100 великих рыцарей

1. Крах честолюбца. Боэмунд Тарентский (?–1111)

Призыв римского папы Урбана II к борьбе за освобождение Гроба Господня из рук «неверных», прозвучавший в 1095 году на Клермонском соборе, был услышан во всех концах Европы. Зажигательная речь этого выдающегося оратора средневековья воспламенила сердца сотен тысяч верующих, которые с громкими возгласами: «Так хочет Бог!» — тут же нашили кресты на свои одежды, показывая тем самым готовность немедленно выступить в поход ради освобождения христианских святынь Иерусалима. Среди желающих отправиться в крестовый поход были представители всех сословий средневекового феодального общества. Однако у многих из них доминировали вовсе не религиозные мотивы. Жажда наживы, стремление захватить изрядный кусок земли, сочащийся, по словам папы, «млеком и медом», побуждали многих авантюристов из числа феодалов оставить свои привычные занятия и принять крест. К таким крестоносцам относился и Боэмунд Тарентский, один из предводителей Первого крестового похода.

Словесный портрет этого незаурядного человека умелой рукой набросала Анна Комнина, дочь императора Византии, в своей книге «Алексиада»:

Сын норманнского герцога Апулии Роберта Гвискара, Боэмунд был прирожденным рыцарем. Еще юношей он участвовал в войнах отца против Византийской империи, где отличился при взятии города Диррахия. Храбрый, ловкий и честолюбивый, Боэмунд был готов с легкостью отказаться от своего маленького владения в Южной Италии ради надежды приобрести на Востоке большое царство. Поэтому, едва его слуха достигли известия с Клермонского собора, Боэмунд сразу же прекратил осаду Амальфи и собрал вокруг себя множество новоиспеченных крестоносцев.

По свидетельству летописцев, армия Боэмунда насчитывала 10 тысяч конницы и 20 тысяч пехоты, причем ядро этого воинства составили норманнские бойцы, закаленные в битвах с греками и сицилийскими сарацинами. В крестовом походе Тарентского князя сопровождали лучшие рыцари Апулии, Калабрии и Сицилии, такие, как Ричард Салернский, его брат Ранульф, Герман Канийский, Роберт Сурдевальский, Роберт Гозский, Буаль Шартрский, Готфрид де Монтегю, и славнейший из всех — Танкред, племянник Боэмунда, истинное зерцало рыцарства по представлениям многих современников и потомков.

Пунктом сбора всех ополчений крестоносцев стал Константинополь, поскольку именно император Византии Алексей Комнин, владениям которого угрожали мусульмане, обратился за помощью к папе Урбану. Каждое из этих ополчений добиралось до столицы Византийской империи своим путем. Что касается армии Боэмунда Тарентского, то она, погрузившись на корабли, пересекла сначала Адриатическое море, а уже дальше следовала по суше, через Эпир и Фракию.

Будучи союзником крестоносцев, император Алексей, тем не менее, преследовал лишь собственные цели. Воспользовавшись тем, что отряды крестоносцев подходили к Константинополю разрозненно, стягиваясь сюда на протяжении всей осени 1096 года, он постарался навязать им свою волю, заставив их вождей принести ему вассальную присягу. К строптивым применялась сила — выражаясь современным языком, византийская армия была приведена в полную боевую готовность.

Боэмунд Тарентский, давний недруг императора, прикинувшись смиренной овечкой, послушно, как школьник, пробубнил слова требуемой клятвы. У него не вызвало протеста даже требование императора передать в его руки все города, которые крестоносцы завоюют в Малой Азии. Разумеется, Боэмунд не собирался выполнять ни единого пункта из этой дурацкой клятвы, рассматривая ее как пустейшую формальность. Не затем он отправился в этот опасный поход, чтобы таскать каштаны из огня для презренного ромея. Лукавый византиец, со своей стороны, не верил ни единому слову вождей франков, поэтому, ради обеспечения собственных интересов, Алексей Комнин решил, что войско крестоносцев в походе будет сопровождать сильный византийский отряд.

Тем временем к Константинополю стягивались все новые и новые толпы рыцарей креста. Изголодавшиеся по пути, они, словно бесчисленные стаи прожорливой саранчи, разлетелись по окрестностям столицы в поисках продовольствия и фуража. С местным населением грубые франки особенно не церемонились. Император Алексей, засыпанный жалобами своих подданных на грабежи латинян, поспешил переправить буйных союзников через Босфор. Весной 1097 года крестоносцы вступили на территорию Малой Азии. Их громадное войско, не поддающееся исчислению, почти не встречало сопротивления, пока не подступило к Никее, столице султана Килидж-Арслана.

Рассеяв отряды султана, крестоносцы осадили Никею. Когда город уже готов был пасть, византийский император вступил в тайные переговоры с осажденными, убеждая их сдаться его воинам и угрожая в противном случае страшной резней, которую свирепые крестоносцы не замедлят учинить в захваченном городе. Испуганные жители поспешили впустить в Никею византийский отряд, а греки захлопнули ворота перед самым носом крестоносцев.

Ярость воинов креста невозможно описать. И хотя император, желая подсластить горькую пилюлю, приказал своим солдатам выдать крестоносцам большую часть захваченной добычи, эта компенсация никого не устроила. С тех пор за императором Алексеем закрепилась репутация вероломного предателя.

От Никеи орды крестоносцев двинулись к столице Сирии — Антиохии. По дороге они разделились на два корпуса, каждый из которых следовал своим маршрутом. Этим и воспользовался жаждавший мщения Килидж-Арслан («Львиная Сабля»). Хитрый как лис и храбрый как лев, он уже давно шел по следам крестоносцев. В долине Горгони, близ Дорилеи, корпус Боэмунда попал в засаду, устроенную в горах. 150-тысячное войско мусульман стремительно атаковало противника, смяло отряд Танкреда и ворвалось в лагерь крестоносцев. Однако Роберт Нормандский, выхватив из рук знаменосца свой белый с золотом стяг, повел рыцарей в контратаку. Боэмунд поддержал потрепанный отряд Танкреда и призвал воинов не падать духом — в самом начале боя он отправил гонцов за помощью. И действительно, вскоре показался корпус Готфрида Буйонского, с марша атаковавший сарацин. Удар Готфрида был настолько сильным и неожиданным, что все огромное войско Килидж-Арслана бежало в великой панике. На поле боя остались 23 тысячи убитых турок; крестоносцы же потеряли в битве при Дорилее около 4 тысяч человек.

Антиохия, один из крупнейших городов Восточного Средиземноморья, представляла собой почти неприступную крепость: 450 башен возвышались над ее толстыми стенами; город прикрывали с разных сторон горы, река, болото и море. Защищал Антиохию умный и энергичный полководец Баги-Зиян с отборным войском.

Около года крестоносцы тщетно осаждали Антиохию. Они тяжко страдали от болезней и холодных дождей. Каждый седьмой умер от голода. В довершение всех бедствий пришло известие, что туркам идет на выручку мосульский эмир Кербога с 200-тысячным войском. Если бы эта армия подошла к Антиохии раньше падения города, то участь крестоносцев была бы решена, и им не осталось бы ничего, кроме позорного плена или почетной гибели.

Положение спас Боэмунд. Он вступил в сговор с неким Фирузом, командовавшим тремя башнями осажденного города. Этот предатель согласился пропустить рыцарей в город через свой участок обороны. Тогда Боэмунд на военном совете предложи князьям провести их в город, но с одним непременным условием: Антиохия должна перейти в его владение. Те поначалу отказались, ссылаясь на присягу, принесенную императору. На самом деле они просто не желали отдавать одному человеку столь лакомый кусок. Однако Тарентский князь имел на руках один очень важный козырь — он напомнил им о страшном Кербоге: «Время не терпит, — заявил он, — торопитесь действовать: завтра, может быть, будет поздно!».

Поколебавшись, князья под давлением обстоятельств были вынуждены принять условие Боэмунда. В ночь на 3 июня 1098 года Боэмунд Тарентский первым поднялся по кожаной лестнице на башню Трех Сестер. За ним следовали 60 рыцарей его отряда. Они заняли две соседние башни и расчистили путь для всего войска. Крестоносцы ворвались в город и учинили свирепую резню, перебив более 10 тысяч жителей. Погиб и сам Баги-Зиян, но его сыну, собравшему несколько тысяч мусульман, удалось пробиться в цитадель, расположенную на южной окраине города, и все попытки выбить его оттуда успехом не увенчались.

Пятого июня к Антиохии подошла армия Кербоги, и осаждавшие превратились в осажденных. Вскоре в разграбленном городе начался страшный голод. Крестоносцы ели траву, древесную кору, панцирные ремни и даже падаль. Далеко не все выдержали это суровое испытание: одни малодушные сдавались в плен, другие ночами спускались по веревкам со стен и убегали в горы. Среди этих «веревочных беглецов» оказался и знатный француз, граф Стефан Блуасский, один из самых богатых феодалов Европы, имевший, по словам современников, «столько замков, сколько дней в году».

Сознавая всю серьезность сложившегося положения, князья видели, что спасти их может лишь твердая воля единого вождя. Таким вождем и был избран Боэмунд Тарентский, правда, сроком всего на 14 дней, ибо тщеславные и честолюбивые князья не желали иметь над собой постоянного начальника.

А Боэмунд Тарентский вновь спас армию. Он установил в войске строгую дисциплину и приказал поджигать дома тех крестоносцев, которые отказывались сражаться. А затем, 28 июня, повел рыцарей на прорыв. Армия Кербоги, хотя и многочисленная, но страдавшая от внутренних раздоров и плохо слушавшаяся султана, рассеялась при первом же решительном натиске крестоносцев, сплоченных железной волей норманнского князя. Так Боэмунд одержал блестящую победу и отстоял Антиохию.

Вскоре после этой победы крестоносцы обнажали мечи друг против друга. Предметом раздоров стала Антиохия. Боэмунд Тарентский напомнил князьям то условие, на котором он провел их в город, и требовал теперь его исполнения. Однако Раймунд Тулузский, предводитель провансальцев, яростно противился этому, в свою очередь напоминая Боэмунду о ленной присяге, данной императору Византии. Большинство крестоносцев поддерживали Боэмунда, так как Алексей Комнин неоднократно выказывал свое вероломство и потому не заслуживал верности с их стороны. Так, император не оказал никакой помощи осажденным в Антиохии крестоносцам, хотя имел полную возможность сделать это — его войска находились тогда в Малой Азии. Он же, напротив, узнав о бедствиях воинов креста от дезертиров, поспешно отвел своих солдат к границам империи.

Несмотря на все это, Раймунд не уступал. Тогда разъяренные норманны схватились за мечи и выбили провансальцев из города. Боэмунд сделался владыкой Антиохии, а графу Раймунду Тулузскому пришлось поискать себе другую поживу.

Итак, Боэмунд Тарентский достиг заветной цели, завладев столицей сирийского княжества, и идти дальше, к Иерусалиму, вовсе не собирался. Пока религиозные фанатики будут отвоевывать у мусульман Иерусалим, он лучше позаботится об укреплении и расширении своих новых владений. Для него крестовый поход закончен.

К сожалению, Боэмунд сумел нажить себе слишком много врагов, а посему не мог спокойно почивать на лаврах. Он отказался передать Антиохию византийскому императору, и Алексей Комнин открыл против него враждебные действия. В этом императора ромеев активно поддерживал Раймунд Тулузский, чье самолюбие князь Тарентский больно ущемил, выставив его из Антиохии. Кроме того, Боэмунду приходилось обороняться от многочисленных турецких эмиров. К одному из них, эмиру из династии Даншимендов, владыке Каппадокии, он однажды и угодил в плен. Но заключение продолжалось недолго; выкупленный из плена, неистовый Боэмунд продолжил свою борьбу за Сирию. Такое положение вещей сохранялось до 1104 года. Весной же этого года в битве при Харране Боэмунд Тарентский потерпел сокрушительное поражение от мусульман. Ему с Танкредом и еще шестью рыцарями едва удалось спастись бегством.

Катастрофа под Харраном перечеркнула все надежды Боэмунда создать на Востоке сильное норманнское государство. У него не хватало сил противостоять столь многочисленным врагам, и тогда Боэмунд решил обратить свой меч против самого заклятого из них — императора Византии. Оставив наместником в Антиохии племянника Танкреда, он отплыл в Апулию. Ради безопасности Боэмунд прибег к оригинальной уловке: все плавание к берегам Италии он провел, лежа в гробу и изображая покойника.

Итальянцы встречали Боэмунда как Бога. Огромные толпы с ликующими возгласами следовали за ним повсюду. Люди бесцеремонно расталкивали друг друга, чтобы только разок взглянуть на него, «словно они собирались увидеть самого Христа».

Собрав в Италии 60-тысячное войско, Боэмунд Тарентский начал военную кампанию против Алексея Комнина, воспользовавшись при этом планом, составленным еще его отцом, Робертом Гвискаром. Первым делом следовало овладеть Диррахием, а оттуда уже через Салоники наступать на Константинополь. Но увы, этот план претерпел осечку на первом же пункте — Диррахий взять не удалось. При этом армия норманнов понесла в битве у города такие тяжелые потери, что Боэмунд был вынужден подписать с императором унизительный мирный договор, окончательно сломивший его честолюбие. Князь принес торжественную клятву на кресте, терновом венце и копье Христа в том, что отныне он объявляет себя вассалом императора и его сына; что он обязуется помогать Византии против всех ее врагов; что все земли, завоеванные им, будут переданы империи; а своего племянника Танкреда Боэмунд станет рассматривать как злейшего врага, если тот не покорится императору ромеев.

Такое унижение и катастрофическое крушение всех его планов подорвали волю и здоровье честолюбивого норманнского князя, и вскоре, в 1111 году, он умер в Апулии, проклиная свою злосчастную судьбу, сначала вознесшую его к звездным вершинам, а затем безжалостно низринувшую в мрачные глубины отчаяния.

2. Поборник веры. Раймунд Тулузский (1041–1105)

Вождь провансальского ополчения в Первом крестовом походе, граф Раймунд IV Тулузский, ярый приверженец церкви, отличался глубокой религиозностью, бесстрашием и непоколебимой твердостью характера. Человек уже немолодой, прославленный рыцарь, принимавший участие в походе Альфонса VI на Толедо и обагривший свой меч кровью испанских мавров, он без всяких колебаний оставил богатейшие владения на берегах Роны и Дордони ради святого дела. Впрочем, двигало им не только религиозное рвение. Граф Раймунд наряду с высокими достоинствами имел и немало недостатков: алчный, завистливый, он обладал непомерным честолюбием. Так же, как и Боэмунд Тарентский, провансальский граф лелеял надежду приобрести на Востоке какое-нибудь царство. Иными словами, думая о Боге, он не забывал и о собственной выгоде.

В 100-тысячной армии крестоносцев, которую граф Раймунд вел в Константинополь через Альпы, Ломбардию и Далмацию, находилось множество знатных светских феодалов и князей церкви. Среди первых особенно выделялись: Вильгельм Сабранский, Элезар Монтредорский, Гуссье Латурский, Пьер-Бернар Монтальякский, Раймунд Лилльский, Элезар Кастрийский, а также графы Клермонский, Руссильонский, Тюреннский и виконт Беарнский. Интересы церкви в провансальском войске представляли: папский легат Адемар де Пюи, владевший с равным успехом как божьим словом, так и боевой палицей, и епископы Аптский, Оранжский, Лодевский и Толедский.

После принесения вассальной присяги императору Алексею, Раймунд получил от него необходимое количество кораблей и переправился со своей огромной армией в Малую Азию. Первым крепким орешком для крестоносцев стала Никея. Этот укрепленный город располагался на небольшом возвышении среди обширной, окруженной горами котловины. Поскольку ополчения крестоносцев прибывали беспорядочно, волна за волной, то город был сначала окружен норманнами, лотарингцами и фландрцами с северной и восточной стороны; с западной стороны город омывало озеро, а южная сторона до подхода войск Раймунда оставалась свободной. Разумеется, провансальцы сразу же по прибытии не замедлили занять эту сторону, замкнув тем самым кольцо окружения.

Именно с юга 17 мая 1097 года к городу подступила армия султана Килидж-Арслана. Раймунд Тулузский, не желая делиться славой с другими вождями крестоносцев, поспешил атаковать мусульман и нанес им тяжелое поражение. Провансальцы перебили около 30 тысяч сарацин, потеряв при этом всего лишь 3 тысячи бойцов. Ликующие победители даже не стали преследовать бежавших в панике врагов. Эта серьезная ошибка привела к тому, что Килидж-Арслан, быстро оправившись от нанесенного ему поражения, устроил впоследствии засаду крестоносцам под Дорилеей.

После падения Никеи крестоносцы двинулись к Антиохии. Сирийский климат был крайне неблагоприятен для европейских рыцарей; страшная жара и жажда изматывали их, многие болели и умирали. Во время отдыха у Антиохетты, столицы Писидии, открывшей свои ворота перед христианской армией, граф Раймунд опасно занемог. Он был не в состоянии двигаться самостоятельно, и воинам пришлось в течение нескольких недель нести его на носилках вслед за войском. Мучимый лихорадкой, пожилой граф горячо молил Бога послать ему исцеление. Он не может умереть, пока не увидит Иерусалима, пока не припадет, охваченный священным трепетом, к подножию Гроба Господня. И чудо произошло — ко времени прибытия в Антиохию Раймунд поправился, что еще более укрепило его веру.

3 июня 1098 года крестоносцы овладели Антиохией, но их радость была недолгой — через два дня город обложили бесчисленные полчища Кербоги. Император Алексей вместо того, чтобы помочь своим союзникам, бросил их на произвол судьбы, отведя греческие войска к границам империи.

Положение было отчаянным. Перед крестоносцами замаячил призрак голодной смерти. Шатающиеся от слабости, с помутившимся рассудком, они дошли до того, что ели мертвечину. Малодушные бежали или сдавались в плен и принимали ислам. Теперь спасти воинство Христа могло только чудо. Именно чудо — граф Раймунд, проводивший все время в постах и молитвах, ни минуты не сомневался в том, что Бог не оставит своих верных слуг. И он оказался прав.

Однажды к графу Тулузскому пришел провансальский священник Петр Варфоломей, поведавший о своем чудесном видении. Во сне священнику явился апостол Андрей. Святой указал ему место у алтаря в церкви св. Петра, где было зарыто то самое копье, которым тысячу лет назад римский центурион Лонгин пронзил Господа на кресте. Сердце Раймунда вздрогнуло от радости. Вот оно, долгожданное чудо! Теперь крестоносцы спасены.

Немедля ни минуты, граф, сопровождаемый священником, бросился в церковь. Святое копье действительно оказалось в указанном месте. С каким благоговейным трепетом держал Раймунд эту бесценную реликвию, покрывая ее бесчисленными поцелуями! Слезы текли по седой бороде коленопреклоненного графа, когда он возносил хвалы Господу за его неизреченную милость.

Радостная новость моментально облетела весь город. Толпы людей давились у порога дома Раймунда, чтобы собственными глазами лицезреть чудесное копье. Торжествующий граф показал им реликвию, и все войско охватила вспышка религиозного фанатизма.

Теперь победа была обеспечена. Воодушевленные крестоносцы приготовились к вылазке. И хотя главнокомандующим избрали Боэмунда Тарентского, победы над сарацинами добился вовсе не он, а сам Господь! Раймунд, потрясавший во время сражения священным копьем, знал это твердо. Однако после того, как армия Кербоги, пораженная Господом, в ужасе бежала от стен Антиохии, норманны, эти нечестивые безбожники, подняли на смех Раймунда и Петра Варфоломея, нахально утверждая, что священник сам же и зарыл обыкновенное копье под алтарем, а потом одурачил легковерных христиан.

Ярость Раймунда, услышавшего такие богомерзкие речи, не знала границ. Граф, не стесняясь в выражениях, высказал Боэмунду Тарентскому все, что он думал о нем и его норманнском сброде. Чтобы убедить маловеров, Раймунд Тулузский предложил провести испытание — пусть Петр Варфоломей пройдет сквозь пламя с чудесным копьем в руке! Бог, конечно же, защитит священника, и огонь не сможет опалить ни одного волоска на его голове. Однако Петр Варфоломей сначала здорово струсил и наотрез отказался от подобного предприятия. Немалого труда стоило Раймунду убедить этого болвана в том, что ему, находящемуся под защитой самого Господа, не угрожает ни малейшая опасность.

На следующий день испытание состоялось. На глазах у всех Петр Варфоломей, с крестом в левой руке и священным копьем — в правой, взошел на пылающий костер и через минуту совершенно невредимый сошел с него на землю. Бороду он, правда, опалил, но ведь это пустяки. Зато все смогли убедиться, что за копье держал он в своей деснице.

Вечером, как обычно, граф молился перед распятием, когда к нему ворвался епископ Адемар. Глаза у святого отца выпучились точно у краба. Задыхаясь от волнения, он выпалил невероятную новость: священник Петр Варфоломей… только что скончался!

Граф остолбенел. Рука, занесенная для крестного знамения, застыла в воздухе. Как же так?! Этого же просто не может быть! Как он мог умереть, если находился под покровительством самого…

Часа два Раймунд просидел в оцепенении, тупо уставившись в одну точку. В голову лезли странные мысли… И вдруг он облегченно рассмеялся. Граф вспомнил, как Петр Варфоломей поначалу трусил и упорно отказывался идти на костер. Чудесное копье оберегло священника от жгучих языков пламени, но Бог не простил Петру его колебаний. Вот он и умер. Все очень просто.

Граф, мысленно восхваляя мудрость Божию, вновь бросился на колени перед распятием. Всю ночь он провел в молитвах.

После победы над Кербогой и снятия осады, Боэмунд Тарентский нахально заявил свои права на Антиохию, напоминая князьям, на каком условии он провел их в этот город. Раймунд Тулузский, со своей стороны, напомнил норманнскому выскочке, что он, во-первых, никогда не давал согласия на это условие, а во-вторых, все города, взятые воинами креста у «неверных», они, согласно присяге, обязаны передать императору Алексею.

Вспыхнула ссора. Словесная перебранка между норманнами и провансальцами скоро переросла в драку. Засверкали мечи, и началось настоящее побоище. Лишь к вечеру князьям удалось остановить кровопролитие. Больше всего Раймунда возмутило то, что вожди крестоносцев поддержали в этом конфликте Боэмунда. Не скрывая своей ярости и досады, граф покинул Антиохию с большим отрядом, оставив, впрочем, часть своих людей в городе для обеспечения собственных интересов. Однако норманны на следующий же день выбили их из города.

