Гай Хейли Кровопийцы

Ритуал Холоса

Центр посадочной площадки был заполнен золотым свечением, попадающие в него капли дождя с шипением испарялись. Яркий свет телепортационной вспышки стал белым как раскаленный металл и скрыл лица оставшихся в живых офицеров Индраны. Большинство из них никогда раньше не видели телепортации. Пара из них ахнула, прикрывая лицо руками. Полковник Индрана плотно закрыла глаза, чтобы защитить их от вспышки.

Свет съежился, и на его месте начали формироваться девять огромных силуэтов. Они становились все плотнее, пока на еще недавно пустовавшей площадке не появились ангелы. Индрана моргнула, чтобы избавиться от послесвечения.

Космодесантники были огромными, выше полковника и остальных женщин под её командованием на полметра, или даже больше, и в разы крупнее мужчин планеты. Новоприбывшие были готовы к бою и облачены в прекрасно сработанную и украшенную силовую броню. На левом плече каждого из них располагался символ ордена — капля крови, нависшая над стилизованным кубком. Броня пятерых была окрашена в красный цвет — это было почетная стража. В руках одного из десантников развевалось искусно изготовленное знамя, двое других были вооружены когтями, длиной с руку Индраны, а оставшиеся сжимали в руках болтеры. Космодесантники были настороже. Их осмотр площадки на наличие угроз сопровождался легким жужжанием сервомоторов брони.

Оставшиеся четверо были специалистами или офицерами. Индрана знала достаточно о традициях Адептус Астартес, чтобы понять это. Бесподобно украшенные доспехи десантников отличалась друг от друга как черное и белое. Один из них был облачен в темно синие цвета — псайкер с пронизанным кристаллами посохом, его голова была окружена сетью загадочных устройств. Доспех другого был окрашен в белый и отмечен знаком целителя, шлем третьего был выполнен в форме пугающего черепа, а броня покрыта черным. А их лидер…

Магистр ордена был выше остальных, с благородными чертами лица, облаченный в красное с золотым, с его плеч ниспадала шкура огромного зверя. Только он и псайкер были без шлемов. Индрана подумала, что даже под дождем их кожа и волосы кажутся странно сухими, но оба выглядели необычайно прекрасными, идеальными как статуи в Реликварии Санктум, как ангелы из гипса.

Магистр оглядел потрепанную свиту Индраны. Полковник остро осознавала, что её униформа была грязной и старалась держать осанку как можно прямее. В бледных глазах магистра мелькнула тень улыбки, но Индрана даже не подумала, что он мог смеяться над ней. Было очевидно, что космодесантник видел следы сражения и был доволен этим.

— Полковник Индрана? — обратился магистр.

Она моргнула, на мгновение забыв свое имя. Шаги магистра прозвенели по посадочной площадке, когда он подошел ближе. Индране пришлось задрать голову, чтобы смотреть на него. Она знала, что представляет собой неприглядное зрелище — глаза окружали темные круги, делающие её темно коричневую кожу черной, запах собственного пота забивал её ноздри. Ни у кого больше не было доступа к жизненным удобствам, а перед ней стоял воин в блистающей броне, святой, спустившийся с неба. Индрана чувствовала себя пристыжено.

— Повелитель, — поклонилась она, держа руки за спиной. Её изощренно заплетенная и украшенная бусами воинская коса качнулась вперед в брызгах воды, падающих на промокший металл, а свита преклонила колени.

Гигант поднял руки ладонями вверх, призывая их встать.

— Пожалуйста, встаньте. Мы все — слуги Императора, братья и сестры по оружию.

Индрана встала, и магистр ордена посмотрел на неё. Его глаза были почти бесцветными, подобно сосуду, ждущему, пока его заполнят, или кубку — символу ордена.

— Я магистр ордена Кровопийц Цедис, Властитель Сан Гвисиги, — улыбнулся он, показав удлиненные зубы, — Адептус Астартес ответили на ваш призыв о помощи.

К Индране вернулось чувство собственного достоинства.

— Мы премного благодарны. Мы подготовили угощения и…

— В этом нет необходимости. Вы храбро сражались, и мы не будем оскорблять вас тем, чтобы пировать, пока враг все еще жив. Оставьте еду для того, чтобы поддержать солдат.

— В таком случае вы взглянете на чудовище прямо сейчас? — Индрану пробрала дрожь, когда она вспомнила о трехпалом ужасе. Он был так же огромен как ангелы смерти и убил пятнадцать Преторов Святой Катрии, до того как был повержен.

— Всему свое время, — ответил властитель Кровопийц, — для начала, я бы хотел ознакомиться с общей ситуацией. Необходимо определить нашу тактику и стратегию. Поторопимся.

— Как пожелаете, повелитель, — Индрана глубоко вдохнула. Она замерзла, и вся её одежда промокла насквозь. Она не помнила, когда в последний раз была в чистоте и сухости, — сюда.


Индрана присела за парапетом командного поста, рядом с ней Цедис равнодушно положил руку на стену.

— Повелитель, — колеблясь обратилась Индрана, — предлагаю вам присесть. Снайперы повстанцев подходят в зону стрельбы…

— Они мне не страшны — сказал он. Магистр был спокоен, даже слишком.

— Хорошо.

На горизонте виднелось здание Реликвария Санктум, от раскинувшегося перед ним парка осталось только застывшая грязь. Кратеры от снарядов были заполнены вонючей водой, среди них стояли расколотые стволы деревьев, оставшиеся без ветвей. На границах огневой зоны стояли начинающие ржаветь сгоревшие танки с вырванными люками.

Изначально Санктум не задумывался как крепость, но его отвесные стены хорошо справлялись с такой задачей. Индрана смотрела, как повелитель Цедис изучает здание, рассматривая детали, которые обычный человек никогда бы не увидел сквозь дождь. По размерам Санктум был близок к небольшому городку. Его круглые стены венчали семь башен, посвященные семи героическим деяниям Святой Катрии. В стенах располагались площадь и кафедральный собор. Статуи святых были сброшены со своих постаментов, их место заняло тяжелое вооружение повстанцев. Стволы орудий торчали отовсюду, и она была уверена, что космодесантник видит их, даже если она сама не могла сегодня их различить.

— Расскажите мне, что произошло, — сказал Цедис.

— Я не… — промямлила Индрана от страха и ощущения, будто её проверяют.

— Я всего лишь хочу услышать, что произошло, — приободрил её магистр.

— 18 месяцев назад к нам явилась Геста, так называемая «живая святая», — начала Индрана, — она заявила, что была послана самой Святой Катрией, чтобы благословить её последователей. Тогда мы еще не знали, кем она была на самом деле.

— Её не проверяли?

— Проверяли. Экклезиархия и священники, — тяжело кивнула Индрана, бусы, обозначавшие её ранг, зазвенели, — её проверяли снова и снова, но в ней было что-то…Её глаза горели страстью… Думаю, что мы сами хотели найти святую. Наш мир очень набожен, хотя и находится далеко от взора Высших Лордов. Она творила чудеса во имя Императора.

— Мы не еретики, повелитель. Мы честные дочери Императора, — Индрана взглянула на спокойное, сухое лицо воина и увидела на нем только любопытство, — мы узнали правду примерно через полгода после её появления. Точнее, нашли тела. Всего несколько, но это были тела важных людей, в том числе и верховного юстициария. Похоже, что он обнаружил правду о культе и пытался лишить их власти. Но к тому времени половина наших людей стала последователями Гесты. Они просто не верили доказательствам, которые были прямо перед глазами, не верили, что она была убийцей, а не святой.

Индрана поежилась от воспоминаний о волнениях на улицах, горящих монастырях и достойных женщинах, отправленных на костер последователями Гесты.

— Вы сражались.

— Да, повелитель, но цена была высока. Со мной осталась всего горстка воинов. Мы смогли отбить Орий и Регал, но Геста была в Санктуме с самого начала и тайно укрепляла его. Мы заперли лидеров восстания в Санктуме и это самое большее, что мы могли сделать, — сказала она, показывая на оборонительные позиции, окружающие крепость предателей, — Мы не можем пройти через их линии огня. — Она обвела рукой вражеские укрепления, расположенные перед Санктумом, — Мы пытались, во имя Его, но потери были слишком высоки. Сейчас у нас осталось меньше половины полка — не наберется даже тысяча женщин. В конце концов, когда вы связались с нами, я решила что лучше переждать. Санктум под постоянным наблюдением — никто не может выйти оттуда, но и мы не можем попасть внутрь.

— Это мудрый выбор — ухмыльнулся Цедис, — не бойтесь, теперь мы сражаемся бок о бок. Кровопийцы добьются успеха.

— Я…я не сомневаюсь в этом, повелитель, — быстро проговорила Индрана, — я не хотела сказать, что это задание было выше ваших сил.

Она старалась вести себя спокойно, но у неё внутри всё сжалось. Космодесантник мог с легкостью убить её в любой момент.

— Не переживайте, полковник, вы не обидели меня, — мягко ответил Цедис, — не сравнивайте нас. Я бы не хотел, чтобы такой талантливый командир как вы чувствовал себя приниженным. Вы храбро сражались, и Император обратил свой взор на вашу планету. Мы прибыли, чтобы спасти вас. Ваша борьба завершена. Мы вернем мир на Катрию, клянусь.

Индране было стыдно, что ангел стоит на виду у врага, а она прячется за пласкритом. Она нехотя встала.

— Не бойтесь, — сказал магистр. Он бросил последний долгий взгляд на Санктум, — часовня вашей святой — прекрасное произведение искусства. Мы постараемся нанести ей как можно меньше вреда.

— Я желаю вернуть часовню к её истинному предназначению больше всего остального, повелитель, — коротко кивнула Индрана. Её лицо само собой приняло благодарное выражение.

— Идем, — сказал магистр, — я хотел бы видеть убитое чудовище.

Цедис последовал за Индраной с крыши в командные помещения, где женщины работали за когитаторами и вокс-станциями, принимающими доклады со всей планеты. Они прошли сквозь суматоху командного центра, на выходе Цедису пришлось пригнуть голову, чтобы выйти в коридор. Все женщины в помещении исподволь наблюдали за ним.

— Сюда, повелитель, — сказала Индрана. Она провела магистра через небольшой стандартный комплекс, затем через лестничный пролет. В конце пролета проход преграждали широкие бронированные двери, украшенные спиралью целителей, ведущие в госпиталь, — это наш медицинский центр.

Створки двери отворились со звуком пневматики. Госпиталь был освобожден от коек, Индрана решила не допускать ни малейшего риска. Она повела Цедиса дальше, в операционную, превращенную во временный морг. Полковник нехотя открыла дверь.

Два других космодесантника уже были внутри и проводили обследование.

Увидев труп на столе, магистр ордена кивнул. Существо было нечистой помесью кошмара и человеческой женщины. Его кожа была бледно пурпурного цвета, части тела были закрыты твердым синим панцирем. Из левого плеча неуклюже торчала дополнительная трехпалая рука, увенчанная загнутыми когтями, которые могли резать пласталь. Это Индрана уяснила на собственном горьком опыте.

При жизни существо не могло стоять прямо. Его спина была прогнувшейся и скрученной, обвисшие груди как будто приклеены к инопланетному телу. Расположившееся на огромной голове лицо было человеческим, но его рот был наполнен черными и острыми, как страх жителей, зубами.

Космодесатник-целитель был без шлема, он поднял взгляд от трупа. На его лице был нарисован черный крест, а в брови блестели многочисленные металлические штифты, которые Индрана не бралась считать.

— Всё как мы и ожидали, повелитель Цедис, цикл запущен, — сказал медик. Лезвия приспособления на его руке были покрыты темной кровью, — я думаю, что это второе поколение. Человеческие ткани, встречающиеся в анатомии существа, совпадают с тканями населения этого мира. Ксеносы находятся здесь уже довольно долго, возможно, десятилетия. Они готовы двигаться дальше, чтобы разносить заразу. Хорошо, что мы прибыли.

Индрана откашлялась. Комната была большой, но в присутствии трех могучих воинов, казалось, уменьшилась в размерах и Индране казалось, что она стала ребенком рядом со взрослыми, которые занимались своими серьезными делами.

— Генокрад? Это… обозначение этого монстра?

— Вы не знаете о них? Они часто встречаются в этом секторе, — сказал медик. Его глаза горели яростью. В контрастном освещении комнаты его лицо, которое должно было быть красивым, почему-то обрело животные черты.

— Этот мир находится вдалеке от основных торговых путей, брат Теале, — сказал воин, облаченный в черную броню.

— Мудрые слова, реклюзиарх Мазраил, — сказал Цедис. Индране показалось, что в этих словах было скрыто предостережение, но магистр уже обратился к ней, — эти отвратительные ксеносы проникают в общество, заражая его своим генетическим материалом. Те, кого поразила зараза, произведут на свет монстров, которых будут защищать всеми силами. Они теряют свою волю и подчинены генокрадам. Эта угроза подобна болезни, поражающей и тело, и разум.

— Получается, что восстание… все сходится, — сказала Индрана, — сначала мы думали, что это слухи, но потом… — недоговорила она.

— Мы не случайно оказались поблизости, полковник, — сказал Цедис, — мы следуем за чудовищами и зачищаем миры от заражения уже двадцать пять лет. В попытках найти источник заражения мы очистили от зла уже семь миров.

— Как вы найдете его? — спросила Индрана.

— Генокрады соединены психической связью, слабой, но постоянной, — сказал Мазраил, — брат-эпистолярий Гвиниан сможет проследить путь этой связи в эмпиреях, несмотря на то, что она тонка как дым на ветру.

— В любом случае, наш крестовый поход подходит к концу, — подытожил Цедис.

Космодесантники переглянулись. Они постоянно поглядывали в сторону трупа, рассматривая раны. Индрана не понимала что происходит, но это её тревожило.

Цедис казался в особенности завороженным. Он потряс головой, как будто пытался прочистить её. Это было едва заметно, но Индрана обратила на это внимание.

— Мы будем штурмовать Санктум завтра.

— Существует ли способ освободить тех, кто попал под власть чужаков? — спросила Индрана, — в Санктуме множество моих воинов, которые когда-то были чистыми сердцем преданными солдатами Империума.

Реклюзиарх покачал головой.

— Нет, — голос, проходящий сквозь динамики его шлема, был мрачным, — их разум им больше не принадлежит, и они будут сражаться до последнего, чтобы защитить их фальшивую семью. Такие люди должны быть уничтожены, чтобы не осталось ни следа скверны, способной заново заразить ваш мир.

Дверь с шипением открылась, и в помещение вошел астропат Индраны Аланд, один из немногих мужчин под её началом. Он был погружен в диалог с псайкером Кровопийц. Воин прервал разговор и посмотрел на своего повелителя.

— Мы просим об уединении, — резко сказал магистр ордена, — нам многое нужно обсудить.

Индрана колебалась. Четверо космодесантников смотрели на неё. Улыбка Цедиса внезапно начала казаться хищной. Во всех их была дикость, которая пугала Индрану.

Астропат Аланд подошел к ней со стуком посоха об пол, легко взял её за локоть и повел к выходу.

Двери закрылись, и они шли по пустому покою.

— Что-то в них мне не нравится, — сказала Индрана, — за всей их красотой, в них таится что-то животное.

— Я не могу видеть их красоту, — сказал Аланд. Освещение покоя отразилось от пластиковых сфер, расположившихся в его пустых глазницах, — мои силы не сравнятся с силами их псайкера, но я чувствую, что они борются сами с собой. У этих ангелов смерти двойственная натура, хотя сейчас они находятся в равновесии.

— Шикарно, — сказала Индрана, потерев лоб. Она валилась с ног от усталости, — будем молиться Императору, что они сохранят это равновесие.


— Что насчет Санктума, повелитель Цедис? — спросил Мазраил.

— Мы с легкостью захватим его и прольем зараженную кровь тех слабаков, которые позволили поймать себя в магические сети ксеносов, — рассмеялся сангвинарный мастер Теале. В его глазах горело наслаждение, пока он вскрывал гибрида генокрадов.

Реклюзиарх и сангвинарный мастер были главными советниками Цедиса. Первый всегда был воплощением разума, островком спокойствия в бушующем океане, бастион, противостоящий ярости, которая могла забрать каждого Кровопийцу в любой момент. Полная противоположность Теале, который требовал принять жажду и упиваться жестокостью. Они воплощали две стороны его разума, две стороны его ордена. Одна из них сдерживала монстра, свившего гнездо в сердцах Кровопийц, другая поддавалась ему.

— Мы начнем штурм с лобовой атаки, — сказал Цедис, — несмотря на большое количество противостоящего вооружения. Это было бы непросто, даже без кольца бастионов. В наших условиях это становится вдвойне тяжело.

— Я жду этого! — сказал Теале. Он достал из тела гибрида зеленый орган и положил его в металлическую тарелку, — я предвкушаю битву и то, как на моих руках и зубах окажется кровь живых врагов.

— Терпение, сангвинарный мастер, ты получишь своё, — сказал Цедис.

— Мы не можем просто обстрелять Санктум. Чтобы найти основной источник этого зла, мне необходимо будет провести время в сердце их логова, — сказал Гвиниан. В его громком голосе всегда проскальзывал легкий оттенок грусти.

Цедис смотрел на истекающего кровью генокрада, не в силах оторвать взгляд. Его язык прикоснулся к удлиненным клыкам. Нечистые жидкости, были пронизаны отравленным наследием генокрадов, но в магистре все равно взыграла жажда крови, а рот наполнился слюной. Он поборол свою жажду, спрятав её под маской любезности, которую он так старательно поддерживал.

— Обстоятельства на нашей стороне?

— Исходя из того, что они говорят о фальшивой святой, цикл уже приближается к своему завершению. Она одна из магусов, в этом я уверен. Возможно, она еще и мать нового роя, — сказал Теале.

— Мне нужны их новорожденные, по их связи с варпом мы сможем отследить источник. Мы не можем их уничтожить, или нам придется вновь искать зараженный мир, — добавил Гвиниан.

— Я бы в любом случае не хотел уничтожения такого здания. Гораздо лучше сохранить ту красоту, какую можем и скрестить наши мечи с когтями врага, — подытожил Цедис.

— Таков путь Сангвиния, — поддержал Мазраил, — урон будет серьезным.

— Но разрушенное можно восстановить, — ответил Цедис.

— И так мы одержим победу там, где не справились меньшие люди, — сказал Теале.

— Не будь к ним пренебрежителен, сангвинарный мастер. То, что Преторы Святой Катрии смогли подавить восстание уже практически чудо.

— Но в итоге они бы потерпели поражение, повелитель.

Цедис отвлеченно кивнул. В его ушах громко бился пульс, а внимание было сосредоточено на крови гибрида. Какой она будет на вкус, человеческая кровь, приправленная генами чужаков…?

— Единственная сосредоточенная на конкретном участке попытка вырваться из окружения лишила бы Преторов всего, чего они добились. Однозначно, гибрид был пробной атакой, оценивающей силы. Победа катрианцев дорого им обошлась. У них недостаточно воинов, чтобы прикончить врага. Их победа находится на грани. Сначала гибриды найдут слабое место в обороне, затем чистокровные генокрады задавят их числом. Преторы не выдержат такой атаки.

— Планета почти не заселена, — сказал Теале. Его клинок прошелся под гибридом, с легкостью пройдя между изогнутых ребер существа. Теале отодвинул в сторону вывалившийся желудок существа и потянулся в грудную полость, — двести или триста тысяч человек. Этот мир не стоит усилий, потраченных на его спасение.

— Сейчас их стало еще меньше. Где все мужчины? — спросил реклюзиарх.

— Это небольшое местное отклонение. Большинство жителей планеты составляют женщины. Мужчины редко доживают до взрослого возраста, а те немногие, которым это удается — физически слабы, — ответил Теале.

— Мутанты? — с неприязнью спросил Мазраил.

Теале погрузил руки вглубь гибрида.

— Инквизиция считает, что это отклонение не выпадает из нормы чистокровных людей. Разница в распределении полов вызвана окружающей средой, они не мутанты.

— В таком случае они заслуживают нашей помощи, как и все истинные люди, — сказал Мазраил, — кроме того, помогая им, мы приблизимся к завершению нашего крестового похода. Какие твои приказания, магистр? Должен ли я пробудить брата Эндрамиэля?

Цедис не ответил. Он стоял, положив руку на подбородок, не отрывая взгляда от медленных струек черной жидкости, вытекающих из трупа.

— Повелитель Цедис? — позвал его Мазраил, — Брат?

Цедис резко оторвался от захватившей его картины.

— Да? — переспросил он хриплым голосом.

— Стоит ли мне пробудить брата Эндрамиэля? Я чувствую, что его умения пригодятся нам в грядущей битве.

— Сделай это.

— Да, повелитель. Есть ли у тебя другие приказания? — слегка кивнул Мазраил.

