Глава 19

Замок

Четверг, 1 мая

06 ч 40 мин

Две ночи, одна за другой, без покойников. Застегивая на поясе ремень, Ворманн почувствовал приступ эйфории. До самого утра он спокойно спал и проснулся в отличном настроении. И вовсе не оттого, что замок стал более светлым и уютным. В нем по-прежнему ощущалось присутствие злых темных сил. Нет, изменился он сам, капитан Ворманн. Вдруг почувствовал, что у него появился шанс вернуться домой, в Ратенау, живым и невредимым. В какой-то момент он усомнился было в этом, однако плотный завтрак и ночь без убийств разогнали сомнения. Все возможно. Даже отбытие Эриха Кэмпффера с его головорезами.

Против ожиданий картина нынче утром не вызывала беспокойства. Тень в углу полотна, которую тогда заметил Кэмпффер, по-прежнему походила на висельника, но сейчас это нисколько не волновало Ворманна.

Капитан сбежал на первый этаж как раз вовремя. Кэмпффер, еще более самоуверенный, чем обычно, и, как всегда, без всяких на то оснований, направлялся через двор к профессору.

— Доброе утро, майор! — дружелюбно приветствовал его Ворманн, решив забыть о вражде между ними, поскольку отъезд Кэмпффера был не за горами. — Похоже, нас с вами посетила одна и та же мысль: вы собираетесь выразить глубочайшую признательность профессору Кузе за то, что он снова спас жизни немецких солдат.

Все-таки Ворманн не мог удержаться от ехидства.

— А кто сказал, что это его заслуга? — рявкнул Кэмпффер, чей победоносный вид после слов Ворманна мгновенно испарился. — Он и сам на это не претендует!

— Но с тех пор, как он здесь, убийства прекратились. Вам не кажется, что тут есть какая-то связь?

— Чистое совпадение! Ничего больше!

— Тогда зачем вы к нему идете?

Кэмпффер на секунду остановился:

— Чтобы допросить жида о том, что он вычитал в книжках, естественно.

— Естественно.

Офицеры вошли в комнату к старику. Кэмпффер первым. Ворманн — за ним. Профессор стоял на коленях на раскатанном спальном мешке. Он не молился, просто пытался сесть в коляску. Бросив взгляд на вошедших, он снова вернулся к своему занятию.

Первой реакцией Ворманна было желание помочь старику. Вряд ли он самостоятельно справится с этим со своими изуродованными руками и слабыми мышцами, если даже ему удастся крепко уцепиться за ручки. Но Куза не попросил о помощи — ни словом, ни взглядом. Для него явно было делом чести — самостоятельно усесться в коляску. Ворманн подумал, что старику нечем особо гордиться, разве что дочерью, и решил не лишать его радости хотя бы этой маленькой победы.

Куза, похоже, хорошо знал, что делать. Стоя рядом с Кэмпффером, который — капитан был в этом уверен — наслаждался зрелищем, Ворманн наблюдал, как Куза упер коляску в стену возле камина, поморщившись от боли, когда напрягался в попытках подняться, заставляя разгибаться негнущиеся суставы. Наконец Куза со стоном взгромоздился на сиденье и в полном изнеможении откинулся на бок, весь в поту, задыхаясь. Теперь осталось лишь усесться поглубже, чтобы опереться о спинку, но самое сложное было уже позади.

— Что вам от меня надо? — отдышавшись, спросил он. Слишком сильную боль и усталость испытывал профессор, чтобы демонстрировать немцам подчеркнутую вежливость и безупречные манеры, как он это делал с первого же момента своего приезда в замок. Сейчас ему было не до сарказма.

— Что ты выяснил этой ночью, жид? — спросил Кэмпффер.

Куза откинулся в коляске, прикрыл глаза, снова открыл и, прищурившись, глянул на майора. Похоже, без очков он ничего не видел.

— Не очень много. Но есть факты, указывающие на то, что замок построен в пятнадцатом веке боярином — современником Влада Цепеша.

— И это все? За два дня ты узнал только это?

— За один день, майор, — ответил профессор с присущим ему ехидством, что не ускользнуло от Ворманна. — За один день и две ночи. Это не такой уж большой срок, если источники написаны не на родном языке.

— Меня не интересуют объяснения, жид! Мне нужен результат!