Пока прочие князья предавались отдыху и развлечениям, Раймунд Тулузский решил, что пришло время подумать и о приобретении новых владений здесь, на Востоке. С этой целью он направился вглубь Сирии, к прекрасной и цветущей Мааре. Но едва он начал осаду, как к Мааре подтянулись норманнские отряды Боэмунда, чтобы помешать Раймунду стать единоличным хозяином города. Тулузский граф, охваченный диким гневом, поклялся сжить со света ненавистного врага.

Тем временем рядовые крестоносцы, видя, что их вожди преследуют лишь своекорыстные цели, взбунтовались и потребовали вести их к Святому городу. Только 7 июня 1099 года войска, наконец, подошли к Иерусалиму. Завидев стены Святого города, крестоносцы пали на колени и возблагодарили Бога. Отряды Раймунда заняли позиции с южной стороны Иерусалима. Перед штурмом крестоносцы по его мудрому совету предприняли крестный ход вокруг города. Босиком, безоружные, с громким пением гимнов шли они вдоль стен, с высоты которых на них таращились в немом изумлении орды сарацин. После крестного хода воодушевленные рыцари пошли на приступ, но были отбиты. Пришлось строить осадные машины — материалы и необходимые инструменты им доставили генуэзские моряки, прибывшие в гавань Яффы. 15 июля, после двухдневного штурма, крестоносцы ворвались в город и перебили всех жителей. По словам очевидца, в мечети Омара, где прятались многие мусульмане, «кровь доходила до колен рыцаря, сидящего на коне». Граф Раймунд, как и другие, нисколько не сомневался в том, что подобный «подвиг» был угоден Богу.

Теперь встал вопрос о кандидатуре иерусалимского короля. Его выбирали всем войском. Граф Раймунд был убежден в том, что управлять Святым городом вправе лишь настоящий поборник веры, человек храбрый, мудрый и благочестивый, такой, как он. Но эти бараны рассудили иначе, вручив корону Готфриду Буйонскому.

Готфрид, храбрый и честный рыцарь, оценив по достоинству заслуги провансальского графа, передал ему во владение княжество Лаодикею. Но эта подачка не смогла развеять досаду и разочарование старого графа, тяжело переживавшего потерю иерусалимского венца.

В 1101 году в Святую землю прибыли новые полчища крестоносцев. Это были ломбардцы во главе с графом Альбертом Бландратским; коннетабль Конрад с двумя тысячами немцев; а также герцог Бургонский, граф Блуасский, епископы Ланнский и Суассонский, возглавлявшие отряды французских рыцарей. Все эти отряды соединились в единую армию в Никомедии. В качестве главнокомандующего 260-тысячной армии был приглашен Раймунд Тулузский, находившийся тогда в Константинополе.

Новые крестоносцы потребовали вести их в Пафлагонию, «чтобы завоевать царство Хорасанское». Поначалу поход крестоносцев через неизвестные им земли проходил успешно. Они захватили Анкиру и, передав ее византийскому императору, устремились к Гаргару. По словам летописца, рыцари двигались «через необитаемые страны и через ужасные горы». Турки то и дело устраивали засады, уничтожали отставших. Раймунду и герцогу Бургонскому пришлось возглавить арьергард войска, подвергавшийся частым нападениям мусульман. Вскоре к прочим бедам добавился голод. Крестоносцам пришлось питаться листьями и корой деревьев. У Констамна многие погибли: когда голодные воины завидели ячменное поле и бросились собирать колосья, турки подожгли его. Дороги становились все опаснее; по следам крестоносцев шли бесчисленные враги. В этих условиях граф Раймунд предложил воинам вступить в решающую битву с сарацинами. Ободряя павших духом, он показал им чудесное копье, найденное в Антиохии, и заверил, что с такой святыней христианам не страшен никакой враг. Командующего поддержал епископ Миланский, обладатель еще одной реликвии — руки св. Амвросия. Имея такие залоги благословения Божьего, говорил он, воины креста, без всякого сомнения, одержат великую победу.

Однако вышло иначе. Крестоносцы сражались разрозненно; каждый отряд действовал по собственной инициативе, и турки поочередно разгромили их один за другим. Катастрофическое поражение привело Раймунда в полное замешательство. Слепой вере графа был нанесен тяжелейший удар, и хотя после того страшного дня атеистом он не стал, его до самой смерти уже не покидали мучительные сомнения.

Если верить средневековым хроникам, 160 тысяч крестоносцев усеяли своими костями пустынные долины Каппадокии. Граф Раймунд, бросив остатки войска, бежал к Синопу, а оттуда морем — в Константинополь.

Последние годы своей жизни Раймунд Тулузский в союзе с императором Византии провел в борьбе с заклятым врагом — Боэмундом Тарентским. Но ему не удалось сдержать свое слово и сжить врага со света — смерть настигла его раньше, в 1105 году. Можно предположить, что, умирая, старый Тулузский граф горько сетовал на судьбу и роптал на Бога.

3. Защитник Гроба Господня. Готфрид Буйонский (1060–1100)

По оценкам современников, лучшим из вождей Первого крестового похода был герцог Лотарингский Готфрид Буйонский, человек честный, мужественный и благочестивый. Летописцы также отмечают его большую физическую силу, скромность и благоразумие.

Согласно легенде, над родом герцогов Буйонских тяготело древнее проклятие. Многие предки Готфрида совершали тяжкие преступления против церкви. Так, например, Готфрид Бородатый сжег Верденский собор вместе со священником и прихожанами. За эти грехи Господь сурово карал нечестивцев — все они умирали насильственной смертью. Готфрид Горбатый, дядя будущего героя крестового похода, посвятивший его в тайну проклятия, тоже не избежал общей участи — в 1076 году в Нидерландах его заколол кинжалом наемный убийца.

Готфриду Буйонскому, всерьез поверившему в родовое проклятие, в своей жизни тоже приходилось грешить. Воюя на стороне германского императора, он поднял меч против самого папы и участвовал в штурме Рима. Господь, конечно же, накажет его за это. Готфрид, проводивший много времени в молитвах и благочестивых размышлениях, пришел, в конце концов, к выводу, что он должен искупить грехи рода. Его мать, Ида Арденнская, вполне одобрила решение сына и напророчила ему великий подвиг во имя церкви.

Как раз в это время в Буйонском замке гостил аскетичный монах Петр Пустынник, проповедовавший крестовый поход. Аббат Гвиберт Ножанский, автор хроники «Деяния Бога через франков», так описывает эту интересную личность:

Петр Пустынник был прекрасным оратором, своими зажигательными речами он умел доводить слушателей до состояния религиозного экстаза:

Готфрид, живший мечтой о благочестивых подвигах, сразу проникся речами фанатичного монаха. Отвоевать у «неверных» христианские святыни — вот богоугодное дело, которое наверняка поможет ему, его братьям и его потомкам избавиться от тяготеющего проклятия. И Готфрид начал энергично готовиться к походу. Первым делом он объехал владения своих соседей и вассалов, созывая их на священную войну. Затем стал собирать средства, необходимые для обеспечения его крестоносцев. Не останавливаясь ни перед чем, Готфрид продал почти все свои замки за 1300 марок серебром и 3 марки золотом, и даже заложил герцогство Лотарингское (с правом выкупа в течение трех лет).

Перед выступлением в поход благочестивый герцог щедро одарил церковников: монахи аббатства Сент-Юбер получили от него золотую ритуальную утварь, а каноники Маастрихта — замок Рампуль на Маасе. Завершив все приготовления, после торжественной мессы в церкви св. Петра в Буйоне, 15 августа 1096 года Готфрид Буйонский выступил, наконец, в крестовый поход.

Под знаменами Лотарингского герцога собралась внушительная армия, состоявшая из 10 тысяч рыцарей и 80 тысяч пеших ратников. Его сопровождали два родных брата — Евстафий и Балдуин, двоюродный брат — Балдуин Бурский, а также весь цвет северофранцузского дворянства: графы Гарнье де Грэ, Дюдон де Гутц, Конон де Монтегю, Готфрид Гашский, Жерар Керизийский, Рено и Пьер Тульские, Гуго де Сен-Поль и многие другие. Армия Готфрида следовала вдоль Дуная через Венгрию и Болгарию на Константинополь, где соединилась с другими ополчениями крестоносцев.

Требование Алексея Комнина принести ему вассальную присягу, подкрепленное демонстрацией военной силы империи, вызвало возмущение у Готфрида Буйонского. Когда французский принц, граф Гуго Вермандуа, первым из вождей крестоносцев давший ленную присягу императору, попытался склонить к тому же и Лотарингского герцога, он получил от Готфрида суровую отповедь: «Ты, сын короля, стал рабом, и хочешь из меня также сделать раба?». Однако, поразмыслив на досуге и осознав, что без византийского флота крестоносцам не переправиться в Малую Азию, Готфрид решился ради святого дела пожертвовать личными амбициями и принес-таки требуемую присягу.

В ходе Первого крестового похода Готфрид Буйонский прославил себя многочисленными рыцарскими подвигами. В битвах с сарацинами ему не было равных. В летописи говорится: «Он косил мусульманские головы, как колосья на бороздах или как траву на лугах». Однажды он поразил своих врагов тем, что одним взмахом меча снес голову верблюду.

Храбрый и благородный, Готфрид не раз рисковал жизнью, спасая товарищей. Во время отдыха у стен Антиохетты на одного крестоносца напал медведь. Герцог, вооруженный лишь кинжалом, не задумываясь, схватился врукопашную с разъяренным зверем. Медведь страшными когтями разодрал бедро отважному воителю, но Готфрид, не взирая на рану, сумел повалить и прикончить его.

Как истинный рыцарь, Готфрид Буйонский прекрасно владел любым видом оружия. Когда крестоносцы штурмовали Никею, на стенах крепости появился сарацин гигантского роста, метавший двумя руками такие огромные каменные глыбы, что ломались штурмовые лестницы. Многих рыцарей сбросил он со стены. Тогда Готфрид поднялся по лестнице с самострелом в руках и поразил великана точным выстрелом в сердце.

В бою Готфрида всегда видели впереди. Во время осады Иерусалима он под вихрем стрел, камней и «греческого огня», первым перебрался с верхней площадки осадной башни на стену крепости. Случайно или нет, но вышло так, что крестоносцы ворвались в Иерусалим именно в пятницу, в три часа пополудни, то есть в тот самый день и час, когда Иисус Христос умер на кресте.

Цель крестового похода была достигнута, и крест восторжествовал над полумесяцем. После победы князья предложили иерусалимскую корону Готфриду Буйонскому, как наиболее достойному из всех. Но скромный воин отказался и от короны, и от королевского титула. Свой отказ он мотивировал тем, что не имеет права носить золотой венец там, где Царь Царей (Иисус Христос) носил терновый венец. Поскольку князья настаивали, Готфрид, в конце концов, согласился управлять иерусалимскими владениями, выбрав для себя почетный титул «Защитника Гроба Господня». Его преемники подобной скромностью не отличались — они носили и корону, и королевский титул.

Завершив свою миссию, большинство крестоносцев покинуло Святую землю и отправилось восвояси. Иерусалимское королевство, включавшее тогда помимо самого Иерусалима еще 20 небольших городков и защищаемое всего тремя сотнями рыцарей во главе с Танкредом, оказалось в окружении враждебных мусульманских эмиратов. Несмотря на это, Готфрид Буйонский успешно управлял своими палестинскими владениями, расселяя там христианских колонистов и собирая дань с мусульман. Он проявил себя и в качестве мудрого законодателя, издав свод законов для нового государства — так называемые «Иерусалимские ассизы». Неизвестный местный летописец сообщает по этому поводу следующее:

Согласно одной версии, Готфрид Буйонский внезапно умер в 1100 году, возвращаясь из военной экспедиции против султана Дамаска. Но есть и другая, утверждающая, что герцог, как и его предки, умер насильственной смертью, будучи отравлен плодом, поднесенным ему эмиром Кесарии. Как бы то ни было, Готфрида торжественно похоронили в церкви Святого Гроба у подножия Голгофы. Соратники по крестовому походу высекли на его надгробии такую эпитафию:

К сожалению, могила эта не сохранилась до нашего времени — ее уничтожил сильный пожар 1808 года.

4. Идеальный рыцарь. Танкред (?–1112)

В истории крестовых походов Танкред, маркграф Брундизия, выступает как благородный, благочестивый и бесстрашный рыцарь. Таким его видели современники, такой образ идеального рыцаря донесли до нас и некоторые историки, например, Ф. Шлоссер, назвавший Танкреда «Ахиллом крестового похода». Однако этот образ не вполне соответствует действительности. Возможно, до завоевания Иерусалима Танкред и был таким, каким его изображали, но он не выдержал испытания властью и дошел до того, что вступил в союз с врагом против единоверцев.

В крестовый поход Танкред выступил вместе со своим дядей, Боэмундом Тарентским. Гордый нрав норманнского рыцаря проявился еще до начала военных действий. Танкред, в отличие от других вождей крестоносцев, наотрез отказался приносить вассальную присягу византийскому императору. Не помогли никакие уговоры и угрозы. Строптивцу пришлось даже скрываться некоторое время от ищеек императора. При выступлении крестоносцев из Константинополя, Танкред, переодетый, незаметно присоединился к ним, затерявшись в толпе рядовых ратников.

Император Алексей Комнин никогда ничего не забывал. Не забыл он и дерзости молодого норманнского рыцаря. Во время осады крестоносцами Никеи, император через послов вновь напомнил Танкреду о своем неизменном требовании. После долгих уговоров со стороны Боэмунда Тарентского и других князей, Танкред объявил, что он обещает быть верным императору до тех пор, пока сам император пребудет верным делу крестоносцев. Это было все, чего смогли добиться от гордого рыцаря, преисполненного чувства собственного достоинства. А поскольку император Алексей допустил вероломство и предательство по отношению к своим союзникам, сначала отобрав у них Никею, а потом бросив умирать в осажденной Антиохии, Танкред счел себя свободным от данного им слова.

Никто не вправе оспаривать и воинскую доблесть молодого норманнского рыцаря — его подвиги прославляли как современники, так и потомки. В битве при Дорилее, когда на малочисленный отряд Танкреда обрушились основные силы армии Килидж-Арслана, храбрый рыцарь яростно бился с сарацинами, нагромождая вокруг себя горы трупов до тех пор, пока не поспела помощь. При осаде Антиохии Танкред, сопровождаемый лишь одним верным оруженосцем, часто выходил на «вольную охоту» и устраивал засады на сарацин. Во время одной такой «охоты» он в одиночку напал на целый отряд. В качестве трофеев его оруженосец предъявил пораженным крестоносцам 70 отрубленных голов.

Отважный Танкред брался за любое опасное предприятие, лишь бы заслужить славу первого рыцаря. Мусульмане, осажденные крестоносцами в Антиохии, получали от своих продовольствие через ворота св. Георгия, находившиеся с западной стороны. Для успеха осады было необходимо перекрыть эти ворота. Такое решение приняли князья на военном совете, но никто добровольно не вызвался на столь опасное дело. Танкред же, не задумываясь, взялся за него. С небольшим отрядом норманнов он захватил монастырь, находившийся на холме вблизи ворот св. Георгия, и продержался на этом важном посту, хладнокровно отражая все атаки неприятеля.

Нельзя отказать Танкреду и в благоразумии. Когда крестоносцы, взявшие Антиохию, оказались блокированными войсками Кербоги, многие малодушные бежали из города, спускаясь с крепостных стен на веревках. В числе таких «веревочных беглецов» был и Петр Пустынник — знаменитый проповедник крестового похода, человек, имевший огромную власть над умами рядовых крестоносцев. Понимая, какое дурное влияние окажет на них исчезновение авторитетного проповедника, Танкред бросился в погоню за Петром, настиг его и заставил вернуться.

Несмотря на свою ярость в бою, Танкред вовсе не был кровожаден; он мог испытывать чувства жалости и сострадания к мирным и безоружным людям. Это ярко иллюстрирует следующий пример. Крестоносцы, ворвавшиеся в Иерусалим 15 июля 1099 года, предавали мечу всех евреев и мусульман. Когда толпа затравленных людей укрылась в храме Соломона, Танкред и Гастон Беарнский, чтобы защитить несчастных, передали им свои знамена.

По достижении цели крестового похода многие его участники покинули Святую землю. Но Танкред остался. Он, возглавивший отряд в 300 рыцарей, стал щитом и мечом нового Иерусалимского королевства. После того, как Танкреду удалось отразить нападение мусульман на Антиохию, имевшее место в 1101 году, Боэмунд Тарентский временно передал этот город под его управление.

Вероятно, именно с тех пор и началось перерождение Танкреда из благородного рыцаря в алчного и беспринципного феодала. Теперь он был богат (все ценности, захваченные крестоносцами в мечети Омара, достались ему), имел немалые владения, с которыми не собирался расставаться. Императору Алексею, предъявившему свои права на Антиохию, это было показано с полной ясностью — Танкред считал себя свободным от всяких обязательств по отношению к нему. Если это вполне можно понять и даже одобрить, то как понять отказ Танкреда заплатить выкуп за родного дядю, Боэмунда Тарентского, когда тот угодил в плен к мусульманам? Да очень просто — Танкред не желал возвращать Антиохию дяде, а ведь тот имел все права на этот город, завоеванный им в ходе крестового похода. Чтобы отстоять свои новые владения, Танкред в 1108 году повел войну против Балдуина Бурского и Жоселина Куртнейского, вступив в союз со злейшим врагом христиан — халебским эмиром Ризваном. Довольно странное зрелище представляла эта война крестоносца Танкреда в союзе с «неверным» против князей-крестоносцев.

Такова оборотная сторона образа идеального рыцаря. Впрочем, через некоторое время Танкред помирился с иерусалимским королем, и Балдуин закрепил за ним Антиохийское княжество. Умер Танкред в 1112 году, совсем ненадолго пережив своего дядю и покровителя Боэмунда Тарентского, которого он предал.

5. Меч Иерусалима. Балдуин I (1058–1118, король Иерусалимский с 1101 г.)

Младший брат Готфрида Буйонского, Балдуин, отважный, но крайне честолюбивый рыцарь, заняв иерусалимский престол, сумел не только отстоять, но и расширить владения крестоносцев на Востоке. Его единственным скипетром, по выражению французского историка Г. Мишо, являлся меч.

Балдуин выступил в Первый крестовый поход вместе с братом Готфридом. В Константинополе, где собирались разрозненные ополчения крестоносцев, произошел весьма любопытный эпизод с его участием. Об этом случае с возмущением поведала в «Алексиаде» дочь византийского императора, Анна Комнина. Во время приема вождей крестоносцев в тронном зале, один из них, а именно граф Роберт Парижский, улучив момент, когда повелитель греков на минуту покинул престол, нагло уселся на императорский трон. Пораженный император от неожиданности и негодования лишился дара речи. Когда граф Балдуин, всегда преклонявшийся перед коронованными особами, велел дерзкому сойти с трона, тот вспылил и со злобой ответил, указывая на императора: «Взгляните, пожалуйста, на этого мужика, который один сидит, тогда как столько полководцев стоят на ногах».

Граф Балдуин храбро сражался с мусульманами на Востоке, но в отличие от своего брата он преследовал своекорыстные цели и покинул воинство Христово задолго до освобождения Иерусалима. Ему не терпелось сделаться единоличным правителем какой-нибудь страны. Поэтому в 1097 году Балдуин со своим отрядом отделился от основных сил и направился на юго-восток к городу Евфратезе. Там он вступил в союз с армянами, совместно с ними разбил несколько отрядов сельджуков и приобрел такой авторитет, что князь Торос из Эдессы пригласил его к себе. Балдуин прибыл в Эдессу и был объявлен тамошним князем своим наследником. Опираясь на взбунтовавшихся жителей Эдессы, он в марте 1098 года сверг своего благодетеля и провозгласил себя графом Эдесским.

Эдесское княжество стало первым латинским владением на Востоке и оплотом христиан против турецких нападений из глубин Азии. Но тем самым Балдуин подал дурной пример другим князьям и баронам. Ведь их стремление также основать свои княжества содействовало распылению сил и угрожало достижению главной цели крестоносцев — освобождению от «неверных» Иерусалима.

Тем не менее, как о том говорилось выше, Первый крестовый поход завершился успешно, и Готфрид Буйонский, отклонивший корону, все же воцарился в Иерусалиме. Но через год он умер, и встал вопрос о преемнике. Иерусалимское королевство, находившееся в состоянии непрекращающейся войны с мусульманским миром, нуждалось в короле-воине. Выбор иерусалимских вельмож пал на брата покойного правителя, прославившегося в сражениях с турками. Направляясь в Святой город с 400 рыцарями и 1 тысячей пехотинцев, Балдуин подвергся нападению со стороны эдесского и дамасского эмиров вблизи Бейрута. Несмотря на многократное численное преимущество противника, крестоносцам удалось рассеять врага, и Балдуин воцарился в Сионском дворце.

Новый иерусалимский король вполне оправдал надежды своих подданных, ибо он управлял государством, не покладая меча. Он отразил все набеги неприятеля и провел несколько удачных военных кампаний, в результате чего значительно расширил свои владения. Балдуин завоевал многие прибрежные города: Арсуф, Цезарею, Аккру, Сидон, Бейрут и другие.

Конечно, не все его битвы были удачны. Но один интересный случай, когда Балдуин проявил человечность и милосердие, послужил в дальнейшем его спасению от неминуемой гибели. Однажды во время похода против аравийцев на берегу реки Иордан воины Балдуина обнаружили стонущую в родовых муках мусульманку. Король, тронутый страданиями молодой женщины, накрыл ее своим плащом, велел уложить роженицу на ковер и принести фрукты и мехи с водой. Когда женщина родила, рыцари привели верблюдицу, чтобы покормить молоком новорожденного малыша. После того, как мать несколько оправилась, Балдуин приказал одной рабыне-мусульманке проводить ее домой, к мужу.

С тех пор прошло около года. Большое войско мусульман напало на христианские владения и попыталось отбить у них Рамлу. Король Балдуин во главе 300 рыцарей и 900 пехотинцев смело выступил против вдесятеро превосходящих сил врага. Перед решающей битвой он подбодрил крестоносцев и прибавил: «Нет спасения в бегстве, так как Франция очень далеко, а на Востоке нет убежища для побежденных». Маленькая королевская армия с яростью набросилась на сарацин, обратила их в бегство и с распущенными знаменами торжественно вступила в Яффу. Однако вскоре мусульмане повторили нападение, и Балдуин, окруженный лишь горсткой рыцарей, был разбит. В этой битве погибли герцог Бургундский, граф Стефан Блуасский и почти все королевские рыцари. Самому Балдуину едва удалось спастись, спрятавшись в густых кустарниках, покрывавших поле боя. Но сарацины, не найдя короля среди убитых, подожгли кустарники. Задыхаясь в едком дыму, Балдуин с трудом продержался до вечера, а затем, под покровом темноты, пробрался в Рамлу.