— Остальные зараженные районы мы уничтожим с орбиты. Оповести полковника Индрану, что она должна отвести войска от городов и организовать кордон. Отправьте в её поддержку половину наших сил. Скажите ей, что периметр должен быть сохранен любой ценой. Любой бегущий из города должен быть убит на месте. Даже если один-единственный ксенос избежит нашей ярости — все усилия будут напрасны.

Теале достал из тела существа еще один орган и аккуратно отложил его в сторону. Он взял кусок ткани и протер лезвия нартециума.

— Сердце зверя у меня, — сказал он, — я готов начать приготовления к Ритуалу Холоса. Мы направим нашу жажду и приготовим братьев к бою.

— Достаточно ли его крови для ритуала? — спросил Цедис.

— Нечистые жидкости этого существа не подходят для наших нужд, повелитель. Сердце можно сжечь, а пепел использовать…

Цедис посмотрел на окружающих его братьев. Их глаза блестели как серебро, все они горели желанием утолить мучавшую их жажду.

— Количество наших сервов падает с каждым днем, — осторожно начал Мазраил.

— Тогда сделайте то, что должно, — Цедис на мгновение замолчал и с тяжелым сердцем продолжил, — благодаря нескольким принесенным в жертву, мы сможем сохранить жизни многих других. Это меньшее зло.


Воздух вокруг Санктума был заполнен оружейным огнем. Пять лендспидеров петляли между пулями и лазерными лучами, отвлекая их от следующего за ними «громового ястреба» и его начинки. Спидеры приближались в запутанном построении, постепенно разделяясь на подлете к внешним защитным сооружениям. С крыльев «громового ястреба» сорвались ракеты, уничтожив один из бастионов и скрытые в нем орудия. Ответная ракета, не причинив вреда, взорвалась об корпус.

Лендспидеры продолжали полет, разрушая огневые точки. Одна из машин Кровопийц попала под огонь повстанцев и потеряла управление, но пилот смог совершить жесткую посадку. Команда выбралась из-под обломков и бросилась вперед сквозь огонь вражеских орудий. За пару секунд они оказались внутри Санктума, убивая всех, кто преграждал им путь.

Путь был свободен и «громовой ястреб» пошел на снижение. Его нос поднялся, так что он практически завис над землей. Подъемные захваты раскрылись, выпуская на поле боя багровый лендрейдер. Гусеницы танка буксовали по грязи, а стволы орудий начали достигать максимальной скорости огня и стали расплываться в глазах. Огонь оставлял за собой трупы членов культа и кратеры в каменных стенах Санктума. Танк направлялся прямо к главному входу, ведущему внутрь. Машина дернулась, заезжая через насыпь на разрушенную дорогу, идущую налево.

Путь преграждала баррикада из разбитых статуй. От стрельбы лендрейдера по Преторам-предателям от баррикады полетели облака каменной пыли. Ответный огонь не мог пробить броню машины.

Танк подъехал вплотную к разбитой баррикаде и действующие на короткой дистанции огнеметы выплеснули огненную смерть, сжигая всех, кто еще остался в живых. Танк направился дальше баррикады, разрушая древнюю каменную кладку. Со скрипом гусениц и звуком падающих на него сверху камней лендрейдер оказался в тоннеле.

Лендспидеры заканчивали свою работу по уничтожению вражеских огневых точек. Место орудийного огня заняли другие звуки — рев моторов. Боевые братья с прыжковыми ранцами во главе с Мазраилом с ревом обрушились на землю. За ними последовал еще один транспорт, прошивший серые небеса подобно молнии. В реве тормозных двигателей он направился прямо в центр часовни.

Лендрейдер Цедиса двигался сквозь искусно украшенный статуями Святой Катрии в сотне ипостасей тоннель. По пластиловому чудовищу стреляли как предатели-Преторы, так и плохо вооруженные гражданские. Их огонь был одинаково неэффективен, и все были без жалости уничтожены орудиями танка и раздавлены под гусеницами. Лендрейдер, громыхая, выехал в самое сердце Санктума. В центре двухкилометровой площади стоял собор, а пол был покрыт мозаикой деяний святой.

Санктум содрогнулся, галереи филигранной работы посыпались, когда Кровопийцы приземлились с неба в ряды культистов. Гранаты разрушали фрески, болты роняли святых с их возвышенных мест.

Цедис наблюдал за происходящим со своего места в лендрейдере. Его командный экран был полон сцен насилия. Магистр всей душой желал присоединиться к своим воинам снаружи, чтобы распевать гимны битвы и крушить врагов. Так чувствовали себя все сидящие в лендрейдере — Гвиниан, Теале и четверо братьев-ветеранов сопровождающие их. Но их время вступать в битву еще не пришло.

— Настоящий враг устроил логово в сердце Санктума, мы продолжим движение. Пусть брат Эндрамиэль и остальные разберутся с первой линией обороны. Наша битва ждет нас дальше.

Штурмовой транспорт медленно повернулся в воздухе над мозаикой, его двигатели оставили обгоревший след на лице святой. Зажимы отключились, и брат Эндрамиэль обрушился на землю стоя, разбив части мозаики, существовавшей три тысячи лет.

Эндрамиэль прожил долго даже по меркам Кровопийц. Он почти погиб в одной из древних войн и был помещен в корпус дредноута. В этом металлическом теле Эндрамиэль с отличием сражался больше тысячелетия, его мудрость вела поколения Кровопийц от победы к победе.

Этого Эндрамиэля больше не существовало.

Ордену удалось добиться некоторых успехов в преодолении проклятья их праотца, поэтому Эндрамиэль сохранил рассудок на долгое время. Но никто, даже Кровопийцы, не мог вечно сопротивляться «черной ярости». Когда счет времени пошел с десятков лет на сотни, стало очевидным, что в итоге она поглотит и Эндрамиэля. Он был живым напоминанием о тьме, запертой внутри всех воинов ордена.

Эндрамиэль двинулся в сторону собора, в котором скрылось много последователей фальшивой святой, не обращая внимания на летящие в него лазерные лучи и пули автопушек, высекающие искры из бронированного саркофага. Из динамиков Эндрамиэля раздавались боевые кличи, призывающие Кровопийц на новые вершины ярости, древние слова и имена героев далеких веков. С ревом дредноут пробил огромные входные двери собора бронированным силовым кулаком. От двери полетели щепки, а от брони дредноута отскакивали камни, которые сбрасывали с башен собора. Вскоре от двери ничего не осталось, и Эндрамиэль оказался внутри.

Цедис увидел, как дредноут раздавил тощего культиста с богохульной иконой. После этого древний скрылся во внутреннем убранстве собора, и магистр потерял его из вида.

— После северной башни собора нужно повернуть налево, — сказал Гвиниан, — вонь ксеносов там сильнее всего.

— Сразимся с ними и разорвем на части! — призвал Теале.

Цедис указал водителю дорогу через площадь. Магистра печалило то, что под весом танка плитка превращалась в пыль, а выстрелы из орудий разрушали красиво обработанные камни.

Сверху лендрейдер поливали огнем. Преторы-предатели сохранили часть своей дисциплины — они стреляли шеренгами, затем отступали и стреляли снова, хоть их оружие и было малоэффективно против доспехов Кровопийц. Некоторые из космодесантников падали, сраженные выстрелами, но как только дело доходило до ближнего боя, обычные люди погибли сразу.

Лендрейдер въехал в арку, указанную Гвинианом.

— Повелитель, мы не можем продолжить движение, коридор слишком узкий, — раздался в пассажирском отделении голос водителя.

— Открыть штурмовую рампу! — приказал Цедис, — затем отводи машину и поддержи штурм.

Металл звучно столкнулся с каменной стеной, пока мощные гидравлические механизмы рампы не опрокинули её на землю, разбив кладку арки на куски.

— Выходим! — прокричал Цедис почетной страже, — продвигаемся с осторожностью!

Слишком часто во время этого крестового похода Кровопийцы теряли самообладание и бросались в ближний бой, неся высокие потери от когтей генокрадов. Воины, идущие с ним, были ветеранами и имели больший опыт сопротивления «жажде», но никто из сыновей Сангвиния не мог быть полностью свободен от искушения ярости.

— Держитесь, братья! — раздался голос сангвинарного мастера Теале, — Ощутите жажду, почувствуйте ярость, но не поддавайтесь им! Насладитесь ими и держите в узде! Сейчас время для болтеров, а не клинков!

Цедис чувствовал это — желание отбросить все мысли в сторону и рвануться вперед с поднятым мечом. Больше всего он желал встретиться с врагом лицом к лицу, разорвать их на части голыми руками, а затем…

Он поборол свои желания и сглотнул. Во рту пересохло — Цедис жаждал ощутить, как его горло оросит теплая кровь.

— Братья, остерегайтесь теней!

Магистр наблюдал, как высаживается и занимает позиции за колоннами его почетная стража. Брат Метрион оставил штандарт ордена на борту флагмана и сжимал в руках огнемет. С оружием наперевес он занял позицию в начале строя. Метриона прикрывал брат Атамео с болтером. Гермис и Эрдагон держались позади, на их молниевых когтях играли синие всполохи энергии. Коридор был достаточно широким, чтобы проехать на машине, за украшенными колоннами и обработанными камнями было предостаточно мест для засады. Именно здесь начнется настоящее испытание.

— Любимые места генокрадов, — отметил Цедис, — они начнут свои атаки здесь.

— Пусть попробуют, — оскалился Теале.

Цедис обнажил свой меч, названный Гладиус Рубеум. На извлеченном из ножен клинке включились силовое поле и голо-генератор, проецирующий на лезвие меча сцены побед из истории ордена.

Метрион и Гермис начали медленно продвигаться вперед, останавливаясь, чтобы осветить тени струями горящего прометия. Они дошли до конца коридора, куда уже не попадал дневной свет. Остальные последовали за ними во тьму. Космодесантники осматривали стены, пол и потолок — нападение могло последовать с любой стороны.

Цедис заглянул в следующий коридор, но в нем не было источников света. Системы его брони превратили тьму в зернистые оттенки серого и зеленого.

— Я не вижу никого.

— Их лидер здесь, повелитель, — сказал Гвиниан.

— Фальшивая святая?

— Да, она наблюдает за нами, — кивнул Гвиниан.

— Продолжаем движение.

Метрион двинулся дальше, разгоняя тени очищающим пламенем. Он остановился на полпути, быстро скрутив закончившуюся канистру с прометиумом и достав запасную.

В ту же секунду генокрады атаковали.

Огонь лазганов и автоганов из дальнего конца коридора оказался настолько плотным, что Кровопийцам пришлось укрыться за колоннами. Гвиниан, Цедис и Атамео открыли ответный огонь. В коридоре раздались характерные двойные разрывы болтов, освещенных вспышками, когда снаряды попадали в камень или плоть, с одинаковой легкостью разрывая и то и другое.

Цедис увидел снующие согбенные фигуры. Их было сложно разглядеть в подробностях из-за зернистого изображения, перекрываемого вспышками взрывов, кривые руки чужаков виделись яркими искажениями спектра. Только когда Метрион направил на толпу врагов свой огнемет и окатил их очищающим пламенем, Кровопийцы смогли разглядеть, кто им противостоял.

Коридор был заполнен гибридами. Подобно тому из них, которого убили солдаты Индраны, эти враги не были ни людьми, ни чужаками. Они представляли собой смесь этих видов, появившуюся из-за ужасного способа воспроизводства генокрадов. Некоторые из них выглядели чужаками, другие при плохом освещении сошли бы за людей. Из-за особенностей населения Катрии, в основном это были женщины, со свисающими волосами и отвратительно тонкими чертами лица. Они с шипением отпрянули от горящих сестер.

— Это первая волна! Держаться! — приказал Цедис.

Метрион потерял самообладание и бросился в толпу чудовищ, окатив их еще одной волной пламени, до того как отбросил огнемет и достал свои нож и пистолет. Цедис выругался и застрелил трех чудовищ, угрожавших его знаменосцу, но вскоре Метрион пропал из виду в море дергающихся конечностей.

Гермис и Эрдагон поспешили ему на помощь. В блеске молниевых когтей они прорубили путь сквозь толпу измененных врагов. Во рту Цедиса появился металлический привкус, когда Гвиниан направил в толпу копье психической энергии, проткнувшее нескольких полуженщин. Магистр бросился вперед, стреляя на ходу, Теале последовал его примеру.

Через мгновение он был посреди битвы, Гладиус Рубеум в его руке поднимался и опускался, энергетическое поле разрубало хитин как бумагу. Гибриды нападали справа и слева, но все погибли под ударами его клинка. Когти одного из них преодолели защиту магистра и оставили царапину на поножах. Из царапины полетели искры, чудовище задело какую-то важную систему. Поврежденная нога на мгновение заклинила, и Цедис пошатнулся.

Все это время он сражался с внутренней яростью. «Жажда» атаковала его разум, угрожая сбросить его душу в вечную оргию кровопролития. Он закричал, а битва превратилась в череду размытых лиц и мелькающих когтей.

Внезапно враги закончились. Некоторые из гибридов бежали, за ними гнался Гермис. Гвиниан кричал, чтобы он остановился, но воин не обращал на это внимания. Цедис отдышался. Гладиус Рубеум испил достаточно крови.

— Повелитель, — обратился Гвиниан, — что тебя беспокоит? Я чувствую смятение.

— Все в порядке, брат-эпистолярий, — ответил Цедис.

Его голос был хриплым. Он облизнул губы, которые еще не должны были так пересохнуть, не так скоро, после Ритуала Холоса. Его мучила жажда…

Теале наклонился к павшему Метриону и ввел в плоть космодесантника иглу из нартециума. Устройство зашипело, и в жилы Метраена поступила красная жидкость. Его броня была пробита в двух местах, из ран сочилась кровь, окрашивающая голый метал царапин обратно в красный.

— Будет жить, — коротко сказал Теале.

Цедис усилием воли оторвал от него взгляд. Голос самого Теале дрожал, когда он подзывал своих аколитов, чтобы унести тело. Сангвинарный мастер тоже сражался с самим собой.

— Идемте, — сказал он, — мы должны помочь Гермису.

Гвиниан остановился, и Цедис почувствовал давящее ощущение в затылке, когда библиарий направил свои психические чувства вдаль.

— Но, увы, не уверен, что мы сможем ему помочь. Он привлек множество врагов. Поторопимся, быть может, еще есть шанс его спасти.

Они бежали по коридору, осторожность покинула их с такой же быстротой, с какой кровь выплёскивается из опрокинутого кубка. Цедис чувствовал это, когда один из братьев поддавался «жажде», то за ним вскоре следовали другие. Только непоколебимая воля элиты Кровопийц останавливала их от того, чтобы броситься на спасение боевого брата, не думая о последствиях. Звуки битвы становились громче, как и рык и боевые клятвы Гермиса по воксу.

Они завернули за угол и оказались в широком внутреннем дворе. Солнце разделяло его на две части — одна сияла в дневном свете, а вторая была погружена в глубокую тень. У большой арки в дальнем конце были припаркованы два роскошных гражданских автомобиля. Бронелисты и скрытое вооружение сразу бросилось Цедису в глаза.

Брат Гермис сражался в центре площади против гибридов, которые уже почти не отличались от их чудовищного прародителя. Кровопийца стоял ровно там, где линия света разделяла двор. Один из его когтей был направлен вверх, на нем сражались отблески солнца и молнии силового поля.

Другой коготь был во тьме, направленный на брюхо гибрида, нависающего над ним. Битва ангела с напавшим на него дьяволом.

К Гермису рванулись еще несколько отвратительных чужаков с вытянутыми руками. Один из врагов был мертв у ног ветерана-космодесантника, еще один остался без руки, но все равно продолжал сражение. Шлем был сорван с головы Гермиса, из раны на его руке бежала кровь, а лицо было искажено наслаждением битвой.

Почти обезумевшему от жажды крови Цедису казалось, будто время вокруг ветерана остановилось, и его сражение, выполненное в контрастных темных и светлых тонах, было такой же драматичной скульптурой, как и статуи, украшавшие Санктум.

Это впечатление было разбито резким движением. Гермис пал, когти разорвали его броню, Теале закричал, загрохотали болтеры, разрывая плоть чужаков, забрызгав бледные камни их кровью. Эрдагон бросился в центр площади по дуге, чтобы не перекрывать линию огня, три генокрада устремились ему наперерез.

Цедис был почти в бреду, казалось, что его горло сухое как пески пустынь. Его тело в броне трясло от желания броситься прямиком на генокрадов, несмотря на осознание того, что болтер был более полезен. С каждой отдачей выстрела он представлял себе, как Гладиус Рубеум вгрызается в плоть врагов, и понял, что самообладание покидает его.

Гвиниан вытянул руку с раскрытой ладонью, вокруг неё начала формироваться потусторонняя энергия, но резко исчезла.

Из-за лимузинов выступило существо, которое могло быть женщиной.

Могло быть.

Её тело было человеческим, как и у других жителей Катрии, но лицо выдавало чуждое происхождение. Её черты лица были чуть крупнее обычных, нос был слегка изогнут и казалось, что он сморщен от отвращения. Уголки её рта были ненатурально направлены вниз, а в глазах горело презрение к человечеству, рожденное в холодной межзвездной пустоте.

В её руках был посох, светящийся колдовской мощью. По пути к Катрии Кровопийцам уже приходилось сталкиваться с псайкерами чужаков, подобным этой ведьме культа.

Усилий воли Цедиса больше не хватало, чтобы контролировать себя, и он бросил болтер. С боевым кличем Кровопийц на устах и мечом над головой он бросился на магоса-гибрида.

Металлический привкус во рту, всплеск психической энергии.

Цедис пролетел через площадь, высекая искры из камня. Тактические обозначения в его шлеме мигали. Магистр поднялся, неуклюже отбив направленный в него коготь. Конечности генокрада пытались удержать его руки, чтобы пронзить броню верхней парой когтей, но Цедис высвободился из объятий чудовища и направил Гладиус Рубеум по широкой дуге, лишив генокрада трех лап. Он добил чудовище рубящим ударом.

Гвиниан приготовился сразиться с ведьмой, отводя в сторону магический удар, направленный в Цедиса.

Воздух стал тугим, он переливался нереальными цветами. С молитвой Императору и Сангвинию Гвиниан поднял руку и направил красную энергию в сторону ведьмы. Она стояла на месте, закрытая куполом яркого света, отклоняющим атаки эпистолярия.

Цедис начал двигаться к центру площади, где Эрдагон стоял над павшим братом, окружив себя непробиваемой защитой из ударов молниевых когтей. Ему приходилось обороняться, силовая броня не могла полностью защитить от прочных когтей генокрадов. Цедис рассчитывал уравнять ситуацию.

С литаниями битвы на устах он разрубил гибрида почти надвое, зайдя со спины. Энергетическое поле его меча потрескивало, когда он рассек следующего генокрада. У Эрдагона появилась возможность атаковать, и от его рук погибло еще одно мерзкое чудовище. За ним еще одно и еще. Эрдагон и Цедис сражались спина к спине, распевая великие боевые песни и полностью погрузившись в кровавую ярость.

Во двор прибывало все больше генокрадов, которые заставили Теале и Атамео отступить. Теале бросил опустевший болтер и сражался цепным мечом, зубья которого, вибрируя, впивались в хитин. Атамео стрелял очередями, отходя спиной вперед. От его выстрелов погибли, три, четыре и пять неуклюжих чудовищ. Затем он пал. Рефлексы гибридов были быстрее, чем у воинов Адептус Астартес. Один из врагов сумел пройти сквозь огонь Атамео и выпотрошить его бритвено-острыми когтями.

Взрыв чуждой злобы прошелся по площади, заставив Гвиниана закричать. Из кристаллической матрицы над его шлемом полетели искры, и он споткнулся, сила ведьмы культа была для него слишком велика. Теале схватил его за запястье и подтащил к центру площади, где его окружили остальные.

— Она сильна, — выдохнул Гвиниан.

Четверо Кровопийц были окружены трупами чужаков, но площадь наполнялась живыми генокрадами, выходящими из дверей, ползущими по колоннам и вылезающими из темных коридоров.

Хотя космодесантники и были самыми славными из героев, враг превосходил их числом. По воксу в шлеме Цедиса прозвучали отчеты из остальных частей Санктума. Спасение запаздывало на пару смертельных секунд.

Фальшивая святая улыбнулась ртом, полным маленьких заостренных зубов с темными деснами.

— Будешь тягаться с могуществом матери Гесты — умрешь. Теперь это наш мир, он принадлежит детям звезд.

Она воздела посох, светящийся колдовской энергией.

— Пока мы живем, кровь течет, — Теале начал произносить первую строчку Сангвис Моритура.

— И остановится только в смерти! — продолжили остальные.

— Пусть наша кровь льется неудержимым потоком, когда от наших рук погибнут те, кто её пролил!

— Наша кровь — наша сила, перед смертью она бежит быстрей!