— Ну и каков он? — Ответ на этот вопрос казался важным для Кузы.

Кэмпффер расправил плечи и гордо выпрямился.

— Две ночи подряд прошли без смертей, но я не верю, что это твоя заслуга. — Он искоса высокомерно глянул на Ворманна. — Похоже, я выполнил здесь свою миссию. Но на всякий случай задержусь еще на одну ночь.

— О! Еще одна ночь в вашем обществе! — воскликнул Ворманн, возликовав в душе. Еще одну ночь он мог вытерпеть все, что угодно, даже Кэмпффера.

— Вам нет необходимости задерживаться, господин майор, — произнес Куза, и лицо его просветлело. — Уверен, другие страны гораздо больше нуждаются в ваших услугах.

Губы Кэмпффера искривились в усмешке.

— Я вовсе не собираюсь покидать твою любимую страну, жид. Отсюда я еду в Плоешти.

— В Плоешти? Зачем?

— Скоро узнаешь. — Эсэсовец повернулся к Ворманну: — Завтра на рассвете я отбываю.

— Я лично распахну перед вами ворота и придержу створки.

Кэмпффер метнул на капитана злобный взгляд и выскочил из комнаты. Ворманн задумчиво смотрел ему вслед. Он чувствовал, что проблема осталась нерешенной, что убийства могут возобновиться в любой момент. Просто наступила короткая передышка, своего рода мораторий. Они так ничего и не выяснили, ничего не добились. Но капитан не собирался делиться своими мыслями с Кэмпффером. Он хотел, чтобы майор убрался из замка, так же сильно, как хотел этого сам Кэмпффер. Ворманн не собирался предпринимать ничего такого, что могло бы отсрочить отъезд эсэсовцев.

— Что он имел в виду, говоря о Плоешти? — раздался у капитана за спиной голос профессора.

— Вам не надо этого знать. — Ворманн перевел взгляд с встревоженного лица Кузы на стол. Серебряный крестик, взятый у него вчера Магдой, лежал рядом с очками.

— Пожалуйста, капитан, скажите. Зачем этот человек едет в Плоешти?

Ворманн проигнорировал вопрос. У старого профессора и без того хватает проблем. И если он узнает, что в Плоешти собираются создать второй Освенцим, ему не станет легче.

— Вы можете навестить дочь, если хотите. Только вам придется ехать к ней самому. Ей сюда вход запрещен. Он пригодился?

Куза бросил взгляд на крестик и быстро отвел глаза.

— Нет. Совсем нет.

— Могу я его забрать?

— Что? Нет-нет! Он может еще пригодиться. Оставьте его.

Неожиданная напряженность в тоне профессора поразила Ворманна. Что-то в этом человеке изменилось со вчерашнего дня, он был уже не так уверен в себе. Ворманн не понимал, в чем дело, но что-то было не так.

Капитан положил крестик на стол и вышел. Ему и без того хватало проблем, чтобы еще задумываться над тем, чем же так встревожен профессор. Если Кэмпффер все-таки уедет, нужно обдумать, что делать дальше. Остаться в замке или уйти? Одно совершенно ясно: необходимо заняться отправкой тел погибших в Германию. Они и так слишком долго здесь пролежали. Во всяком случае, избавившись от Кэмпффера, он снова сможет рассуждать логично.

Занятый своими мыслями, Ворманн покинул профессора не попрощавшись. Закрывая дверь, капитан увидел, что Куза подъехал к столу, водрузил на нос очки и замер, глядя на зажатый в руке крест.


Слава богу, папа жив.

Магда нетерпеливо ждала у ворот, пока часовой ходил за отцом. Они и так заставили ее прождать целый час, прежде чем открыли ворота. Магда примчалась к замку с первыми лучами солнца, но часовые проигнорировали ее стук. После бессонной ночи девушка чувствовала себя разбитой и раздраженной. Но по крайней мере, отец был жив.

Магда окинула взглядом двор. Все спокойно. В задней части лежат кучи камней из разобранной стены, но никто не работает. Наверное, все на завтраке. Почему их так долго нет? Они должны были позволить ей самой сходить за ним.