На следующий день город подвергся осаде. У малочисленных защитников Рамлы не было никаких шансов, и они приготовились к смерти. Вдруг к Балдуину явился какой-то эмир с предложением вывести его из города потайным ходом. Король поначалу чрезвычайно удивился тому, что один из его врагов желает спасти ему жизнь. Тогда эмир открыл причину такого странного поступка — он оказался мужем той самой женщины, которой помог когда-то Балдуин. Поблагодарив его, король отказался покинуть своих солдат. Но рыцари со слезами на глазах умоляли его воспользоваться такой возможностью и спасти королевство, и Балдуин решился. Эмир вывел его из осажденного города и проводил до Арсуфа. Там они, оба растроганные до слез, распрощались навеки. А через некоторое время король Балдуин собрал войска, разгромил мусульман в трех битвах и полностью очистил от врагов свое королевство.

В 1117 году Балдуин составил план подчинения Египта, войска которого он бил неоднократно. Во главе отборной рыцарской армии он пересек пустыню и захватил прибрежный город Фараму. Так осуществился первый пункт его стратегического плана. Но судьба внесла в него свои коррективы: возвращаясь с богатой добычей домой, король Балдуин опасно занемог и скончался в Эль-Арише. Перед смертью король-рыцарь попросил доставить его набальзамированное тело в Иерусалим и похоронить подле могилы брата Готфрида. Так умер славный правитель, чье царствование прошло в почти непрерывных походах и сражениях.

6. Король-монах. Людовик VII Младший (1120–1180, король Франции с 1137 г.)

Людовик VII Младший, сын Людовика VI Толстого, с юных лет отличался набожностью, склонностью к мистике, любовью к духовному чтению и крайней нерешительностью. Современный летописец так характеризует его: «Князь довольно одаренный, но набожный и мягкий». Эти черты, более свойственные монаху, нежели государю, можно легко объяснить, если учесть, что его опекуном был известный аббат Сен-Дени Сугерий, возвысившийся еще при Людовике Толстом.

В самом деле, Людовик VII ревностно соблюдал религиозные нормы, усердно постился, щедро раздавал церковникам пожертвования на строительство храмов и даже защищал их интересы с оружием в руках. Так, он спас епископа Овернского от местного графа, разорявшего монастыри и угрожавшего жизни самого епископа. Разумеется, церковники стояли за Людовика горой, всячески превознося «христианнейшего из королей».

Каким бы набожным ни был монарх, он все-таки не монах, и ему нужна супруга. Брак Людовика VII с Элеонорой Аквитанской, заключенный в 1137 году, подготовил его отец, прекрасно понимавший, какую ценность для французской короны представляет собой огромное герцогство Аквитания.

Очаровательная зеленоглазая блондинка с высоким лбом, разлетающимися четкими бровями, прямым носом и волевым подбородком сразу покорила сердце Людовика. В момент заключения брака невесте исполнилось 15, а жениху — 17 лет. Сначала ей понравился застенчивый русоволосый и голубоглазый юноша, но Людовик был слишком робок и совершенно не искушен в искусстве любви, и быстро надоел пылкой красавице. Она то и дело заводила себе новых любовников, а обманутый муж жутко ревновал и следил за каждым ее шагом. Поистине, Элеонора явилась сущим проклятием для своего супруга.

Первая крупная неприятность произошла из-за младшей сестры Элеоноры. Четырнадцатилетняя Аликс приехала в Париж вместе с сестрой и, подобно ей, не отличалась высоконравственным поведением. Один из блестящих кавалеров французского двора, граф Рауль де Вермандуа, настолько потерял голову, что развелся ради этой девочки со своей женой Жильбертой Шампаньской. Оскорбленная женщина пожаловалась дяде, Тибо Шампаньскому, и тот объявил войну графу. Дела Рауля де Вермандуа шли очень скверно. Тогда Элеонора потребовала от короля защитить влюбленную парочку, и Людовику пришлось ввязаться в эту междоусобную войну, во время которой произошел один весьма неприятный инцидент. Королевские войска взяли Дорман, Эперне и Витри. Жители последнего во время штурма укрылись в соборе. Солдаты подожгли собор, в результате чего там сгорели заживо 1300 человек. Король приказал повесить виновных, но это не смогло освободить его душу от чувства вины за содеянное святотатство. Людовик горько раскаивался в том, что послушался свою непутевую супругу и затеял эту братоубийственную войну.

Никакие молитвы и покаяния не помогли королю обрести душевное спокойствие, поэтому он очень обрадовался, узнав о проповеди Бернара Клервосского. Святой Бернар призывал к новому крестовому походу, поскольку дела крестоносцев на Востоке были очень плохи. В результате Первого крестового похода им удалось закрепиться на узкой береговой полосе и основать несколько небольших христианских государств, но мусульмане, оттесненные в глубь материка, скоро оправились от нанесенных им поражений и перешли в контрнаступление. В 1144 году Атабек Мосульский, Имад эд-Дин-Зенки, по прозвищу Светоч Веры, взял штурмом Эдессу. Угроза нависла и над другими латинскими княжествами. Тогда король Иерусалимский Балдуин III воззвал о помощи ко всем христианам Европы.

В следующем году, на рождественском съезде в Бурже, Людовик VII принес торжественный обет принять крест и заявил, что он лично возглавит Второй крестовый поход в Святую землю. На пасху 1146 года в Везеле он предстал вместе с Бернаром Клервосским перед огромной толпой. Платье короля украшал крест. Бернар зачитал перед собравшимися обращение папы Евгения III, содержавшее призыв к новому крестовому походу, а затем произнес горячую проповедь. Толпа пришла в такое возбуждение, что от желающих принять участие в походе не было отбоя. У Бернара даже не хватило для всех заготовленных крестов, и тогда он разорвал на полосы свою одежду, чтобы наделать крестов из нее. Горячему поборнику веры удалось убедить принять крест даже германского императора Конрада III, хотя у того хватало проблем и в собственном государстве. Конрад поначалу использовал всяческие увертки и отговорки, чтобы остаться дома, но Бернар, пригрозив суеверному императору днем Страшного Суда, все же добился своего. Пока император собирал в поход немецких крестоносцев, Людовик посетил римского папу и получил от него знаки паломничества: котомку и посох.

Королева Элеонора неожиданно тоже изъявила горячее желание участвовать в крестовом походе. Она даже собрала отряд знатных дам, готовых поднять меч во славу Господа. В отряд дам-крестоносцев вошли такие высокородные особы, как герцогиня Буйонская и графиня Тулузская. Они очень серьезно отнеслись к своей миссии, каждодневно упражнялись во владении копьем и мечом, привыкали к ношению доспехов. Для дам сшили и особую форму, состоявшую из длинной белой туники с красным крестом, белого плаща с разрезом сбоку до пояса, красных в обтяжку рейтуз и красных сапог с оранжевыми отворотами. Однако для войска французских крестоносцев они представляли только лишнюю обузу. За дамами тащился громоздкий обоз с камеристками, слугами, поварами, парикмахерами, портными и музыкантами. Галантные рыцари во время стычек с мусульманами всячески оберегали милых дам, не позволяя прекрасным амазонкам рисковать жизнью в боях. Так что дамы отличились только в любовных баталиях с французскими кавалерами.

Собравшись в Меце, французская армия, насчитывавшая свыше 6 тысяч рыцарей, выступила в поход в 1147 году. Через Германию войско двинулось к Константинополю, где должны были соединиться все отряды крестоносцев. В Константинополе Людовик узнал, что немцы во главе с Конрадом опередили их и уже переправились в Малую Азию. Византийский император Мануил, стремясь поскорее отделаться от грубых франков, грабивших дома в окрестностях столицы и безжалостно истреблявших оливковые насаждения, распустил слух о невиданных победах немцев, чем возбудил зависть у французов, поспешивших переправиться через Босфор. А между тем Мануил, мягко говоря, несколько исказил истину. На самом деле немецкие отряды были разбиты сарацинами под Лаодикеей и с большими потерями отступили к Никее. Сам германский император получил при этом серьезное ранение.

Узнав обо всем этом и побаиваясь углубляться в Малую Азию, Людовик повел свою армию вдоль морского побережья. Путь был не из легких — то и дело приходилось форсировать небольшие речки и потоки. Отдохнув в долине Козьего замка, французская армия направилась в Лаодикею. По дороге крестоносцев постоянно тревожили легкие отряды мусульманской конницы; в горных ущельях сарацины устраивали засады и нападали на них сверху. У реки Меандр сарацины перекрыли брод. Тогда Людовик, укрыв пехоту и обоз в середине войска, отразил нападение, а затем, укрепив авангард и фланги, перешел в наступление. Отряды крестоносцев, нанеся хорошо скоординированные удары по врагу с разных сторон, обратили мусульман в бегство, перешли реку и вступили в Лаодикею, жители которой в панике бежали при их приближении. Пройдя через опустевший город, король повел армию к Атталии. Здесь путь пролегал по узкой горной тропе; справа возвышалась отвесная скала, а слева зияла бездонная пропасть. Авангард французов под командованием Жоффруа Ранконского перешел через горный проход и остановился лагерем по другую сторону горы. Неприятель, увидев, что крестоносцы разделились, внезапно напал на арьергард, где находился король Людовик с небольшим отрядом и обозами.

Это был самый опасный момент похода. Вся свита короля полегла под стрелами сарацин, и Людовику пришлось в одиночку отбиваться от множества врагов на вершине утеса. Вероятно, сарацины хотели взять короля живым. Это и спасло его. С несколькими солдатами из охраны обоза ему чудом удалось вырваться из смертельного кольца, перейти проход и присоединиться к авангарду. Обоз был потерян, но рыцари были очень обрадованы, увидев своего короля, которого уже считали погибшим и оплакивали.

Двенадцать суток по пустынной местности, под проливными дождями армия добиралась до Атталии, надеясь найти там пищу и кров. Однако греки закрыли перед ними ворота и не пустили измученных воинов в город. Страдающим от голода и холода крестоносцам пришлось разбить лагерь в поле. Правитель Атталии, опасаясь, что крестоносцы могут надумать силой захватить город, предложил им корабли для отправки назад, в Антиохию. Людовику пришлось скрепя сердце согласиться на этот вариант. Суда прибыли только через пять недель, и их оказалось совершенно недостаточно для того, чтобы перевезти всю армию. На борт поднялись только знатные рыцари — те, кто мог заплатить за перевозку. Отплывая, Людовик плакал, глядя на несчастных брошенных солдат, в мольбе простиравших к нему руки. Дальнейшая их судьба оказалась трагична; все они погибли от голода, холода и сарацинских сабель.

Из Антиохии Людовик VII с остатками войска отправился в Иерусалим, где встретился с императором Конрадом. Король Иерусалимский Балдуин III собрал военный совет. На совете приняли решение взять Дамаск. Эта крепость, в случае успеха предприятия, смогла бы стать надежным оплотом для Иерусалимского королевства. Всю богатую добычу при взятии Дамаска Балдуин обещал крестоносцам.

В мае 1148 года, перейдя Антиливанский хребет, Людовик и Конрад во главе крестоносцев вышли на Дамасскую равнину. Однако приблизиться к Дамаску оказалось не так-то просто. Сады перед городом мусульмане превратили в сильные укрепления, перерезав их земляными валами, разделенными, в свою очередь, бесчисленными узкими проходами. Все эти проходы, а также входы и выходы защищала мусульманская пехота, поражая крестоносцев копьями через маленькие отверстия в земляных насыпях и осыпая их стрелами. Конница сарацин перекрывала подходы к берегу реки Барады, протекавшей напротив укреплений Дамаска.

Крестоносцы яростно обрушились на конницу врага, и та, после жаркой схватки, отступила в город. Теперь можно было приступать к осаде. Но Дамаск был надежно прикрыт толстыми стенами и высокими башнями. Крестоносцы допустили большую ошибку, предприняв атаки на город с востока, поскольку со стороны реки город был защищен гораздо слабее. Кроме того, между немецкими, французскими и иерусалимскими рыцарями вспыхнула ссора, когда они вздумали поделить еще не завоеванный город. Все это, конечно, мало способствовало успеху осады. Несколько несогласованных штурмов были отбиты, а вскоре к Дамаску прибыли подкрепления: султаны Алеппский и Мосульский привели большое войско, и крестоносцам пришлось отступить, оставив всякие надежды овладеть Дамаском.

В конечном итоге Второй крестовый поход потерпел полный провал. Людовик винил в этом коварных греков и восточных христиан. Поговаривали, между прочим, о том, что иерусалимские рыцари были подкуплены эмиром Дамаска. Они якобы получили от него 250 тысяч золотых, причем эмир безбожно надул их, всучив вместо золотых позолоченные медные монеты.

Как бы там ни было, Людовик VII после неудачи под Дамаском полностью разочаровался в своих союзниках и вернулся на родину. А вернувшись, затеял бракоразводный процесс с Элеонорой. Дело в том, что его не в меру любвеобильная супруга во время похода продолжала изменять королю, пока тот мужественно сражался с сарацинами. Среди любовников Элеоноры был даже ее родной дядя, князь Раймон Антиохийский. Когда Людовик осыпал неверную супругу яростными упреками, она хладнокровно заявила, что в ее изменах виноват он сам. Ведь он скорее монах, чем муж…

После этого терпение Людовика лопнуло окончательно, и хотя у него еще сохранялись остатки чувств к супруге, он, тем не менее, решился на развод. К тому же Элеонора рожала ему одних только дочерей, а королю ведь нужен наследник. Аббат Сугерий, управлявший страной во время отсутствия Людовика, всячески противился разводу королевской четы, понимая, что это означает для Франции потерю Аквитании, но после его смерти развод все же состоялся на церковном соборе в Божанси в 1152 году.

Элеонора особенно не переживала из-за этого развода. От претендентов на руку богатой красавицы не было отбоя, и уже 18 мая 1152 года она вышла замуж за Генриха Плантагенета. Спустя два года ее новый супруг унаследовал английскую корону. Элеонора родила ему четверых сыновей, один из которых, Ричард Львиное Сердце, прославился как непобедимый король-рыцарь.

Благодаря наследству Элеоноры, под рукой Генриха II оказались теперь Нормандия, Анжу, Турень, Пуату, Ангумуа, Лимузен, Марш, Сентонж, Перигор и Гасконь. Людовик тщетно пытался протестовать. Бок о бок с его королевством выросло новое государство, враждебное и грозное. Ненасытный Генрих, не довольствуясь полученным, протягивал еще руки к Оверни и Берри. Борьба между королями заняла почти двадцать лет, продолжаясь до самой смерти Людовика VII. А еще спустя полтора столетия территориальный спор между королями Англии и Франции привел к развязыванию нескончаемой Столетней войны.

После крестового похода Людовик VII по-прежнему проводил политику покровительства по отношению к церкви, защищая ее владения от посягательств хищных феодалов. Так, в июне 1155 года он провозгласил в Суассоне всеобщий мир сроком на десять лет «по прошению людей Церкви и по совету своих баронов ради укрощения пыла дурных и удержания насилия тех, кто грабит». В 1163 году папа пожаловал благочестивому королю Людовику орден Золотой розы, признав тем самым его заслуги в сохранении Божьего мира.

Людовик VII избрал в качестве своей эмблемы лилию. Он облачался в плащ голубого цвета с золотыми вышивками, напоминающими созвездия. Король как бы хотел показать, что он соединяет мир земной и мир небесный, возвышаясь над всеми смертными. Каждый зубец его короны, по словам Сугерия, олицетворял один фьеф, а сам венец символизировал единение всех провинций королевства.

Король Людовик VII умер в 1180 году и был похоронен в аббатстве Барбо. Во главе похоронной процессии шел его сын Филипп, которым Господь вознаградил Людовика за добросовестное выполнение своего христианского и королевского долга. Впервые рядом с телом короля возложили атрибуты высшей власти — корону, скипетр и государственную печать.

7. Прокаженный король. Балдуин IV (1161–1185, король Иерусалимский с 1174 г.)

Балдуин IV, унаследовавший иерусалимский трон в 1174 году после смерти своего отца, короля Амальрика, был бесстрашным рыцарем, человеком железной воли и в то же время несчастнейшим из смертных. Дело в том, что еще в детстве его поразила проказа — этот жуткий бич Ближнего Востока, считавшийся божьей карой. Граф Раймунд Триполийский, исполнявший при несовершеннолетнем короле обязанности регента, сделал все возможное, чтобы спасти своего подопечного, но ни франкские, ни сарацинские лекари не смогли остановить прогрессирующую болезнь. К тринадцати годам отвратительные пятна проказы расползлись по всему телу несчастного мальчика.

Преодолев сопротивление знати, не желавшей видеть на престоле прокаженного, Раймунд Триполийский добился коронации Балдуина, оставшись при нем главным советником и фактическим правителем королевства. Однако скоро юный король начал тяготиться столь плотной опекой и удалил от себя регента, справедливо полагая, что и сам сможет справиться с бременем королевской власти.

Молодой король являл собой весьма печальное зрелище: вечно напудренный и нарумяненный, чтобы скрыть язвы проказы, он источал такой дурной запах, что все восточные благовония оказались бессильны перебить его. Гниющий заживо король был обречен на смерть. Наследника он иметь не мог, поэтому все придворные интриги плелись вокруг его сестры, Сибиллы. Муж Сибиллы, маркграф Вильгельм Монферратский по прозвищу «Длинный меч», умер в 1177 году, оставив ее с новорожденным на руках. Ловкие интриганы, понимая, что второй муж Сибиллы имеет реальные шансы на иерусалимскую корону, наперебой подсовывали ей своих кандидатов. Однако прокаженный король раз и навсегда пресек их потуги, выдав сестру замуж за человека пустого, не имеющего в королевстве никакой поддержки и потому не опасного для него. Таким человеком был Гвидо де Лузиньян, сын аквитанского барона, нерешительный и трусоватый рыцарь, приехавший в Святую землю в конце 60-х годов. Он обладал, пожалуй, единственным достоинством — привлекательной внешностью. Сломив сопротивление сестры, не желавшей выходить за такое ничтожество, король устроил их брак в 1178 году.

Ко времени правления Балдуина IV Иерусалимское королевство представляло из себя узкую полоску земли, вытянувшуюся вдоль Средиземного моря и ограниченную горами Ливана и пустыней Синая. Мудрый враг, прославленный в веках султан Саладин, получивший власть над Египтом и частью Сирии, и стремившийся объединить все земли Ближнего Востока под знаменем ислама, появился тогда у границ христианского королевства. Балдуин IV, не колеблясь, вступил в жестокую борьбу с Саладином, и эта борьба шла с переменным успехом, но, к несчастью для христиан, судьба отпустила их королю гораздо меньший срок, чем его грозному противнику. А после смерти прокаженного короля иерусалимский престол занимали лишь ничтожества, неспособные противостоять военному гению Саладина.

Пока король Балдуин был еще в силах, он лично водил армии против мусульман. Превозмогая чудовищную боль и испытывая невероятные мучения, прокаженный король садился в седло и сражался, как подобает настоящему рыцарю. Позже, поскольку страшная болезнь прогрессировала, его уже возили на колеснице, напоминающей катафалк, и герой вместо меча воздевал вверх беспалую руку — все его пальцы съела проказа.

В конце 1178 года Балдуин IV встретил армию Саладина у Аскалона. Уверенные в своих силах, сарацины рассыпались по окрестностям, опустошая все на своем пути подобно саранче. Балдуин, воспользовавшись этим обстоятельством, всего с 375 рыцарями обрушился на лагерь Саладина. Напрасно сарацины отчаянно трубили в трубы, созывая рассеявшихся товарищей; их поражение было полным, все дороги покрылись трупами мусульман, и сам Саладин едва спасся, один, без всякой свиты, умчавшись в степь на верблюде. Однако султан быстро восстановил свои силы. Война продолжалась; успех сменялся неудачей, и этой войне не предвиделось конца.

В 1182 году Саладин попытался овладеть Бейрутом, чтобы разорвать Иерусалимское королевство на две части, но Балдуин отразил его. Затем султан атаковал Алеппо и Мосул, чтобы завершить объединение исламских земель, но прокаженный король вторгся на эти территории, дошел до окраины Дамаска и вынудил Саладина отступить.

К 1183 году плачевное состояние Балдуина IV еще более ухудшилось — он потерял зрение и больше не мог лично участвовать в походах. Догнивая в Сионском дворце, он, тем не менее, еще управлял государством. Понимая, что смерть его близка, Балдуин решился передать иерусалимский престол своему племяннику, трехлетнему сыну Сибиллы от первого брака, а регентом при маленьком Балдуине V назначить Гвидо де Лузиньяна. Нельзя сказать, что его решение было особенно удачным, и прокаженный король вскоре сам убедился в этом.

Саладин с небольшой армией вторгся в Галилею, безжалостно опустошая этот самый плодородный район королевства. Именно тогда представился удобный случай одним ударом покончить с опасным врагом — на тот момент в распоряжении короля Балдуина находилось грозное войско из 1300 рыцарей и 20 тысяч пехотинцев. Король, назначив Гвидо де Лузиньяна главнокомандующим, двинул эту армию навстречу врагу. Но бездарный аквитанец все испортил: он остановился ввиду лагеря неприятеля близ Скифополя и нерешительно топтался на месте до тех пор, пока сарацины не ускользнули.

Гнев короля был ужасен. Он лишил Лузиньяна регентства, приказал отобрать у него владения — Аскалон и Яффу и предать его суду как изменника. Перед Гвидо замаячил топор палача, и тогда он в великом страхе бежал из Иерусалима и заперся в Аскалоне. Все попытки выманить его оттуда успеха не имели. Осаждать сильную крепость не представлялось возможным — Саладин мог воспользоваться раздором в королевстве и нанести неожиданный удар.

В сложившейся обстановке прокаженный король почел за благо поспешить с коронацией малолетнего Балдуина V и назначить ему в регенты на этот раз человека проверенного — им стал ни кто иной, как Раймунд Триполийский, бывший регент самого короля. А несчастный больной король, позабытый всеми, доживал свои последние дни. Что творилось в душе этого молодого человека, едва дожившего до 23 лет, какие адские телесные и душевные страдания он испытывал, невозможно вообразить без содрогания. В марте 1185 года могила, наконец, поглотила свою жертву. А в следующем году умер и бедный ребенок — Балдуин V. Иерусалимским королевством завладел тогда никчемный Гвидо Лузиньян, а завладев, привел его на край гибели.