Так звучал гимн ярости, в пересохшие губы впились острые клыки. Кровопийцы готовились дорого продать свои жизни.

Геста направила на них свой посох и рассмеялась.

Камни разлетелись во все стороны, осколки статуй святых сбили с ног нескольких генокрадов.

Из пробоины в стене в облаке пыли показался брат Эндрамиэль. Его черный саркофаг был покрыт белой каменной пылью, а сдвоенные кровавые кулаки нетерпеливо вращались. Он повернулся и ударил механической рукой, превращая гибридов в кровавые пятна. Глаза Гесты расширились от удивления, и она выплеснула всю накопленную психическую энергию на дредноут. По броне Эндрамиэля заиграли пурпурные молнии. Он пошел напролом, сбросив с себя колдовское пламя, и нанес фальшивой святой удар кулаком. Она споткнулась, большую часть удара принял на себя её психический щит. Геста оскалилась, замахнувшись посохом. Её удар попал по ноге боевой машины с громким звоном. Брат Эндрамиэль пошатнулся, и Геста издала победный вой, но дредноут вытянул вперед кулак и выстрелил из прикрепленного к нему штурмового болтера. Гесту разорвало на части.

Брат Эндрамиэль отвернулся от разорванных останков магоса и обратил свою ярость на рой. Цедис и остальные бросились в атаку.

Зажатые между разрушительной мощью дредноута и повелителем Кровопийц генокрады были обречены. Их когти не могли пробить саркофаг Эндрамиэля — они срывали священные свитки, следы крови и краску, но не могли пробить адамантиевый слой брони. Генокрады погибали под ударами Эндрамиэля, насаженные на Гладиус Рубеум, разваленные надвое силовым посохом Гвиниана, разорванные цепным мечом и молниевыми когтями.

Эрдагон пал, но резня продолжалась.

Цедис убил еще одного полу-ксеноса, прошив его череп ударом меча.

— Идем, — хрипло произнес Гвиниан, — наша цель находится внутри. Я чувствую их, а они меня. Их мать мертва, но они все еще не боятся.

Космодесантников осталось всего трое — Теале, Цедис и Гвиниан. Теале повернулся в сторону дредноута, добивающего последних генокрадов. Сангвинарному мастеру пришлось кричать, чтобы его услышали сквозь оглушающий рев дредноута.

— Я должен остаться здесь и отстраниться от кровавой ярости. Эрдагона еще можно спасти, а генное семя брата Гермиса требует извлечения. Пусть удача и ярость ступают с вами, пойте гимны битвы с радостью.

Цедис кивнул сангвинарному мастеру, и Теале приступил к своей мрачной работе. После Эндрамиэля во двор начали прибывать боевые братья, и бой почти закончился. Цедис подозвал отделение, и они отправились в катакомбы под Реликварием Санктум Святой Катрии.

Сколько же святых дев было похоронено здесь? В конце лестницы начинался широкий вымощенный мрамором коридор, в стенах которого располагались гробницы, по пять в высоту, в каждой из них содержались мумифицированные останки. Гробницы были установлены на равномерных интервалах и все заняты ссохшимися трупами.

Кровопийцы продвигались вперед, в их жилах бурлила «жажда».

В гробнице, переделанной в грубую пародию на ясли, они нашли чистокровных генокрадов. Когда ангелы смерти вошли в комнату, женщины и хилые мужчины с пустыми глазами выхватили хнычущих существ из колыбельных, расставленных вокруг трона из костей и железа. Четыре лапы держались за каждого суррогатного родителя, а в их шеи уткнулись фиолетовые морды. Околдованные люди пытались защитить их адских детей своими собственными телами. Некоторые из них подняли оружие, но были быстро сражены из болтеров.

От этой отвратительной семьи исходила волна психической угрозы. В холодных глазах измененных детей-чужаков горела ненависть.

— Не убивайте их прямо сейчас, — приказал эпистолярий Гвиниан своим суровым и грустным голосом, — мне нужно получить информацию из их разумов.

Дети матери Гесты зашипели, их продолговатые языки облизывали острые зубы. Змеиные глаза, наполненные глубокой и ужасной мудростью, рассматривали космодесантников. Фальшивые матери сновали над детьми, будто те были людьми, не видя их мерзкий облик.

Гвиниан расстегнул шлем со звуком разгерметизации, положил его на пол и направил свой взгляд на рой ксеносов.

— Узнайте меня, гнусные, отвратительные чудовища, я пришел получить то, что ищу, — глаза Гвиниана засветились, и он потянулся к чудовищам.

Чистокровные генокрады одновременно издали жуткий крик, отдававшийся не только в воздухе, но и в голове. Руки в бронированных перчатках напряглись.

— Стойте! — приказал Цедис. «Жажда» угрожала помешать им выполнить миссию столь близкую к завершению, — не стрелять!

Гвиниан медленно открыл глаза. Его суровое лицо расплылось в улыбке победителя.

— Повелитель, информация у меня.

— Ты можешь установить путь скитальца, брат? Мы найдем источник этого заражения?

— Да, повелитель. Я получил психический след этих существ, — выплюнул последнее слово Гвиниан, — даже в хаосе эмпиреев есть свои узоры и тропы, по ним я приведу нас к мерзкому прародителю заражения.

Цедис кивнул. Его взгляд помутился, его мучала «жажда». Никогда раньше он не был подвержен ей так сильно, и его разум наполнился дурными предчувствиями.

— Превосходные новости, — сказал он, собрав волю в кулак, — я призову нам на помощь вторую и пятую роты. Это будет собрание героев! Мы уничтожим эту мерзость и её источник раз и навсегда.

— Пожалуйста! — вскричала одна из женщин. Она была высокой и изголодавшейся, её жизненные силы были украдены чудовищной семьей, — Пожалуйста, не причиняйте вреда малышам!

Цедис медленно покачал головой.

— Ваши действия — не ваш личный грех, но вы навсегда потеряны для нас. Мы посвятим ваши души Святой Катрии, возможно она простит вас.

Цедис поднял руку, катрианцы плакали и кричали.

По движению руки магистра комнату очистили прометиум и огонь из болтеров.


— Где их нашли? — потребовала ответа полковник Индрана. Она старалась не дать ужасу проникнуть в её голос. Снаружи командного центра все еще были слышны грохочущие звуки транспорта космодесанта, уносящего ангелов смерти обратно к их флоту.

— В бункере номер восемьдесят пять. Никто ничего не видел и не слышал, — ответил медик, — я сам вижу такое первый раз в жизни. Эти разрезы…

— Да, я видела их, — отрезала Индрана, смотря в одну точку. Обычный запах медицинского центра сменился вонью скотобойни.

— Полковник, что нам делать?

— Сожгите их, — коротко ответила она, — сожгите всех. Свяжитесь с семьями и скажите, что они погибли, защищая наш дом и владения Императора.

— Да, госпожа.

— Немедленно!

Её приказ развеял атмосферу ужаса, царившую в комнате, и все женщины сразу пришли в движение, благодарные, за то, что у них появилось дело.

Деятельность не приносила Индране облегчения. Не было никого, кто приказал бы ей что делать или отвлечь от ужасного вида её жестоко убитых солдат. Они были зарезаны как животные, подумала она. Полковник посмотрела на семь бледных трупов женщин-солдат. Их кожа была пепельно-серого цвета, и Индрана поежилась, размышляя над спасением Катрии.

Гибель Единства

Большая часть событий романа происходит в 887.М39, за две тысячи лет до настоящего времени — 998.М41.

Глава 1 Воспоминания о Гоноруме

Разум и сердца Мантиллиона Гальта наполнились спокойствием. Шепот молившихся слуг становился тише. Послышался легкий шум ветра. Жужжание татуировочной иглы смолкло. Теперь Гальт ощущал кожей не ее частые уколы, а холодные поцелуи горного воздуха. Он уже смутно понимал, что находится в Великой часовне с ее разлитой в атмосфере тяжестью лет и молитв, и все явственнее чувствовал вокруг себя открытое пространство. Глаза космодесантника были закрыты, он видел только темноту век. Воин парил между реальностью и сном, ни тут, ни там, — и его это тревожило. Гальт напомнил себе, что он на борту боевой баржи «Новум ин Гонорум», плывущей в варпе. Десантник не обладал сомнительными ведьмовскими дарами, которые позволили бы ему ощущать вари, но во время медитации ему казалось, будто он почти видит имматериум.

Гальт усилием воли подавил беспокойство.

— Славен Император, воплощение всего человечества, да осветит он путь, — процитировал он Кодекс Астартес и сосредоточился на своем дыхании.

Запахи и звуки дома звали его, но время направиться гуда еще не пришло. Память плоти должна прижиться, ее славное сияние должно излагать правдивую историю, когда для Гальта настанет час предстать пред взором Императора. Для этого необходимо снова пережить то событие, в честь которого сделана татуировка.

Реальный мир задрожал и полностью исчез.


Огонь полыхал в узких коридорах судна эльдаров. Пластичная кость, из которой был сделан корабль чужаков, яростно пылала. Синее пламя омывало доспехи космодесантника — синий цвет огня, пожиравшего кость, сливался с сине-костяными геральдическими цветами его ордена. Показатели температуры сенсория оказались в самой дальней части красной шкалы — без силовой брони капитан уже сгорел бы заживо. Даже в ней Гальт потел от невыносимого жара.

Вокруг оглушительно ревело пламя. Приняв отблеск огня за движение, десантник вскинул болт-пистолет и взял наизготовку силовой меч. Пусто. Пусто, не считая пламени и горящего в нем психопластика.

Большинство пиратов-эльдаров были убиты, их поджарые тела — разорваны болтерным огнем. Ярко разодетые трупы покрывали помосты, отчасти успевшие загореться. «Новум ин Гонорум» доложил, что три оставшихся судна эльдаров спасаются бегством, а ударный крейсер «Непрестанная бдительность» и четыре корабля эскорта линейного флота Трезубца направились в погоню. Рассчитывать на захват выживших ксеносов не приходилось, но Гальт был уверен, что эльдары больше не вернутся в Разрыв Орин. Десять хрупких кораблей чужаков дрейфовали в космосе, но победа досталась дорогой ценой — «Молот Корвона» получил тяжелые повреждения и неуклюже плыл в пустоте. Да и сама победа была не окончательной.

— Собраться на моей позиции, — приказал Гальт отделению ветеранов арьергарда. Их осталось четверо. Десантники закончили осматривать трупы и собрались вокруг капитана, как всегда начеку. На их богато украшенной броне плясали блики пламени.

Гальт кивнул в сторону большой двери в конце комнаты, обрамленной искусно сработанными округлыми портиками, чья симметрия притягивала взгляд. Над входом располагалась эмблема предводителя эльдарских корсаров — лицо с ничего не выражающими глазами, из которых капали слезы.

Вычурный ксеносский хлам.

— За этими дверями — мостик, — сказал Гальт. — Если мы убьем их лидера, ксеносы не вернутся. Брат Вердери-он, взрывай дверь.

— Да, капитан.

Дверь оказалась такой же хрупкой, как и сам корабль, цель космодесантников находилась прямо за ней.

Они вошли с поднятыми болтерами. Из нескольких углов в них понеслись сюрикены. Вылетевшие из пистолетов заостренные диски впились в толстый керамит доспехов космодесантников, но все ветераны арьергарда выдержали. Реликвийная броня отлично защищала от жалких чужеземных орудий. В ответ Новадесантники открыли огонь из болтеров и убили трех эльдаров, которые присоединились к своим братьям, чьи тела уже устилали разбитые пульты.

Перед Гальтом предстала картина полного разорения — по всей комнате лежали упавшие распорки и обломки психокости. Корсары сильно пострадали от орудий линейного флота Трезубца. Разбитые машины и мертвые чужаки окружали возвышенную платформу, где стоял богато украшенный трон. На нем в ленивой позе, подперев кулаком подбородок, сидел князь эльдаров. Он не носил брони, предпочтя ей яркие одежды. Князь не был вооружен, но смотрел на Новадесантников с таким отвращением, будто считал уже один свой взгляд смертоносным. По бокам от него стояли две неподвижные фигуры, сжимая выращенное из психокости оружие. Сначала Гальт принял их за статуи. Однако они не были статуями, и капитан пристально наблюдал за ними. Он уже встречал таких существ. Презренные мыслящие машины, роботы, «изуверский интеллект» — запрещенные технологии, вдвойне отвратительные из-за своего иноземного происхождения.

Гальт убрал пистолет в кобуру и снял шлем. Положив его на пол, он взглянул на повелителя чужаков без посредничества систем брони. Он преследовал две цели. Гальт хотел показать ксеносу свои достижения, отмеченные на лице, и одновременно взглянуть на князя собственными глазами, чтобы, оставшись без защиты линз шлема, проверить, хватит ли у него силы духа для столкновения с нечистым порождением чужаков.

— Сдавайся! — прокричал Гальт. — И умри с той малой толикой чести, которой обладает твой род.

Эльдар покачал головой, будто был неимоверно разочарован. Он поигрывал с блестящим камнем, свисавшим с его шеи на цепи, скривив губы в отвращении.

— Такой предсказуемый. Очень, очень предсказуемый. — Он встал. — Я тысячи лет бороздил звезды, мон-кей, а ты заходишь сюда… — он указал на космодесантников, не находя слов, — в своих уродливых доспехах и кричишь, будто я глухой, ожидая, что я подниму руки и позволю тебе прервать мою жизнь своими грубыми устройствами.

Он сжал губы. Чужак говорил на готике с сильным акцентом, будто напевая, и слова были полны презрения.

— Я не глухой, капитан Гальт. И далек от этого. Иначе как я узнал бы твое имя? Я слышу все.

Гальт сохранял спокойствие. На него совсем не действовали попытки чужака лишить его присутствия духа. Гальт дернул подбородком, и ветераны арьергарда вскинули оружие.

— Мне нет до этого никакого дела. Просто умри с честью. Мне важно только то, что ты не сможешь больше угрожать подданным и торговым путям Империума.

Эльдар рассмеялся.

— Ты думаешь, что я сегодня умру? Нет, мой путь еще не завершен, как и моя жизнь.

После этих слов капитан пиратов пропал из вида, исчезнув в круге света, который появился в полу. В трон врезались болты, но их цели там уже не было.

— Прекратить огонь! — приказал Гальт. Он жестом велел брату Астеру исследовать путь, которым ушел пиратский капитан. — Братья, прикройте его. Остерегайтесь статуй у трона.

Астер побежал вперед с болтером наготове. Он осмотрел дыру, затем повернулся к капитану

— Это какой-то вид энергетического портала, брат-капитан. Я не вижу, что на другой стороне. Мы последуем за ним?

— Нет, — ответил Гальт, — я могу с уверенностью сказать, что портал приведет не туда, куда пошел пират. Не доверяй путям чужаков.

Свет внезапно погас. Портал закрылся, оставив после себя лишь гладкий пол.

— Хорошо сказано, брат-капитан, — отозвался брат Кедерион.

— Капитан, — предупредил брат Горфиллион, подними оружие, — конструкты оживают.

Статуи начали двигаться. Астер подался назад с возвышения, подняв болтер.

— Как я и думал, это призрачные машины эльдаров, — сказал Гальт. — Астер, уходи оттуда. Уничтожим их.

— Держитесь, братья, — произнес Астер, — эти существа сильнее, чем кажутся.

Машины двигались медленно, будто время для них шло по-другому. Болты врезались в их поверхность, но не смогли пробить ее. Призрачные конструкты одновременно подняли оружие.

— В укрытие! — прокричал Гальт. И он, и ветераны знали, насколько опасным может быть огонь призрачного орудия.

Выстрелы были бесшумными. На груди Вердериона появилась черная сфера. Он взглянул на нее и умер, сложившись вовнутрь, затянутый шаром не-света. Броня разлетелась на части с оглушающим треском, во все стороны брызнула кровь от взорвавшегося тела.

Ветераны бросились в укрытие, стреляя на ходу. Вражеские машины не отличались скоростью, но вели непрерывный огонь. Выстрелы вырывали куски из стен и пола поврежденного в битве мостика. От тел конструктов отлетали десятки болтов, практически не нанося вреда. Несколько из них разорвались после рикошета и погрузились в стены комнаты.

За все это время призрачные машины не издали ни звука. Космодесантники сражались с мертвецами.

Гальт наблюдал за ними из-за упавшей распорки. Рев пламени из соседней комнаты становился все громче, его перемежал грохот падающих кусков призрачной кости. Эту битву необходимо было закончить сейчас же. Капитан дождался, пока призрачный страж отвернется, чтобы воспользоваться его медленной реакцией.

— За Гонорум! За Корвона! За Клятву! — прокричал Гальт, бросаясь на машины эльдаров. Капитан врезался в одну из них, и его встряхнуло от удара. От столкновения призрачный страж попятился, а его товарищ обнаружил присутствие космодесантника и поднял свое смертельное оружие. Машины были узкими и вытянутыми в длину, выше Гальта сантиметров на тридцать. Капитан взглянул в длинное холодное «лицо» вражеского шлема. Его собственное лицо отражалось в глянцевой поверхности.

Гальт изо всех сил ударил силовым мечом, вбив его мерцающую кромку в луковицеобразный конец орудия призрачного воина. Странные материалы, из которых оно состояло, треснули. Гальт сделал шаг назад и еще раз ударил мечом, отсекая ствол от приклада. Призрачный страж уронил разбитое оружие и неуклюже рванулся к капитану. Космодесантник шагнул в сторону, по дуге нанося удар в ногу первого призрачного стража, уже восстановившегося после атаки. Меч погрузился глубоко в тыльную сторону колена. Конструкт развернулся, направив орудие на голову капитана. Гальт вырвал силовой клинок с таким усилием, что упал назад. Встав, он обнаружил, что смотрит в дуло орудия призрачного стража.

А затем рядом оказался Астер. За ним следовал Горфиллион, поднимавшийся к трону. Раздался звук болтеров. На этот раз им удалось пробить броню. Бросок Гальта дал ветеранам время сменить обычные боеприпасы на патроны типа «Возмездие», нестабильная термоядерная сердцевина которых позволила пробить толстую броню конструктов. Но плотность материалов в телах призрачных стражей была настолько высокой, что взрывы внутри проявлялись лишь легкими трещинами снаружи.

Призрачные машины реагировали не так, как живые существа. Снаряды не отбросили их, они не бились в конвульсиях, а просто замерли. Одна из них осталась стоять, превратившись в статую, за которую ее приняли космодесантники, с рукой, вытянутой, чтобы схватить Гальта. Вторая машина сложилась и опустилась на пол.

— Спасибо, братья, — сказал Гальт. Он отключил меч и направился за шлемом. По пути он связался с диспетчерской посадочной палубы «Новум ин Гонорум».

— Это капитан Гальт. Запрашиваю немедленную эвакуацию. Мы закончили. Император винцит омнис. Потери — брат Вердерион. Мы предаем его душу Императору. Оповестите лазарет и капеллана Одона.

— Брат-капитан, — позвал Астер. В руке он держал драгоценный камень, такой же, как тот, с которым играл капитан корабля. — Как мы поступим с камнями? Стоит ли их сохранить? Они могут оказаться полезным преимуществом при контакте с эльдарами.

Лицо Гальта посуровело. Астер прагматично подходил к делу. Они знали об эльдарах достаточно, чтобы понимать важность этих камней для их презренной чужеродной религии.

— Нет, — ответил Гальт, — я не имею дел с чужаками. Уничтожь камни.

Видение растаяло. Историю битвы против эльдаров прямо сейчас записывали на коже Гальта иглой и чернилами. Он вернулся в ничто между сном и пробуждением, ожидая, какое решение примут на его счет.

Рев воздуха, проходящего через его легкие, стал похож на шум огромного океана. Гальт ощутил легкое давление на свой разум. Дом звал его.

Духи погибших братьев признали его действия достойными. Он чувствовал легкие изменения в глубине мозга, пока полученные дары, Усыпляющий и Неусыпный работали сообща, чтобы ввести его в транс. Гальт начал различать запахи бо-вереска и холодных сырых камней.


Он открыл глаза и обнаружил, что находится уже не в татуировочном кресле Великой часовни поминовения. Битва с корсарами снова отступила в глубины памяти. Его голые ноги стояли на грубом полу, а перед ним раскинулся бескрайний простор. Гальт стоял на небольшом балконе, высеченном в скале. У ее подножия расстилались каменистые равнины, усеянные расщелинами. По обе стороны простирались бессчетные бастионы, турели, статуи и ярусы окон, вырезанные в стенах поколениями Новадесантников.

Гальт находился в крепости Новум, или, точнее, в Тени Новум, сне о реальной крепости. Однако слово «сон» не вполне точно описывало то, что испытывал капитан. Он видел, что стоит на крепостном валу, хотя его флот плыл в космосе, в тысячах световых лет от Гонорума. Гальт уже долгие годы не был дома, поэтому очень ценил редкие визиты туда, даже в эту копию.