Как-то сами собой мысли переключились на другое. Она подумала о Гленне. Прошлой ночью он спас ей жизнь, удержал от безрассудного поступка, иначе немецкие часовые наверняка пристрелили бы ее. К счастью, он оказался достаточно силен и крепко держал, пока она не пришла в себя. Магда вспомнила, как Гленн прижимал ее к себе. Прежде ни один мужчина не делал ничего подобного — она никого не подпускала так близко. Это было приятное ощущение. Оно пробудило в ней еще неведомое ей чувство. Напрасно старалась Магда сосредоточить свои мысли на отце и замке, не думать о Гленне…

Он был так добр к ней, успокаивал, уговаривал вернуться в комнату и продолжать наблюдения из окна. Ведь, стоя на краю ущелья, она ничем не могла помочь отцу. Магда чувствовала себя совершенно беспомощной, и Гленн понял это. А когда попрощался с ней у дверей комнаты, в его глазах Магда увидела странное выражение — грусти и чего-то еще. Вины? Но почему он должен чувствовать себя виноватым? И в чем?

Магда увидела какое-то движение у входа в башню и прошла в ворота. И как только вошла на территорию замка, ей стало холодно и неуютно, как будто она вышла из теплого дома в холодную зимнюю ночь. Магда тут же отступила от ворот и снова ощутила тепло. Казалось, внутри замка свой микроклимат. Солдаты этого вроде бы не замечали, привыкли, но ей со стороны было видней.

Появился отец в инвалидной коляске, которую с недовольным видом толкал часовой. Едва взглянув на отца, Магда заподозрила неладное. Ночью произошло что-то ужасное. Она хотела кинуться к нему, но знала, что ее не пустят. Солдат довез коляску до ворот и подтолкнул к Магде, которая тут же подхватила ее и повезла через мост. Они дошли уже до середины, а отец не произнес ни единого слова, даже не поздоровался, и Магда решила первой нарушить молчание.

— Что-то случилось, папа?

— Все и ничего.

— Он приходил ночью?

— Подожди до корчмы, там я все расскажу. Здесь нас могут услышать.

Горя от нетерпения, Магда еще быстрее покатила коляску вперед и, объехав вокруг корчмы, поставила ее к залитой утренним солнцем стене таким образом, чтобы яркие лучи не слепили отцу глаза. Затем опустилась перед стариком на колени и схватила его за руки. Он выглядел еще хуже, чем обычно, и девушку охватила острая жалость. Надо увезти его обратно в Бухарест, здесь ему совсем плохо.

— Что случилось, папа? Расскажи мне. Он снова приходил, да?

Голос старика звучал холодно и глухо, когда он заговорил, устремив взгляд на замок.

— Как здесь тепло! Тепло не телу — душе.

— Папа…

— Его зовут Моласар. Он сказал, что был боярином, верным Владу Цепешу.

Магда вскрикнула от изумления:

— Значит, ему пятьсот лет!

— Даже больше, я уверен. Но он не дал задать все интересующие меня вопросы. У него свои интересы, прежде всего он хочет убрать из замка всех чужаков.

— То есть и тебя тоже.

— Не обязательно. Похоже, он считает меня своим — румыном, валахом, как он говорит, — и его не очень беспокоит мое присутствие. Беспокоят немцы — сама мысль о том, что они находятся в его замке, приводит Моласара в бешенство. Видела бы ты его лицо, когда он говорил о них!

— Его замке?

— Да. Он построил его, чтобы скрыться там после смерти Влада.

Поколебавшись, Магда все же решилась задать главный вопрос:

— Он и в самом деле вампир?

— Да, я полагаю, — ответил отец, кивнув головой и серьезно поглядев на дочь. — Во всяком случае, его можно называть так хотя бы условно. Очень сомневаюсь, что старые легенды правдивы. Нам придется наполнить слово новым содержанием — не в духе привычного фольклора, а в том смысле, который вкладывает в него Моласар. — Профессор прикрыл глаза. — И вообще многое подлежит переосмыслению.

Усилием воли Магда подавила отвращение, возникшее при мысли о вампирах, и заставила свой тренированный мозг объективно анализировать ситуацию.

— Он сказал, что был боярином при Владе Цепеше. Тогда мы можем найти упоминания о нем в архивах.

Старик опять устремил взгляд на замок.

— Можем найти, а можем и не найти. С Владом за три его царствования было много бояр, одни относились к нему лояльно, другие — нет. Почти всех нелояльных он посадил на кол. Ты же знаешь, исторические документы того периода хаотичны и фрагментарны: то турки нападали на Валахию, то еще кто-нибудь. Допустим, Моласар был современником Влада и мы найдем тому подтверждение, что нам это даст?