8. Рыцарь-разбойник. Рено Шатийонский (?–1187)

Красивый и бравый рыцарь, гроза сарацин, Рено Шатийонский стяжал сомнительную славу отпетого разбойника и поджигателя войны. Приехав в Антиохию в 1153 году, он настолько очаровал вдову тамошнего князя Констанцу, что вскоре стал ее любовником, а затем и мужем. Антиохийский патриарх Аймерих, фактический правитель княжества, не желал допускать и мысли о вторичном замужестве Констанцы, поэтому венчание свершилось втайне. Когда же патриарх узнал о выборе влюбчивой княгини, он был вне себя от ярости. Рено же, сделавшись князем Антиохийским, повел себя надменно и бесцеремонно, не скрывая своего презрения к престарелому князю церкви. Дабы показать, кто теперь хозяин в Антиохии, Рено приказал слугам раздеть строптивого старика, обмазать его медом и выставить на рыночной площади города на растерзание слепням и оводам. После этого истязания несчастного патриарха бросили в темницу.

Подобное обращение с высшим иерархом церкви выходило за всякие рамки. Иерусалимский король и его бароны, возмущенные нахальной выходкой Рено, потребовали немедленно освободить узника. Уезжая из Антиохии, патриарх Аймерих проклял наглеца.

Рено Шатийонский, человек без чести и совести, любил только свободу и деньги. В 1156 году, подкупленный византийским императором Мануилом, он внезапно напал на армянское царство Киликию, не посчитавшись с тем, что армяне были единственными союзниками европейских христиан на Востоке. Разграбив прибрежные города, захватив богатую добычу и множество рабов, Рено, счастливо избегнувший встречи с войсками армянского царя Тороса, поспешил вернуться в Антиохию. Затем он написал императору Мануилу, требуя вознаграждения за свой пиратский рейд. Но Мануил холодно отвечал в том смысле, что разбойник достаточно вознагражден захваченной им добычей, и будет с него.

Обманутый Рено не преминул отомстить. Он заключил военный союз с недавним врагом, армянским царем Торосом, против своего сюзерена, императора Мануила (Антиохийское княжество находилось тогда в вассальной зависимости от Византийской империи). Пока армяне, истекая кровью, бились с войсками империи, Рено напал на слабо защищенный Кипр, тогдашнюю провинцию Византии, и разграбил восточное побережье острова, после чего сообщил императору, что теперь они в расчете.

Грабитель явно недооценил могущество Византии. Мануил сломил сопротивление армян, принудив Тороса к покорности, и Рено Шатийонский перепугался — в одиночку ему не выстоять. Боясь потерять Сирию, Рено пошел на чудовищное унижение: в монашеской одежде, без штанов, с веревкой на шее, он валялся в ногах у императора, оглашая дворец жалкими воплями. Как пишет Гийом Тирский, «…он кричал о прощении и кричал так долго, что все почувствовали тошноту от этого и многие французы стали его презирать и осуждать».

Могущественный император простил своего презренного раба и сохранил за ним сирийские владения. В апреле 1159 года Мануил посетил Антиохию. Император торжественно въехал в город на белом коне и под звуки труб и барабанов важно проследовал по улицам, украшенным коврами, драпировками и цветами. Его сопровождали король иерусалимский и многие бароны, а Рено покорно шел пешком, ведя за узду коня императора.

После пережитого унижения Рено вовсе не присмирел, скорее напротив — превратился в отъявленного негодяя. Своей любимой резиденцией он избрал неприступный замок Крак де Шевалье, откуда и производил грабительские нападения на торговые суда и караваны. Шайка рыцарей-бандитов, настоящих мерзавцев, составляла ему компанию.

Однажды Рено крупно не повезло. В 1160 году, во время одного из набегов, он нарвался на засаду и угодил в плен к сарацинам. Целых 16 лет томился Рено в тюрьме города Гамбы. И никто, даже жена Констанца, не пожелал выкупить из плена неудачливого разбойника.

Выпущенный на свободу в 1176 году, сильно постаревший Рено ненавидел всех: мусульман — за то, что они столько лет гноили его в темнице; христиан — за то, что не помогли из нее выбраться. К жене он не вернулся. Вновь обосновавшись в своем разбойничьем вертепе, Рено взялся за старое. Ему было глубоко наплевать на то, что между христианами и мусульманами наконец-то установилось перемирие. Своими нападениями и жестокостями Рено озлобил сарацин; теперь хрупкий мир вновь могла сменить беспощадная война. Регент иерусалимского королевства, Раймунд Триполийский, попытался обуздать зарвавшегося бандита, чтобы сохранить мир с Саладином: в 1185 году он осадил Крак де Шевалье, но взять замок не смог.

Терпение султана правоверных лопнуло окончательно, когда Рено захватил богатый торговый караван, направлявшийся в Дамаск. Разбойник перебил купцов и пленил любимую сестру Саладина, поправ все законы чести и совести. Султан в ультимативной форме потребовал от Гвидо де Лузиньяна, нового короля Иерусалима, примерно наказать распоясавшегося наглеца. Однако король, озабоченный собственным шатким положением на троне, медлил с ответом, и тогда Саладин объявил христианам «священную войну», поклявшись не вкладывать меча в ножны до тех пор, пока последний из них не покинет пределы его страны. Что же до Рено Шатийонского, то Саладин принес торжественный обет прикончить его собственными руками.

Весной 1187 года мусульманская армия перешла в наступление на земли иерусалимского королевства. Первое поражение крестоносцы потерпели уже в мае, близ Назарета, где погибли 130 храмовников и госпитальеров, включая великого магистра последних. Армия Саладина, разоряя вражескую территорию, в начале июля подступила к крепости Тивериаде и осадила ее.

Смертельная опасность заставила христианских баронов на время забыть о своих раздорах и сплотиться вокруг короля Гвидо. Армия иерусалимского короля, состоявшая из 2 тысяч рыцарей, 18 тысяч ратников и 6 тысяч лучников, представляла собой довольно грозную силу. С рыцарским отрядом прибыл в Иерусалим и Рено Шатийонский.

Армия крестоносцев выступила на помощь Тивериаде. По совету магистра храмовников, оказавшемуся гибельным, христиане под палящими лучами солнца пересекли безводную местность, оторвавшись от источников воды, и атаковали противника 4 июля у деревни Лубил. Рыцари, испекшиеся в своих доспехах, сражались вяло, и атака христиан была отбита. Войско крестоносцев с изматывающими арьергардными боями отступило к деревне Хаттин, где укрепилось на большом пологом холме, поросшем вереском.

К ночи холм окружила конница сельджуков, и крестоносцы оказались в западне. Воды не было. Измученные жаждой и отчаявшиеся, многие из крестоносцев под покровом темноты перебежали в лагерь Саладина. Утром сарацины подожгли вереск, и едкий сизый дым пополз по холму, на вершине которого еще гордо развевались рыцарские знамена и орденские стяги: белый с красным крестом — тамплиеров, и черный с белым крестом — госпитальеров.

Рено, поднявшийся на ноги раньше всех, пошел со своими рыцарями на прорыв, но сарацины, готовые к этому, осыпали крестоносцев стрелами и заставили их отступить обратно, в дым и пламя. После этого солдаты Саладина ринулись на штурм. Особенно яростная схватка закипела у королевского шатра, в центре холма, там, где возвышался Святой Крест. Один из современников так описывал эту знаменитую христианскую реликвию:

Но крестоносцам не помог и Святой Крест. Пехотинцы, отрезанные от рыцарей, первыми сложили оружие. За ними сдались рыцари, бароны и сам король. У мусульман не хватало веревок, чтобы перевязать всех пленных. К такому позорному разгрому привели трусость и нерешительность короля Гвидо, и пагубные советы великого магистра тамплиеров.

Знатных пленников привели в шатер торжествующего Саладина. Султан весело оглядел жалкие фигуры прячущих глаза крестоносцев. Здесь были все, кого он хотел увидеть: и магистры рыцарских орденов, и коннетабль, и маршал, и бароны, и сам король. Саладин задержал взгляд на короле Гвидо, нервно облизывавшем пересохшие губы, и приказал подать ему чашу охлажденного шербета. Сделав глоток, король передал чашу магистру тамплиеров, тот, отпив в свою очередь, передал ее следующему. Когда чаша перешла в руки Рено, султан, прищурив глаза, негромко произнес:

— Пей, это твой последний в жизни глоток.

Рено вздрогнул так, что едва не выронил чашу. Однако он быстро справился с собой, спокойно отпил и передал чашу дальше.

— Впрочем, — продолжал султан, поднимаясь с роскошного ложа с обнаженной саблей в руке, — возможно, я и помилую тебя, если ты перейдешь в нашу веру.

Рено взглянул в глаза Саладина и прочел в них свою смерть.

— Нет! — почти выкрикнул он.

— Ты хорошо подумал? — спросил Саладин, занося саблю для удара.

— Ненавижу! — процедил сквозь зубы Рено.

Сверкнул клинок, и кровь брызнула в лицо сиятельным пленникам. Помертвевшие от страха, они попятились назад, а султан продолжал яростно рубить дергающееся в агонии тело во исполнение данного им обета.

На следующий день палачи обезглавили всех пленных тамплиеров и госпитальеров — по мнению повелителя правоверных, эти христианские убийцы были ничем не лучше мусульманских ассасинов. Саладин пощадил лишь магистра тамплиеров (храмовников) — вероятно, за его глупые советы, способствовавшие победе султана. Что касается всех прочих рыцарей, то им предстояло дожидаться в плену выкупа.

Поражение христиан при Хаттине (Тивериаде) открыло Саладину путь к Иерусалиму, и вскоре Святой город вновь перешел в руки мусульман. Счастливая звезда крестоносцев, подернувшись кровавой дымкой, померкла.

9. Рыжебородый. Фридрих I Барбаросса (1124–1190, германский император с 1152 г.)

Император «Священной Римской империи германской нации» и король Германии Фридрих I из династии Штауффенов проводил активную завоевательную политику, приняв личное участие в пяти военных походах в Северную Италию, а также во Втором и Третьем крестовых походах.

Среднего роста, стройный, со светло-русыми волосами и рыжеватой бородой (отсюда и его прозвище «Барбаросса» — «Рыжебородый»), Фридрих был знаменитым рыцарем своего времени, всегда сражавшимся в первых рядах, победителем многих турниров и покорителем дамских сердец.

Впервые молодой Фридрих, носивший тогда титул герцога Швабского, принял участие в военных действиях еще при жизни дяди, императора Конрада III. В неудачном Втором крестовом походе Фридрих зарекомендовал себя отличным воином и хорошим организатором. Наследником имперского престола Конрад видел не своего малолетнего сына, а именно племянника Фридриха. В 1152 году Конрад III умер, и германские электора, в соответствии с волей покойного, избрали новым императором Священной Римской империи Фридриха Барбароссу, достигшего к тому времени 28-летнего возраста.

Всю последующую жизнь Фридрих Барбаросса проводил двойственную политику — королевскую (в качестве короля Германии) и имперскую (в качестве императора Священной Римской империи). Впрочем, приоритетной являлась именно вторая. Главную свою цель Фридрих подчеркнул в письме к римскому папе — он намерен «…восстановить величие Римской империи в ее прежней силе и блеске». Это подтверждает и летописец Радевик в следующих словах:

Королевскую корону Фридрих получил в Ахене, а за императорской необходимо было ехать в Рим, на поклон к папе. Между тем, политическая ситуация в Италии отличалась большой сложностью. Три великие силы противостояли там друг другу: во-первых, римский папа, духовный вождь католиков и крупный светский феодал, владевший Папской областью; во-вторых, король Сицилии и Южной Италии Рожер из норманнской династии; и в-третьих, богатые итальянские города, зачастую враждовавшие и с папой, и с сицилийским королем, и друг с другом. Таким образом, Фридрих Барбаросса со своими войсками и претензиями на верховное господство над Римской империей представлял уже четвертую силу.

Итак, целью первого похода в Италию была императорская корона. Знатным римским послам, встретившим его на пути к Вечному городу, Фридрих без обиняков дал понять, кто теперь хозяин Италии и в чьих руках верховная власть: «Я — законный обладатель ее; пусть, кто сможет, вырвет палицу из руки Геркулеса». Так же гордо и заносчиво Барбаросса отнесся и к папе Адриану IV. Их первая же встреча едва не привела к серьезному конфликту. Дело в том, что, по традиции, император должен был спешиться и держать стремя папского коня, чтобы помочь папе сойти на землю. Но Фридрих проигнорировал этот унизительный для него обычай, поэтому оскорбленный папа, в свою очередь, отказал ему в традиционном лобызании. Тем не менее, церемония коронации совершилась в храме св. Петра 18 июня 1155 года. Однако при известии об этой коронации в Риме вспыхнуло восстание горожан против нового императора-властолюбца. Целый день шли кровопролитные уличные бои с солдатами Фридриха. И хотя восстание к исходу дня было подавлено, Барбаросса не решился оставаться долее в мятежном городе, вывел свою армию из Рима и отправился восвояси.

Это было только начало: в будущем Фридриху предстояло совершить еще пять военных походов в Италию. Борьба растянулась на долгих 22 года и закончилась она не в пользу императора. А германские феодалы, пользуясь отсутствием Фридриха, выходили из повиновения и поднимали мятежи, подрывая престиж королевской власти в Германии.

Великий понтифик при каждом удобном и неудобном случае старался подчеркнуть свое верховенство и превосходство над императором. В октябре 1157 года, на сейме в Безансоне, посланник папы кардинал Бандинелли прямо назвал Фридриха вассалом папы: «От кого же император и держит свою власть, как не от папы?» — высокомерно заявил он.

Граф Оттон Виттельсбахский хотел зарубить зарвавшегося прелата, но император удержал его руку, уже обнажившую оружие. Барбаросса приказал послам папы немедленно удалиться, а на прощание напомнил им: «Если бы нас не было в церкви, вы узнали бы, как тяжелы немецкие мечи».

Наиболее упорное сопротивление оказали Фридриху свободолюбивые жители Милана, не желавшие признавать над собой власти пришлого императора. Ему пришлось дважды (в 1158 и 1159 гг.) осаждать непокорный город. Три года миланцы героически сопротивлялись, но все же в феврале 1162 года, изнуренные голодом, были вынуждены капитулировать. Император решил примерно наказать строптивцев. По свидетельству очевидца событий, нотариуса Бурхарда, святыня их города — колесница, на которой возвышался крест с изображением св. Амвросия, была опрокинута перед победителем под звуки труб, «звучавших, как похоронная песнь, над погибшей гордостью Милана».

Горожане, в одежде кающихся, с веревками на шее, с головами, посыпанными пеплом, пали на колени перед императором, плача и умоляя о пощаде. Граф Бландратский просил за побежденных, «но лицо императора оставалось жестким, как камень». Фридрих все же помиловал их, но взял в заложники наиболее именитых граждан и рыцарей. Валы, рвы и башни Милана были разрушены, и в знак проклятия по развалинам проведена плужная борозда.

— Милан должен осушить ту чашу скорби, которую он готовил для других, — сказал при этом Барбаросса.

Однако Милан, подобно фениксу, вскоре возродился из пепла — восстановить городские укрепления ему помогли соседние города и византийский император Мануил, еще один могущественный враг римского императора.

Дела Фридриха Барбароссы в Италии шли все хуже. Новый папа Александр III (бывший кардинал Бандинелли, тот самый, которому император грозил тяжестью немецких мечей), в ноябре 1165 года объявил императора низложенным, а его подданных — свободными от присяги на верность. Итальянцы, опираясь на авторитет святого отца, отложились от императора. Немецких чиновников изгоняли из страны, разрушенные города восстанавливались. В декабре 1167 года против Фридриха образовалась Ломбардская лига, в которую вошли многие североитальянские города: Милан, Кремона, Брешия, Бергамо, Феррара, Мантуя, Верона, Виченца, Падуя, Лоди, Парма, Пьяченца, Модена, Болонья и Венеция. Папа благословил Ломбардскую лигу и призвал ее членов к решительной борьбе с низложенным императором.

Ломбардцы возвели в Северной Италии крепость Александрию (названную в честь папы) с целью не допустить немецкие войска в глубь страны. В 1175 году Фридрих Барбаросса осадил Александрию, но гарнизон крепости держался стойко, и с наступлением зимы императору пришлось отойти в Павию.

Решающая битва с Ломбардской лигой произошла 29 мая 1176 года у деревни Леньяно. Здесь ломбардцы разбили военный лагерь и окопали его глубоким рвом, позади которого стояла пехота, вооруженная длинными копьями. Перед лагерем встали отряды миланских рыцарей, а в самом Леньяно расположились брешианские рыцари, называвшие себя «дружиной смерти», поскольку они поклялись победить или умереть.

Фридрих Барбаросса во главе немногочисленной армии (одна ее часть в это время осаждала Александрию, а другая охраняла дороги) решительно пошел в атаку. Немцам удалось прорвать ряды миланских рыцарей, и те поспешно отступили в укрепленный лагерь, укрывшись за спинами пехотинцев. Но вот именно эти-то пехотинцы, которых никто всерьез не принимал, показали пример стойкости и героизма: все атаки немцев разбились об их железные ряды. Когда армия императора прочно увязла в оборонительных порядках пехоты, брешианские рыцари и остатки миланцев нанесли сильный и неожиданный фланговый удар. Тут же и пехота, сомкнув ряды и ощетинившись копьями, вышла из-за валов и устремилась в контратаку.

Разгром немцев был полным. Сам император, выбитый из седла и окруженный итальянскими рыцарями, лишь чудом спасся. Потеряв свой штандарт, он бежал вместе со всеми. Это поражение означало крушение имперской политики Фридриха. Одолеть сопротивление объединившихся итальянцев оказалось ему не под силу.

Волей-неволей Фридриху Барбароссе пришлось перенести акцент своей политики на Германию, проводя время в борьбе с непокорными феодалами, сильнейшим из которых был герцог Саксонии Генрих Лев. Фридрих сломил сопротивление неверных вассалов и добился в Германии того, чего не смог добиться в Италии — полной покорности своих подданных. Летописец Рагевин констатировал:

Утвердив свою власть в Германии, Фридрих Барбаросса принял участие в Третьем крестовом походе. В латинских государствах сильные позиции занимали представители Франции, влияние же Германии на Ближнем Востоке было ничтожным. Закрепиться в Святой земле — такую очередную политическую задачу ставил перед собой Фридрих Барбаросса.

Официальной целью Третьего крестового похода папа провозгласил освобождение Святого города — Иерусалима, захваченного султаном Саладином в 1187 году. К этому времени Фридриху исполнилось 63 года, его рыжая борода поседела, он стал грузен, но закаленный ветеран по-прежнему легко держал в своих руках оружие. Еще полный энергии, Фридрих, не устрашившись новых тягот и лишений, лично возглавил поход германских крестоносцев.

Отправляясь в дальний поход, Барбаросса хотел быть спокоен за свой тыл. Поэтому в 1188 году на съезде в Майнце он потребовал от всех своих вассалов торжественной клятвы верности. Получив же ее, начал тщательно готовить армию крестоносцев. Учтя печальный опыт Второго крестового похода, когда плохо вооруженные бедняки стали тяжелой обузой для войска, он запретил принимать в армию людей, не способных уплатить взнос в 3 марки серебром. Набранную и укомплектованную армию (около 30 тысяч бойцов) он разделил на отряды по 500 человек, причем командиры отрядов несли полную ответственность за каждого своего солдата. Для укрепления дисциплины в армии крестоносцев действовали военные суды и тайный совет из 16 баронов.

Перед началом похода Фридрих Барбаросса направил Саладину жесткую ноту, требуя немедленно уйти из Иерусалима, вернуть Святой Крест, захваченный сарацинами при Хаттине, а также освободить всех пленников-христиан. В ответ на эти требования Саладин выдвинул свои условия: христиане немедленно сдают ему все сирийские города, находящиеся в их руках, после чего он вернет Святой Крест, пленников и разрешит безоружным паломникам беспрепятственно посещать иерусалимские святыни.

Эти справедливые условия мусульманского владыки Фридрих Барбаросса счел не только неприемлемыми, но и оскорбительными. В мае 1189 года император с армией германских крестоносцев выступил из Регенсбурга. Двигаясь в Малую Азию по суше, армия проследовала через Венгрию, Болгарию и Византию в Киликийскую Армению.

Византийский император Исаак Ангел обещал Фридриху помощь и снабжение его армии плодами, овощами, лесом и фуражом, с тем чтобы немцы мирно пересекли территорию империи. Однако, вступив в тайное соглашение с Саладином, он коварно нарушил свое слово, не выполнив ничего из обещанного. Более того, Исаак отрезал крестоносцам доступ к съестным припасам и заключил их послов в тюрьму, требуя в заложники наследника германского императора. В ответ Барбаросса потребовал заложников от византийцев, а его голодная армия прошла по византийской территории, как по вражеской стране, захватив Адрианополь, Филиппополь и Дидимотикон, угрожающе приблизившись к стенам самого Константинополя. Конфликт едва не перерос в настоящую войну. Летописец отмечал:

Испуганный правитель ромеев вынужден был пойти на попятную и освободить послов. В Адрианополе Исаак заключил с Фридрихом следующее соглашение: византийцы предоставляют крестоносцам суда для перевозки через пролив, вручают заложников и снабжают воинов Фридриха провиантом.

Весной 1190 года немецкие войска переправились через Геллеспонт. Разгромив отряды иконийского султана, армия крестоносцев захватила Иконий и двинулась дальше горными тропами через Тавр. 10 июня 1190 года Фридрих I Барбаросса трагически погиб в результате несчастного случая при переправе через речку Салеф. Его конь, поскользнувшись на камнях, устилавших дно горной речки, сбросил всадника в воду. Старый император, ударившись головой о камни, потерял сознание и захлебнулся в быстром потоке. Когда рыцари вытащили его из стремнины, Фридрих был уже мертв.

Смятение, охватившее все войско при известии о его гибели, не поддается описанию. Крестоносцы в ужасе решили, что Бог отвернулся от них. По свидетельству летописца, «…все были охвачены таким сильным горем, что некоторые, мечась между ужасом и надеждой, кончали с собой; другие же, отчаявшись и видя, что Бог словно бы не заботится о них, отрекались от христианской веры и вместе со своими людьми переходили в язычество».

Герцог Швабский, сын покойного, приказал похоронить внутренности императора в Тарсе, столице Киликийской Армении, а его кости, словно мощи святого, всюду возил с собой. Когда он внезапно умер под Аккрой, мешок с костями бесследно исчез.

Что же касается армии немецких крестоносцев, то ее будто бы в самом деле преследовал злой рок. После смерти Фридриха Барбароссы армия распалась на две части. Первая из них ушла в Антиохию, но там разразилась эпидемия чумы, и большинство крестоносцев пали жертвами «черной смерти». Вторая часть пошла через Алеппо, была окружена и перебита сарацинами, а остатки ее пленены. До Палестины добрались не более 5 тысяч человек. Там они влились в армии французских и английских крестоносцев, приведенных в Святую землю Филиппом Августом и Ричардом Львиное Сердце.