Гальт поражался реалистичности видения. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул разреженный воздух и улыбнулся, почувствовав холод в легких.

Крепость-монастырь Новадесанта была огромной, и ее строительство никогда не заканчивалось. Говорили, что оно завершится лишь тогда, когда последний Нова-десантник отдаст свою жизнь на службе человечеству. После каждой победы в скале высекался новый зал, в честь каждого погибшего брата освящалась новая часовня. Спустя восемь тысяч лет с начала строительства крепость-монастырь занимала три пятых части Возносящихся гор. Никто из живых или мертвых не знал ее точного размера, а в самых глубоких помещениях хранились тайны, не известные никому, кроме магистра ордена.

У орденов были свои секреты, как и у людей.

В этом теневом Новуме не было никаких звуков, кроме тех, что издавала природа. Не было ни братьев, ни их слуг. Живых, по крайней мере. Тень Новум был залом мертвых, домом погибших Новадесантников, местом, где можно получить совет от героев прошлого. Зачем живым могли бы понадобиться все новые и новые помещения, которые беспрестанно высекались в горе? Но мертвым, число которых росло с каждым годом, нужны были бараки и оружейные так же, как и живым.

Гальт оперся руками на балюстраду. По небу бежали черные облака, изнутри их подсвечивали молнии, создавая в небе фигуры странных очертаний. Там, где буря задевала пустотные щиты крепости, начинало играть зеленое сияние — предвестник узоров, которые появлялись с наступлением ночи и сменяли друг друга в звездном небе до утра. Монастырь выстраивал мир, в котором находился, со всеми осязаемыми и неосязаемыми его аспектами. А мир, в свою очередь, создавал братьев, которые жили в монастыре. Такая симметрия радовала Гальта.

Земля под темным небом была на удивление ярко освещена. Стоял поздний вечер, и лучи молодого солнца Гонорума тянулись к земле под прицелом нарастающей вокруг гор бури, окрашивая высеченные пики и грунтовые равнины золотом. Гонорум был суровым, но красивым миром, миром световых контрастов. Гальт, не отрываясь, смотрел на горизонт, позволяя солнцу и ветру освежить его душу.

Он так долго не был дома.

Гальт ждал. Он должен был набраться терпения. Буря затягивала небо тьмой. Окно, в которое проникали лучи солнца, становилось все уже. Раздались раскаты грома. На одеяние Гальта упало несколько крупных капель дождя, а вскоре за ними последовал сырой снег, рисующий в воздухе наклонные линии. Капитан смотрел, как кристаллы льда тают на его теплой коже.

Он почувствовал за спиной звук — и это было не дуновение ветра.

Прибыл его проводник, герой, призванный из залов мертвых в это промежуточное место, чтобы дать совет. Таким благом его одарил ритуал татуирования.

Гальт повернулся. В дверном проеме балкона стояла фигура, также облаченная в одеяние цвета кости, с темно-синим табардом, на котором был изображен символ ордена — череп, окруженный стилизованными лучами вспыхнувшей звезды. На груди новоприбывшего красовался серебряный кушак, расшитый знаками пройденных кампаний, почестями ветерана истребительной команды Караула Смерти. Гальт вздрогнул. Он знал обладателя этого кушака, слишком хорошо знал. Он молился, чтобы это оказалось совпадением. Новадесант был древним орденом. Возможно, два брата, разделенные тысячелетиями, могли получить одинаковые знаки отличия.

«Возможно… — подумал он. — Но маловероятно».

— Брат, как мертвые могут помочь живым? — произнесла фигура, и в сердца Гальта пробрался холодок. Этот голос был знаком ему так же хорошо, как и свой собственный. Фигура шагнула вперед, снимая капюшон.

Гальт нахмурился. Как он и боялся, у духа было иссеченное шрамами лицо сержанта-ветерана Волдона, человека, который тренировал Гальта во время послушничества и первых лет действительной службы. Волдон был для него как отец.

Все тело сержанта покрывали татуировки, изображающие важные моменты его жизни. Некоторые были грубыми и уже выцвели — их ему нанесла человеческая семья, до того, как боги избрали Волдона жить в залах мертвых и сражаться за Небесного Императора. Часть татуировок изображала символы ордена. Другие были настоящими, мастерски исполненными картинами в цвете. На коже Волдона уже практически не осталось места для новых татуировок. Каждый миллиметр его лысой головы покрывали почетные знаки. Они шли вниз по шее, выползали из-под рукавов одеяния и аккуратно оборачивались вокруг каждого пальца на руках. На его лбу был нанесен символ Новадесанта, как и у всех братьев ордена. Эту татуировку они получали во время обряда посвящения. Все промежутки между лучами звезды Волдона заполняли штифты — знаки выслуги лет. Они создавали вторую вспышку из нерушимого адамантия.

— Как такое может быть, брат? — спросил Гальт. В его голосе отражались разноречивые эмоции. — Ты еще жив, я видел тебя меньше часа назад.

Волдон положил руку на балюстраду и устремил взгляд на равнину.

— Мертвые неподвластны законам времени как живые, владыка капитан. Это место вечно, время здесь ничего не значит. Я погиб уже очень давно. Или вчера. Или завтра. Это не важно. Мы все здесь — братья уже ушедшие и братья, которым еще только суждено ими стать. Ты находишься здесь так же, как и я. Скажи мне, жив ты или мертв? Знаешь ли ты себя?

Гальт хотел заговорить, но передумал. Он старался сохранять самообладание. Расспрашивать мертвецов слишком подробно было неумно. То, чего мастера не изобразили на открытых взгляду участках плоти, другим знать не полагалось. Гальт повернулся к простирающимся внизу каменистым равнинам Гонорума, пустым и выглядевшим нереальными. Вдали одинокая фигурка бежала от бури, пробираясь по изломанным камням. Она поднималась и спускалась с каменных утесов, маленькая и ничтожная, как муравей.

Гальт понаблюдал за бегущим, прежде чем снова заговорить.

— Это беспокоит меня. Солнце ярко освещает равнины Гонорума, но небеса затягивает черная буря. Что это значит?

Волдон провел рукой по голове и криво улыбнулся.

— Ты знаешь, каков наш мир, парень. Бури, холода и золотой свет.

Никто другой не обратился бы так к капитану Гальту, ни у кого другого не было на это права.


— Не в сновидении. Не все сразу.

Волдон оперся локтями на балюстраду. Рукава одеяния упали с его рук, открыв еще больше татуировок. На одной умирал орк, на другой город праздновал свое спасение. Мгновения времени, запечатленные чернилами на плоти.

— Свет и тьма сражаются, первый капитан. Именно это говорит шторм.

— Кто побеждает?

Небо с треском прочертила молния. На пустотных щитах заиграли зеленые и фиолетовые вспышки, подобно маслу, которое льют в бурлящую воду.

— Наши родичи внизу сказали бы, что это сражение богов, — сказал Волдон, кивком указывая на человека вдалеке. Он добрался до края равнины, усеянной камнями безумных очертаний, и поднимался на отрог горы, которому скульптор придал вид пикирующего орла. Одна голова птицы хищно наблюдала за фигурой, а другая испуганно отвернулась. Гальт не помнил статую, но в этом не было ничего необычного. Тень Новум не полностью повторяла реальность.

— Еще они говорят, что крепость Новум — царство мертвых, — ответил капитан. — Они вообще не считают нас живыми.

— И они правы. Разве ты не пришел за советом мертвых? Настоящий Новум находится на Гоноруме, а ты стоишь здесь. И кто же призрак? Все принятые на службу в орден погибают на службе человечеству. Между жизнью и смертью стоит лишь время, а оно — ничто. Скоро ты и сам это поймешь.

— Ты говоришь, как реклюзиарх Мортиар.

Волдон хрипло рассмеялся:

— Я мертв, как мне и положено. Спроси его, он тоже обитает в этих залах. Здесь можно найти кого угодно.

— А меня?

Не отвечая на вопрос, Волдон перевел взгляд на горизонт.

— Послушай, что я скажу, владыка капитан.

Гальт старался держаться спокойно. Встреча с Волдо-ном в качестве почтенного мертвеца не могла предвещать ничего хорошего, но показать свое беспокойство тени сержанта было бы непростительно.

— Ты не ответил на мой вопрос, как того требует твой долг. Окажи услугу живому брату. Кто одержит верх в этом древнем противостоянии, свет или тьма?

Волдон едва заметно улыбнулся. Именно эту улыбку Гальт хорошо запомнил еще с момента его избрания после испытания огнем и со времен послушничества, когда он служил в отделении скаутов Волдона в Десятой роте. Именно эту улыбку он видел на лице сержанта Волдона этим утром.

— Кто сказал, что они сражаются друг против друга, первый капитан? Грядут тяжелые времена. Будь начеку.

— А член племени, бегущий от бури? Почему он поднимается наверх? Что это означает?

— С чего ты взял, что он из племени и что он бежит от бури?

Молния ударила прямо в пустотные щиты, разряд пробежался по их поверхности расходящейся во все стороны сеткой. Прогремел гром, и щиты загрохотали в ответ, как оружейный огонь.

Гальт содрогнулся и покинул тень Новум. Его видение завершилось резко и внезапно, как и всегда.


Капитана встретили тихие песни слуг реклюзиама, выстроившихся вокруг кушетки. Гальт открыл глаза. Воздух в часовне был сухим и недвижимым, его ложе слегка дрожало от работы реактора корабля.

— Ритуал завершен, господин. Работа выполнена. — Автомастер убрал иглы от плеча Гальта. Когда-то он был человеком, но то, что от него осталось, едва ли можно так назвать. Одну руку заменил сегментированный протез, на месте кисти расположился барабан, увенчанный десятками тонких иголок и банками с пигментами. Вторую руку покрывали искусные татуировки. У мастера не было ног, его туловище, одетое в робу без рукавов, крепилось к механическому манипулятору, позволяющему двигаться вокруг татуировочной кушетки в Святилище нанесения.

— Прекрасная картина, отмечающая великое деяние, — проскрипел автомастер. Его голос звучал слабо, он редко им пользовался.

Гальт размял руку и вытянул шею, чтобы посмотреть на выполненную работу. Из микроскопических отверстий, оставленных иглами, сочились капли крови. Раны быстро затягивались благодаря клеткам Ларрамана, еще одному дару Космодесанта. Кожа была покрасневшей и раздраженной, но Гальт уже видел, как будет выглядеть новая татуировка, когда заживет. Она изображала капитана с поднятым болтером. У его ног лежали тела налетчиков-эльдаров и их странные боевые машины

— Хорошая работа, — сказал Гальт, — благодарю.

— Я рад, что вы довольны. Нет нужды в благодарности, господин. Вы исполняете свой долг, а я — свой. — Автомастер склонил голову и положил руку на грудь. Манипулятор отодвинулся, притянув получеловека обратно в нишу, где он содержался, пока в его услугах не было нужды. Где-то на теле мастера находилась татуировка, рассказывающая, как он стал таким, — как молодой кандидат на место в рядах Новадесанта был превращен в безымянное ссохшееся существо, заточенное в металл.

Его окутали холодные газы, и дверь ниши захлопнулась.

И поле зрения Гальта вступил капеллан Одон, духовный лидер роты и повелитель Великой часовни поминовения. Он взялся за отмеченное плечо Гальта и одобрительно хмыкнул.

— Очень похоже на тебя, брат-капитан, это хороший знак. Уверен, что одно только это изображение наполнит сердце Императора гордостью, когда придет время оценки твоих деяний.

— По знакам узнаем мы все о тебе, — сказал Гальт.

— И так будем судить о стали в сердце брата, — ответил Одон.

Гальт сел и взглянул в лицо капеллана. Одон был одет и черную робу с капюшоном. Пламя свечей едва освещало нанесенную на его лицо татуировку, изображающую череп.

— Поведали ли тебе что-то сны, брат-капитан? Говорили ли почтенные мертвецы о победах?

Гальт молчал.

— Тебя что-то беспокоит, капитан. Избавься от этого бремени.

— Скажи мне, капеллан, что предвещает встреча живых в Тени Новум?

Лицо Одона приняло задумчивое выражение, заставив мы татуированный череп двигаться будто бы сам по себе.

— Этот человек, он среди нас?

— Да, это был…

Одон положил руку на плечо первого капитана.

— Нет, брат, не называй его имя ни мне, ни кому-либо другому, и особенно ему. Время не имеет значения в том месте, за гранью. Земли предков населены теми, кто уже погиб и теми, кто еще погибнет. Когда живой встречает кого-то, кто тоже пока еще дышит, — это необычно, но не страшно. Если тень еще живого сама ищет просящего — это великая честь. Тебе следует гордиться этим, брат-капитан.

Гальт неуверенно кивнул.

— Да, брат-капеллан. Это дурной знак для того, кто станет этой тенью, разве нет?

Одон согласно хмыкнул.

— За братом, чья тень показалась, скоро придет смерть. Лучше если живой не будет знать о близости своего призрака, несмотря на то, что его присутствие в Тени Новум говорит, что его душа в безопасности.

— Это еще не все, капеллан.

— Да, брат-капитан?

— В небесах бушевал великий шторм, но земля под ними была светлой. Сначала казалось, что свет и тьма сражаются друг с другом, но призрак сказал мне, что это не так. По Равнине суда перед западной стороной крепости Новум бежал человек. Он взошел на гору Бордон, которая в моем видении была сработана в форме аквилы. Что это предвещает?

— Ты видел еще кого-то?

— Вдали. Возможно, кого-то из кланов.

— Это тревожно, — сказал Одон. Капеллан нахмурился, но череп на его лице ухмылялся, как всегда. — Я подумаю над этим. Вокруг нас постоянно действуют силы, которые мы не понимаем. Да и не должны. Это понимание даровано одному лишь Императору, сидящему в дверях между миром живых и миром мертвых. Не нам, детям его детей, рассуждать об этом. И все же… — Одон замолчал. Его серые глаза сузились в вытатуированных глазницах второго черепа.

Их разговор прервал негромкий звук фанфар, за которым последовало общекорабельное объявление по воксу.

— Услышьте, братья и слуги Новадесанта! Приступите к исполнению своего долга, приготовьтесь к переходу в реальное пространство.

За этим последовал отсчет, завершающий три дня подготовки к выходу из варпа. Гальт и Одон ждали, пока он достигнет ноля.

Звук реактора боевой баржи превратился в пугающий мой. Варп-двигатели пульсировали от колдовских сил, проходящих сквозь корабль. Свет замигал от того, что вся мощность была переведена на сдерживающие поля, не дающие кораблю развалиться. Капитана охватило странное ощущение непостоянства, будто он, Мантиллион Гальт, не был реален, будто существовала лишь возможность его появления на свет. Гальт почувствовал себя призраком. После встречи с тенью еще живого Волдона это выбивало из колеи.

Затем это ощущение исчезло. Гальт стал самим собой, настоящим и цельным слугой человечества и Императора до самой смерти. Шум миллионов тонн пластали под ногами вернул его в реальность, хотя сам корабль еще находился в опасной близости от нереального пространства. Вера в древнее судно успокаивала Гальта.

Корабль еще раз затрясся и затих.

— Возрадуйтесь, собратья! Поля Геллера отключены, выполнен безопасный переход в реальное пространство, — объявил общекорабельный вокс.

— Значит, мы прибыли, и прибыли вовремя. Пройти ли мне с тобой на мостик? — спросил Одон.

— Да, брат-капеллан. — Гальт встал и облачился и одежды, скрывшие его испещренное татуировками тело. Как не останавливалось строительство дома-крепости Новадесанта, так же не прекращалось и нанесение картин на плоть, пока брат не погибнет в битве и не будет похоронен вместе со списком своих деяний. Гальт произнес сигнифекс-код, включив вокс в ухе ближайшей статуи ангела.

— Капитан Гальт приказывает капитанам Мастрику и Ареста, эпистолярию Раниалю и магистру кузницы Кластрину прибыть на мостик.

Одон улыбнулся, жуткая ухмылка его второго черепа растянулась еще шире.

— Ты мог и не звать магистра кузницы Кластрина, брат. Где еще он может находиться, когда среди звезд видны сокровища?

Гальт улыбнулся в ответ и согласно хмыкнул:

— Ты прав. Нам тоже пора идти. Не хочу, чтобы Мастрик потерял терпение и приказал кораблю двигаться вперед еще до того, как я доберусь до мостика.

Как только Гальт поднялся, слуги из хора реклюзиама, стоявшие вокруг кушетки, склонили головы. Они были одеты в сине-костяные робы и золотые маски. Круг расступился, пропуская капитана и капеллана. Как только десантники вышли из святилища в основную часть Великой часовни «Новум ин Гонорум», Артермин и Хольстак, слуги Гальта встали со скамей, на которых молились, и последовали за своим господином. На их корабельные униформы был нанесен символ ордена. Эти люди не были слабаками, напротив — закаленными космопроходцами, но Гальт и Одон все равно затмевали их. Из альковов в стенах вышли шесть облаченных в черное молельных сервиторов и встали в конце процессии.

— Мы прибыли, и я увижу нашего врага, — сказал людям Гальт.

По пути из часовни процессия повернулась, и все как один поклонились статуе Лукреция Корвона, основателя ордена, выполненной в пятикратном масштабе и возвышающейся над огромными дверями.

Одон возглавил прошение о том, чтобы Корвон направил их путь. Не так, как реклюзиарх, ходатайствующий перед Императором, а как офицер, с уважением обращающийся за советом к горячо любимому лидеру. В конце концов, все они были братьями, даже если их и разделяли долгие тысячелетия.

Новадесантники оставили часовню слугам, продолжившим исполнять песни, такие же легкие, как ветер, непрестанно дующий на каменистых равнинах Гонорума.

Глава 2 Братья по оружию

— Первый капитан на мостике!

Гальт шагнул на мостик боевой баржи. Слуги ордена и боевые братья встали по стойке «смирно». Сервиторы, невзирая на ранг Гальта, продолжили выполнять свои монотонные обязанности. В сети кибернетических систем управления и кабелей жизнеобеспечения виднелись части тела, оставшиеся от боевого брата. Тело и машина, в которой оно находилось, повернулись одновременно.

— Брат-капитан Гальт. Мы прибыли в систему.

— Брат-капитан Персиммон. Какие новости?

— Переход прошел гладко, «Новум ин Гонорум» служит нам так же верно, как и всегда.

Персиммон был калекой, тяжело раненным в битве с ксеносами устрашающего вида, каких Новадесант не встречал ни до, ни после. Нейротоксины уничтожили конечности и большую часть мышц Персиммона. Только волей случая его останки попали на «Новум ин Гонорум», не получив милости Императора в виде болта в голову. Апотекарии были готовы отправить его душу в Тень Новум, где он ожидал бы последнего призыва в бой от Императора. Однако десантник выжил, процарапав путь из мира мертвых своей единственной окровавленной рукой. Каким-то образом его тело исцелилось достаточно, чтобы оставаться жизнеспособным, и капитан избежал участи быть помещенным в саркофаг дредноута.

Из-за негодности к боевой службе Персиммона назначили магистром флота и соединили напрямую с мостиком «Новум ин Гонорум». Формально корабль находился под командованием Гальта, но настоящим капитаном, и телом, и душой, был Персиммон. Еще до ранения он умело руководил сражениями флота, а после слияния с кораблем его способности только выросли. Во многих смыслах Персиммон и «Новум ин Гонорум» составляли единое целое.

Ложе калеки-капитана занимало место, где когда-то располагался командный трон боевой баржи. Сбоку от кибернетического капитана было установлено место для командира корабля. Оно принадлежало Гальту, но сейчас он прошел мимо и встал на галерею над рабочими ямами, расположенными перед широкими окнами мостика и состоявшими из множества рядов трутней-сервиторов, подключенных к кораблю напрямую, как и Персиммон.

Прибыли и другие офицеры ордена. Кластрин, магистр кузницы, был погружен в работу. Его окружали слуги-люди и сервиторы. С ним также были два технодесантника. В отличие от остальных прибывших, Кластрин был облачен в силовую броню красного, похожего на ржавчину цвета. Синий и костяной цвета ордена располагались на его правом наплечнике. Из упряжи за его спиной торчали металлические щупальца, ухватившиеся за рычаги управления. Из аугмиттера раздавался быстрый треск бинарного кода, техноязыка марсианского жречества, понуждающий киборгов Кластрина и сервиторов мостика работать усерднее. Магистр кузницы снял шлем, и его лицо, отмеченное странными татуировками, посвященными скорее Омниссии, а не традициям Гонорума, застыло в напряженном ожидании.

Капитан Лютиль Мастрик и эпистолярий Раниаль стояли плечом к плечу на галерее перед окнами. Мастрик был, как всегда, оживлен, а Раниаль о чем-то задумался. Свита Гальта и Одона разошлась, и офицеры присоединились к библиарию и капитану Мастрику.