— Пожалуй, ничего.

Магда хорошо знала историю региона. Боярин — сподвижник Влада Цепеша, по мнению Магды, самого кровавого правителя в румынской истории. Сын князя Влада по прозвищу Дракул, то есть Дракон, был известен как Влад Дракула, то есть сын Дракона. Но потом он получил прозвище Цепеш — Колосажатель, принимая во внимание его излюбленный метод расправы с пленными, политическими противниками, боярами-предателями и вообще со всеми неугодными. Магда вспомнила рисунок, запечатлевший «варфоломеевскую ночь», устроенную Владом в Амласе, когда 30 000 жителей несчастного города, обреченные на мучительную смерть, были посажены на колья. Иногда подобные акции он использовал и в стратегических целях: в 1460 году 20 000 гниющих на кольях тел пленных турок неподалеку от Тарговисты настолько перепугали турецкую армию, что та предпочла отступить и оставить княжество Влада на некоторое время в покое.

— Только представь — соратник Влада Цепеша… — задумчиво произнесла она.

— Не надо забывать, что мир тогда отличался от нынешнего, — быстро возразил отец. — Влад был продуктом своей эпохи, и Моласар тоже. В этих местах Влада и по сей день почитают как национального героя. Конечно, он был кошмаром Валахии, но и единственным защитником от турок.

— Уверена, этот Моласар не видел ничего страшного в поступках Влада. — Ей стало дурно при мысли о людях, посаженных на кол, мужчинах, женщинах, детях, умирающих медленной смертью. — Думаю, это даже развлекало его.

— Кто знает? Ясно одно: почему представитель нежити связался с таким, как Влад Цепеш. Не было недостатка в жертвах. Он мог удовлетворять свою алчность, пожирая умирающих, и никому бы не пришло в голову, что несчастные закончили свою жизнь не на колу, а как-то иначе. В общем, он мог спокойно кормиться, никак не проявляя своей истинной сущности.

— От этого он не перестает быть чудовищем, — прошептала Магда.

— Как ты можешь его судить? Судить вправе лишь равный, а кто равен Моласару? Ты понимаешь, что означает само его существование? Как много оно меняет? Сколько концепций сейчас обратится в пыль?

Магда медленно кивнула, потрясенная грандиозностью открытия.

— О да. Разновидность бессмертия.

— Более того! Это новая форма жизни, новый способ существования! Нет, не так. Способ старый, но с точки зрения исторического и научного познания новый. А помимо рациональных, еще и духовные последствия. — Голос старика стал тише. — Они… они опустошающие.

— Но как?! Как такое возможно?!

— Не знаю. Мне столько всего нужно узнать, а он появился и сразу исчез. И я ничего не успел. Он питается кровью — это кажется очевидным, достаточно поглядеть на останки солдат. Они все обескровлены. Прошлой ночью я выяснил, что он не отражается в зеркале — об этом говорится в легендах. Но что касается чеснока и серебра — это чушь. Он нисколько их не боится. Существо он несомненно ночное, появляется и действует только ночью. Однако я сильно сомневаюсь, что он проводит дневные часы, скажем, в гробу.

— Вампир… — тихо произнесла Магда. — Когда сидишь здесь при солнечном свете, это кажется настолько нелепым, настолько…

— Казалось ли тебе нелепым, когда позапрошлой ночью он наслал тьму в нашу комнату? Или когда схватил тебя за руку?

Магда поднялась, потирая руку: есть ли там еще след. Она отвернулась и закатала рукав. Да… Еще есть… бело-серое пятно, а кожа будто омертвела. Опуская рукав, девушка вдруг заметила, что пятно начало исчезать — там, куда падали прямые солнечные лучи, кожа вновь стала розовой и здоровой, и постепенно пятно пропало совсем.

Магда почувствовала слабость и ухватилась за спинку коляски, чтобы не упасть. Стараясь не подавать виду, она повернулась к отцу.

Но напрасно Магда беспокоилась: глаза профессора по-прежнему были устремлены на замок — он ничего не заметил.

— Он сейчас где-то там, — произнес Куза, — дожидается наступления ночи. Я должен поговорить с ним.