10. Август. Филипп II (1165–1223, король Франции с 1180 г.)

Филипп II, сын Людовика VII и Алисы Шампанской, прославлен в истории Франции как мудрый государственный деятель, сумевший значительно расширить пределы королевства, и как бесстрашный рыцарь, участник Третьего крестового похода, а также многих сражений с англичанами, фламандцами, немцами и собственными непокорными вассалами. Венцом его воинской славы явилась решающая победа при Бувине над коалицией врагов Франции.

Король Филипп имел изящное телосложение и приятное лицо с правильным, слегка заостренным носом. Его голову, кудрявую в молодости, в более зрелом возрасте украсила солидная плешь. Величественность чувствовалась в каждом его движении. Характер выдавал в нем прирожденного политика. Филипп был предусмотрителен и расчетлив, упорен и скрытен, иногда жесток и вероломен. Так, свою вторую жену, датскую принцессу Ингебургу, чем-то не угодившую ему в первую брачную ночь, он заточил в монастырь, объясняя свой поступок в духе того времени: она, якобы, его околдовала. Бедняжка провела в ужасных условиях, часто впроголодь, около 20 лет, но, когда в том возникла политическая необходимость, Филипп вернул ее на супружеское ложе.

Принц Филипп стал королем в 15 лет, и сразу же был вынужден вступить в борьбу с непокорными вассалами, не желавшими повиноваться юнцу. Мятежные феодалы: герцог Бургундский, графы Фландрский, Намюрский, Блуасский, Сансеррский и Шампанский образовали против него коалицию. Однако юнец был не так-то прост. Филипп очень ловко воспользовался противоречиями между ними, сталкивая врагов друг с другом, и в итоге разбил их всех поодиночке. Так в самом начале своего царствования он сломил сепаратизм своевольных герцогов, графов и баронов.

Своей главной политической задачей молодой король считал борьбу с Плантагенетами, владевшими со времен его отца обширнейшими территориями во Франции. Английского короля Генриха II и его сыновей — Генриха Младшего, Жоффруа Бретонского, Ричарда Аквитанского и Иоанна, впоследствии прозванного Безземельным, Филипп считал самыми заклятыми врагами. Воевал он с ними почти непрерывно, с тем чтобы лишить Плантагенетов их французских владений. В этой борьбе он использовал все ту же тактику, изобретенную еще римлянами — «разделяй и властвуй». Король Филипп мастерски владел этой тактикой, заключая союзы с братьями против их отца, Генриха II, или с одним братом против другого. При этом он не забывал поддерживать возмущения бретонцев и аквитанцев, недовольных английским игом.

Эта борьба была ненадолго прервана участием Филиппа II в крестовом походе. Из трех королей, отправившихся в Святую землю, Филипп был меньше всего заинтересован в этом походе, однако он не мог позволить себе выйти из большой политической игры и отдать всю инициативу в руки английского и германского королей. Поэтому в январе 1188 года в Жизоре Филипп обменялся братским поцелуем со своим главным врагом — королем Англии Ричардом Львиное Сердце, после чего они оба торжественно приняли крест.

Короли выступили в поход в 1190 году разными путями: Филипп направился в Геную, где его войско погрузилось на корабли, а Ричард прошел через Францию и Италию. Соратники-враги соединились на Сицилии. Уже там начались ссоры и свары между ними. Жители Сицилии встретили крестоносцев Ричарда очень нелюбезно, и тот, разъярившись, захватил Мессину. Филипп тут же потребовал от Ричарда свою долю в захваченной добыче, вступив в то же время в тайные переговоры с сицилийским королем, предлагая ему помощь против англичан. Все это, разумеется, не могло привести Ричарда в восторг.

К моменту прибытия двух королей в Святую землю (третий, германский император Фридрих Барбаросса, погиб нелепой смертью — утонул в горной речке) крестоносцы уже второй год тщетно осаждали сильную сарацинскую крепость Аккру. Это была странная осада. Отряды иерусалимских, французских, датских, английских и фламандских крестоносцев, разбившие лагерь у высоких стен Аккры, упорно штурмовали крепость, а их самих, в свою очередь, осаждала армия Саладина, окружившая крестоносцев со стороны суши. Не раз воинам Саладина удавалось прорваться к городу и подать помощь осажденным, после чего рыцари отбрасывали сарацин назад, и все начиналось сначала. И если гарнизон Аккры получал подкрепления с суши, то крестоносцы — со стороны моря, поскольку все новые отряды из разных стран Европы время от времени прибывали под Аккру. Таким образом, ни одна сторона не могла получить решающего перевеса.

Положение изменилось весной 1191 года, когда сюда прибыли дружины Филиппа и Ричарда. Правда, раздоры между ними долго препятствовали успеху крестоносцев. Первым делом короли начали перекупать друг у друга солдат. Узнав, что Филипп платит своим воинам по три безанта, Ричард «велел возвестить по войску, что всякий воин, из какой бы он ни был земли, получит от него, если захочет к нему наняться, четыре золотых безанта». В результате вассал французского короля, граф Анри Шампанский, большое количество пехотинцев, а также прислуга боевых машин Филиппа перешли на службу к Ричарду.

Дальше — больше. По словам английского хрониста Роджера Ховденского, «…во всех тех начинаниях, в каких участвовали короли и их люди, они вместе делали меньше, чем каждый поодиночке. Французский король и его люди презирали английского короля и его вассалов, и наоборот… Короли, как и их войско, раскололись надвое. Когда французский король задумывал нападение на город, это не нравилось английскому королю, а что угодно было последнему, неугодно первому. Раскол был так велик, что почти доходил до открытых схваток».

Оба короля постоянно вредили друг другу, вели сепаратные переговоры с Саладином, и взаимная ненависть их все возрастала. Филипп, кроме того, завидовал рыцарской славе Ричарда, будучи не в состоянии затмить его удивительных подвигов. Тем не менее, короля Филиппа никак нельзя упрекнуть в трусости. Он активно участвовал в боях, не гнушаясь тяжелого и опасного труда простого солдата. Так, например, 2 июля 1191 года Филипп II лично вмешался в обстрел Аккры, метко поражая своими стрелами мусульман на зубцах крепости.

Согласно плану короля Филиппа, вокруг города возвели высокий вал, с вершины которого вели непрерывный обстрел метательные машины крестоносцев. Здесь английское орудие «Божья праща» состязалось с французской «Злой соседкой», забрасывая в крепость огромные морские валуны, убивавшие иногда по дюжине сарацин. Громадные осадные башни беспрестанно осыпали врага ливнем стрел и камней.

Наконец, 12 июля 1191 года Аккра сдалась на милость победителя. В соответствии с условиями капитуляции, Саладин обязался вернуть крестоносцам всех пленных христиан и Святой Крест, захваченный им в битве при Хаттине. Что касается пленников-мусульман из гарнизона Аккры, то султан должен был выкупить их в строго установленный срок за 200 тысяч безантов.

После взятия Аккры король Филипп счел, что уже достаточно потрудился во славу Христа. Сказавшись больным, он отдал распоряжение готовиться к отплытию. «Французский король собрался в путь, и я могу сказать, что при отъезде он получил больше проклятий, чем благословений», — писал хронист Амбруаз. Это и неудивительно. Крестовый поход не мог считаться завершенным, пока Иерусалим оставался в руках «неверных», следовательно, в глазах Ричарда и других крестоносцев Филипп стал дезертиром и предателем.

Король Филипп отплыл из Сирии 3 августа 1191 года — дома его ждали дела поважнее. А Ричард остался продолжать бесконечную и безнадежную войну, принесшую ему много славы, но мало проку.

По возвращении из Святой земли король Филипп возобновил борьбу с Плантагенетами за французские земли. Сначала противником Филиппа был Генрих II, потом вернувшийся из плена Ричард, затем, после гибели Ричарда, его брат, Иоанн Безземельный. Кстати говоря, Иоанна прозвали Безземельным именно после того, как король Филипп отнял у него Нормандию, Тулузу, Анжу, Мэн и Пуату, то есть почти все владения английской короны во Франции. Однако хитрый и жадный Иоанн не желал признавать свое поражение. К 1214 году ему удалось сплотить мощную антифранцузскую коалицию. В ее состав вошли феодалы Северной Франции, Бельгии, Фландрии, Лотарингии и даже часть немецких баронов во главе с самим императором Оттоном.

Генеральное сражение с войсками коалиции произошло 27 июля 1214 года при Бувине. Вражеская армия была многочисленнее: она насчитывала 1500 рыцарей и 7500 пехотинцев, против которых французский король смог выставить лишь 1200 рыцарей и 5000 пехотинцев. Зато французская армия отличалась большей сплоченностью. Ее командующий, иоаннит Герен, сумел воспользоваться просчетами противника и развернуть своих солдат по фронту таким образом, чтобы не допустить обхода с флангов.

В центре строя ратников обеих армий находились короли. Французы подняли возле короля орифламму и его знамя с золотыми лилиями. Императорский же штандарт с орлом, укрепленный на колеснице, соседствовал с вымпелом в виде дракона.

Перед началом боя 50-летний король Филипп благословил своих коленопреклоненных воинов и произнес зажигательную речь, призывая их защитить родину и Святую Церковь. Дело в том, что германский император был отлучен от церкви, а кроме того, немцам обещала помочь колдовскими чарами престарелая графиня Фландрская, известная своими связями с нечистой силой.

Сражение началось неудачно для французов. Немцы Оттона, вооруженные длинными ножами — коварным оружием, проникавшим в стыки между рыцарскими латами, смяв французскую пехоту, стремительно бросились вперед. Граф Фландрский, поклявшийся лично убить Филиппа, приблизился к нему на расстояние броска копья. Король оказался в смертельной опасности: враги, прорвав ряды королевской свиты, крючьями стянули его с коня, и Филипп едва не погиб под копытами. Но несколько французских рыцарей, закрывших его грудью, подняли короля и вновь усадили в седло.

Этот самый опасный момент сражения оказался и переломным. Напав на короля, немцы нарушили строй, что позволило Герену разъединить войска коалиции и последовательно разбить их левое крыло, центр, а затем и правый фланг. В ходе боя император также оказался на волосок от смерти: меч французского рыцаря, скользнув по его кольчуге, насмерть сразил коня. Оттон не стал искушать судьбу — вскочив на запасную лошадь, он ускакал во весь опор, бросив свою колесницу и орла со сломанными крыльями.

Король Франции победил. В битве полегло множество вражеских пехотинцев, около 400 рыцарей попали в плен. В числе пленников находились и личные враги короля: графы Ферранд Фландрский, Рено де Даммартен и другие.

После победы при Бувине, по выражению неизвестного летописца XIII века, «не было никого, кто осмелился бы пойти войной на короля Филиппа, и он жил в великом мире и спокойствии, и все земли пребывали в мире многие годы».

За высокие заслуги перед Францией Филипп II получил почетное прозвище «Август». Первым ввел его в обращение еще при жизни короля монах Ригор, оставивший потомкам свой объемистый труд — историю царствования Филиппа II.

11. Спаситель Иерусалимского королевства. Конрад Монферратский (?–1192)

Монферрат, маленькое владение в Северной Италии, играло большую историческую роль, служа привратником Италии со стороны Франции и Швейцарии. Маркизы Монферратские, искусные политики и дипломаты, умело лавировали между гвельфами и гибеллинами, обычно поддерживая последних, так как опасались соседства римского папы. Семья была немецко-итальянской и занимала заметное положение в Священной Римской империи. Отец Конрада, Вильгельм, много лет провел в Иерусалиме; брат, тоже Вильгельм по прозвищу «Длинный Меч», был первым мужем королевы Сибиллы Иерусалимской. Конрад Монферратский, храбрый, сильный и коварный рыцарь, слыл отменным полководцем и флотоводцем. Главной целью своей жизни честолюбивый маркиз считал добычу королевской короны. Богатый и влиятельный, Конрад Монферратский шел на любые ухищрения ради достижения этой цели и, в конце концов, добился-таки своего. Однако царствовать ему не пришлось.

Несколько лет Конрад провел в Константинополе, где император Византии доверил ему высокий пост главнокомандующего. После того, как вспыльчивый маркиз испортил отношения с повелителем ромеев, он в 1187 году отплыл в Святую землю.

К этому времени положение крестоносцев на Востоке было почти катастрофическим — в их руках оставались только Иерусалим, Тир, Аскалон и Триполи. Осенью Саладин захватил Иерусалим; защитники Тира, осажденные неприятелем, также подумывали о капитуляции. Именно в этот критический момент на горизонте показались паруса эскадры Конрада Монферратского, который, прорвав блокаду, с десятком рыцарей и сотней византийских лучников вступил в Тир.

Прибытие Конрада в корне изменило сложившуюся обстановку. Энергичный и деятельный, он быстро наладил эффективную оборону города, расширил рвы, восстановил полуразрушенные укрепления и отбил все приступы мусульман. Его успехи вселили надежду в сердца всех христиан Святой земли.

Саладин, бессильный сломить героическое сопротивление защитников Тира, воодушевленных таким ярким вождем, решил взяться за дело по-иному и разыграть последний оставшийся козырь. Султан приказал доставить к нему Вильгельма Монферратского, отца Конрада, захваченного в плен в битве при Хаттине и содержавшегося в дамасской тюрьме. Саладин предложил Конраду открыть перед сарацинами ворота Тира в обмен на жизнь и свободу его отца. В придачу владыка правоверных обещал наградить маркиза богатыми владениями в Сирии. В случае отказа от его предложения отец Конрада умрет. Маркиз ответил на это, что ради спасения отца он не станет предателем и изменником делу крестоносцев. Раздосадованный Саладин предпринял еще один безуспешный штурм Тира. После этого армия мусульман, отступив от Тира, отправилась осаждать Триполи, но эта осада окончилась для Саладина столь же неудачно. Таким образом, не будет преувеличением сказать, что маркиз Конрад Монферратский сыграл весьма важную роль в спасении Иерусалимского королевства.

Тем временем иерусалимский король Гвидо Лузиньян, также находившийся в мусульманском плену после разгрома при Хаттине, получил свободу, заплатив за нее Аскалоном. Бездомный король вместе с королевой Сибиллой искал приюта в Тире, но маркиз Конрад, презиравший никчемного Лузиньяна, не открыл ему ворота. Рыцари и горожане с высоты городских стен осыпали Гвидо язвительными насмешками и закидали навозом.

В 1190 году отряды английских, французских, немецких, фламандских, итальянских и датских крестоносцев осадили важную крепость Сирии Аккру. Осада затянулась, так как армия Саладина оказывала действенную помощь гарнизону крепости. Тогда в Тир прибыл ландграф Людовик Тюрингенский, который и уговорил маркиза Конрада поддержать крестоносцев под Аккрой — авторитет спасителя Тира был очень высок, особенно среди немцев. Кроме того, ландграф сообщил маркизу печальную новость: трагически погиб германский император Фридрих Барбаросса, а его деморализованное войско рассеяно сарацинами.

Опасаясь, что Саладин добьет немцев, Конрад, не теряя времени, выступил со своими отрядами навстречу остаткам немецкого войска. Двигаясь вдоль побережья, маркиз вскоре повстречал небольшой немецкий отряд, предводительствуемый сыном покойного императора, герцогом Швабским. Вместе с ним они и прибыли 7 октября 1190 года в лагерь крестоносцев под Аккрой.

Меньше всех обрадовался появлению Конрада Монферратского Гвидо де Лузиньян, справедливо полагавший, что честолюбивый маркиз охотится за его короной. Так оно и вышло. Когда в январе 1191 года от заразной болезни умерла королева Сибилла, Конрад составил хитроумный план захвата иерусалимского престола. Совершенно неожиданно для всех он объявил, что женится на Елизавете, младшей сестре Сибиллы, и в качестве ее мужа сделается иерусалимским королем.

Заявление Конрада Монферратского повергло баронов в легкий шок. Дело в том, что маркиз-то уже был женат, и не на ком-нибудь, а на сестре византийского императора Исаака Ангела! Мало того, Елизавета также не была свободна — несколько лет назад она вышла замуж за барона Готфрида Туронского. Но подобные пустяковые препятствия не могли остановить честолюбивого, решительного и находчивого маркиза. Его брак с византийкой недействителен, поскольку свершался он по обрядам православной церкви; что же касается Елизаветы, так она давно не любит своего мужа и готова развестись с ним.

Можно себе представить, что тут началось! На совете баронов недруги маркиза поддержали Гвидо Лузиньяна, кричавшего в отчаянии, что король у Иерусалимского королевства давно имеется, и этот король — он, но большинство членов совета остановилось на кандидатуре Конрада Монферратского, «…единственного, кто мужеством, мудростью и политическим искусством» сможет спасти Иерусалимское королевство от грозящей гибели.

Яростные споры и препирательства продолжались несколько месяцев. В конце концов, приняли компромиссное решение: королем до конца жизни остается Гвидо де Лузиньян, а Конрад Монферратский ему наследует. А пока его владения на Востоке составят Тир, Сидон и Бейрут.

Уже после краха Третьего крестового похода бароны приняли новое решение: учитывая тяжелое положение королевства, корону незамедлительно передать Конраду Монферратскому. Гонец с этим известием поскакал в Тир, но маркизу, как видно, не суждено было стать королем — через несколько дней он погиб.

28 апреля 1192 года маркиз ехал верхом по улице Тира, когда двое бедно одетых людей внезапно набросились на него и закололи кинжалами. Это были ассасины — фанатичные подданные Старца Горы. Одного из убийц охрана уложила на месте, но второй успел добежать до церкви и попросить там убежища. Однако, когда прошел слух, что маркиза унесли домой еще живого, этот ассасин, тайно покинув церковь, сумел добраться до него и добить. После чего умер под самыми изощренными пытками, не сказав ни слова.

Средневековый каноник Вильям Ньюбургский в книге «История Англии» сообщает об ассасинах следующее:

Тайные причины такой невероятной преданности раскрывает английский историк XIX века Чарльз Гекерторн в своем монументальном труде «Тайные общества всех веков и всех стран»:

Заказчик убийства Конрада Монферратского долгое время оставался неизвестен. Враги английского короля Ричарда Львиное Сердце совершенно безосновательно обвиняли его в этом преступлении, но, скорее всего, маркиз Монферратский чем-то задел самолюбие Старца Горы, за что и поплатился. Именно этой версии придерживался и Вильям Ньюбургский, уверявший, что Старец Горы самолично оправдал Ричарда, разослав всем христианским государям Запада письма с таким текстом:

12. Львиное сердце. Ричард I Плантагенет (1157–1199, король Англии с 1189 г.)

Самым лучшим рыцарем среди всех монархов Средневековья был, вне всякого сомнения, английский король Ричард I Львиное сердце. Многие короли, императоры и князья принимали участие в походах и сражениях, являя миру рыцарскую доблесть, но таких удивительных и блистательных подвигов, какие свершил король с «львиным сердцем», не дано было свершить никому из них.

Ричарда никак нельзя назвать образцовым государем, ибо за 10 лет царствования он лишь дважды, да и то ненадолго, побывал в своей стране. Все остальное время (если не считать детских лет и времени, проведенного в плену) он только и делал, что воевал: против собственного отца, против сицилийцев, против мусульман, против французов, против брата Иоанна Безземельного… Ричард стремился только к рыцарской славе, война была его стихией, а подвиг — образом жизни.

Ричард, сын Генриха II Плантагенета и Элеоноры Аквитанской, родился в 1157 году в Оксфорде, но воспитывался он в далекой Аквитании, где и создал собственный двор. Высокий, стройный, с тренированными сильными мышцами и ловкими руками, он уже тогда наслаждался рыцарскими поединками и творчеством трубадуров. Талантливые трубадуры Бертран де Борн и Блондель де Нель были его близкими друзьями, и сам Ричард охотно состязался с ними в искусстве сложения песен.

Характер Ричарда противоречив. Добродушие соседствовало в нем с лютой жестокостью, щедрость до расточительности с торгашеской расчетливостью, неукротимая ярость с предусмотрительностью. В Ричарде как бы соединялись противоположные стихии, и недаром Бертран де Борн прозвал его «Да-и-Нет».

Генрих II Английский обращался с сыновьями грубо и деспотично, рассматривая их скорее в качестве своих вассалов. Генрих Нормандский и Ричард Аквитанский в 1173 году подняли знамя восстания против отца-тирана. В этом их поддерживала мать — Элеонора Аквитанская, возмущенная постоянными изменами супруга, король Шотландии, а также население французских земель — нормандцы, бретонцы, анжуйцы и пуатевинцы. В том же году союзник мятежных принцев, король Франции Людовик VII, посвятил Ричарда в рыцари.

Борьба Ричарда против отца продолжалась с краткими перерывами до самой смерти последнего. В ходе этой борьбы, богатой всевозможными перипетиями, выковался и закалился идеальный рыцарь, поражавший воображение современников и потомков.

После смерти Генриха II, 3 сентября 1189 года, Ричард торжественно короновался в Лондоне. Эта коронация оставила по себе память шумными пирами и теми милостями, которыми новый король Англии осыпал как своих приспешников, так и старых соратников отца. С великой щедростью Ричард одарил правами, землями, деньгами и младшего брата Джона, впоследствии прозванного Безземельным. Любимчик отца Джон (Иоанн) вскоре отплатил своему щедрому брату черной неблагодарностью, интригуя против него в непреодолимом желании завладеть престолом Англии.

А нового короля меньше всего интересовали скучные государственные дела. Крестовый поход — вот его стезя, вот где он мог проявить себя в полном блеске! Освобождение Иерусалима — вот достойная его цель! Однако на крестовый поход нужны были деньги, и немалые деньги. Народ и даже церковь обложили так называемой «саладиновой десятиной». Но так как этого было недостаточно, король добывал средства на поход, где только мог. По словам летописца, Ричард «… продавал все — замки, хутора, всякие имения», даже должности и титулы для того, чтобы достойно снарядить своих крестоносцев. «Я продал бы и Лондон, если бы нашелся покупатель!» — заявил однажды Ричард.

Каждый город Англии поставлял для крестоносцев Ричарда по два корабля. Основу армии составили французы — анжуйцы, бретонцы и пуатевинцы. Собственно англичан в этой армии было немного, если не считать английских моряков.

Доверив управление королевства двум чиновникам — Уильяму Лоншану, епископу Эли, и Гуго Пьюсету, епископу Дарема, и поставив для контроля над ними пожилую королеву Элеонору, король летом 1190 года выступил в крестовый поход. Но еще до прибытия в Святую землю Ричарда ожидало немало приключений. Первое из них произошло на Сицилии, где соединились крестоносцы Ричарда и Филиппа Августа.