Гальт посмотрел в главное окно. Бронестекло было закрыто внешними и внутренними противовзрывными щитами.

— Ты ждал меня, брат? — спросил он.

— Мне очень не хотелось ждать, — ответил Мастрик.

— Где брат-капитан Арести?

— На пути с «Молота Корвона», брат-капитан, — сказал Мастрик. — Как всегда опаздывает.

— У нашего брата есть проблемы, требующие внимания, — сказал Кластрин. Его слова двоились, человеческий голос дополнялся мелодичным повторением из вокс-передатчика. Оба голоса звучали одинаково неодобрительно.

— Быть может, мне стоит активировать картографический стол, брат-капитан? — спросил Персиммон. — У нас уже есть хорошие пикт-снимки скитальца. — Персиммон указал на черный стеклянный ящик размером восемь на восемь метров, расположенный перед его троном.

— Магистр кузницы Кластрин сегодня превзошел себя, — продолжил он.

Гальт покачал головой:

— Откройте противовзрывные щиты, я хочу сначала увидеть скитальца своими собственными глазами. Давайте ощутим атмосферу грядущего поля боя перед тем, как окунемся во все его детали.

— Исполняю, — раздался синхронный скрежещущий ответ хора сервиторов.

— Ты перефразируешь Жиллимана, брат, — сказал Мастрик, — в твоих словах всегда звучит мудрость Кодекса.

— Также следовало бы говорить и тебе, брат, — мягко ответил Гальт.

Зажужжали моторы, поднимающие ставни по обе стороны окна. Мостик немедленно наполнился резким синим светом. Гальт прикрыл рукой глаза.

— Затените окна на девяносто восемь процентов, — прокричал Кластрин.

— Исполняю.

По беззвучным командам сервиторов духи машин мостика затемнили стекло. Гальт опустил руку.

Ставни со звоном погрузились в пазы, открыв окно, тянувшееся во всю длину мостика. Оно было десяти метров в высоту и во много раз больше в ширину — оконный проем занимал всю переднюю стену. Бронестекло разделяли тяжелые средники, каждый из которых представлял собой изображение одного из героев ордена. Края окон были украшены мозаикой. На каждом крошечном стеклышке, встроенном в металлический лабиринт, были начертаны имена славных мертвецов — запечатленное в длинной красочной ленте повествование об истории ордена, начавшейся почти восемь тысяч лет назад.

Большую часть вида за окном занимало яркое синее солнце. Корабль был настолько близко, что находящиеся на борту могли разглядеть вспышки на его бурлящей поверхности. Полюса звезды даже не помещались в окно. Свет был резким, опасным, даже несмотря на защищающее затемнение стекла. От его воздействия цвета мозаики постепенно теряли свою насыщенность. Звезда Джорсо была слишком жестокой, чтобы иметь детей. Ее жгучий свет рассеял пыльные части новорожденных планет по открытому космосу, не дав им шанса собраться воедино.

В солнечном свете остальные корабли флота Гальта выглядели маленькими неприметными силуэтами. Капитан различал их по форме. Каждый был знаком ему, как ребенок отцу. Два ударных крейсера и четыре корабля эскорта. Один вызывал у Гальта беспокойство. «Молот Корвона» искрился выпускаемой наружу плазмой. Это была цена за победу в прошлом сражении. Из солнца вырвался вьющийся плюмаж синего пламени. Он казался не просто газовым облаком, а огромным голодным зверем. Разве нечто, так извивающееся, могло быть неживым?

— Скиталец скоро пройдет между нашей орбитой и звездой, брат-капитан, — сказал Персиммон.

— Через пять, четыре, — начал отсчет один из слуг, — три, два, один…

— Я вижу его, — прошептал Гальт.

На фоне кипящей синей поверхности Джорсо появился гигантский черный силуэт.

— Выведите детальные снимки на основной картографический стол. Компенсируйте звездную величину, — приказал Персиммон.

— Да, владыка капитан, — отозвался слуга-офицер. Сервиторам были переданы команды, доведенные до духов машин, населявших системы корабля. Мостик наполнился машинным шумом, когда из безучастных глоток раздались подтверждения исполнения.

Картографический стол замерцал. Полосы света собрались в голографическое изображение космического скитальца перед троном-ложей Персиммона.

— Клятва Корвона, — пробормотал Гальт. Его рука потянулась к подвеске с символом ордена на шее.

— Первый капитан, — обратился к нему Персиммон, — представляю тебе нашу цель — космический скиталец «Гибель единства».

Даже на фоне колоссального ревущего солнца скиталец, названный «Гибелью единства», выглядел огромным. Он состоял из кораблей и космического мусора, спаянных вместе изменяющимися течениями эмпиреев. «Новум ин Гонорум» был боевой баржей, одним из лучших кораблей на вооружении Империума, но даже он казался игрушкой в сравнении со скитальцем. «Гибель единства» выглядела как изломанная мозаика размером с небольшую луну, ее поверхность представляла собой безумный орнамент из выпирающих в стороны частей. Кили кораблей, двигатели, кабины, мятые грузовые баржи, плавно очерченные корпуса судов ксеносов, усеянные кратерами горы астероидов и ледяные шпили комет в хаотичном порядке покрывали его поверхность. Многие из частей скитальца были изготовлены мыслящими существами, людьми или кем-то другим, но создал его варп, не испытывающий уважения к законам физики реального пространства.

Сервиторы зарычали и запищали на бинарном языке, из их ртов стекала слюна и вырывались не до конца произнесенные слова на обычном готике. Гальт не в первый раз задумался о том, сохранились ли в их зачищенных головах какие-то остатки разума.

— Масса — триста семь точка девять триллионов тонн, отражательная способность — точка восемьдесят семь, гравитационный сдвиг… — заговорил один из слуг- офицеров, отвечавший за комплексы авгуров.

Он продолжил описывать физические показатели скитальца. Части голографического изображения корабля подсвечивались зеленым, когда другой офицер выделял секции, из которых состоял огромный корпус. Вокруг скитальца появилась воронка с координатной сеткой, обозначающая его слабое гравитационное ноле. Один за другим вспыхивали различные символы и графические изображения массы и потенциальных активных источников энергии, постепенно заполняя воздух мостика информацией.

Половина лица слуги, отвечающего за комплекс авгуров, состояла из металла, один глаз был закрыт кругом со щелью посередине. Когда он заговорил, вместо голоса раздалось лишенное эмоций жужжание из вокс-решетки.

— По оценкам, скиталец состоит из трехсот семидесяти кораблей. Пятьдесят три процента — класс гамма или ниже, двадцать четыре процента — класс бета, восемпадцать процентов — класс альфа. Класс остальных неизвестен. Оценки даны с наибольшей вероятностью. Абсолютная точность — невозможна.

— Вот это, — показал Гальт на фрагмент голограммы, — имперский военный корабль, тяжелый крейсер типа «Мститель»?

— Так и есть, брат-капитан. Их там несколько, — ответил Кластрин своим раздваивающимся голосом. При виде скитальца его обычная молчаливость сменилась возбуждением. — Агломерация состоит из кораблей разных моделей всех эпох.

— В таком случае, когда мы победим, нас ждет множество сокровищ, — сказал Мастрик, расплывшись в улыбке. — Нам стоило бы отправить сообщение твоим друзьям на Марсе, магистр кузницы, чтобы они смогли обобрать этот труп.

— Археотех ценен для всех, кто живет под защитой Императора, брат. Призываю тебя умерить свою непочтительность. Уважение было бы более уместной реакцией на такой дар от Омниссии.

Гальт слегка повернулся, переместив взгляд с окна на голограмму над картографическим столом.

— Что лежит в его сердцевине?

— Неизвестно, — ответил слуга.

— Звезда такого класса, как Джорсо, создает множество помех, первый капитан, — сказал Кластрин, — наши авгуры не могут работать на полную мощность. Кроме того, мы обнаружили в корпусе скитальца несколько больших нестабильных источников радиоактивного излучения, которые также затуманивают взор «Новум ин Гонорум». Глубокое сканирование авгурами невозможно.

— Что с наличием угрозы ксеносов? Где находится их логово?

— Не обнаружена, первый капитан, по крайней мере, мы не можем найти их с помощью машин. Сейчас нельзя сказать наверняка.

— Эпистолярий Раниаль, что скажет библиариум?

— Психическая активность указывает на наличие на борту генокрадов.

— Это очень большой скиталец, брат-эпистолярий, — сказал Гальт.

— И на нем очень много генокрадов, брат-капитан, — сухо добавил Раниаль.

— В таком случае придется ждать, что скажут наши кузены, — сказал Гальт. — Есть новости об их флоте?

— Нет, владыка капитан, — ответил старший слуга, отвечающий за авгуры, — мы не можем обнаружить их из-за помех, но я рассчитываю вскоре установить контакт.

Раздался звон сабатонов силовой брони, и на мостик в спешке вошел капитан Арести. Он был облачен в доспех, сине-костяная поверхность которого все еще носила следы последней битвы. Татуированное лицо капитана было открыто, шлем он держал под мышкой.

— Примите мои извинения, братья.

— Я вижу, ты испытываешь трудности? — спросил Гальт. — «Молот Корвона» истекает плазмой, я думал, что основной двигатель починили.

Арести покачал головой:

— У нас остался последний изоляционный блок, брат-капитан. Два уничтожены, один поврежден. Тот, что починил магистр кузницы, прорвало после выхода из эмпиреев. Нам повезло, что он продержался так долго.

— Повреждения весьма значительные, первый капитан. — сказал Кластрин. — Мои технодесантники работают без перерывов. Я сам обращусь к духам машины, населяющим корабль, и попрошу их поддерживать жизнь, но, боюсь, «Молот Корвона» не перенесет еще одного путешествия через имматериум. Для полного ремонта этому судну необходим сухой док.

— А их здесь не очень-то много, — добавил Раниаль.

Мастрик вежливо рассмеялся:

— Да, не очень-то, брат.

— Возможная потеря ударного крейсера — не повод для веселья, братья! — протестующе заявил Кластрин. Его электронный голос был напряжен от раздражения.

— Прими мои извинения, — ответил Мастрик. — Все сущее — лишь движущаяся пыль, — добавил он, цитируя записи Корвона, — и все же я уверен, что ты найдешь способ удержать пыль «Молота Корвона» еще какое-то время. Возможно, наши новые друзья смогут тебе помочь?

— Где они? — спросил Арести. — Наши авгуры дальнего действия не функционируют, «Молот Корвона» практически слеп.

Гальт покачал головой и поднес подвеску к губам. Он рассеянно поцеловал символ звезды и выпустил его из руки.

— Даже если бы они работали, ты остался бы так же слеп, как и все мы, брат, — произнес Мастрик.

— Я засек их, господа капитаны, — обратился ко всем слуга. — Принимаю узконаправленную передачу.

Картографический стол замерцал разноцветными полосами, и голографическое изображение «Гибели единства» пропало, подобно расколотому отражению. На его месте появились голова и плечи собеседника — генетически измененного космодесантника, похожего на братьев ордена, но в чем-то отличающегося от них. Черты его лица были необычайно красивы, черные волосы, зачесанные назад, доходили до плеч. Воин был облачен в краснозолотую броню, будто уже готовился вступить в битву. Изображение резко дергалось с жужжащим звуком.

— Стабилизируйте изображение, компенсируйте солнечный ветер, — приказал Кластрин.

Картинку тряхнуло, и она стала немного четче, хотя и продолжала дрожать и подпрыгивать.

— Примите мое братское приветствие, Новадесантники, — произнес космодесантник.

— Приветствие принято и возвращается вдвойне. Гальт сделал шаг в сторону голограммы. — Мы слышим и внемлем твоему зову о помощи, как предписано Соглашением о доверии. Брат слышит зов брата и отвечает на него. Я капитан первой роты Новадесанта Мангиллион Гальт, магистр караула и командор линейного флота Трезубца. Чем мы можем помочь?

— Я, магистр ордена Цедис, повелитель Сан Гвисиги и ордена Кровопийц, благодарю тебя за ответ. Могу ли я предложить встретиться лицом к лицу и обсудить предстоящее нам дело?

Гальт слегка кивнул:

— Конечно. Как вы оказываете нам честь, приглашая на битву, так и я готов проявить гостеприимство и принять вас на «Новум ин Гонорум».

Цедис кивнул в ответ:

— Кровопийцы благодарят тебя, брат. Мы вскоре прибудем. Скажем, через пять часов?

— Нашим флотам необходимо объединиться, кузен Кровопийца, тогда мы сможем начать переговоры.

— Это приемлемо. Да защитят тебя крылья Сангвиния.

Голограмма исчезла.

— Брат-капитан, — обратился Гальт к Персиммону, — отправь нас навстречу флоту Кровопийц. Артермин, разбуди мажордома Полячека. Наши родичи не должны посчитать нас скупцами. Они — братья, заслуживающие уважения, и развлекать их следует подобающим образом. — Он посмотрел на остальных капитанов. — А теперь надо решить, как мы встретим этих сыновей Сангвиния. В мирном обличье или готовыми к сражению?

— В доспехах, брат-капитан. Это будет посланием уже само по себе, — сказал Раниаль. — Нам бы хотелось, чтобы они видели нашу готовность, нашу воинскую сущность, а не внешний лоск, хотя мы хороши и в том, и в другом. Мы должны показать нашим союзникам свою силу, как магистр показал свою.

Остальные согласно кивнули.


Два флота зависли в яростном свете Джорсо. Внешний вид судов кораблей исказился в лучах жесткого зелено-голубого сияния — один флот стал черным, цвета запекшейся крови, а на корпусах второго столкнулись два противоборствующих оттенка синего. Прожекторы и посадочные маячки выделяли некоторые части кораблей более чистым светом. Здесь можно было увидеть, что одни окрашены в яркий угрожающий красный, а другие — в цвет слоновой кости с темно-синими деталями. Два самых больших корабля бок о бок зависли в пустоте, их изредка подсвечивали вспышки двигателей малой тяги, удерживающих гигантов в нынешнем положении. Обе боевые баржи были огромными. Ближе к корме обеих вздымались ступенчатые палубы размером с целые горы. Длинные узкие корпуса были утыканы взлетными палубами, пусковыми установками для десантных капсул и выступали вперед, подобно гордо изогнутым шеям, значительно расширяясь к тяжело бронированной носовой части. Лобовую броню обоих кораблей украшали распорки с символами орденов, которым они принадлежали. На одном был изображен стилизованный кубок с зависшей над ним каплей крови, а на другом — череп, окруженный лучами вспыхнувшей звезды. На мостике синекостяного судна были выгравировано название «Новум ин Гонорум», а надпись на лобовой обшивке второго корабля гласила: «Люкс рубрум».

Эти корабли были похожи, но в то же время отличались. Верхние палубы «Люкс рубрум» сияли ярче, чем у «Новум ин Гонорум», и были украшены более вычурно. На самой высокой точке расположилась статуя ангела в доспехе и с воздетым мечом, добавляющая к высоте корабля еще пятьдесят метров. В другой руке ангел держал кубок, из которого падали металлические капли, создающие впечатление, что кровь застыла в морозном вакууме. «Новум» был на сто метров длиннее, его лобовая броня была тоньше, а место носовой фигуры занимала скромная аквила, установленная на переднюю часть командной секции. В глазах орла сияли вспышки звезд из мерцающего адамантия, а на шее висела цепь с черепом. Эти две могучие звездные крепости оказались ли пи. сестрами, не близнецами.

В середине левого борта «Люкс рубрум» загорелась яркая точка. Спустя долю секунды в ярком свете Джорсо появился новый силуэт — маленький корабль с мерцающими навигационными лампами, несомый на огненном клинке двигателей. Он быстро пересек расстояние между боевыми баржами, лишь немного замедлившись при заходе на посадочную палубу на правом борту «Новум ин Гонорум».

Повелитель Кровопийц Цедис прибыл, чтобы насладиться гостеприимством Новадесанта.


«Громовой ястреб» влетел из пусковой трубы в ангар 73 в реве турбин. «Ястреб» замедлился и перешел в парящий режим, повернувшись боком к трубе. Во все стороны ударил горячий воздух, от которого одеяния, знамена и свитки приветственной стражи Новадесанта яростно зареяли в воздухе. Мотор взревел, корабль выпустил посадочные шасси, поднял вверх вторичные крылья и приземлился, подогнув гидравлические лапы.

Глубокий красный цвет «Громового ястреба» Кровопийц на фоне приглушенных тонов посадочной палубы Новадесанта шокировал. Он напоминал рану или раковую опухоль — чужеродное тело, похожее на то, что его окружало, и в то же время абсолютно другое. От столь сильного контраста веяло какой-то враждебностью, и это встревожило Гальта.

Двигатели «Ястреба» быстро снизили обороты с пика до легкого гула и полностью остановились. Вместо шума двигателей донеслись более тихие звуки из ангара — монотонный стук сервиторов, несущих к судну кабели и топливные шланги, рев сигналов «Все чисто!» из трех сирен, скрип металла «Громового ястреба». В конце посадочной палубы на мобильных платформах также стояли два «Ястреба» Новадесанта. Их сине-костяные корпусы казались мрачными в сравнении с яркой раскраской Кровопийц.

Гальт, Одон, Мастрик, Арести, Раниаль и Кластрин ждали у дверей ангара в полном боевом облачении с непокрытыми головами. При каждом капитане было по двое слуг, державших шлем и оружие господина и кажущихся маленькими в сравнении со своей ношей. За слугами стояли ветераны в серебряных шлемах, знаменосцы Третьей, Пятой и Первой рот с богато украшенными древними флагами. По бокам от них по стойке смирно застыли еще две шеренги ветеранов, возглавляемые четырьмя почетными стражами. Также присутствовали магистр астропатов, толстый мужчина по имени Фельдиол и несколько других высокопоставленных слуг ордена. Лорд-навигатор Гульфиндан ван Хем спустился со своего уютного насеста на верхней части «Новум ин Гонорум». Он испытывал дискомфорт за пределами своих покоев с низкой гравитацией. Навигаторский «ведьмин глаз» дергался за ширмой на лбу.

Прошли долгие секунды.

— Они собираются выходить или нет? — проворчал Мастрик.

— Терпение, брат, — ответил Раниаль.

Раздался тихий щелчок отключающегося магнитного замка, и штурмовая рампа «Громового ястреба» открылась. Наружу вырвался газ, несущий с собой странные ароматы. Воздух на «Новум ин Гонорум» был сухим и лишенным запахов, напоминающим разреженную атмосферу родного мира ордена, а из «Громового ястреба» повеяло благовониями, медью и железом.

Кровавые Ангелы начали спускаться по трапу.

Гальт изучил всю доступную информацию о Кровопийцах в библиариуме, но она уже устарела из-за того, что Новадесант редко имел дела с другими орденами. Все, кто упоминался в записях Новадесанта, были давно мертвы, поэтому Гальт не узнал никого из пяти десантников, вышедших из «Громового ястреба» вместе с магистром ордена Цедисом. Маркировка брони четко указывала их должность. Среди новоприбывших были старший апотекарий, реклюзиарх ордена, эпистолярий и капитан с черной окантовкой наплечника, означавшей, что он командует Пятой ротой. Шестым Кровопийцей был ветеран, который остановился у дверного проема «Громового ястреба», снял со спины тубус и достал из него свернутое знамя. Он молча собрал части древка, высоко поднял флаг Кровопийц и последовал за офицерами.

Все отметки и знаки отличия на броне были выполнены в строгом соответствии с Кодексом Астартес, как одобрительно отметил Гальт. Нельзя было игнорировать мудрость Жиллимана. Кто-то говорил, что точная форма знака участия в кампании не так уж важна, но Гальт считал это легкомыслием. Кодекс Астартес был системой, все части которой работали сообща, чтобы создать идеальную доктрину войны и жизни. Те, кто отклонялся от учения Жиллимана, проявляли безответственность, независимо от того, насколько незначительным было отступление.

Доспехи Кровопийц были богато украшены, с рельефными знаками участия в кампаниях и личной геральдикой. Эта пышность не выходила за рамки, установленные Кодексом, но вызывающе приближалась к границе допустимого. Броня Цедиса была обрамлена золотом, с его плеч свисала тяжелая меховая накидка, закрепленная на передней стороне наплечников большими круглыми брошами, частично закрывающими знаки отличия. Следовавшие за магистром братья шли с непокрытой головой, как и люди Гальта, но сами несли свои шлемы. Слуг с ними не было.

Кровопийцы выглядели впечатляюще даже по меркам Адептус Астартес. Говорили, что их примарх Сангвиний обладал неземной красотой, и все его сыны в какой-то степени унаследовали эту идеальную внешность, независимо от того, шла речь о самих Кровавых Ангелах или их наследниках. Гальт был поражен совершенством черт лиц новоприбывших. Они были ангелами во плоти, настолько близкими к идеалу, что Гальт ощущал себя неуклюжим и неотесанным. Однако — лишь близкими к идеалу. В их внешности чего-то недоставало, но Гальт не мог понять, что это был за изъян. Только когда Цедис и его собратья подошли ближе, первый капитан увидел, что их волосы и кожа были сухими, практически обезвоженными, а плоть — зернистой, будто высеченной из лишенного влаги камня.