— Он действительно вампир, папа? И правду ли он сказал, что был боярином пятьсот лет назад? Не хитрость ли это? Есть ли у него доказательства?

— Доказательства? — со злостью спросил старик. — А почему, собственно, он должен что-то доказывать? Не все ли ему равно, верим мы в это или нет? Он преследует свои цели и считает, что я могу быть ему полезен. «Союзник в борьбе с чужаками» — вот что он сказал.

— Не позволяй ему использовать себя!

— А почему бы и нет? Я охотно помогу ему в борьбе с немцами, захватившими его замок, не понимаю только, какая от меня польза. Именно поэтому я немцам ничего и не сказал.

Магда чувствовала, что не только немцам — он и ей что-то недоговаривал. А это было на него не похоже.

— Папа, это несерьезно!

— У нас один враг, у Моласара и у меня, разве не так?

— На данный момент — возможно. А потом?

Отец промолчал.

— И не забывай, он может оказать мне большую помощь в работе. Я должен все о нем знать. Должен поговорить с ним! Должен! — Он снова уставился на замок. — Теперь многое изменилось… столько всего нужно переосмыслить…

Магда попыталась уловить его настроение, но не смогла.

— Что тебя беспокоит, папа? Многие годы, рискуя быть осмеянным, ты утверждал, что нельзя сбрасывать со счетов легенды о вампирах. Теперь же, когда, казалось бы, ты отомщен, почему-то огорчаешься вместо того, чтобы радоваться.

— Неужели ты так ничего и не поняла? Это была просто тренировка ума. Мне нравилось играть с этой мыслью, использовать ее в качестве стимулятора не только для себя самого, но и для других сотрудников исторического факультета, чтобы расшевелить их закостеневшие мозги!

— Но не только это, верно? Не станешь же ты отрицать?

— Хорошо… Но я никогда не думал, что подобное создание существует. И уж конечно, что я когда-нибудь увижу его собственными глазами — столкнусь с ним лицом к лицу. — Голос профессора упал до шепота. — И я никогда не предполагал, что он может бояться…

Отец умолк. Он как будто замкнулся в себе, шаря рукой в нагрудном кармане пальто.

— Бояться чего, папа? Чего именно?

Но профессор молчал, не сводя глаз с замка, не вынимая руки из кармана.

— Он — абсолютное зло, Магда. Паразит с паранормальной силой, питающийся человеческой кровью. Зло во плоти. Осязаемое зло. А если это так, то где же тогда добро?

— О чем ты говоришь? — испуганно воскликнула Магда. — Это бессмыслица!

Старик вытащил руку из кармана и сунул ей что-то прямо под нос.

— Вот! Вот о чем я говорю!

В руке у него был серебряный крестик, позаимствованный ею у капитана. Что имеет в виду отец? Почему он выглядит так странно, почему глаза необычно блестят?

— Не понимаю.

— Моласар боится его!

— Что же в этом странного, папа? Согласно легендам, вампир и должен…

— Согласно легендам! Но это не легенда! Это действительность! И это напугало его! Эта штука чуть было не заставила его выскочить из комнаты! Крест!

Внезапно Магда поняла, что так взбудоражило отца.

— А! Сообразила наконец! — грустно улыбнулся старик.

Бедный папа! Провести всю ночь в мучительных раздумьях! Разум Магды сопротивлялся, отказываясь воздать должное услышанному.

— Но не можешь же ты считать…

— Надо смотреть фактам в лицо, Магда. — Он поднял крестик, и солнечные лучи заиграли на серебряной поверхности. — Это часть нашей веры, наших традиций: Христос не был мессией, мессия еще придет. Христос был простым смертным, его последователи — добропорядочными, но обманутыми людьми. И если это правда… — Крестик, казалось, гипнотизировал старика. — Если это правда… если Христос был всего лишь человеком… почему тогда крест — причина его смерти — так ужасает вампира? Почему?

— Папа, ты торопишься с выводами! Должно быть что-то еще!

— Я уверен, что есть. Но подумай сама: ведь мы знали, что вампир боится креста, из фольклора, из романов, из фильмов, снятых по мотивам преданий, но никогда не задумывались над этим. Вампир боится креста. Почему? Потому что крест — символ спасения человечества. Понимаешь, что это значит? Впервые мне это пришло в голову только нынешней ночью.