Танкред ди Лечче, правитель Сицилии, не был в восторге от того, что крестоносцы избрали его остров для отдыха перед походом в Святую землю. Кроме того, Ричард потребовал от него выплаты вдовьей части своей сестры Иоанны, бывшей замужем за предшественником Танкреда, Вильгельмом Добрым. Население Сицилии относилось к заносчивым рыцарям Ричарда с нескрываемой ненавистью. По свидетельству летописца, «… они называли нас смердящими псами, а также обезьяньими хвостами, каждый день чинили пакости, убивая наших паломников и кидая их тела в отхожие места».

Король Ричард, со своей стороны, отвечал грубостью на грубость. Захватив на побережье греческий монастырь и изгнав оттуда монахов, он превратил его в свой штаб, куда свозили провиант, оружие и боевые припасы из Англии. Сюда же он доставил и сестру Иоанну.

Жители Мессины первыми затеяли конфликт с воинами Ричарда, оскорбив их и осыпав английский лагерь стрелами, после чего заперлись в городе, а разъяренные крестоносцы без всякой команды ринулись на штурм. Надо отдать должное Ричарду — поначалу он попытался пресечь беспорядки: «Вскочив на самого быстрого скакуна, он помчался к месту схватки и палкою начал разгонять своих». Однако миром дело все же не кончилось. Через несколько дней в городе убили двух воинов, а лагерь крестоносцев вновь обстреляли, и тогда Ричард пришел в ярость. Началось настоящее сражение, в ходе которого король с горсткой рыцарей разогнал огромную толпу мессинцев. Ночью он совершил один из самых своих оригинальных подвигов. Пробравшись вместе с одним рыцарем по подземному ходу, Ричард умудрился пройти через вражеский город и открыть ворота. Его солдаты ворвались в Мессину и, сломив вялое сопротивление сонных горожан, водрузили на башнях крепости знамена Ричарда.

Сицилию Ричард покинул с пополненной казной (Танкред выплатил-таки «вдовью долю» его сестры — 40 тысяч унций золота) и почетным прозвищем «Львиное Сердце», ибо так его прозвали именно сицилийцы. В море флот Ричарда, состоявший из 200 галер и дромонов, попал в сильнейший шторм. Корабль с его сестрой Иоанной и невестой, наваррской принцессой Беранжерой, прибило к Кипру, где его, в соответствии с «береговым правом», захватили греки. Тиран острова, Исаак Комнин, повелел перебить всю команду, а принцесс удерживал в почетном плену. Самого же Ричарда буря занесла сначала к Криту, потом к Родосу, и уже оттуда он отплыл на Кипр.

Прибыв на Кипр, Ричард потребовал немедленно освободить его сестру и невесту, на что Исаак насмешливо отвечал: «Еще чего захотели, сир!». Видя, что переговоры бесполезны, Ричард высадился на берег и первым делом разогнал береговую стражу. Утром следующего дня Исаак двинулся ему навстречу с сильным войском. Он знал, что корабли с лошадьми крестоносцев еще не подошли, и спешил воспользоваться благоприятным моментом. Но лукавый тиран недооценил своего противника: Ричард приказал своим людям реквизировать у местных крестьян их лошадок, рыцари оседлали этих кляч и ринулись в бой вслед за своим вождем. Хронист Амбруаз так описывает битву на Кипре:

Что касается подвигов Ричарда в этом деле, то он лично захватил знамя Исаака Комнина и, отыскав его среди сражающихся, одним ударом вышиб противника из седла. Перепуганный тиран вскочил на другую лошадь, бросился наутек и скрылся в лесу.

При захвате Никосии, столицы Кипра, Ричарду досталась вся казна бежавшего правителя. Вскоре Исаак явился к нему с повинной. Ричард велел заковать почетного пленника в серебряные цепи и отправить в Триполи, где несчастный тиран, так и не оправившийся от неожиданного потрясения, скоропостижно скончался.

12 мая 1191 года в Лимасоле состоялась свадьба Ричарда и Беранжеры. Вообще Ричарда мало интересовали амурные дела, и на этот брак он согласился только по настоянию своей матери. В дальнейшем, среди войн, походов и сражений, Ричард совершенно забыл о молодой жене. Сразу после свадьбы организовали рыцарский турнир, на котором новобрачный победил всех соперников. После этого он, щедрый сверх всякой меры, подарил Кипр бывшему королю Иерусалима Гвидо Лузиньяну, а сам отбыл к осажденной крестоносцами Аккре.

Ричард высадился в Сирии 8 июня 1191 года. Крепость Аккра, осаждаемая к тому времени уже второй год, служила ключом к Иерусалиму. Кроме того, гарнизон Аккры составлял цвет войска Саладина: там находились многие эмиры и знатные воины. Прибытие Ричарда вдохновило усталых и поникших духом рыцарей. Боевые действия активизировались, но успеху осады препятствовали раздоры в лагере крестоносцев, и прежде всего, между Ричардом и Филиппом Августом. К тому же, вскоре после прибытия под Аккру, Ричард слег от жестокого приступа лихорадки. Но не таков был этот человек, чтобы позволить себе раскиснуть. Как только ему несколько полегчало, Ричард приказал вынести себя на носилках к стенам крепости и дать в руки арбалет. Там, стреляя в сарацин прямо с носилок, он подавал своим воинам пример мужества.

Интриги французского короля Филиппа и других его недоброжелателей из стана крестоносцев нередко выводили Ричарда из себя. Больше всех, пожалуй, Ричард ненавидел хвастливого и спесивого фанфарона, герцога Леопольда Австрийского. Когда крестоносцам удалось захватить участок крепостной стены, Леопольд Австрийский поспешил укрепить на нем свой штандарт. Ричард же, обеспечивший эту победу (как и многие другие), сорвал штандарт, словно тряпку, и швырнул в грязь, а на его место водрузил собственное знамя. Злопамятный герцог навсегда запомнил это оскорбление и поклялся отомстить.

Наконец, 12 июля 1191 года, крепость Аккра пала. Крестоносцам досталось немало золота, серебра, драгоценностей и оружия. По условиям капитуляции Саладин обязывался выдать крестоносцам Святой Крест, всех пленников-христиан, а находившихся в крепости мусульман выкупить за 200 тысяч безантов. Однако Саладин тянул время, дожидаясь подкреплений, и не выполнил условий договора о капитуляции в оговоренный срок (до 20 августа). Ричард был взбешен, проклиная «нечестивую собаку», не умеющую держать слово. Вне себя от гнева, он потребовал немедленно казнить всех пленников. На совете вожди крестоносцев поддержали это требование, хотя и с некоторой оговоркой. На смерть обрекли только рядовых сарацин, но решили «сохранить всех людей высокого звания, чтобы выкупить наших пленников».

Утром к воротам Аккры вывели огромную толпу связанных людей. Солдаты окружили несчастных и, выхватив мечи, принялись рубить направо и налево. Однако пробиться в центр толпы они не могли — путь преграждали груды окровавленных тел; многие пленники в отчаянии бросались на своих палачей и валили их на обагренную землю. Тогда убийцы отступили назад, схватили длинные копья и снова устремились на толпу. Ужасная бойня продолжалась более пяти часов. За это время палачи умертвили около 2700 человек.

После взятия Аккры король Филипп и многие французские рыцари погрузились на корабли и отплыли в Европу, а Ричард, проклиная дезертиров и трусов, с небольшими силами продолжил обреченный поход. Войско крестоносцев двинулось на завоевание прибрежного города Аскалона. Легкая конница мусульман время от времени тревожила его неожиданными налетами, а 7 сентября 1191 года уже целая армия Саладина внезапно из леса атаковала крестоносцев, находившихся на марше. Однако Ричард сумел очень быстро создать глубоко эшелонированную оборону: отряды рыцарей развернулись по фронту, прикрывая пехоту и обозы. По словам летописца, крестоносцы настолько тесно сомкнули свои ряды, что яблоку некуда было упасть. Отбив все атаки мусульманской конницы, рыцари перешли в контратаку. Хронист Амбруаз так повествует в своей «Истории священной войны» о действиях Ричарда в этот момент:

Справедливости ради необходимо отметить, что помимо Ричарда в этой битве под Арсуфом особенно отличились тамплиеры и рыцари Жака д'Авена.

Блестящая победа под Арсуфом открыла крестоносцам дорогу на Аскалон. Заняв город, Ричард принялся укреплять его, восстанавливая полуразрушенные стены и башни. Здесь, отмечает Амбруаз, он подал пример трудового подвига:

Надменный и ленивый Леопольд Австрийский с презрением отказался принимать участие в строительных работах. Между ним и Ричардом завязалась перепалка, и разъяренный король влепил герцогу-тунеядцу увесистую пощечину. Нечего и говорить о том, с каким нетерпением ожидал Леопольд благоприятного момента для низкой мести. А пока ему пришлось проглотить обиду — он не смел вызвать Ричарда на поединок, поскольку это было бы равносильно самоубийству. Ни в крестоносном, ни в мусульманском войске не имелось бойца, равного ему по силе, ловкости и отваге.

Летописцы донесли до нас описание множества ярких и удивительных подвигов, совершенных рыцарем Львиное Сердце. Вот лишь некоторые из них. Однажды крестоносцы остановились, не решаясь напасть на численно превосходящего неприятеля. Тогда Ричард бросился на сарацин в одиночку. Враги окружили короля, но он разогнал их всех. Когда же Ричард вернулся к рыцарям, то поразил их своим видом: в его кольчуге застряло такое количество стрел, что он походил на дикобраза. В другой раз Ричард, приблизившись к вражескому отряду, внезапно спешился, сел на землю и принялся преспокойно обедать на глазах у изумленных сарацин.

Львиное Сердце имел обыкновение в одиночку разъезжать перед рядами неприятеля, вызывая знатных турок на поединок. Однако после того, как он убил нескольких эмиров, одним взмахом меча отсекая голову вместе с плечом, разрубая врага пополам или сокрушая его вместе с лошадью, желающие вступать с ним в единоборство перевелись.

Ричард принимал самое деятельное участие во всех делах крестоносцев: собственноручно таскал тяжелые камни для укреплений; стоял ночную стражу у Аккры; лично уничтожил десятки, если не сотни сарацин; стойко переносил голод, холод, жару, болезнь, шторм и прочие напасти. Для своих это был истинный вождь и вдохновитель, для мусульман — настоящее страшилище. Когда лошадь сарацина пугалась чего-либо, он говорил ей: «Что с тобой? Разве ты увидела короля Ричарда?» А матери пугали им капризничающих детей: «Молчи, не то я позову Ричарда!». Таким образом, слава Ричарда распространилась как среди друзей, так и среди врагов, и даже вошла в фольклор еще при жизни героя.

Однако, несмотря на большие жертвы и великие подвиги, конечная цель крестового похода так и не была достигнута. Иерусалим остался в руках Саладина. Причина этого заключается в переплетении многих неблагоприятных для крестоносцев обстоятельств. Во-первых, их силы были на исходе, многие пали духом и разуверились в возможности достижения поставленной цели. Во-вторых, военный совет баронов, на котором важнейшую роль играли магистры рыцарских орденов, вопреки настояниям Ричарда принял решение отказаться от немедленного похода на Иерусалим и заняться завоеванием побережья. При этом члены совета указывали Ричарду на отрезанность Иерусалима от моря, а также на то, что Саладин недавно возвел в Святом городе новые мощные укрепления. В-третьих, Ричард получил из Европы тревожные вести: коварный принц Джон готовил мятеж против старшего брата, а король Филипп Август вторгся в его французские владения. Все это, вместе взятое, и привело Ричарда к принятию трудного решения — заключению перемирия с Саладином 2 сентября 1192 года.

Перемирие заключалось сроком на три года. В соответствии с его условиями, за крестоносцами закреплялась только узкая береговая полоса между Тиром и Яффой — всего пять городов. Христианские пленники и Святой Крест так и оставались в руках сарацин. Посещение Святого города разрешалось лишь безоружным пилигримам.

Подписывая такое невыгодное соглашение, Ричард дал понять Саладину, что партия вовсе не окончена, а только отложена. Львиное Сердце велел передать Саладину, для чего ему нужны эти три года: один — чтобы вернуться в Англию; второй — чтобы собрать армию; третий — чтобы вновь явиться в Святую землю и освободить ее. Впрочем, он предлагал султану и компромиссный вариант: выдать свою сестру Иоанну за Сафадина, брата султана, предоставив им совместно управлять Иерусалимом. Тогда прекратилась бы вражда между христианами и мусульманами. Но этот проект не одобрили ни вожди крестоносцев, ни эмиры Саладина.

Отправив жену и сестру вместе с остатками своей армии прямиком на Марсель, Ричард избрал для себя другой путь — через Германию. 9 октября он отплыл из Святой земли на небольшом судне и в сопровождении немногочисленной охраны. Король стоял на корме лицом к берегу и плакал. На прощание он произнес:

— О, Сирия! Вручаю тебя Богу. Если бы дал он мне силы и время, чтобы тебе помочь!

Приключения Ричарда на этом не закончились. Потерпев кораблекрушение в Адриатическом море, он и его спутники были выброшены на берег около Триеста. Владельцем этих земель являлся граф горицкий Мейнгард, вассал заклятого врага Ричарда, Леопольда Австрийского. Король направил к нему с посольством рыцаря Бетюна — необходимо было получить пропуск через земли графа. Между тем, Ричард переоделся, выдавая себя за ливанского купца. Бетюн преподнес Мейнгарду подарок от мнимого купца: золотой перстень с рубином большой ценности. Этот дорогой подарок навел графа на подозрения. Передав Ричарду через Бетюна слова благодарности, граф обещал на следующий день лично посетить щедрого купца. Король встревожился. Ночью он ускакал в сопровождении пажа и рыцаря Эстана. Беглецы добрались до окрестностей Вены и остановились на ночлег в придорожной харчевне. Но враги не дремали. Леопольд Австрийский, предупрежденный графом Мейнгардом, был настороже. Пажа Ричарда, пошедшего в город на разведку, схватили и подвергли пытке. Так открылось место пребывания Ричарда. 20 декабря, ночью, в харчевню ворвался отряд воинов и захватил спящего короля. Вот когда пробил час мести для Леопольда Австрийского!

Ричарда заключили в замке Дюренштейн — уединенной крепости у Дуная, окруженной дикими скалами. Герцог Леопольд, по всей видимости, решил тайно сгноить его в этой тюрьме. Тем временем обеспокоенные друзья Ричарда тщетно разыскивали его повсюду. Существует легенда о том, каким оригинальным способом было открыто местонахождение плененного короля. Известный трубадур Блондель де Нелль в поисках Ричарда прошел через всю Германию, делая остановки у каждого замка и распевая романс, который когда-то они по строфе сочинили вместе с королем. Трубадур пел свою строфу и ждал, не откликнется ли Ричард своей. Так он добрался до Дюренштейна, где в ответ на свое пение с радостью услышал громовой голос Ричарда, подхвативший его песню.

Скорее всего, это только красивая легенда. Несомненно лишь то, что тайна узника каким-то образом была раскрыта. И тогда Леопольд Австрийский продал своего важного пленника германскому императору Генриху VI за 50 тысяч марок. С апреля 1193 года тюрьмой Ричарда стал имперский замок Трифельс, расположенный на Пфальцском хребте. Однако спрятать короля-рыцаря от всего мира не удалось — кто-то из его друзей сумел перехватить письмо Генриха VI к Филиппу Августу. Чтобы оправдать свои действия относительно короля Англии, император устроил показательный суд над ним. В Шпейере, куда доставили узника, немецкие законники попытались очернить Ричарда и свалить на него все неудачи крестоносцев. В чем его только не обвиняли: и в убийстве Конрада Монферратского, и в союзе с ассасинами, и в предательском соглашении с Саладином, и даже в трусости! В заключение обвинительной речи император потребовал смертной казни для английского короля.

Бледный, но не сломленный Ричард, хладнокровно выслушал все эти чудовищные обвинения. Когда ему наконец предоставили слово, он вместо того, чтобы каяться и просить о помиловании, произнес пламенную речь, обвинив короля Филиппа Августа и германских баронов в трусости, неумении воевать и бегстве с поля боя. По словам очевидца, Ричард «будто сидел на своем троне» и потрясал рукою, словно мечом. Его речь произвела сильнейшее впечатление на слушателей, так что большинство электоров империи проголосовали за оправдание Ричарда. Тем самым расчеты германского императора и французского короля на устранение опасного соперника были перечеркнуты. Тогда император заявил, что пленник получит свободу, но только за выкуп, и заломил немыслимую сумму — 150 тысяч серебряных марок! Это вдвое превышало годовой доход английской казны.

Чтобы выкупить короля из плена, всем англичанам пришлось пойти на большие жертвы. Ввели специальный налог: каждый мирянин обязывался предоставить четверть движимого имущества. Церковь жертвовала драгоценные предметы культа. Только принц Джон, заранее распустивший слух о смерти короля в плену, всеми силами стремился сорвать операцию по выкупу. Он и Филипп Август предлагали императору по 1500 марок за каждый месяц тюремного заключения Ричарда, но тот предпочел получить кругленькую сумму сразу, и в начале февраля 1194 года узник вышел на свободу. Узнав об этом, король Филипп предупредил своего союзника: «Берегитесь, дьявол на свободе!».

16 марта Ричард Львиное Сердце прибыл в Лондон. Англичане с ликованием встретили героя крестового похода, а принц Джон поднял открытый мятеж, был разбит и бежал во Францию. Дабы закрепить свои права, Ричард повторно короновался, а затем, собрав армию, пересек пролив и открыл военные действия против короля Франции. Он одерживал одну победу за другой, и принц Джон счел за благо пасть к его ногам, умоляя о прощении. Великодушный Ричард простил своего подлого и вероломного брата, и даже вернул ему некоторые поместья.

Готовясь к войне с королем Франции, во время его плена прибравшим к рукам некоторые города и замки Нормандии, Ричард, невзирая на запрет папского престола, впервые ввел в Англии рыцарские турниры:

Для того, чтобы заполучить ключ к Руану, Ричард возвел в излучине Сены сильно укрепленный замок Шато-Гайяр («Дерзкий замок»). Он очень гордился новой крепостью, ласково называя ее «мое чудесное дитя».

— Даже если бы ее стены были железными, я бы взял ее! — в гневе воскликнул Филипп Август. На что Ричард ему отвечал:

— Даже если бы они были из масла, я бы удержал ее!

В битве при Жизоре Львиное Сердце вновь нанес королю Филиппу тяжелое поражение, и в 1199 году враги заключили очередное перемирие. Но вскоре судьбе было угодно прервать жизненный путь героя.

Однажды королю сообщили интересную новость: на землях виконта Лиможского Видомара найдено удивительное сокровище — рельеф из золота, изображающий императора и его семью, сидящих вокруг золотого стола. Ричард, испытывавший денежные затруднения из-за продолжительной войны, потребовал от своего вассала выдачи клада. Однако виконт не пожелал делиться с сюзереном. Тогда Ричард осадил его замок Шалюз — слабую и плохо защищенную крепость. Король нисколько не сомневался в успехе осады, и вот именно в тот момент, когда гарнизон крепости уже готов был капитулировать, арбалетная стрела вонзилась в шею героя чуть повыше левого плеча. Наконечник стрелы удалили, но вскоре началась гангрена, и Ричард понял, что он обречен. По его приказу привели лучника Пьера Базиля, сделавшего этот роковой выстрел. На вопрос Ричарда, почему он стрелял в него, Базиль отвечал, что сделал это из мести: король убил его отца и братьев. Великодушный Ричард приказал выдать юноше 100 шиллингов и отпустить с миром. Но этот его приказ не был выполнен: после смерти Ричарда, последовавшей 6 апреля 1199 года, со стрелка заживо содрали кожу, а труп затем повесили на крепостной стене.

Заклятый враг Ричарда, Леопольд Австрийский, не смог порадоваться его преждевременной гибели, так как к тому времени он и сам уже был мертв. О страшной смерти герцога подробно рассказывает каноник Вильям Ньюбургский в «Истории Англии» (кн. V, гл. 8):

Ричард Львиное Сердце был прежде всего рыцарем, а уж затем королем. Он сражался всю жизнь, но, кроме громкой славы, почти ничего не добился. Наделенный многими достоинствами, Ричард имел немало и недостатков. По словам его биографа Джемса, Ричард «это тип своего времени; его хорошие и дурные свойства верно представляют собой пороки и достоинства феодализма и рыцарства».

13. Певец войны. Бертран де Борн (ок. 1140–1215)

Один из самых выдающихся трубадуров XII века, неукротимый рыцарь Бертран де Борн, жил в Лимузене, в замке Аутафорт, вместе со своим братом Константином. Этот крепкий замок, где до поры до времени братья проживали в мире и согласии, возвышался на берегу озера в центре Бориского леса, господствуя над селением Бельгард, что в Дордони.

Всю свою жизнь Бертран де Борн провел в сражениях и побуждая к сражениям других. Он любовался войной, как художник любуется прекрасным пейзажем; вид пробитых щитов, сломанных копий, искореженных шлемов, закованных в цепи пленников радовал его глаз. Ему нравилось видеть льющуюся кровь, трупы врагов, богатую добычу, отнятую у неприятеля. Это был страстный певец войны. Все его чувства ярко переданы в «Сирвенте о войне»:

Война для Бертрана — родная стихия, образ мыслей и жизни. Он не приемлет никакой другой формы жизни, насмехаясь над теми рыцарями и баронами, что стремятся жить в мире:

Но война не может продолжаться бесконечно. Когда прекращаются битвы и наступает мир, неистовый приверженец войны впадает в уныние:

Имея такой воинственный нрав, трудно уживаться с людьми. Неудивительно поэтому, что у него возникли раздоры с братом из-за замка Аутафорт. Желая обелить себя и взвалить всю вину на брата Константина, Бертран пишет:

Бертран изгнал брата из родового замка, сделавшись его единственным владельцем. Константин направил свои жалобы к их сюзеренам, виконту Лиможскому и герцогу Аквитанскому Ричарду Львиное Сердце. Последний принял его сторону в этом семейном конфликте. Скорее всего, это и побудило Бертрана де Борна присоединиться в 1182 году к возмутившимся против Ричарда баронам. Мятежники поддержали притязания Генриха Плантагенета, младшего брата Ричарда. Ожесточенную борьбу между принцами Бертран де Борн еще больше разжигал своими воинственными сирвентами. Это плохо для него закончилось. Ричард при поддержке арагонского короля осадил и захватил Аутафорт, изгнал оттуда трубадура и передал замок Константину. Однако вскоре Ричард, любивший музыку и сам неплохой певец, покоренный талантом Бертрана, вернул ему замок. Бывшие враги подружились и попеременно услаждали слух один другого сирвентами и тенсонами. Бертран, тоже искренне полюбивший доблестного короля-рыцаря, прозвал его за бескомпромиссный характер «мой Да-и-Нет».