— Добро пожаловать на боевую баржу «Новум ин Гонорум», владыка магистр Цедис, — сказал Гальт. — Во имя братства, доверяю ее тебе. Если ты желаешь чего-то от Новадесанта, владыка, лишь назови это.

Гальт склонил голову и сжал кулак на груди, отдав салют, затем вытянул правую руку. Цедис протянул свою в ответном жесте, и они обменялись воинским рукопожатием за запястье, костяная броня — к броне цвета крови.

— Сыны Сангвиния приветствуют вас, сыны Робаута Жиллимана, — ответил Цедис. — Как были братьями наши примархи, так пусть и мы будем братьями.

— И да сразимся мы плечом к плечу.

— И я приветствую это. — Сухие губы Цедиса растянулись в улыбке. Он красиво говорил, в его словах сквозило нечто, напоминающее аристократическую вальяжность. Гальт чувствовал, что эта роскошь вступала в противоречие с простыми верованиями Новадесанта.

У магистра были белоснежные зубы, а клыки — отчего-то длиннее обычного. Гальт решил, что эти физические и культурные различия неважны. Все ордены немного отличались, даже те, что следовали учению Кодекса. Гальт мысленно поблагодарил Корвона за то, что его ордену повезло принадлежать к чистейшему виду космодесантников — наследникам Ультрамаринов, первейшим среди Астартес во всем Империуме.

Закончив с формальными приветствиями, обе стороны расслабились.

— Капитан, позволь представить тебе моих старших советников, — сказал Цедис. — Реклюзиарх Мазраэль, духовный лидер нашего ордена, эпистолярий Гвиниан и сангвинарный магистр Теале. Капитан Сораэль возглавляет Пятую роту.

Каждый из космодесантников по очереди склонял голову. Гальт не слышал раньше о звании сангвинарного магистра, принадлежавшем Кровопийце, которого он принял за старшего апотекария.

— И, наконец, брат-ветеран Метрион, — сказал Цедис, указывая на знаменосца, — флагоносец нашего ордена.

В ответ Гальт представил своих людей.

— Здесь присутствуют брат-капитан Третьей роты Новадесанта и командир ударного крейсера «Непрестанная бдительность» Лютиль Мастрик, капитан Арести, командующий Пятой ротой и «Молотом Корвона». Остальные верховные члены нашего ордена — эпистолярий Раниаль, капеллан Одон и магистр кузницы Кла- стрин. Также перед тобой — Фельдиол, магистр астропатов, Гульфиндан ван Хем из дома Мельд и мои старшие советники из числа слуг — Артермин и Хольстак. И, наконец, мажордом Полячек. Если вам понадобится что-то во время пребывания на нашем корабле, пожалуйста, обращайтесь к нему.

— Все что угодно, господа, — сказал Полячек, низко поклонившись. Он вопросительно взглянул за спины воинов в кроваво-красной броне. — Вы не взяли с собой слуг ордена?

Цедис снова медленно раздвинул губы в улыбке:

— Нет, мажордом, не взяли.

— В таком случае я назначу людей вам в помощь, господин. — Полячек хлопнул в ладоши, и вперед энергично выступили слуги, облаченные в цвета Новадесанта. — Идемте, мы приготовили для вас напитки.

— Благодарим вас, — ответил Цедис, — я уверен, что остальные испытывают такую же жажду, как и я.


Банкет проходил в покоях Гальта. Сам Жиллиман писал, что дипломатия — это часть искусства войны, поэтому покои капитана корабля включали в себя залы для приемов и все, что для них требовалось. Обстановка в личной каюте Гальта была спартанской, что соответствовало характеру ордена. Зал Приветствия, где Нова- десант принимал Кровопийц, наоборот, был богато украшен. Фрески, изображающие деяния Лукреция Корвона, основателя Новадесанта, покрывали все стены. На потолке находились два целиком расписанных купола. Искусные росписи создавали оптическую иллюзию трехмерного пространства. На куполе над головами космодесантников аллегорически изображалось вознесение Императора. Владыка Человечества, облаченный в золотую броню, воздевал одну руку к небу, указывая на золотой трон, стоящий на облаке. От трона исходили лучи света. Другую руку Император обращал к протянутым к нему с земли ладоням, что символизировало нежелание покидать мир смертных. Его вознесение ускоряли крылатые дети, выращенные в пробирках, — Адептус Механикус. Властное лицо Императора, обращенное к земле, выражало сожаление. Купол около двери изображал Робаута Жиллимана — примарха Ультрамаринов, а также, благодаря его происхождению от этого древнего ордена, и Новадесанта. Примарх был изображен мыслителем, работающим в своей келье над Кодексом Астартес. В ожидании мудрых слов Жиллимана лорды, генералы и другие военачальники оживленно дискутировали.

Цедис сидел на почетном месте по правую руку от Гальта. Мажордом Полячек приложил все усилия, чтобы подобающе отметить высокое положение прибывшего магистра ордена, поэтому трон Цедиса, хотя и находился на одном уровне с троном Гальта, был украшен гораздо богаче.

— Мы уже начали терять надежду, — говорил Цедис. Несмотря на слова о жажде, он едва притрагивался к блюдам и напиткам, которыми его угощали. — Мы выслеживали «Гибель единства» почти тридцать лет, идя по цепочке зараженных миров и всегда находясь на шаг позади. С помощью астрометрических данных наш магистр кузницы все же смог рассчитать примерное направление полетов скитальца и определить, какие миры могут находиться под угрозой.

Он вздохнул и дотронулся серебряной вилкой до мяса на тарелке.

— Но мы всегда прибывали слишком поздно, когда «Гибель единства» уже исчезала, и наше разочарование усиливалось. Три месяца назад нам повезло столкнуться с чудовищами в их логове, и эпистолярий Гвиниан вырвал из мыслей молодняка психический отпечаток направляющего их разума. Только тогда мы смогли с уверенностью следовать за скитальцем через варп и предугадать, где он появится в следующий раз. То, что мы настигли его, стало для меня великим облегчением. Миры, которые мы зачищали до этого, не представляли особой важности, но сейчас скиталец уже в третий раз появился неподалеку от Вол Секундус. Заражение миров-ульев генокрадами стало бы настоящей катастрофой и первым шагом для еще большей инфекции, которую, возможно, смог бы подавить лишь крестовый поход.

— Почему он появился здесь? — спросил Гальт. — Магистру Кластрину почти ничего неизвестно об этой звезде. Несмотря на свет, она обладает лишь средней массой, недостаточной для того, чтобы изменять ткань реальности и этим помогать переходу такого огромного скитальца в варп.

— Кто знает? — ответил Цедис. Его голос был мягким, но слова врезались в разговор, заполняя собой воздух. — Однако это уже седьмая звезда такого класса, рядом с которой появилась «Гибель единства».

Магистр взмахнул рукой.

— Этот сектор полон ими, юными и яркими. — Цедис моргнул. Даже его глаза казались сухими. Гальт представил, что слышит, как веки Кровопийцы скрежещут по его глазам. — Мы находимся вблизи от области звездообразования Геннак Минорис. Появившиеся здесь звезды родились не так давно, — он улыбнулся, — по крайней мере, по меркам звезд.

— Геннак Минорис — самая дальняя граница зоны нашего патрулирования, — сказал Гальт. — Вам повезло, что мы получили ваш астропатический призыв.

— Вы не летаете дальше?

Гальт поднял с тарелки кусочек, осмотрел его и положил в рот. Он сосредоточился на вкусе пищи, игнорируя поток информации, которую ему предоставляли дары Императора.

— Восемь тысяч лет назад мы поклялись Владыке Макрагга, что будем защищать сегментум Ультима душой и телом, живыми или мертвыми. Мы бываем повсюду, исполняя свой долг, но он достаточно редко заводит нас за пределы сегментума.

— Однако если бы не ваша геральдика, я бы мог подумать, что нахожусь в компании самих воинов-королей Ультрамара. Их владения находятся так далеко, но вы поддерживаете их культуру, будто она ваша собственная.

— Она и есть наша собственная, — с нажимом ответил Гальт.

— В таком случае, вы изгнанники? — небрежно спросил Цедис. Его глаза следовали за слугой, наливающим членам орденов вино. Гальт слегка вздрогнул от взгляда магистра. В нем было что-то хищное.

— Нет, не изгнанники. Мы защитники Империума и верные сыны Ультрамара, с радостью исполняющие свой долг.

— Похоже, так и есть, — Цедис сделал паузу, раздумывая, высказать мысль вслух или промолчать. — Не считая ваших татуировок, — в конце концов, добавил он.

Рука Гальта потянулась к щеке.

— Это традиция Гонорума, одна из немногих, которые мы сохраняем после посвящения в скауты. Таким образом мы отдаем честь тем, кто породил нас — так же, как отдаем честь наследию Ультрамара всеми остальными своими делами.

— Все это традиции людей, чистых душой. Кто станет судить, какая из них важнее другой?

— Кланы Гонорума крайне примитивны, — сказал Гальт, — они живут в очень суровых условиях. Гонорум — мир без прикрас.

— Примитивизм рождает чистоту сердца и разума. Вы считаете утонченные традиции Ультрамара более важными, чем традиции ваших родителей?

— Они, очевидно, превосходят примитивную культуру.

— Так ли это? Я сомневаюсь, что удостоился бы столь радушного приема у Владыки Макрагга.

— Наш мир суров, законы и традиции гостеприимства нерушимы. Кланам необходимо помогать друг другу, иначе погибнут все.

— А, значит, некоторые примитивные традиции все же достойны сохранения? Еще одно отличие между вами и вашими братьями. Интересно, — произнес Цедис. Он оглядел комнату. Все его жесты были легкими и изящными. — Я вижу, что не все из вас носят татуировки.

— Все послушники получают их, даже те, кто не был рожден на Гоноруме, — ответил Гальт. — Лишенные татуировок слуги, которых ты видишь, родом не из нашего мира. На Гоноруме немного жителей, владыка магистр, мы собираем десятины в виде людей, в том числе преступников, для киборгизации в системах со всего сегментума. Те, кто происходит из других миров, не всегда следуют традиции отмечать плоть.

Цедис кивнул, будто знал ответ и просто проверял Гальта. Этот кивок был самодовольным, вроде того, которым отвечает учитель своему ученику. Гальта раздражали поведение гостя и его назойливые и бессмысленные вопросы.

— Какими силами вы сейчас располагаете?

Гальт с облегчением принял смену темы. Говорить о битвах и вопросах войны было безопаснее.

— Наш флот состоит из «Новум ин Гонорум», двух ударных крейсеров и четырех эскортов. На них собраны примерно три роты: Первая и Третья почти в полном составе, а также большая часть Пятой. Однако Пятая рота пострадала в нашем последнем сражении, выдержав основную тяжесть ответного удара врагов. Многие братья находятся в госпитале, а их судно получило тяжелые повреждения.

— Я видел ваш ударный крейсер, — заметил Цедис. — Повреждения действительно обширны.

— Эльдары-пираты, отбросы. Сражение было ожесточенным как в космосе, так и на земле, но они больше не потревожат Разрыв Орин. Также нас сопровождают некоторые подразделения Четвертой, Десятой и Девятой рот. Такие силы нашего ордена редко собираются вместе, — сказал Гальт. — Если бы не повреждения, нанесенные «Молоту Корвона», флот бы уже разделился. У нас множество задач, мы разрываемся на части.

— Ты уже говорил об удаче, но я чувствую в этом волю Императора, — задумчиво произнес Цедис. — У нас не хватало людей, чтобы взять штурмом или разбомбить скиталец самостоятельно. Я призвал Вторую и Пятую роты, но Второй пришлось сменить курс. Мне указали на более серьезную угрозу, даже более серьезную, чем безбилетные пассажиры «Гибели единства». Поэтому сейчас на борту «Люкс рубрум» и наших четырех эскортов находится одна целая рота и еще три четверти другой. К счастью, со мной многие из моих ветеранов, но нам крайне не хватает опыта первого капитана.

— Он не с вами?

— У нас множество задач, как и у вас. У первого капитана задание. Но что убыло там, здесь прибыло сполна.

Магистр положил в рот последний кусочек и отодвинул тарелку.

— Какой у нас план?

— В нашей природе — сражение с врагом в ближнем бою, клинок к клинку, — сказал Цедис.

— Лобовой штурм, владыка? — спросил Гальт. — Но разве бомбардировка — не более приемлемая стратегия? Мы получили данные об опасно высоких уровнях радиации во многих точках скитальца, и только терминаторский доспех послужит достаточной защитой от нее. Мой эпистолярий также говорит, что на борту огромное количество ксеносов. Давайте же разобьем его пушками и торпедами, а остатки сбросим на солнце.

Цедис усмехнулся:

— А что скажет твой магистр кузницы? На борту может быть немало ценнейшего археотеха.

— Кластрин? Он, без сомнений, будет возражать, но захват скитальца слишком рискован даже для наших совместных сил.

— Мой магистр кузницы также будет недоволен.

— Магистр кузницы Кластрин подчиняется в первую очередь Ультрамару и Гоноруму и только во вторую — Марсу. Я сразу скажу ему, что выбирать не приходится. Утраченные сокровища не стоят потери ударного крейсера, и Кластрин это поймет.

— Хоть я и жажду вступить в битву, все же не могу не согласиться. Бомбардировка — более мудрое решение, и, несмотря на зов сражения, мудрость должна преобладать. Так учит Жиллиман, разве нет?

Гальт торжественно кивнул.

— Есть и еще один фактор, который необходимо учесть, уважаемый капитан. Скиталец никогда не задерживается в одной системе надолго. Обычно до отбытия проходит пять-десять дней. В такие короткие сроки вряд ли возможно организовать успешную атаку. Нам пришлось бы торопиться, а такие задачи не терпят спешки, — Цедис широко улыбнулся, показав свои длинные клыки. — Совместно наши флоты отлично справятся с поставленной задачей — бомбардировкой, а затем очищением скитальца в огне звезды. Решено. Вместе мы избавим галактику от этой угрозы и отправимся по своим делам. Как ты и сказал, перед нами стоит множество задач, — он поднял кубок. — Что ж, тост: за наш скорейший успех!

— За наш скорейший успех, владыка! — повторил Гальт.

Их кубки звякнули друг о друга. Тост подхватили по всему столу, и вскоре одобрительные крики заполнили зал.

Глава 3 Бомбардировка

Два флота слились в один. В коридорах боевых барж раздавалось эхо готовящихся к войне сервиторов. «Люкс рубрум» и «Новум ин Гонорум» тяжеловесно маневрировали друг вокруг друга, пока судно Кровопийц, ставшее черно-красным в свете солнца, не обогнало своего родича, принадлежащего Новадесанту. Двигатели «Люкс рубрум» горели таким же ярко-синим светом, как Джорсо. Корабль шел вперед, пока не стал светящейся точкой во тьме, немногим ярче звезд. Реактор «Новум ин Гонорум» загрохотал, и судно заняло свою позицию за пять тысяч километров за кормой «Люкс рубрум». Ударный крейсер «Непрестанная бдительность» направился вниз, занимая место по левому борту и снизу от боевой баржи Новадесанта. «Молот Корвона» тащился позади. Эскорты с легкостью выдвинулись вверх и вперед от двух кораблей, «Громовые ястребы» следовали в построении, с полным боезапасом под короткими крыльями. По левому борту флота скиталец продолжал двигаться по орбите Джорсо. Гигантское многослойное судно напоминало опухоль. Эту опухоль следовало как можно скорее удалить из Галактики, которой она принесла столько вреда.

На мостике «Новум ин Гонорум» царила тихая суета. Над картографическим столом зависло большое тактическое изображение скитальца, где красные точки отмечали слабые места, удар по которым быстро развалит корабль на части. Все девять братьев на мостике были облачены в полные доспехи. Их личное оружие слуги держали на уровне пояса. Из стен достали стойки с вооружением как для слуг, так и для господ. У дверей стояли несколько боевых сервиторов. Коридоры командных и оружейных палуб патрулировались отделениями боевых братьев. Контр-абордаж был маловероятен, но все исполнялось в строгом соответствии с заветами Кодекса.

Ученые-оружейники рассчитали, что для полного уничтожения скитальца потребуется два дня бомбардировок.

На мостике Раниаль стоял рядом с Гальтом. Иногда он закрывал глаза, подслушивая астропатическое сообщение между флотами, ощущая случайные мыслеобразы, которые псайкеры использовали для связи друг с другом. Одон ушел в кафедральный собор для того, чтобы руководить молитвой слуг о победе, а Арести и Мастрик вернулись на свои корабли. Кластрин удалился на «Молот Корвона» под предлогом оценки повреждений. Магистр кузницы встретил новости о грядущей бомбардировке со стоическим молчанием. Тем не менее Гальт знал, что техножрец был опечален принятым решением и ушел, чтобы не видеть потерю такого сокровища.

Гигантские турели на длинном хребте корабля развернулись на левый борт, направив низкие пушки с широкими орудиями на скиталец, находящийся между «Новум ин Гонорум» и солнцем. К ворчанию основного генератора добавилась целая симфония механических звуков — далекий лязг, стоны, приглушенный шум грузовиков с боеприпасами глубоко на нижних палубах, тихий рев готовящихся к стрельбе орудий.

— Брат-капитан Гальт, — обратился к нему Персим- мон, — все орудийные палубы докладывают о готовности. Можешь отдать приказ, как только пожелаешь.

Гальт задумчиво потянулся к своей подвеске. Лишь тогда, когда рука задела аквилу на груди, он понял, что ее не достать из-за нагрудной пластины. Капитан сжал кулак.

— Мы ждем владыку Цедиса, он отдает приказы.

— Как пожелаешь, брат-капитан.

Через несколько секунд по воксу раздался голос Цедиса. На обоих кораблях были установлены одни из самых современных систем в Империуме, но даже им приходилось нелегко в яростной гелиосфере звезды.

— Брат-капитан, ты ответил на наш призыв о помощи. Честь первого залпа принадлежит тебе.

Раздались аплодисменты всего персонала на палубе, кроме сервиторов. Персиммон громче всех стучал оставшейся у него рукой по трону-ложе.

— Благодарю тебя, владыка Цедис, — сказал Гальт, — я с радостью принимаю эту честь. Всем орудиям прицелиться. Приготовьтесь стрелять по моей команде.

Его братья на мостике не отрываясь смотрели на «Гибель единства» сквозь изогнутое окно. Они были спокойны, как и подобает воинам Императора, но глаза выдавали их возбуждение. Это было смыслом существования космодесантников — сделать Галактику более безопасной для человечества, уничтожив в ней всю чужеродную жизнь. Успехи на пути к этой цели были самой большой наградой для Новадесантников. Их борьба никогда не прекращалась, но каждый мертвый ксенос означал, что тех, кто охотится на детей Терры, стало меньше.

Братья ждали. Гальт дал ощущению вырасти и набрать силу — и позволил себе почувствовать небольшой всплеск радости.

— Орудия левого борта, огонь! — скомандовал он.

Пол затрясся, когда батареи левого борта разрядили свой боезапас. Из пушек между расположенными по всему корпусу пусковыми палубами вырывались клубы огня. Мостик дрожал после каждого выстрела.

— Бомбардировочные орудия, открыть огонь! — продолжил он. — «Молот Корвона», «Непрестанная бдительность», приступайте по готовности. Звенья «Громовых ястребов», ожидайте моей команды.

Турели бомбардировочных орудий не выплевывали огонь, их боеприпасы ускорялись за счет магнитных полей и вылетали из дула на такой скорости, что их можно было заметить только по легкой игре солнечного света на металле.

Носы «Молота Корвона» и «Непрестанной бдительности» вспыхнули орудийными выстрелами. Впереди них крохотный на такой дистанции «Люкс рубрум» пылал праведной яростью.

Скиталец находился на огромном расстоянии. До того как первый снаряд попадет в цель, пройдет еще около получаса. Мостик снова погрузился в тишину. Во время такого сложного дела, как бой в космосе, приказы отдавались шепотом, а все разговоры велись вполголоса.

Спустя примерно двадцать семь минут снаряды бомбардировочных орудий обогнали залпы, начиненные взрывчаткой, и ударили по скитальцу.

На боку корабля расцвели яркие взрывы, расплывающиеся горящими кругами на его жесткой коже. Люди, знающие меньше, чем члены ордена, называли такие снаряды лавовыми бомбами. В каждой был заключен большой термоядерный генератор. В тот короткий момент, когда он срабатывал, бомба выделяла несколько гигатонн взрывной энергии, более горячей, чем поверхность звезды. За достаточное время такие орудия могли расколоть кору планеты.

Настолько же эффективны они были и в борьбе с космическим скитальцем.