«Возможно ли такое?» — спрашивала себя Магда, пока отец размышлял.

Профессор снова заговорил, и голос его звучал печально и глухо:

— Если существо, подобное Моласару, с нескрываемым ужасом относится к символу христианской веры, то сам собой напрашивается вывод, что Христос был больше чем человеком, и, если это правда, все традиции нашего народа, вся его вера на протяжении двух тысячелетий были ложными. Мессия уже приходил на землю, а мы не сумели его распознать!

— Ты не можешь так говорить! Я отказываюсь этому верить! Должно быть другое объяснение!

— Тебя при этом не было. Ты не видела отвращения на его лице при виде креста. Не видела, как он в ужасе отскочил и не подходил, пока я не убрал крест в коробку. Крест имеет над ним власть!

Должно быть, это правда. Хотя она противоречит всему, что знает Магда. Самой основе ее познаний. Но раз отец видел все это собственными глазами, значит, так оно и есть. Напрасно искала девушка слова утешения или поддержки, единственное, что смогла она произнести, это грустное «папа!».

Профессор с горечью улыбнулся:

— Не расстраивайся, дитя мое. Я не собираюсь выбросить Тору и податься в монастырь. Моя вера глубже. Но это наводит на размышления. Не так ли? Возникает вопрос: возможно, мы ошибались… мы все, возможно, пропустили поезд, который ушел двадцать столетий назад.

Ради дочери профессор пытался найти хоть что-то отрадное в создавшейся ситуации, но Магда прекрасно понимала, как сам он страдает.

Задумавшись, она опустилась на траву. И тут заметила какое-то движение в окне наверху. Мелькнула рыжая шевелюра. Магда от злости стиснула кулаки, сообразив, что они расположились прямо под открытым окном комнаты Гленна. Должно быть, он слышал весь разговор.

Магда еще некоторое время смотрела на окно, надеясь застать Гленна врасплох, когда он подслушивал, но ничего больше не увидела. Она уже отказалась от этой мысли, как вдруг услышала рядом голос:

— Доброе утро!

Это был Гленн, он появился из-за угла и тащил в каждой руке по маленькому деревянному стульчику.

— Кто это? — спросил отец, лишенный возможности повернуться и посмотреть, что происходит у него за спиной.

— Один человек, я с ним вчера познакомилась. Его зовут Гленн. Он поселился в комнате напротив моей.

Гленн весело кивнул Магде, как старой знакомой, и остановился перед профессором, возвышаясь над ним во весь свой огромный рост. На нем были шерстяные брюки, горные ботинки и свободного покроя рубашка, расстегнутая на груди. Поставив стулья, он протянул старику руку.

— Доброе утро, сударь. С вашей дочерью мы уже знакомы.

— Теодор Куза, — поколебавшись, представился профессор, с плохо скрываемой подозрительностью.

Он вложил свою скрюченную руку в перчатке в ладонь Гленна, и мужчины обменялись чем-то вроде рукопожатия. Затем Гленн указал Магде на один из стульев.

— Сядьте сюда. Земля еще слишком сырая.

Магда поднялась и гордо выпрямилась.

— Спасибо, я постою, — произнесла она как можно высокомерней. Ее возмутило, что он подслушивал их, а еще больше — что так бесцеремонно нарушил их уединение. — Мы как раз собирались уходить.

И Магда решительно двинулась к коляске, но Гленн ласково удержал ее за руку.

— Пожалуйста, останьтесь. Вы же тут разговаривали под окном и разбудили меня. Давайте еще поговорим о замке и вампирах, — улыбнулся он. — Хотите?

Но отец был очень взволнован.

— Вы не должны никому говорить о том, что услышали! Это может стоить нам жизни!

— Напрасно беспокоитесь! — Улыбка Гленна пропала. — Мне с немцами не о чем говорить. — Он оглянулся на Магду. — Может, присядете все-таки? Я принес стул для вас.

Девушка вопросительно посмотрела на отца:

— Папа?

— Не думаю, что у нас есть выбор, — пожал старик плечами.

Магда шагнула к стулу, и Гленн убрал руку. И Магде вдруг стало жаль, что он это сделал. Устраиваясь поудобней, она смотрела, как Гленн повернул второй стул и сел на него верхом.