Не все песни знаменитого трубадура о войне. Есть и лирические произведения. Например, любовные песни, в которых он воспевал Матильду, сестру Ричарда Львиное Сердце и супругу Генриха Саксонского, или «Плач», посвященный брату Ричарда, молодому Генриху, умершему от лихорадки.

Типичный феодал, Бертран де Борн, так же, как и все прочие дворяне, презирал, ненавидел и опасался крестьян, веками гнувших спину на своих высокомерных господ. Это хорошо видно из его «Сирвенты о крестьянах»:

Свой незаурядный талант Бертран де Борн обратил во зло людям. Его ненасытная страсть к сражениям, а значит, и к самой смерти, готовность ради войны поднять брата на брата, восстановить сына против отца, побудила Данте поместить трубадура в безднах своего Ада; там он, обезглавленный, вечно бродит в тоске, держа в руках вместо фонаря свою собственную голову:

14. Кровавое северное сияние. Генрих VI (1165–1197, германский император с 1190 г.)

Сын германского императора Фридриха Барбароссы, Генрих VI, худой как щепка, с диким взором и бледным, угрюмым лицом, оставил по себе недобрую память. Жестокий сверх всякой меры, алчный, злопамятный и вероломный, он, подобно другим своим предшественникам, стремился к воссозданию универсальной Римской империи, облеченной властью над всем миром. Для жителей Европы Генрих VI стал настоящим пугалом, заслужив прозвище Грозного.

В 1186 году Генрих женился на Констанции, тетке короля Сицилии Вильгельма Доброго, что дало ему повод заявить свои права на норманнское королевство Обеих Сицилий; однако на этом поприще он столкнулся с ожесточенным сопротивлением населения, избравшего королем брата Констанции, храброго Танкреда ди Лечче. Генрих повел против него непримиримую борьбу. Чтобы иметь возможность короноваться, он не остановился перед предательством, отдав на разграбление римлянам город Тиволи, их старого соперника. Этим актом, по признанию немецкого летописца, Генрих «не в малой степени опозорил империю».

В феврале 1194 года умер король Танкред, оставив после себя наследником трехлетнего сына Вильгельма. Генрих VI, воспользовавшись благоприятным моментом, выступил в поход. За несколько лет королевство Обеих Сицилий было покорено беспощадным завоевателем. Поход Генриха сопровождался неслыханными зверствами: всех родственников покойного короля казнили, с живых пленников сдирали кожу; сына Танкреда злодей повелел оскопить и ослепить, и даже прах норманнского короля он не оставил в покое — тело Танкреда вырыли, изуродовали и выбросили из могилы.

Ограбленные и запуганные итальянцы, возненавидевшие немецких варваров, прозвали их бесчеловечного вождя «Кровавым Северным Сиянием». Среди людей распространилось пророчество, согласно которому Генрих VI вовсе не человек, а бич Божий, посланный для наказания народов за их грехи.

В конце 1196 года итальянцы, доведенные до полного отчаяния грабежом немцев и тиранией императора, подняли против них восстание. В заговоре, возглавленном неким Джордано, приняли участие представители знати и духовенства. Они призвали народ на борьбу против кровавого тирана. По некоторым сведениям, даже жена Генриха, Констанция, оказывала тайную помощь соотечественникам.

Император потопил в крови вспыхнувший мятеж. Зверства немцев приводят в ужас: несчастных мятежников перепиливали пополам, сжигали на медленном огне, живьем зарывали в землю. Джордано они короновали раскаленной докрасна железной короной. Кровавый террор вновь воцарился в истерзанной стране.

Сразу после завоевания Южной Италии грозный владыка направил ультиматум византийскому императору, требуя от него уступки территорий на Балканском полуострове, между Диррахием и Солунью, ранее завоеванных Гогенштауффенами, но потом возвращенных ими Византии, а также возмещения убытков, понесенных Фридрихом Барбароссой во время крестового похода. Устрашенный император Алексей ввел в государстве особую «алеманнскую подать» (греки называли германских королей алеманнскими) и даже снял драгоценные украшения с императорских гробниц в Константинополе, дабы умилостивить ужасного врага.

Генрих VI привел в трепет весь западный мир. Многие почли за благо добровольно покориться его власти. Так, например, поступили правители Кипра и Киликии, признавшие себя вассалами германского императора. Один только римский папа, отлучивший его от церкви за удержание в плену христианского государя-крестоносца Ричарда Львиное Сердце, всеми силами противодействовал устремлениям Генриха.

В 1195 году грозный император Священной римской империи затеял свой собственный крестовый поход, направленный не только против мусульман Палестины, но в равной степени и против греков Византии, поскольку в случае победы над первыми, он, с помощью вассальных государств Кипра и Киликии, смог бы окончательно окружить Византийскую империю.

К этому времени великий султан Саладин уже умер, оставив после себя 17 сыновей. Никто из них не обладал талантами отца, и верховную власть в империи Айюбидов захватил брат Саладина, Малик-Адил.

12 апреля Генрих писал всем прелатам Германии:

В 1195 году две армии немецких крестоносцев отплыли на Восток. Первой армией командовал герцог Саксонский, второй — граф Лимбургский. В результате совместных действий они овладели Бейрутом. Император собирался выступить во главе третьей армии, однако его грандиозным планам не суждено было свершиться — осенью 1197 года, в возрасте 32 лет, Генрих, к великому облегчению его многочисленных противников, скончался в Мессине от лихорадки. Кровавое Северное Сияние померкло, а немецкие крестоносцы, перессорившиеся без вождя, потерпели в Палестине сокрушительное поражение.

15. Летописец крестового похода. Жоффруа де Виллардуэн (ок. 1150–1213)

Подробное и правдивое описание необычайных событий Четвертого крестового похода оставил потомкам знаменитый воин Жоффруа де Виллардуэн, маршал Шампанский, в своей книге «Завоевание Константинополя».

Многоопытный администратор, способный военачальник и блестящий дипломат, Виллардуэн в 1190 году отплыл в Палестину вместе с графом Анри Шампанским. Приняв активное участие в Третьем крестовом походе, доблестный маршал отличился при осаде Аккры, но военное счастье не долго сопутствовало будущему летописцу. В самый день свадьбы сиятельного Конрада Монферратского, 24 ноября 1190 года, его отряд нарвался на засаду, и Виллардуэн угодил в плен к сарацинам. Три томительных года провел узник в ужасной восточной тюрьме, прежде чем сумел выкупиться на волю. Родную Шампань он увидел только летом 1194 года.

Папа Иннокентий III, взошедший на престол св. Петра в 1198 году, призвал христиан к очередному походу для освобождения Иерусалима, но государи Европы, занятые междоусобной борьбой, не спешили откликнуться на его страстный призыв. Тогда в Шампань, куда съехались сотни рыцарей на турнир, прибыл горячий проповедник Фульк Нейльский. Он произнес там такую зажигательную речь, так трогательно описал страдания христиан на Востоке, угнетенных безбожными сарацинами, что рыцари позабыли о турнирных подвигах и «даже присутствие дам и девиц, раздававших награды отличившимся». Зараженный всеобщим энтузиазмом, Жоффруа де Виллардуэн вместе с другими знатными рыцарями и баронами принял крест во второй раз.

Главные вожди крестоносцев собрались сначала в Суассоне, а затем в Компьене. Там они избрали предводителем крестового похода графа Тибо Шампанского, а также приняли решение послать депутатов в Венецию с просьбой предоставить корабли для крестоносцев.

В числе шести депутатов находился и Виллардуэн. Именно он, как человек, хорошо владеющий не только мечом, но и словом, выступил с речью в соборе св. Марка перед толпой знатных венецианцев. Свою речь маршал закончил трогательными словами:

Венецианский дож Дандоло и сенат республики дали согласие перевезти через море 4500 рыцарей, 9 тысяч оруженосцев и 20 тысяч пехотинцев, и кормить их всех в течение года. Сверх того, венецианцы обязались выставить 50 боевых галер. Но все эти благодеяния оказывались не даром — крестоносцы должны были заплатить за услуги союзников 85 тысяч серебряных марок.

Весной 1202 года шампанские и фламандские рыцари, принявшие крест, перешли через Альпы и прибыли в Венецию. Вскоре выяснилось, что крестоносцы не в состоянии выплатить республике всех денег — с огромным трудом они наскребли лишь 51 тысячу марок. Тогда дож Венеции, хитроумный 90-летний старик, предложил им сделку — отработать недостающую сумму. Город Задар, расположенный на далматинском побережье, сильно мешал венецианской торговле, и дож предложил крестоносцам захватить этот зловредный город и передать его республике в счет отсрочки платежа. Крестоносцы, не смущаясь тем, что выступают против братьев по вере, так и сделали.

Папа Иннокентий проклял венецианцев за то, что они сбили воинов креста с пути истинного. В послании к вождям крестоносцев папа сурово осудил их действия:

Однако воины креста пропустили мимо ушей увещевания и угрозы великого понтифика. Дож Дандоло направил их усилия в нужное ему русло — вместо отвоевания Святой земли рыцари внезапно обрушились на Византию. Поводом к вторжению послужила слезная просьба царевича Алексея, сына свергнутого императора Исаака Ангела, вернуть византийский престол его отцу. За военную помощь он сулил крестоносцам огромную кучу денег — 200 тысяч марок и содействие 10-тысячной византийской армии.

У вождей похода от алчности разгорелись глаза, и они решили, вопреки мнению многих рядовых воинов, что Святой город может пока и подождать. Тридцатитысячная армия крестоносцев осадила Константинополь, за стенами которого укрепился император-узурпатор Алексей III, родной брат Исаака Ангела. Жоффруа де Виллардуэн передает, как были поражены воины Христа при виде византийской столицы:

Осада этого огромного города заняла всего 13 дней, после чего узурпатор трусливо бежал, а законный властелин вернулся на трон. После столь легкой победы Жоффруа де Виллардуэн в сопровождении Матье де Монморанси и двух венецианских патрициев посетил императора и его сына, выслушал их изъявления благодарности и напомнил венценосцам о денежном вознаграждении, обещанном крестоносцам. Однако византийские владыки всячески медлили, не торопясь раскошеливаться. Тогда французские князья и знатные венецианцы, выведенные из терпения, прислали к императору новых послов с жестким ультиматумом:

Речь послов вызвала бурю негодования. «При этом, — пишет Виллардуэн, — поднялся во дворце страшный шум; послы поспешили скрыться за дверями, и когда они удалились, то каждый из них мог поздравить себя, что дешево отделался, потому что весьма легко могло статься, что их задержали бы или даже не выпустили живыми».

Царевич Алексей, фактически управлявший империей от имени своего несчастного отца Исаака, ослепленного коварным похитителем престола, прекрасно понимал, что расплатиться с крестоносцами все-таки придется, иначе грозные франки перевернут всю столицу вверх дном. На переплавку в монеты он пустил всю серебряную церковную утварь, но этого оказалось недостаточно, и тогда Алексей ввел в государстве особый налог. Эти его действия вызвали возмущение у населения столицы, чем ловко воспользовался один из родственников императорского дома, Алексей Дука, по прозвищу Мурзуфл (данное прозвище отражало особенность внешности — сросшиеся брови). Опираясь на недовольство народа, Мурзуфл произвел дворцовый переворот, устранил Исаака и Алексея, и захлопнул перед носом крестоносцев все ворота города.

Воины креста, разъяренные коварством византийцев, предприняли яростный, но бесплодный штурм: «… около третьего часа дня», — говорит Виллардуэн, — «по грехам нашим судьбе угодно было, чтобы нас отразили».

Три дня спустя, 12 апреля 1204 года, крестоносцы повторили приступ. На этот раз они атаковали со стороны моря, поскольку к их услугам были венецианские галеры. Суда, связанные попарно, подплыли под самые стены Константинополя. Воины прикрепили к стенам подъемные мостики. Перейдя по ним, французский рыцарь д'Арбуаз и венецианец Пьеро Альберти захватили первую башню; одновременно внизу крестоносцы выбили таранами несколько ворот. Ворвавшись в них, озлобленные франки подожгли город. Византийцы в панике отступили; вскоре они прекратили всякое сопротивление. Мурзуфл бежал. Крестоносцы, овладевшие Константинополем, принялись грабить древний город. Дворцы, храмы, библиотеки и дома знати были разграблены; варвары безжалостно уничтожали книги, статуи, витражи и другие произведения искусства. Всю награбленную добычу сложили в трех церквах. Вожди запретили простым воинам прикасаться к ней под страхом смертной казни до произведения справедливого раздела. Многие корыстолюбцы ослушались приказа и поплатились за это. Виллардуэн свидетельствует:

Добыча, захваченная в Константинополе, превышала миллион серебряных марок. Летописец Виллардуэн с ликованием восклицает по этому поводу:

Однако после уплаты долга венецианцам и раздела денег между всеми участниками штурма, выяснилось, что на долю каждого приходится не так уж и много: рыцари получили по 20 марок, конные воины — по 10, а пехотинцы всего по 5 марок.

После того, как утихла вакханалия грабежа, встал вопрос о дальнейшей судьбе Византийской империи (после завоевания Константинополя крестоносцами ее стали именовать Латинской). Победители, разумеется, позаботились о ней. Совет баронов и венецианских патрициев избрал императором графа Балдуина Фландрского. Все князья и бароны получили свои владения в разных областях Латинской империи. Что до нашего летописца Виллардуэна, то ему был пожалован титул маршала Романского и богатый фьеф в устье реки Марицы, у Траянополя. С тех пор и до самой своей смерти он являлся одним из высших сановников империи.

Новые хозяева Балкан скоро столкнулись с большими проблемами. Греки, завоеванные, но не покоренные, оказывали захватчикам яростное сопротивление. Ради освобождения родины они даже вступили в союз со своими давними противниками — болгарами и сербами. Да и среди самих крестоносцев начались кровавые распри. Так, Бонифаций Монферратский, именовавшийся теперь королем Фессалоникским, открыл враждебнее действия против императора Балдуина. Князьям с большим трудом удалось примирить их. Виллардуэн пророчески замечает по этому поводу:

Так оно и вышло по его словам. Латинская империя оказалась недолговечной, просуществовав лишь до 1261 года; сопротивление населения, внутренние раздоры и внешние враги привели ее к скорому крушению.

16. Бич альбигойцев. Симон де Монфор (1160–1218)

Симон де Монфор, участник Четвертого крестового похода, больше известен в истории как предводитель крестового похода против альбигойцев.

Катарами (с греческого «чистыми»), или, иначе, альбигойцами (по названию города Альби во Франции, служившего им оплотом), называли членов еретической секты, распространившей свое влияние на юге Франции и особенно в графстве Лангедок. Их учение имело своими корнями манихейство, пришедшее из Азии. Катары исповедовали дуализм: они считали, что существует не один, а два бога — бог добра и бог зла, и между ними идет постоянная борьба за господство над миром. Человек является как бы полем боя между ними: бессмертный дух человека устремлен к богу добра, между тем как бренное тело тянет его к богу зла.

Мир существует вечно, учили катары, он не имеет ни начала, ни конца. Земля не была сотворена богом, иначе пришлось бы признать, что бог сотворил много порочного и греховного. Христос никогда не жил, не являлся людям, не умирал на кресте и не воскресал — все это сказки католических попов. Крест не может быть символом веры, так как служил в Древнем Риме орудием казни. Кому бы пришло в голову обожествлять плаху, дыбу или виселицу? Кроме того, катары отвергали все католические таинства, не почитали икон и не строили церквей. Они осуждали собственность и запрещали употреблять в пищу мясо. Катары делились на «совершенных» — аскетов, и верующих — людей, живших обычной жизнью, но разделявших их учение.

Местные феодалы покровительствовали альбигойцам: одни — потому что искренне разделяли их убеждения; другие — потому что боялись вызвать на себя гнев своих подданных; а третьи — потому что религия катаров позволяла им безнаказанно грабить церкви и монастыри. Самыми влиятельными из этих феодалов были Раймунд VI, граф Тулузский, и Раймунд Рожер, виконт Безье и Каркассона.

Широкое распространение ереси на юге Франции серьезно беспокоило папскую курию, поскольку наносило сильный удар по авторитету католической церкви. Поначалу папство действовало методом убеждения — в Лангедок засылали монахов и епископов, известных своим красноречием, которые затевали дебаты на теологические темы с «совершенными». Так, знаменитый «святой» Доминик Гусман в течение 10 лет проповедовал еретикам, и все впустую. Тогда папство стало искать предлога к тому, чтобы вооруженной силой «выжечь скверну».

Поводом для крестового похода послужило убийство в 1208 году папского легата Пьера де Кастельно. Явившись в Тулузу, легат потребовал от Раймунда VI вернуть все захваченное им у католической церкви этого графства, а когда граф отказался, отлучил его от церкви. Раймунд поклялся отомстить. Один из его не в меру ретивых рыцарей решил угодить сеньору. Он вскочил на коня, догнал Кастельно у Сен-Жилля и заколол его кинжалом, в результате чего римский папа Иннокентий III получил прекрасный повод для объявления крестового похода.

Засучив рукава сутаны, папа взялся за дело. Он подтвердил отлучение Раймунда, разрешил его подданных от клятвы верности, наложил интердикт на его владения и предложил их первому, кто их захватит. Тут же он определил и льготы крестоносцам: те, кто падет в бою, получат полное отпущение грехов, а остальным будет выдана индульгенция с назначением двухлетнего покаяния. Крестоносцам разрешалось присваивать имущество еретиков, а их самих обращать в рабство.

Крест приняли многие рыцари Северной Франции, в их числе герцог Бургундский, графы Невера, Оксерра, Сен-Поля, Женевы и даже некоторые феодалы из Южной Франции. В походе их сопровождало множество прелатов, духовным предводителем коих был папский легат аббат Сито, а военное руководство осуществлял Симон де Монфор, «человек чистейший в своей непорочности, упорнейший в достижении цели, преданный делу служения Господу». Впрочем, о его «чистоте и непорочности» хронисту не стоило бы заикаться — подобного изверга нелегко было отыскать даже в то жестокое время. Но об этом ниже.

Возможно, судьба несчастных альбигойцев сложилась бы несколько иначе, если бы граф Тулузский Раймунд VI не оказался жалким трусом. Узнав о выступлении крестоносного воинства, он явился нагим к базилике Сен-Жилль, где подвергся бичеванию в присутствии множества епископов. Каясь в грехах, граф отдал ключи от всех своих замков, обязался исправить зло, причиненное им католической церкви и покарать еретиков. Кающийся грешник получил прощение и крест в придачу. А вот его доблестный вассал, виконт Раймунд Рожер, не уподобился этому предателю — он приготовился к жестокой неравной борьбе.

22 июля 1209 года крестоносцы взяли Безье. Один из рыцарей озадаченно спросил аббата Сито:

— Святой отец, как отличить катаров от добрых католиков?

— Убивайте их всех, Бог на небе узнает своих! — беспечно отмахнулся аббат.

Его «мудрый» наказ был исполнен. Убивали всех подряд: мужчин и женщин, детей и стариков, катаров и католиков… Главная резня происходила у церкви св. Назария — здесь умертвили около 20 тысяч человек. Укрывшихся в храме сожгли прямо на месте, отчего он «раскололся посередине под действием пламени». После Безье та же участь постигла Минерв, Терм и Лавор. В ознаменование победы на их башнях был водружен крест Господень.

Осечка вышла только с Каркассоном, где кровавые каратели, прикрывавшиеся именем Божьим, понесли большие потери. Многолюдный древний город, обороняемый воинами Раймунда Рожера, отразил все приступы. Крестоносцы не смогли захватить город силой, и тогда их вожди прибегли к чудовищному вероломству. Папский легат пригласил виконта в шатер Симона де Монфора на переговоры. Поскольку папский посланец поклялся на распятии, что ему не причинят ни малейшего вреда, храбрый и благородный виконт ответил согласием. Но едва Рожер откинул полог шатра и шагнул внутрь, как его схватили и оковали двумя толстыми цепями. Мужественного рыцаря зверски пытали, а затем умертвили. Потеряв бесстрашного вождя, Каркассон пал, но многие его жители сумели ночью спастись, выбравшись из города по тайному подземному ходу.

Даже многих крестоносцев поражали и возмущали те зверства, что творил «чистый и непорочный» Симон де Монфор. По свидетельству одного из них, рыцаря Фуко, тех пленников, что не имели средств заплатить выкуп алчному главарю крестоносцев, ожидала страшная участь: их бросали в подземелье и оставляли умирать голодной смертью. Когда же палачу приходила охота поразвлечься, он приказывал притаскивать их полумертвыми и на глазах у всех бросать в выгребную яму.

Однажды Монфор вернулся из одной экспедиции с двумя пленниками — отцом и сыном. Изувер пытками заставил отца повесить сына собственными руками, после чего изрубил несчастного старика в куски. В другой раз крестоносцы захватили остатки отряда смелых воинов-альбигойцев, нанесших им немалый урон. Этим отрядом командовал молодой бесстрашный рыцарь Альмарик и его сестра Геральда. Монфор приказал повесить Альмарика и восемь его солдат на одной виселице. Когда перекладина виселицы не выдержала тяжести повешенных и переломилась, убийцы по знаку своего господина изрубили топорами тех, кто еще подавал признаки жизни. Горше всех пришлось Геральде: похотливые садисты долго насиловали и терзали девушку, а, пресытившись, сбросили ее еще живую в колодец и закидали камнями.

Прекрасные земли Лангедока были залиты потоками крови, его города разрушены и сожжены, сотни тысяч мирных людей убиты. Папские легаты предложили эти разоренные земли герцогу Бургундскому и графу Неверскому, но те посовестились их принять. Зато Симон де Монфор охотно согласился стать их сеньором. Однако владеть этими землями оказалось не так-то просто: против Монфора поднялись феодалы юга, начались восстания горожан. В 1210 году в руках Монфора осталось лишь 8 замков из 200. Раймунд VI, державший нос по ветру, теперь тоже взялся за оружие.

Тогда начался новый крестовый поход, в течение двух лет вновь заливавший кровью несчастную страну. Борьба шла с переменным успехом. Сначала крестоносцы взяли Лавор, потом были разбиты под Тулузой. В альбигойскую войну вмешался знаменитый победитель мавров — король Арагонский Педро II, выступивший на стороне тулузского графа. Он осадил Мюре, но в битве у города 12 сентября 1213 года был разбит и пал в бою. Надо отдать должное Симону де Монфору — он был неплохим полководцем. Результатом этой победы явилось подчинение всего Юга.