— Отчитайтесь о цели! — обратился Гальт к одному из боевых братьев, исполняющему на мостике обязанности офицера. Брат Монтан, Пятая рота, отметил капитан. Он должен был знать и знал все имена братьев, которыми командовал.

— Цель сохраняет единство, брат-капитан.

— Продолжить бомбардировку! — приказал Гальт. Он осмотрел тактическую голограмму над картографическим столом. Она пульсировала и вспыхивала от вспышек света, отображающих попадания. — Сосредоточьте огонь на цели в точке «альфа десять», я вижу там слабое место. Используйте это.

В пустоте сверкали энергетические лучи. В вечной ночи космоса блестели снаряды. Черное пространство между флотами и скитальцем мерцало вспышками недолговечных звезд.

Все взгляды на мостике переместились с дисплея на далекий силуэт скитальца. В ослепляющей вспышке из той части судна, которую десантники условились считать кормой, вырвался столб пламени. От основного корпуса отделилась тонкая часть размером примерно с половину обычного корабля. Обломок медленно вращался вокруг своей оси, грациозно поворачиваясь и падая на солнце.

Лица тех, кто стоял на мостике, расплылись в мрачных улыбках. Скиталец оказался почти полностью скрыт облаками пламени. Теперь за ним тянулся хвост из обломков.

— Владыка капитан, — обратился к Гальту слуга, — мы получаем какие-то необычные данные…

Слуга хмурился от недоумения. Он был уроженцем Гонорума, и его лицо покрывали татуировки.

— Направьте мне! — приказал Персиммон. Искалеченный капитан наклонился вперед на своем троне-ложе, как только слуга передал данные на инфопланшеты. Единственный глаз Персиммона сощурился. Мерцающие экраны подсветили его лицо. — Я вижу несколько единовременных энергетических вспышек. Если бы перед нами был боевой корабль, я бы сказал, что он повышает расход энергии, чтобы открыть огонь или сбежать, — Персиммон откинулся назад в своем ложе. — Ничего необычного. Возможно, просто отдача от уничтоженных систем, сложно сказать при таком количестве помех, брат-капитан.

— В настоящее время это не так важно, — ответил Гальт. — Пусть магистр кузницы изучит эти данные по завершении бомбардировки. Продолжить вести огонь.

Тактический экран заискрился и погас. Свет на мостике замерцал. Все взгляды инстинктивно устремились к потолку. Не поднял глаз только Гальт.

— Храните веру, братья, и продолжайте вести огонь.

— Возможно, звездная вспышка, нет ничего необычного в такой близости, — сказал Персиммон, — магнитосфера Джорсо довольно бодра. Но мы потеряли большую часть автонаводчиков, брат-капитан.

— Я верю, что ваши руки и глаза смогут направить орудийные расчеты, братья, — произнес Гальт, не сводя взгляда с пылающего скитальца. Успех бомбардировки теперь зависел от суждений и навыков его братьев. Их обучали проводить сложные вычисления, связанные с битвой на таких дистанциях. Скиталец находился на расстоянии двух световых минут, то есть они видели, где он был две минуты назад. Для того чтобы добиться точности, необходимо было учитывать реальную позицию цели и различные скорости всех снарядов, выпущенных космодесантниками. Конечно, это тяжелая работа, но гораздо лучше, когда смерть нечистым несут не духи машин, а члены ордена.

Гальт был доволен тем, что большинство выстрелов, за которыми он наблюдал, попадали в цель. От корпуса скитальца отрывались новые обломки, некоторые из них горели, плывя в пустоте мимо корпуса корабля, до того как пламя пропало из виду на фоне солнца.

Раниаль, все это время стоявший молча и неподвижно, внезапно напрягся.

Раздался треск корабельного вокса с еще большим количеством помех, чем обычно.

— Владыка капитан! — раздался голос ван Хема, какой- то но-змеиному гладкий и со странным акцентом. — Флот прибывает. Император, сохрани нас, владыка капитан, они приближаются к выходу из варпа!

— Что? — прокричал Персиммон.

— Мы получаем астропатическое послание, отмеченное Марсом, — раздался по воксу голос лорда Фельдиола. — Начинаем расшифровку.

— Я чувствую его. Мощное послание летит впереди флота, — Раниаль закрыл глаза. — Они появятся сразу после него.

— Где? — спросил Гальт.

— Между нашим флотом и скитальцем.

— Всем постам! Приготовиться к уклонению! — выкрикнул Персиммон. — Право на борт! Право на борт!

Завыла тревога. Палуба «Новум ин Гонорум» накренилась вместе с поворотом корабля. У Гальта появилось неприятное ощущение, будто он зажат между сражающимися силами, намного превосходящими его могуществом. Космическими силами, не знающими о хрупкости человека, — инерцией движения корабля, тягой искусственных гравитационных пластин, массы судна и его бокового перемещения.

Космос между скитальцем и флотом замерцал, ткань реальности пошла волнами, будто встряхнутая простыня. Свечение звезды приобрело неестественный, чужеродный этой вселенной цвет.

— Совершается переход! — прокричал ван Хем.

«Громовые ястребы» ловко свернули в стороны от точки варп-перехода. За ними последовали эскорты. «Непрестанная бдительность» отползала в сторону, включив все двигатели малой тяги и тормозные ракеты и пытаясь уйти от столкновения с появляющимися судами. «Молот Корвона» опасно отставал от остальных кораблей. «Новум ин Гонорум» накренился в сторону, направив нос в сторону от звезды.

— Трон, мы попадем прямо в них! Вперед! Полный вперед! — кричал Персиммон.

Давление на находящихся на мостике усилилось. «Новум ин Гонорум» уходил от помутнения реальности по широкой дуге. Корабль гремел и скрежетал от перегрузки.

Сверкнула ослепительная вспышка. Реальность вывернулась наизнанку, разрываемая на части варп-дви- гателями. Имматериум изверг третий флот. Вываливающиеся из варпа предметы немыслимых геометрических форм принимали более подходящие для реального пространства очертания кораблей.

Между «Новум ин Гонорум» и космическим скитальцем в пустоте завис огромный корабль, длиннее, чем любая из двух боевых барж, и в полтора раза превышающий их массой. Казалось, что он уже был там прежде: его ржаво-красный корпус не выдавал никаких следов недавнего прибытия. Пустотные щиты корабля замерцали, когда в них врезался огонь орудий, предназначенный «Гибели единства».

— Они открывают огонь, брат-капитан! — прокричал Персиммон.

Гальт приготовился было отдать команду открыть ответный огонь, но остановился. Таинственные пушки, рядами торчащие от киля до кормы корабля, не стреляли. Судно выпустило лишь рои ракет-перехватчиков, не способных уничтожать корабли. Едва оказавшись в космосе, ракеты сотнями врезались в снаряды, которые еще выпускал «Люкс рубрум».

Гальт увидел то, что ожидал увидеть, — наполовину человеческий, наполовину механический череп в чёрно-белой шестерне, символ адептов Марса.

— Всем палубам, прекратить огонь!

Мостик был полон шумов — сирен тревоги, сигналов опасного сближения, аварийного уклонения и прерывания огня и отчетов о повреждениях.

— Техножрецы? — спросил Раниаль.

— Свяжись с ними, — зло произнес Гальт. — Посмотрим, чего они хотят.

Цедис успел сделать это раньше.

Шипение статики от звезды и искажения сигнала вследствие перехода из варпа не могли скрыть ярости в его голосе.

— Судно Механикус, немедленно покиньте эту территорию. Вы вмешиваетесь в дела орденов Кровопийц и Новадесанта Адептус Астартес. Если вы не сделаете этого, ваш опасный выход из варпа будет расценен как нападение, и мы откроем огонь.

— Они вообще понимают, что делают? — прошипел Раниаль, рассматривая комплексы гигантских орудий, усеивающие корабль Механикус.

Ответ Адептус Механикус не заставил себя долго ждать. Его передавали по широким диапазонам, чтобы любой мог услышать послание, и голос говорящего с легкостью перекрывал звездные помехи.

— Это лорд-магос эксплоратор Вардоман Плоск из Адептус Механикус. Вы немедленно прекратите огонь по космическому скитальцу, называемому «Гибелью единства», и отмените состояние боевой готовности.

Гальт облизал губы.

— Чьей властью ты приказываешь? — прокричал он. — Кто дал тебе право указывать защитникам человечества? По какому праву ты прерываешь исполнение вверенных нам обязанностей по защите человечества? По какому праву ты препятствуешь делу Императора?

Вокс зашипел:

— Правом, данным мне Адептус Механикус Марса, кому по обычаю и имперскому закону принадлежат все залежи археотеха. Правом святого Омниссии и Бога-Императора, чье дело мы исполняем.

Говорящий сделал паузу. Расчетливую, осознанную.

— И властью моих попечителей, Верховных лордов Терры.

Глава 4 Лорд-магос эксплоратор

Гальт и Цедис встретили делегацию техножрецов в приемных покоях Гальта. Космодесантники бок о бок сидели на тронах, облаченные в полные доспехи. Сидения Гальта и Цедиса находились на помосте под куполом, изображающим вознесение Императора. По пять ветеранов Новадесантников и Кровопийц стояли рядом со своими предводителями, не снимая шлемов и с оружием наготове. Магистр кузницы Кластрин находился у подножия помоста также в полных доспехах. Скрытые прежде орудия были выставлены напоказ и направлены на пространство перед тронами. Марсианские механикусы не встретили теплого приема.

Магосы также прибыли крупными силами. Двенадцать странных существ из плоти и металла, облаченных в плащи темно-красного цвета, вошли, неся зубчатые силовые топоры и экзотичное личное оружие, лишь отчасти сработанное людьми.

За ними следовали двадцать четыре техножреца меньшего ранга и кибернетические солдаты-скитарии, также в красных одеяниях. Некоторые из них несли древки, знаменами на которых служили священные чертежи машин. Многие из скитариев подверглись чудовищным изменениям. Пятеро несли машины с носиками, источающими дым, который пах жженым маслом и агрессивными химикатами. Они шли первыми, подготавливая дорогу для своих господ. За ними следовал десяток сервиторов, лишенных плоти везде, кроме лиц. На их безруких плечах были установлены термоядерные орудия. Сервочерепа, жужжа, сновали вокруг делегации.

Техножрецы-прислужники и сервиторы остановились в конце комнаты, выстроившись по дуге. Сквозь их построение прошли еще девять магосов. Они образовали второй полумесяц, остановились и одновременно опустили рукояти топоров так, что звон раскатился по всему залу. Их аугмиттеры защебетали и затрещали.

— Лорд-магос эксплоратор Плоск, — нараспев произнес один, — магос когитатор-лексмеханик Нуминистон, новомагос Самин, командующие «Экскомментум инкурус». Избранные эксплораторы Марса, особо благословленные Омниссией.

Три оставшихся техножреца прошли в пространство в центре полумесяца и встали перед тронами Адептус Астартес. Вышедших вперед жрецов окутывал дым из кадил.

Один из них снял капюшон, под которым оказалось полное лицо. Это был глава делегации.

— Я лорд-магос Плоск, из мира-кузницы Триплекс Фалл.

Плоск был тучным человеком. Металл имплантатов усеивал его лысую голову, из задней стороны черепа тянулись длинные, покрытые сталью кабели, ведущие к скрытой робой машине, выпирающей из спины, словно горб. Лицо магоса, сейчас невозмутимо спокойное, не претерпело изменений.

— Я приношу извинения за способ нашего появления, владыка магистр Кровопийц Цедис и владыка капитан Новадесанта Гальт. Однако мы не можем позволить, чтобы скитальцу «Гибель единства» был нанесен ущерб.

— Этот скиталец — предвестник несчастий, — ответил Цедис. Он схватился за трон настолько крепко, что дерево начало трещать. — Я следовал за ним треть столетия, намереваясь уничтожить его и спасти миры Императора от заражения чумой, которую он разносит. И ты посмеешь остановить меня в момент моего триумфа?!

Плоск сохранял спокойствие, несмотря на злобу Цедиса.

— Да, посмею.

Цедис наклонился вперед и, брызжа слюной, прошипел сквозь зубы:

— Я магистр ордена Адептус Астартес, повелитель Сан Гвисиги с рангом, равным имперскому командующему. И ты нагло стоишь передо мной! Ты и твои последователи не преклоняете колени, как подобает перед лицом в моей должности!

— Не преклоняю, — спокойно ответил Плоск. — Наибольшие властные полномочия из всех присутствующих — у меня, а не у вас, владыка, — магос склонил голову.

— Какая дерзость! — выплюнул Цедис. Гальт украдкой посмотрел на него. Лицо магистра было искажено яростью. Реклюзиарх Кровопийц шагнул вперед и положил руку на наплечник Цедиса. Гальт был удивлен такой бесцеремонностью. Цедис стряхнул руку.

— Это факт, владыка, — пожав плечами, ответил Плоск, — я работаю лишь с фактами.

— Ты не свободен от традиций и законов Империума, техножрец. Ты прервал военную операцию против врагов Императора. Я хочу узнать причины этого вмешательства!

— Я собирался это сделать с самого начала.

Плоск взмахнул своей металлической левой рукой.

Из-за облаков благовоний вперед вылетела пара сервочерепов. Красный свет из их глаз прорезал дым. Между ними висел, волочась по воздуху, свиток длиной в человеческий рост.

— Узрите воплощение моей власти, — произнес Плоск. — Это первая часть. Остальные пятьдесят семь сегментов вы можете увидеть, когда пожелаете. Однако этот подтверждающий свиток заверен мастерами Марса и Верховными лордами Терры. Документ наделяет меня старшинством в абсолютно любых операциях Империума, касающихся данных СШК. Без исключений.

Сервочерепа подлетели к Гальту и остановились перед ним. Клубы дыма из свитка сворачивались в трубочки. Гальт встал и прочел написанное.

— Всё так, как он говорит, владыка Цедис. — Гальт поднял одну из тяжелых печатей, украшающих нижнюю часть документа. Воск был черным и мягким на ощупь. — Печать принадлежит Гарму, Лорду Муниторум.

— Гарм умер сотню лет назад, — сказал реклюзиарх Мазраэль.

— Да, правда? — спросил Плоск. — Я не слышал об этом, мы путешествовали на самый край Галактики и обратно, даже за пределы света Астрономикона, в поисках этого скитальца. И подумать только! — Он наигранно улыбнулся. — Все это время наша цель находилась в самом сердце владений Императора! — Улыбка исчезла с его лица. — В любом случае это не отменяет моей власти, независимо от того, жив Гарм или мертв. Его слово нерушимо.

— Как ты заполучил такую власть? — прорычал Цедис.

За Плоска ответил молодой магос Самин. Он говорил фанатично и не пытался скрыть чувство собственного превосходства:

— Магос Плоск добился больших успехов в нахождении археотеха. Очень больших. Верховные лорды хотят, чтобы эти находки продолжались.

Самин был едва аугментирован. Гальт посчитал, что он некто вроде ученика.

— У меня есть причины считать, что на этом скитальце содержится множество шаблонов СШК первого и второго поколения, и, возможно, они еще функционируют. Даже один из них — бесценная реликвия из Темной эры технологий. А вы, как дикари, собирались разрушить их! — Плоск покачал головой. — Я не могу позволить этому произойти. Здесь есть более важные вещи, чем уничтожение врагов человечества. Смерть сотни миров была бы справедливой ценой за такие знания. Обратись к своему магистру кузницы. Он знает кое-что из внутренних тайн, спроси у него совета, — он кивнул в сторону технодесантника.

Кластрин покачал головой. Его механодендриты дергались в воздухе.

— Я не служу двум господам. Я принадлежу Новадесанту, и только ордену достанется моя верность, не Марсу. Не заговаривайся, магос.

— Но ты тоже считаешь этот скиталец сокровищем? — спросил Гальт.

— Несомненно, брат-капитан. Ты знаешь это, — произнес Кластрин сдвоенным голосом. — Он принесет пользу всему человечеству, а если то, о чем говорит магос, верно, то скиталец вообще несравненно важен.

— Я изучал этот древний корабль долгие годы, владыки, — сказал Плоск, напыщенно жестикулируя рукой и механодендритом. — Из источников со всей Галактики я собрал информацию, которая позволяет предположить, что в центре этого скитальца есть определенные… суда, которые построены всего спустя пару тысячелетий после вознесения Императора на Золотой Трон. Возможно, там есть даже корабли, созданные во времена, предшествующие Великому крестовому походу и уходу нашего господина из мира смертных.

— Где? Мы не нашли никаких следов таких кораблей в этой агломерации, — ответил Гальт. Сидящий рядом Цедис кипел от гнева.

— Являетесь ли вы экспертом в этих вопросах, владыка капитан? — спросил Плоск. — Или нет? Я скромно информирую вас, что я — эксперт.

— Лорд-магос эксплоратор Плоск вернул пять шаблонов СШК первого поколения, владыки, — надменно произнес Самин. — Он является несравненным экспертом в этом вопросе.

— Я знаю, почему вы не можете их обнаружить, — продолжил Плоск. — Их местонахождение точно не известно. Рядом с местной звездой условия становятся достаточно… тяжелыми. — Он улыбнулся. — Поэтому наша первая задача — составить карту скитальца.

— Наша задача?! — переспросил Цедис.

— Вы просто заставите нас отступить, чтобы заняться своими делами? Когда вы закончите, то и мы завершим свою работу, — сказал Гальт.

— Ты проницателен, владыка капитан. Но нет. Моя власть дает мне право привлекать любые подходящие силы для достижения цели. На данный момент ты и твои космодесантники кажетесь мне вполне подходящими.

— Вы хотите зачистить скиталец? — спросил Цедис. Он облизнул губы, на которых заиграла легкая улыбка.

— Именно. Я предполагал, что ты сочтешь это интересным, владыка магистр.

— А если мы откажемся? Что тогда? — спросил Гальт.

— В таком случае я выражу свое недовольство Верховным лордам Терры, — ответил Плоск. — Я вернул техноклад Офиллио Кривого из Мальстрема. Я разгадал шифры древних мертвецов Мартузи и своими действиями одарил человечество могуществом. Мое влияние велико. Наиболее вероятным результатом вашего отказа будет проверка ордена Инквизицией и искупительный крестовый поход.

Цедис напрягся, услышав такую угрозу. Мазраэль слегка повернулся. Гальт скорее почувствовал это, чем увидел своими глазами. Беспокойство Кровопийц было ощутимым.

— А если мы согласимся? Признаю, что такое великое испытание разжигает во мне интерес, — сказал Цедис. Его голос слегка дрожал. Гальт решил, что он что-то скрывает.

Третий техножрец, лорд когитатор-лексмеханик Нуминистон выкатился вперед. Его движения были слишком плавными, не похожими на шаги, и Гальт подумал, что под робой, скорее всего, скрыты гусеницы. Они не выбивались бы из общей картины — руки и большая часть головы Нуминистона были заменены металлическими протезами и имплантатами. От человека в нем осталось немногое. Он напоминал тонкий железный скелет, на который в хаотичном порядке нацепили клочки серой кожи.

— В благодарность за ваши услуги, — заговорил Нуминистон, в отличие от Плоска, машинным голосом, а не настоящим, — верфи мира-кузницы Триплекс Фалл примут на себя обязательства по сооружению и передаче орденам Адептус Астартес Кровопийцам с Сан Гвисиги и Новадесанту с Гонорума по одному ударному крейсеру выбранного вами типа в срок, не превышающий тридцать лет от даты сооружения. В этом мы клянемся священной волей Омниссии и согласны астропатически заверить клятву в качестве контрактных обязательств в Адептус Терра, Адептус Администратум и у лордов-магосов Марса. Пусть о нашем обещании сообщат всем, ибо мы намерены исполнить его и клянемся в этом перед вами.

Класфин повернулся к первому капитану:

— Брат-капитан, это небывалое предложение…

Гальт поднял руку:

— Какой нам в этом толк, если мы получим один крейсер, потеряв другой? Я могу отдать флоту приказ отойти и сохранить тот корабль, что у меня уже есть.

Плоск фыркнул, от чего жир на его лице затрясся:

— И отказаться от клятвы защищать сегментум Ультима? Не думаю, что так произойдет. Архивы говорят, что Новадесант выше таких поступков, владыка капитан. Ты пытаешься сказать мне, что без руководства благородного магистра ордена Гидарикона вы всего лишь наемники? Было бы очень интересно увидеть его реакцию на такие слова. В любом случае «Молот Корвона» не переживет еще одного перехода в варп. — Плоск вздохнул и осмотрел свою ухоженную правую руку. В отличие от левой, на ней был заменен только мизинец. Гальт задумался, к какой внутренней тайной секте техножрецов относился Плоск, раз оставил такую значимую часть тела без изменений. — Также я предложу Новадесанту следующее. Мой флот возьмет на себя обязательства провести ремонт «Молота Корвона», начав сегодня же, и результатом станет как минимум возможность корабля к варп-прыжкам. Возможно, будет выполнен полный ремонт, в зависимости от тяжести повреждений. «Экскомментум инкурус» — корабль-кузница типа «Мегирон», владыка капитан. Такие задачи с легкостью вписываются в пределы моих возможностей. Каков ваш ответ? Окажете ли вы мне помощь, во славу Империума, или отвернетесь от правомочного предложения? Все боевые операции остаются в вашем ведении. Я прошу лишь о помощи в моем предприятии, а не о службе под моим началом.