— Прошлой ночью Магда рассказала мне о вампире в замке, — сказал рыжеволосый, — но я, кажется, не расслышал имя, которое он вам назвал.

— Моласар, — ответил профессор.

— Моласар, — в раздумье повторил Гленн, несколько озадаченно. — Мо-ла-сар… — Затем лицо его просветлело, как будто он решил неразрешимую загадку. — Ну конечно же, Моласар. Странное имя, вы не находите?

— Непривычное, но не такое уж странное.

— А вот это. — Гленн указал на крестик, который профессор все еще держал в руке. — Мне послышалось или вы действительно сказали Магде, что Моласар боится креста?

— Действительно сказал.

Магда отметила, что отец не жаждет делиться информацией.

— Вы ведь еврей, не так ли, профессор?

Последовал кивок.

— Разве у евреев в обычае носить кресты?

— Моя дочь позаимствовала его для меня — как объект эксперимента.

Гленн повернулся к девушке:

— А вы где его взяли?

У одного офицера в замке.

«К чему это все?» — подумала Магда.

Это его собственный?

— Нет. Он сказал, что снял его с убитого солдата.

Она начала понимать, к чему клонит Гленн.

— Непонятно, — Гленн вновь переключил внимание на профессора, — почему крест не помог солдату, которому принадлежал. Ведь существо могло обойти стороной его обладателя и найти другую жертву, без амулета.

— Может быть, крест был спрятан у него под рубашкой, — предположил профессор. — Или в кармане. А может быть, он просто не надел его.

— Может быть, может быть, — улыбнулся Гленн.

— Мы с тобой об этом не подумали, папа, — вмешалась Магда, готовая поддержать любую идею, которая могла бы укрепить дух отца.

— Сомневайтесь во всем, — произнес Гленн. — Всегда во всем сомневайтесь. Не мне напоминать об этом вам, ученому.

— Откуда вы знаете, что я ученый? — резко спросил профессор, и его старческие глаза блеснули. — Моя дочь вам сказала?

— Юлиу сказал. Однако есть кое-что еще, что вы проглядели, причем настолько очевидное, что вам станет неловко, когда вы узнаете, что я имею в виду.

— Пусть нам станет неловко! — воскликнула Магда, подумав про себя: только скажите, пожалуйста.

— Ну хорошо: вас не удивило, что вампир, который так боится креста, обитает в замке, буквально набитом крестами? Как вы это объясняете?

Магда в недоумении уставилась на отца и увидела, что он тоже озадачен.

— Знаете, — смущенно улыбнулся профессор, — я так часто бывал в замке и так долго строил разные гипотезы, что просто перестал замечать кресты!

— Это понятно. Я сам неоднократно бывал здесь, их действительно перестаешь замечать. Но вопрос все же остается: почему существо, питающее отвращение к крестам, окружило себя бесчисленным их количеством? — Гленн поднялся и легко вскинул стул на плечо. — А теперь я, пожалуй, пойду попрошу Лидию накормить меня завтраком, а вы пока поищите ответ на этот вопрос. Если, конечно, он существует.

— Но вам-то что за дело до всего этого? — спросил Куза. — Почему вы здесь?

— Просто путешествую. Мне нравится это место, и я регулярно сюда приезжаю.

— А по-моему, вы очень интересуетесь замком. И хорошо осведомлены о нем.

— Уверен, мои познания сильно уступают вашим, — пожал плечами Гленн.

Тут подала голос Магда:

— Хотелось бы знать, как удержать папу от возвращения в замок сегодня ночью.

— Я должен вернуться, дорогая. Должен еще раз встретиться с Моласаром.

Магду бросило в дрожь при одной мысли, что отец снова вернется в замок.

— Но я не хочу, чтобы однажды утром тебя обнаружили с разорванным горлом.

— Может случиться кое-что и похуже, — тихо произнес Гленн.

Удивленная тоном, каким были произнесены эти слова, Магда посмотрела на Гленна: лицо его больше не было ни ясным, ни добрым. Рыжеволосый пристально смотрел на профессора. Но в следующий момент Гленн уже улыбался своей лучезарной улыбкой.

— Завтрак ждет. Уверен, мы с вами еще не раз встретимся. Да, вот еще что, пока вас не покинул.

Он зашел за коляску и развернул ее на сто восемьдесят градусов.

— Что вы делаете? — вскричал профессор.

Магда вскочила на ноги.