По решению Латеранского собора 1215 года Монфору окончательно отошла большая часть Тулузского графства, герцогство Нарбонское, виконства Безье и Каркассон. Другую часть Тулузского графства, впрочем, оставили за сыном Раймунда VI — Раймундом VII, доказавшим папе свою лояльность. В следующем году он и развязал войну против Симона де Монфора, пытаясь вернуть себе все владения отца.

После Латеранского собора Монфор отправился в Париж — приносить вассальную присягу королю Филиппу Августу, поскольку тулузские графы числились вассалами французской короны. Собственно говоря, в результате альбигойских войн в выигрыше оказался именно король Франции несмотря на то, что уклонился от личного участия в крестовом походе.

В глазах папы и всей католической церкви Симон де Монфор был героем, беззаветным борцом за веру. Вероятно, поэтому он однажды обратился к епископу Орлеанскому с довольно странной просьбой — посвятить в рыцари его сына Амори. Удивленный епископ напомнил Монфору, что правом посвящения в рыцари обладает только рыцарь, а не духовная особа; но тот настаивал, и церковник, не желая его огорчать, согласился. Необычное посвящение проходило в поле, в шатре Монфора: епископ служил мессу, а два прелата опоясали молодого Амори мечом и запели церковные гимны. Так старый крестоносец ввел новый обычай.

Монфор обосновался в замке Нарбона, рассчитывая управлять оттуда вновь приобретенными землями. Но его новый враг, Раймунд VII, не дремал. Жители Тулузского графства ненавидели убийцу-Монфора и считали графа Раймунда своим законным сеньором. Поэтому Монфора изгнали из Тулузы, куда через несколько дней торжественно вступил Раймунд.

Разъяренный крестоносец осадил Тулузу. Во время приступа Монфор, наступавший в передних рядах, был легко ранен стрелой. Он остановился, чтобы осмотреть рану, и в ту же секунду каменное ядро оторвало ему голову. «Песнь об альбигойском крестовом походе» сообщает такие подробности его смерти:

Отменный выстрел из камнемета оборвал преступную жизнь Монфора 25 июня 1218 года. Амори, сын погибшего злодея, будучи не в силах вести бесконечную войну, в 1224 году передал земли Тулузы французской короне.

17. Удивление мира. Фридрих II (1194–1250, германский император с 1220 г.)

Фридрих II Гогенштауффен, сын Генриха VI, король Сицилии, Германии и император Священной Римской империи, настолько поразил воображение современников, что получил от них прозвище «Удивление мира». Его время некоторые историки считают «прологом Ренессанса». Один из них так охарактеризовал личность Фридриха II:

Натура крайне противоречивая, Фридрих сочетал в себе, казалось бы, несочетаемое: умный, недоверчивый и лукавый, он нередко проявлял твердость и даже неумолимую жестокость, напоминая этим отца и деда, а в другое время выступал как приветливый, обольстительный и любезный правитель эпохи Ренессанса. Являясь одновременно королем Сицилии и Германии, он явно недолюбливал последнюю за холодный климат и постоянные мятежи феодалов и, отдавая предпочтение первой, прожил на благословенном юге Италии большую часть своей жизни.

Редко можно встретить среди монархов человека таких способностей и образованности. Фридрих II живо интересовался такими науками, как математика, естественная история, астрономия, медицина; владел пятью языками — итальянским, немецким, французским, греческим и арабским. Он писал стихи, трактаты об охоте и даже изобрел некоторые лекарства, открыл первый королевский университет в Неаполе. Страстный поклонник наук и искусств, император окружил себя учеными, поэтами и художниками. Изумляя подданных, Фридрих часто разъезжал по стране в сопровождении слонов, верблюдов, львов, пантер и леопардов. Двор его поражал восточным великолепием и роскошью.

Гвардия императора также была необычайной для европейского монарха. Для сицилийских арабов, усмиренных им в 1225 году, Фридрих основал в Ночере военные поселения. Со временем он воспитал из поселенцев превосходных солдат. Двадцатитысячная арабская гвардия, готовая умереть за своего повелителя, вызывала удивление и зависть у всех соседей.

Любвеобильный Фридрих, трижды женатый, всегда окружал себя любовницами. В Лючере он, подобно восточному деспоту, имел гарем с наложницами, и даже отправлялся на войну в сопровождении целой толпы прекрасных женщин.

Полнейшее равнодушие к религии, отличавшее этого странного монарха, граничило с атеизмом. В одном послании ко всем христианам папа Григорий IX писал:

Разрыв Фридриха II с папой произошел не сразу. Осторожный император всячески выказывал свою покорность святому престолу и католической церкви, так что у папы даже возникла идея сделать его королем Иерусалима, женив Фридриха на Иоланте, наследнице последнего христианского правителя Святого города, а затем подвигнуть его на крестовый поход.

Во время свадьбы, пышно отпразднованной в Риме при большом стечении духовенства и простого народа, Фридрих принес торжественный обет выступить в крестовый поход и освободить Иерусалим. В 1218 году он отправил на Восток 400 немецких рыцарей во главе с герцогом Баварским, но сам не торопился с исполнением обета. Папа постоянно напоминал ему о данной клятве, но лишь через девять лет, летом 1227 года, Фридрих, собрав на Сицилии несколько десятков тысяч немецких, итальянских, французских и английских рыцарей, объявил о начале крестового похода, чем несказанно обрадовал римского папу, поспешившего благословить императора и его воинство на богоугодное дело. Внезапно в лагере крестоносцев вспыхнула эпидемия. Император, едва успевший отплыть от берегов Сицилии, вернулся обратно и сказался больным. Поход в Святую землю был снова отложен им на неопределенное время.

Раздосадованный папа обвинил Фридриха в симуляции и немедленно отлучил его от церкви. После этого император-атеист сбросил маску покорности, открыто выступив против папы и католической церкви. В ответ на свое отлучение он писал:

В письме к византийскому императору Иоанну Ватаце, с которым Фридрих поддерживал дружеские отношения, он говорит, что римские епископы «не архиереи Христа, но хищные волки, дикие звери, пожирающие народ Христа».

В 1228 году, находясь под отлучением, Фридрих II назло папе самовольно отправился в крестовый поход. В Сирии его ожидало значительное войско: 1500 рыцарей и 10 тысяч пехотинцев. Однако Шестой крестовый поход не ознаменовался великими битвами, поскольку удивительный император сумел достичь главной цели без пролития крови. Вступив в дипломатические переговоры с султаном Малик-Камилом, он добился заключения десятилетнего перемирия с мусульманами. А главное, султан добровольно передал ему Иерусалим, Вифлеем и Назарет.

Злобствующий папа Григорий, называя Фридриха не крестоносцем, а пиратом, наложил интердикт на Иерусалим, когда в него вступил император. Не смущаясь этим, Фридрих в храме св. Гроба собственными руками возложил на себя корону Иерусалимского королевства без всяких церковных церемоний. Через непродолжительное время он вынужден был покинуть Палестину, поскольку папские войска вторглись на Сицилию.

В августе 1230 года Фридрих II разгромил папскую армию и заставил святого отца снять с себя отлучение. Новый папа, Иннокентий IV, в свою очередь предавший его анафеме, объявил крестовый поход против германского императора. Восстала против него и Ломбардская лига, войска которой он наголову разбил в 1237 году при Кортенуове.

Борьба с папой и итальянскими городами продолжалась до конца его жизни. Но не только она поглощала внимание удивительного императора. Фридрих занимался науками, преследовал еретиков, поддерживал Тевтонский орден — еще в 1226 году он дал великому магистру полномочия «завоевать Прусскую землю силами ордена».

Фридрих II скончался 13 декабря 1250 года в замке Фиорентино, близ Лючеры. Вот что писал о его смерти летописец Матье Парижский:

Однако народная молва даровала ему бессмертие. Существует в Германии старинная легенда, посвященная Фридриху II, которую, впрочем, иногда ошибочно приписывают Фридриху I Барбароссе. Согласно этой легенде, удивительный император вовсе не умер — он скрыт в толще гор Кюфхойзер. Там, в пещере, охраняемой троллями, он спит за каменным столом, подперев рукой голову. Чем дольше он спит, тем длиннее отрастает его борода, которая уже дважды обвилась вокруг ножек стола. Когда же она обовьется и в третий раз, старый император проснется, выйдет из горы наружу и повесит свой щит на засохшее дерево, отчего оно зазеленеет. Тогда-то и наступят в мире лучшие времена.

18. Святой король. Людовик IX (1215–1270, король Франции с 1226 г.)

Время царствования Людовика Святого — это эпоха процветания и благоденствия для Франции. Всячески поддерживая мир в собственном королевстве, король совершил два крестовых похода против «неверных». Оба закончились полным провалом, поскольку Людовик IX был хорошим рыцарем, но никудышным полководцем.

Большую половину своей жизни Людовик находился под сильным влиянием матери, властолюбивой Бланки Кастильской, воспитавшей его в послушании и благочестии. Мать ревновала сына к его супруге, Маргарите Прованской, обожаемой Людовиком и ненавидимой Бланкой, опасаясь, и не без оснований, что сноха лишит ее власти над сыном и над государством.

Несмотря на такое воспитание, веселый, остроумный и добродушный Людовик вовсе не был сухим богомольцем или ханжой. Он любил охоту, тратил большие деньги на лошадей, собак и соколов, одевался в пышные одежды — золотую парчу, шелк и пурпур. Нравственно чистый и честный, этот король ненавидел ложь, подлость и лицемерие. Конечно, он был набожным человеком, но его вера никогда не доходила до степени фанатизма.

Молодой король был настолько красив, что современники называли его «прекрасным рыцарем». Автор биографии Людовика, его сенешаль и летописец Жуанвилль, оставил нам такой портрет юного монарха:

Людовик IX славился по всей Европе как образец справедливости. Он всегда старался примирить повздоривших феодалов или защитить бедняка от произвола чиновника. Король имел обыкновение вершить свой справедливый суд, сидя после обедни под знаменитым венсенским дубом, и любой человек, какого звания бы он ни был, мог напрямую обратиться за королевским правосудием. Не раз Людовику, этому Соломону средневековья, приходилось выступать в роли третейского судьи, разрешая споры между иностранными монархами и феодалами. Так, однажды он был призван рассудить английского короля Генриха III с его баронами. Руководствуясь интересами мира, общественного порядка и справедливости, Людовик запретил в своем королевстве междоусобные войны, рыцарские турниры и судебные поединки. Почитая католическую церковь и покровительствуя нищенствующим орденам, король враждебно относился к симонии, поборам римской курии и светским притязаниям папы.

Заботясь о бедных людях, Святой Людовик кормил нищих и калек за отдельным столом в собственном дворце; запретил ростовщичество и предпринял гонения на евреев, занимавшихся этим суперприбыльным ремеслом. Борясь за чистоту нравственности, он повелел изгнать из столицы всех женщин легкого поведения. Чиновников-мздоимцев, а также богохульников подвергали в его царствование суровым наказаниям.

При Людовике IX Франция доминировала в Европе. Король сильной рукой подавлял мятежи феодалов, как это было, например, с выступлением Гуго Маршского в 1242 году. Нанеся в том же году поражение английскому королю при Сэнте, король Людовик, как поборник справедливости, не мог лишить Генриха III континентальных владений Плантагенетов, удовлетворившись вассальной присягой Генриха за эти владения. Многие соотечественники укоряли Людовика за то, что он не воспользовался благоприятным моментом, но король был непоколебим в своих принципах и не пошел против своей совести.

В 1245 году на Лионском соборе папа Иннокентий IV выступил с призывом к новому крестовому походу для освобождения Иерусалима и Гроба Господня. На этот призыв откликнулся только король Франции, возглавивший Седьмой и Восьмой крестовые походы. Причиной этого, как утверждают летописцы, стала тяжкая болезнь короля. Когда он оказался на пороге смерти, Людовик горячо взмолился Богу и принес обет в случае исцеления немедленно отправиться в крестовый поход. Болезнь действительно вскоре отступила, а Людовик, верный данному обету, приказал вышить крест на его рубашке. Одевшись как простой паломник, в платье темного цвета, без меха и украшений, с железными шпорами на сапогах, король, в сопровождении своих братьев и многих рыцарей, также принявших крест, торжественно отправился в аббатство Сен-Дени за орифламмой.

Готовясь к походу, Людовик IX собрал много денег, зафрахтовал корабли и создал базу на Кипре с запасами продовольствия. К моменту выступления армия французских крестоносцев насчитывала около 20 тысяч человек, из них 3 тысячи рыцарей. Перед отплытием король-крестоносец направил грозное письмо султану Египта:

Султан Египта не испугался угроз и приготовился к обороне своих владений. В мае 1248 года король вместе с женой, братьями и войском отплыл на Кипр. Там крестоносцы провели более полугода, пережидая зиму и поджидая отставшие корабли. Весной 1249 года огромный флот крестоносцев, состоявший из 120 больших и 1600 малых судов, вышел из гавани Лимасола. Впечатление от этого величественного зрелища Жуанвилль передает в следующих словах:

Четвертого июня корабли бросили якоря у египетских берегов в виду крепости Дамиетты. На рассвете следующего дня король, папский легат, Жуанвилль и 1 тысяча рыцарей погрузились в лодки и направились к берегу. На сарацины были начеку: они встретили непрошенных гостей таким вихрем стрел, что крестоносцы пришли в полное замешательство. И тогда бесстрашный король прыгнул в море прямо в доспехах. Вода доходила ему до плеч. Прижав щит к груди и сверкая обнаженным мечом, Людовик медленно зашагал к берегу. Рыцари, опомнившись, последовали его примеру. При виде стальных колонн, выдвигающихся из воды, мусульмане в страхе попятились, и крестоносцы благополучно достигли берега. Едва отряд успел построиться в боевые порядки, как его атаковала вражеская конница. Однако все ее налеты разбивались о несокрушимую стальную стену французских рыцарей. Битва продолжалась целый день, и лишь в сумерках сарацины отступили в крепость.

На заре следующего дня авангард крестоносцев сообщил неожиданную новость: Дамиетта пуста, сарацины бежали! Перейдя Нил по деревянному мосту, армия крестоносцев, удовлетворенная первой победой, вступила в город и расположилась на отдых. Но отдых этот затянулся надолго. Дело в том, что король ожидал прибытия своего брата, графа Пуатье, с подкреплениями из Франции, а королева Маргарита ждала ребенка. Тем временем крестоносцы «погрязли в праздности и грехе»; они объедались, спивались и обменивались сопровождавшими их девицами и супругами. Один летописец написал тогда, что «христиане злоупотребили в Дамиетте дарами Бога».

Пока войско крестоносцев разлагалось в бездействии, султан Туран-шах, напротив, времени даром не терял. Казнив дезертиров Дамиетты, он удалился в Мансуру, куда стягивал подкрепления из всех провинций Египта.

Наконец, в Дамиетту прибыл граф Альфонс Пуатье с пополнением из французских и английских рыцарей. На военном совете, рассматривавшем дальнейший план кампании, встал вопрос, куда направить следующий удар: на Александрию или на Каир. На решение совета большое влияние оказал второй брат короля, пылкий граф Роберт Артуа, горячо заявивший: «Когда хотят убить змею, начинают с головы. Мы должны начать со столицы». Так и было решено. Король, оставив беременную супругу под надежной охраной в Дамиетте, нежно распрощался с ней, и войско выступило в поход. Лишь через месяц, двигаясь очень медленно по раскаленной песчаной равнине, крестоносцы добрались до Мансуры. Здесь путь им преградил широкий и глубокий Ашмунский канал. Несколько недель не удавалось преодолеть водную преграду. В течение всего этого времени крестоносцев почти беспрестанно беспокоили вражеские стрелки и конница.

Настоящую панику среди французов посеяло применение сарацинами «греческого огня». Это новое для них оружие, состоящее из смеси серы и горючей смолы, помещенной в горшочки, мусульмане выстреливали из больших самострелов. Смесь возгоралась уже во время полета, оставляя позади себя длинный светящийся шлейф. Пораженный, как и все крестоносцы, Жуанвилль так описывал первую ночную бомбардировку: «Казалось, что по небу летел огнедышащий дракон, от которого исходило столько света, что было видно, как днем». Людовик, морщась от досады, назвал это оружие «негалантным».

Однажды в лагерь крестоносцев пробрался один бедуин и указал им брод через канал. Воины воспрянули духом и перебрались на противоположный берег, оставив один отряд для охраны своего лагеря. На равнине перед Мансурой разгорелась ожесточенная битва. Роберт Артуа с отрядом тамплиеров шел в авангарде. Очертя голову, он ворвался в лагерь сарацин, обратил их в бегство и преследовал до самого города. Король запретил своему неистовому брату далеко отрываться от основных сил, но граф Артуа пренебрег этим запретом. С небольшим отрядом он ворвался в город и жестоко поплатился за это. Враги, увидев, что крестоносцев немного, окружили их со всех сторон. В яростной рукопашной схватке пали граф Артуа, Вильгельм Длинный Меч, один из лучших рыцарей французского войска, и 80 тамплиеров во главе с великим магистром ордена. Флотилия сарацин между тем подожгла незащищенные корабли крестоносцев. В битве под Мансурой погибли 300 рыцарей королевского отряда и почти все англичане. Крестоносцы были отброшены за канал.

На следующий день мусульмане напали на лагерь христиан сразу со всех сторон. Людовик сражался в самых опасных местах, поминутно рискуя жизнью. «Греческим огнем» опалило его одежду и сбрую лошади, и король лишь чудом остался жив. Все атаки сарацин крестоносцы отбили, но при этом сами понесли огромные потери. О наступлении на Каир теперь нечего было и думать.

Враги блокировали крестоносцев, перегородив Нил кораблями. Положение христиан ухудшалось с каждым часом. Они были утомлены, страдали от скверного питания и от смрада разлагающихся трупов. В довершение всех бедствий в лагере разразилась эпидемия какой-то болезни, от которой кровоточили десны, а кожа на ногах, по выражению Жуанвилля, «покрывалась черными и бурыми пятнами наподобие старого сапога, пролежавшего в сундуке долгое время».

Видя, что положение войска безнадежно, король приказал отступать к Дамиетте. Крестоносцы не успели уничтожить мост позади себя, и мамелюки начали преследование. Людовик IX, больной, шатающийся от слабости, вместе с немногими рыцарями шел в арьергарде, прикрывая отход остальных. При очередной атаке мусульманской конницы какой-то предатель призвал крестоносцев сдаваться. Их слабое сопротивление быстро сломили, и король вместе с остатками войска оказался в плену. Мамелюки тут же перерезали большинство пленников, оставив в живых только знатных рыцарей. Туран-шах, угрожая Людовику пыткой, затребовал с него большой выкуп. Король ответил: «Я отдам Дамиетту за свое освобождение, а 400 солидов за освобождение всех пленных». Султан, поразмыслив, принял это предложение.

Однако вскоре произошло непредвиденное событие. Во время празднества, устроенного в честь победы над крестоносцами, мамелюки во главе с эмиром Бейбарсом убили Туран-шаха. Новым султаном провозгласили умного, неустрашимого и жестокого Бейбарса. С ним христианские послы начали новые переговоры. После уплаты выкупа Бейбарс освободил Людовика и 400 рыцарей, но остальных удержал в плену. Тогда и благородный король отказался от свободы, говоря: «Я останусь здесь, чтобы спасти пленников, и чтобы воспользоваться раздорами между сарацинами». Наконец, после того как крестоносцы оставили Дамиетту, король и еще 200 рыцарей получили свободу.

Следующие четыре года Людовик Святой провел в Палестине, ожидая подкреплений для продолжения крестового похода и проводя время в паломничестве по святым местам. Его всюду сопровождала королева Маргарита с сыном Тристрамом. Мальчик родился в то грустное время, когда король находился в плену, потому и получил такое имя (Тристрам означает «Горестнорожденный»).

В 1254 году пришло известие о смерти Бланки Кастильской, так и не дождавшейся возвращения сына из похода. Горько оплакивая эту утрату, король отплыл во Францию. Из Святой земли Людовик привез бесценную реликвию — терновый венец Иисуса Христа. Для нее выстроили дворцовую капеллу, где король любил проводить время в благочестивых размышлениях.

Тем временем султан Бейбарс, воскресивший могущество Саладина, направил все усилия на борьбу с колониями крестоносцев. Он взял и разрушил Яффу, Кесарию, Назарет, Арсуф и Антиохию. Господству христиан в Сирии пришел конец, в их руках осталось лишь несколько прибрежных городов. Ни иерусалимского короля, ни его королевства более не существовало.

Долгое время королеве Маргарите удавалось удерживать благочестивого супруга от нового крестового похода, отвлекая его от этой навязчивой идеи важными и не очень важными государственными делами. Однако летом 1270 года Восьмой крестовый поход все-таки состоялся, хотя желающих участвовать в нем нашлось немного. Для того, чтобы привлечь рыцарей в свое войско, король даже взял на себя путевые издержки и назначил им жалование. Ничего подобного раньше не было. Но времена менялись: теперь увлечь людей заморскими авантюрами, используя один лишь религиозный экстаз, не представлялось возможным.

В этом крестовом походе, оказавшимся последним, короля сопровождали три сына, два брата, зять и дочь (король и королева Наваррские), а также графы Артуа, Бретонский и Фландрский. Поход был чисто французским. По совету брата короля, Карла Анжуйского, преследовавшего своекорыстные интересы, целью похода избрали Тунис.

Четырнадцатого июля флот подошел к берегам древнего Карфагена. Захватив развалины крепости, крестоносцы забили пробоины в стенах досками и обвели укрепления рвом. Сарацины блокировали крепость. Вскоре умиравших от жажды людей начала косить эпидемия чумы. В числе первых умер сын Людовика Тристрам, а скоро заболел и сам король. Предчувствуя близкую кончину, король-крестоносец составил завещание для своего сына Филиппа Смелого и, помолившись, скончался. После заключения перемирия гроб с его телом погрузили на корабль и отправили во Францию. Уже в дороге умерла молодая жена Филиппа. Трижды горестным стал этот путь для Филиппа Смелого, увозившего на родину останки отца, жены и сына.

Франция, утратившая обожаемого монарха, погрузилась во всеобщую скорбь. Но король Людовик IX не умер в памяти людей. Труверы и трубадуры переложили народную скорбь в песни, а церковь причислила его к лику святых.

Что до христианских владений в Святой земле, то они доживали свои последние дни. Преемник Бейбарса, султан Калаун, а затем его сын Халиль нанесли им завершающий удар и полностью уничтожили. Владычество христиан в Палестине, а с ним и эпоха крестовых походов, окончательно ушли в прошлое.