящая ткань облегала ее фигурку, опускаясь низко на груди и обрисовывая линию бедер. Она не носила лифчика. Соски, твердые, как розовые бутоны, четко вырисовывались сквозь тонкую ткань. Глядя на маленькие выпуклости на бедрах, он предположил, что она надела не колготки, а пояс с чулками. Черные шелковые подвязки.

— Карен, — сказал. — Сядь.

— Я уверена, что я что-то забыла.

— Кара. Сядь.

Загрузка...