— Просто предлагаю вам сменить пейзаж, профессор. В конце концов, замок — достаточно мрачное зрелище. А сегодняшнее утро слишком прекрасно, чтобы тратить его на созерцание серых стен.

Гленн указал на подножие перевала.

— Вместо того чтобы смотреть на север, поглядите лучше на юг и восток. Несмотря на свою суровость, это самое красивое место на свете. Посмотрите, как зеленеет молодая трава, как распускаются на склонах цветы. Забудьте хоть на время о замке.

На секунду он перехватил взгляд Магды, а в следующее мгновение уже исчез со стулом на плече.

— Чудной какой-то, — произнес отец, и в его голосе явственно слышался смех.

— Да, он чудной.

Но даже считая Гленна чудным, Магда понимала, что должна быть признательна этому человеку. По причинам, известным ему одному, он вмешался в их разговор, превратил его практически в монолог, поднял настроение папе, избавив его от самых болезненных сомнений и заставив подумать совсем о другом. Причем проделал это мастерски и весьма эффективно. Но зачем? Какое ему дело до переживаний старого бухарестского еврея-калеки?

— Однако он задал интересные вопросы, — продолжал между тем папа. — Великолепные вопросы. И как я сам до этого не додумался?

— А я?

— Впрочем, ему легко быть объективным, он, не в пример нам, не встречался только что с существом, считавшимся до сих пор плодом мрачной фантазии. Кстати, как ты с ним познакомилась?

— Прошлой ночью, когда стояла на краю рва и смотрела на твои окна…

— Ты не должна со мной так нянчиться! Не забывай, что это я вырастил тебя, а не наоборот!

Магда не обратила внимания на его реплику и продолжила:

— …он прискакал верхом на лошади. По-моему, собирался промчаться прямо в замок. Но, увидев огни и немцев, остановился.

Отец ненадолго задумался, затем сменил тему.

— Кстати, о немцах — мне лучше вернуться, пока за мной не пришли. Не хотелось бы возвращаться под дулом автоматов.

— А нет никакой возможности…

— Убежать? Конечно есть! Просто-напросто ты покатишь меня в коляске вниз по перевалу вплоть до Кампины! Или поможешь мне сесть верхом на лошадь — это, несомненно, ускорит дело! — По мере того как отец говорил, тон его становился все более ядовитым. — А еще лучше попросить этого майора СС одолжить нам грузовик, чтобы немного покататься! Уверен, он не откажет!

— Зачем ты так! — запротестовала Магда, задетая за живое его сарказмом.

— А тебе незачем изводить себя мыслью о возможности побега для нас обоих! Немцы не дураки! Они знают, что я не могу бежать, а ты без меня не уйдешь, как бы мне этого ни хотелось. По крайней мере, хоть ты тогда оказалась бы в безопасности.

— Но ты ведь не хочешь убежать. Если бы и мог, не убежал бы. Ты хочешь вернуться в замок! Не так ли, папа? — Магда поняла, к чему отец клонит.

— Мы все равно здесь в ловушке, — отец избегал смотреть ей в глаза, — и я должен использовать этот единственный в жизни шанс. Я предам дело всей своей жизни, если упущу такую возможность.

— Да если бы сейчас прямо здесь приземлился самолет и пилот предложил нам улететь, ты не согласился бы, верно?

— Я должен снова его увидеть, Магда! Должен спросить об этих крестах на стенах замка! Спросить, как он стал тем, кем стал! А главное, должен выяснить, почему он боится креста! Иначе я просто… просто сойду с ума!

Оба надолго замолчали. Но Магда чувствовала, что их отношения дали трещину. Отец отдаляется от нее, замкнувшись в себе. Такого еще никогда не случалось. Все проблемы они обсуждали вместе. А сейчас он этого не хочет. Хотел лишь одного — встретиться с Моласаром.

— Отвези меня в замок, — нарушил профессор затянувшееся молчание, которое становилось тягостным.

— Побудь еще. Ты и так слишком долго пробыл в замке, и это, мне кажется, тебе не на пользу.

— Со мной все в порядке, Магда. И я сам буду решать, как долго мне там находиться. Ну так что, отвезешь ты меня или мне сидеть здесь и дожидаться нацистов?

Закусив от гнева и обиды губу, Магда покатила коляску.

Загрузка...