Гальт откинулся на трон. Сервочерепа, несущие воплощение могущества Терры, с жужжанием улетели. Это было непростое предложение. Как же поступить? На мгновение Гальт захотел, чтобы на его месте оказался магистр ордена Гидарикон, который принял бы решение и снял с плеч капитана эту ношу. Он посмотрел на командующего справа от себя.

— Владыка Цедис?

Цедис направил на него взгляд глаз цвета тусклого янтаря. В них застыла страстная жажда, возможно, даже похожая на страх. Магистр ордена тяжело дышал, его ухмылка выглядела неискренней. На сухой коже Цедиса выступили несколько капель пота. Он сжал ручки трона, затем отпустил их. Это отчасти помогло Кровопийце расслабиться. Он бросил взгляд на реклюзиарха Мазраэля, который едва заметно кивнул. Цедис шумно выдохнул. Оказалось, что он задержал дыхание. Когда он снова посмотрел на Плоска, черты лица магистра выражали спокойствие.

— Мое слово — давайте приступим. Да, это будет испытанием, достойным героев древности, брат-капитан Гальт, не так ли?

— Я не могу привести никаких объективных возражений, — ответил Гальт, — хотя мне и неприятно это признавать.

Он прикоснулся к нагрудной пластине. Рука машинально тянулась к подвеске.

— Хорошо. Новадесант также окажет вам поддержку при условии, что вы не будете вмешиваться в наши операции на «Гибели единства», не считая тех, которые непосредственно касаются извлечения археотеха, потенциально скрытого внутри.

Плоск широко улыбнулся:

— Как я уже сказал, владыка, мне нужна ваша помощь, а не ваша верность. Требовать ее в любом случае было бы свыше моих возможностей. Да и что я знаю о военных операциях?

«Больше, чем хочешь нам показать», — подумал Гальт.

— Значит, мы пришли к соглашению, владыка Цедис и владыка Гальт? — Его лицо выражало крайнюю радость.

— Постой, верховный магос-эксплоратор, — сказал Гальт, — я не закончил. Есть еще одно условие.

Плоск бросил взгляд на своих советников — иссохшую машину и мальчишку — и поджал губы.

— Молю, скажите, что за условие, владыка. Мы, сыны Марса, внемлем.

— Мое условие таково. По прошествии четырех дней или, если скиталец начнет затягивать в варп до истечения этого срока, Новадесант уничтожит «Гибель единства». Я уверен, что Кровопийцы поддержат нас, если такое произойдет. Это также совпадает с твоими изначальными намерениями, владыка Цедис, и это мудрое решение, независимо от того, насколько тебя радует перспектива вступить в битву.

Цедис кивнул, его рот скривился в каком-то подобии гримасы отвращения.

— Я согласен. Будь что будет, но с чумой генокрадов мы покончим здесь, на орбите звезды Джорсо. Я слишком долго боролся с ними, чтобы позволить в очередной раз ускользнуть.

— Великолепно! — Магос хлопнул в ладоши. — В таком случае позвольте предложить приступить к планированию немедленно, владыки. Необходимо провести разведку, а наше время ограничено.


Адептус Механикус, похоже, решили, что сделка будет заключена еще до самой встречи. Как только стороны пришли к договоренности, в зал для приемов внесли огромную свистящую машину, парящую на жужжащем антигравитационном двигателе в десяти сантиметрах от пола. Весь ее корпус был черным. Настолько черным, что края было практически невозможно различить, а множество манипуляторов, сложенных в центре, невозможно сосчитать. Машина неуклюже вращалась на подушке из антигравитационной силы, двигаясь в нужную сторону, только когда ее подталкивали направляющие. Выглядело это отвратительно. Устройство напоминало мертвого паука со свернутыми в воздухе ногами, которого какой-то похожий на таблетку хищник тащил в свое логово. Молодой техножрец Самин стоял за аппаратом, его руки плясали на тяжелом приборном пульте, который он забрал у слуги и повесил себе на шею на ремне. Пока Самин печатал, устройство выплевывало куски свитков, которые первый слуга быстро подхватывал с мраморного полога, а второй аккуратно складывал и убирал в обитую медью деревянную коробку.

Плоск отошел в сторону, а Нуминистон велел дронам установить машину. Аугмиттеры застрекотали, как только он начал общаться со своими прислужниками на секретном машинном языке. Напоминающее паука устройство плавно остановилось. Жужжание двигателя затихло, и машина тяжело упала на пол. Манипуляторы начали разгибаться и раскрываться, напоминая железный цветок. Появился новый электрический звук, резкий и пронзительный. С помощью какого-то устройства техножрецы заставили свет в комнате погаснуть, погрузив зал во тьму. Гальт услышал за спиной знакомые звуки: его братья и люди Цедиса пришли в боевую готовность. Если техножрецы могли так управлять светом, то разумно было допустить, что они смогут захватить и другие системы корабля, но Гальт прошептал в вокс приказ оставаться на месте.

Вдруг в зале снова стало светло. Свет исходил из устройства техножрецов. Вокруг паучьих ног начали формироваться бесформенные пятна, указывающие на то, что устройство было картографическим столом или пикт-дисплеем, хотя Гальт не встречал раньше ничего подобного.

Внезапно над разведенными манипуляторами появилась самая идеальная голограмма из всех, которые Гальт когда-либо видел. «Гибель единства» плыла в пространстве комнаты. Она была настолько реальной, что капитану казалось, будто он может вытянуть руку и прикоснуться к корпусу. И он не удивился бы, если бы его рука дотронулась до твердого металла и побывавшего в варпе камня, а не прошла сквозь свет и воздух.

— Как вы видите, владыки, наша мудрость велика, и мы владеем множеством даров от Бога-Машины. Это устройство носит имя «Имагифер Максимус» и происходит из Гептакомб Данариона, где его забрали из усыпальницы первого правителя мира, принадлежавшего к человеческому роду. Он обладал множеством технологий, которые существовали при его жизни, миллиарды лет назад.

Из полумрака раздался голос Цедиса. В нем все еще сквозила злоба, хотя негодование магистра уже поутихло.

— Мы не дикари из забытого мира, чтобы твои техно логии внушали нам трепет, верховный магос.

— Тише. Я лишь довожу до вашего сведения, что с вашей военной мощью и нашими множественными благословениями мы быстрее достигнем успеха. Есть и вторая причина, по которой мы принесли «Имагифер Максимус». С вашего позволения, я сделаю скромное предложение.

— Продолжай, — ответил Цедис, — и побыстрее. Твое многословие утомляет.

— Без сомнения, вы оба обратили внимание на количество радиации, излучаемой самим скитальцем. Звездная среда также беспокойна, и наша близость к звезде Джорсо нисколько не помогает в достижении цели.

— Конечно. Мы не глупцы, эксплоратор, — сказал Цедис.

Гальт вклинился в разговор, надеясь унять нарастающее раздражение Цедиса.

— Это достаточно сильно повлияло на связь между кораблями и возможность глубокого сканирования, — сказал он, — мы знаем, магос.

— В таком случае вы также знаете, что юношеская жестокость Джорсо — не единственная причина ваших трудностей.

Скиталец увеличивался в размере, пока не занял всю комнату. Мимо лица Гальта пролетали длинные выступы корпуса доисторического космического корабля. Они оказались настолько близко, что капитан мог рассмотреть, насколько немилосердно обошлась с кораблем тяжелая рука времени. Обшивка стала почти прозрачной, обнажив кошмарный лабиринт коридоров, залов и пещер. Изображение выглядело намного четче, чем то, которого удалось достичь комплексам авгуров «Новум ин Гонорум». Тем не менее большая часть внутреннего пространства оставалась незаполненной. В центре этих темных мест были багрово-пурпурные точки, отмечающие источники энергии.

— В этом скитальце — необыкновенно высокая концентрация активных источников энергии. Варп-двигатели и реакторы бесчисленного количества кораблей, многие из которых все еще активны, без сомнения, осложнят наше предприятие. Радиационный фон во многих зонах скитальца превышает уровень сигма-десять. Это смертельный уровень, но также и подающий надежды знак.

Раздался сдвоенный голос Кластрина, полный возбуждения:

— Это значит, что любое из найденных инфоядер может быть не только частично считываемым, но и полностью функционирующим, поддерживаемым реакторами и активным. Таким образом, мы сможем получить больше данных, может быть, даже всю базу. Полную базу шаблонов?..

— Именно так, о сын Марса. Как я уже сказал, я верю, что в этой агломерации содержатся несколько древнейших кораблей. По моим оценкам, как минимум три из них все еще активны. Я смею надеяться, что в них может содержаться полная база данных СШК. Только подумайте об этом!

Комната погрузилась в тишину. Такая находка — собранные воедино знания Темной эры технологий — была бы святым Граалем для всех техножрецов Марса.

— Однако это также создает новые трудности, даже с нашими устройствами, — продолжил Плоск. — Такое количество накладывающихся друг на друга энергетических сигналов в столь большом пространстве усложняет создание достоверных карт.

— Вступать в бой, не зная порядков врага, — глупость, — процитировал Гальт.

— Именно так.

— К черту твои бесконечные разглагольствования, магос. К чему ты ведешь? — оскалился Цедис.

— Есть путь решения нашей проблемы. Надежный и простой способ составления карты.

В десятке мест вокруг скитальца появились красные точки.

— Сейсмическая карта? — спросил Кластрин.

— Если мы расположим модули взрывчатки на обшивке скитальца, то сможем создать более полное изображение агломерации. Точность может достигать восьмидесяти процентов.

— Что с оставшимися двадцатью процентами? — спросил Гальт.

Магос развел руки, а его лицо приняло извиняющееся выражение.

— Создание сейсмической карты — это математическое упражнение, владыка капитан. Наши устройства получают знания о формах и размерах окружающих объектов, основываясь на том, насколько быстро ударная волна проходит сквозь материалы. Нам часто удается получить достаточно данных, чтобы ученые и когитаторы расшифровали сигналы и составили точную карту. Но все это основывается на взаимодействии. Некоторые материалы дают необычные сигналы. К примеру, неизвестные сплавы или жидкости необычной плотности. Все с атомной структурой, отличной от нормы, может нарушить точность наших данных, владыка капитан. В нашей работе всегда есть какая-то часть догадок. Наука — это искусство.

— Хорошо, в таком случае приступайте, — разрешил Цедис. — Почему бы просто не заняться этим сразу?

— Сенсоры работают на основе быстрого прохождения вибрации сквозь внутренности целевой массы. Рассчитывая их скорость, то, как они останавливаются и ускоряются, мы можем определить, что находится перед нами — камень, металл, пустота и так далее. Действительно велика мудрость Омниссии! Искусен он и хитер, — Плоск с сожалением вздохнул. — Но нам необходим зонд, улавливающий вибрации. Место, откуда все их можно собрать, выполнить триангуляцию и загрузить для должной обработки в наши логикаторы и когитационные машины.

— Для достижения наиболее эффективного результата этот источник должен находиться внутри скитальца, брат-капитан, — сказал Кластрин.

— Первая операция внутри скитальца? — переспросил Гальт. Он наклонился вперед. — Ты предлагаешь провести разведку боем?

— Точно так, владыка капитан, — ответил Плоск с легким поклоном. — У исследовательской экспедиции есть и другие полезные преимущества. Пока вы находитесь внутри, мы сможем определить другие переменные факторы, которые могут также повлиять на состав и развертывание наших, точнее, ваших сил, когда дело дойдет до атаки. Мы можем собрать информацию о распределении радиации, уровень которой так высок в скитальце, о местах нахождения вакуума, гравитационных колебаниях, плотности обшивки, наличии атмосферы, операционном статусе кораблей — частей агломерации. Можем узнать, цепляются ли за жизнь какие-то из духов машин, заключенных внутри, уточнить расположение информационных хранилищ и получить другие, более скрытые, но крайне полезные данные, которые будут переданы для обработки моим техножрецам. Мы, конечно же, с радостью поделимся полученными знаниями.

— Все это возможно, магос. Однако, генокрадам станет известно о нашем присутствии, как только мы окажемся внутри скитальца для начала составления карт, — сказал Гальт. — В настоящее время они не подозревают о нас, и большинство будет в спячке. Проникнув внутрь, мы разворошим осиное гнездо. Наших немногочисленных разведчиков быстро убьют, а основную группировку во время попытки штурма уже будут ожидать куда большие силы.

— У вас есть опыт борьбы с такими заражениями? — спросил Нуминистон.

— Да, магос, богатый опыт, — серьезно ответил Гальт. — А у вас?

Плоск проигнорировал реплику.

— Но ведь только большой отряд действительно разворошит осиное гнездо? В таком случае у вас не будет времени пробраться в гнездовые секции улья и зачистить их. Кроме того, мы видим расположение всего лишь нескольких гнездовищ. Без точной карты шестерни окажутся маловаты для такой передачи — то есть ваши усилия не достигнут цели. Немедленный штурм в любом случае спровоцирует ксеносов, а у вас вдобавок не будет качественной карты, по которой можно проложить путь.

— Признаю, что несколько небольших штурмов вряд ли увенчаются успехом. Скрытность и стремительность — самые важные факторы успеха в таких ситуациях. Эти качества сослужили нам хорошую службу на борту подобных развалин, но пригодятся ли они здесь? — Гальт цокнул языком. — Нет. Мы победим, только ударив с неодолимой силой.

Он указал на пульсирующие зеленые скопления, указывающие на биологическую активность найденных ночлегов генокрадов.

— Их много, а нас — мало. Даже силы обоих орденов вместе слишком малы.

— В таком случае я предлагаю начать со скрытности, брат-капитан. Как ты и сказал, скрытность — ваше сильнейшее оружие. А затем — почему бы и нет? — вслед за сбором нужных данных последует удар молота, — сказал Плоск. Он сложил вместе подушечки пальцев, поднес их к губам и улыбнулся. — Благоразумно выбирай ноле боя. Хорошее построение — половина битвы.

— Ты здраво рассуждаешь, магос, ты цитируешь Кодекс, чье учение дорого всем, кто носит доспех Адептус Астартес. Ты хитер, но одной лишь хитростью тебе не удастся убедить меня. Нужно больше подробностей. — Гальт наклонился вперед. — Где необходимо установить это устройство? Покажи мне.

Скиталец повернулся. Одна из его частей увеличилась до огромных размеров, вытолкнув границы корабля за пределы зала. Детализация ухудшилась, на карте появилось много пустых пятен. На одном из таких пятен мерцал красный череп.

Гальт коротко кивнул:

— Это возможно. Место находится вдалеке от гнездовищ улья. Кластрин, я правильно понимаю, что телепортация невозможна?

— К сожалению, это так, брат-капитан. Материя не сможет заново образоваться из-за солнечного излучения и энергетических колебаний в самом скитальце.

— В таком случае нам необходимо проникнуть внутрь с обшивки. Вот отсюда, — Гальт указал пальцем на доступную точку корпуса на хребте корабля. — Им придется прорезать путь внутрь. Абордажные торпеды привлекут к себе слишком много внимания. Необходимо будет одно отделение терминаторов, максимум — два. И им придется двигаться быстро. Три километра в глубину… Хм-м-м… — Гальт откинулся назад и прищурился. — Однако это возможно. Как ты считаешь, владыка Цедис?

— У Кроповопийц нет свежего опыта участия в таких боях, — ответил Цедис. — Хотя мы и сражались с генокрадской угрозой во многих мирах, последняя битва в космосе произошла четыре набора новобранцев назад. Я положусь на опыт твоего ордена в недавних столкновениях. Предлагаю именно тебе взять на себя ответственность за исполнение первой операции, брат-капитан Гальт. Выбери одного из своих воинов, чтобы возглавить ее, а я предоставлю отделение моих братьев под твое командование.

— Это честь, владыка магистр.

— Это благоразумие, владыка капитан. Я — гордый воин, но не позволю моей гордости затмить рассудок.

— Когитатор-лексмеханик Нуминистон будет сопровождать вас, — сказал Плоск.

— Это невозможно, — ответил Гальт.

— Это необходимо, — возразил Плоск. — Я сомневаюсь, что даже твой магистр кузницы обладает знаниями, необходимыми для активации сейсмического зонда и получения от него всей необходимой информации.

Гальт посмотрел на показатели, пляшущие в воздухе неподалеку от механизма «Имагифер Максимус».

— Только терминаторская броня защитит от такого уровня радиации, лорд-магос. Ты наверняка погибнешь.

— Я выживу. Плоть слаба, но во мне осталось мало плоти, — проскрипел Нуминистон. — Вы обнаружите, что моя броня предоставляет достаточный уровень защиты. У нас есть свои способы.

— Хорошо, — нехотя согласился Гальт, — но я не собираюсь нести ответственность за твою судьбу. Ты сам отправляешься на разведку и сам отвечаешь за любые события, которые могут с тобой произойти.

— Я согласен, — ответил Плоск.

— Я пойду с ними, — произнес Кластрин, — моя броня также предоставляет достаточный уровень защиты.

— Как пожелаешь, магистр кузницы, — сказал Гальт. Он был доволен, что технодесантник вызвался сам. Приказать Кластрину фактически означало бы открыто заявить, что Гальт не доверяет техножрецам.

— Кто возглавит эту операцию, владыка? — спросил Кластрин сдвоенным голосом.

Гальт не ответил. Это мог быть только один человек, даже если операция предвещала его смерть. Один человек, сражавшийся с ксеносами по всему сегментуму, включая пять удачных зачисток скитальцев.

Сержант-ветеран Волдон.

Глава 5 Операция первая

Гальт стоял у окна парадных покоев, почти не обставленных мебелью. Капитан снял броню и переоделся в простую орденскую робу. Он лениво перебирал в руках свою подвеску. Окна комнаты выходили на правый борт — противоположную от скитальца и солнца сторону. Сквозь собственное отражение Гальт видел звездный пейзаж, который он за свою жизнь узнал со всех сторон. Капитан знал, как пейзаж менялся в зависимости от положения в сегментуме Ультима. В пустоте, вдали от загрязненной атмосферы, звезды всегда казались такими сильными, горящими вечным, негасимым светом, будто космос был местом настолько чистым, что свет мог беспрепятственно путешествовать во все его уголки. Опыт говорил капитану, что это не так, что этот чистый свет освещал неисчислимые кошмары и существ, которые уничтожили бы человечество, выдайся им такой шанс. Вселенная была совсем не доброй, несмотря на красоту сияющих звезд.

Гальт задумался о том, сколько же времени прошло с того момента, как его впустили в залы мертвых и показали вселенную, которую он и представить себе не мог. Долгие годы и множество войн отделяли члена ордена от мальчишки, которым он был. Мальчишки, который верил, что звезды были глазами судей Императора, всегда оценивавших людей по деяниям, описанным на коже, и выбиравших самых благородных, чтобы представить их самому Небесному Императору после смерти.

Теперь он знал, что это не так, но часть его все еще верила. И он, и все остальные продолжили отмечать деяния на коже, даже после того как узнали истинную природу звезд. Они все еще ожидали, что Император будет судить их по этим отметкам. Кроме этого, Гальт знал, что Император был человеком. Человеком, чье наследие он нес в своем измененном теле. Но при этом Владыка Человечества был для Гальта и Богом. Он никогда не мог полностью отстраниться от этой веры, и каждый визит в Тень Новум только усиливал ее. Узы между Новадесантом и их братьями в Ультрамаре постепенно слабели, как все слабеет со временем, и Новадесант уверенно шагал вперед по дороге к почету.

Гальт предполагал, что Кровопийцы ощущали себя примерно так же. Они тоже двигались своим собственным путем, все дальше от обычаев породившего их ордена. Однако он никогда не встречал Кровавых Ангелов, поэтому не мог сравнивать наверняка.

— Разве не могут две сущности жить в одном теле? — пробормотал он. Гальт потер свою новую татуировку. Он надеялся, что Император будет доволен ей, и в тот день, когда Гальт, наконец, увидит своего господина для последнего подсчета деяний, Новадесантника посчитают достойным вступить в легионы мертвых героев, которых Император созывает для последних дней. У капитана было предчувствие, что происходящее сейчас на орбите Джорсо может сильно на это повлиять.

Он снова задумался, не спросить ли совета у магистра ордена Гидарикона с помощью астропатического послания, но решил не делать этого. Капитаны Новадесанта большую часть времени действовали в одиночку, и ожидалось, что они могут сами принимать решения. Для него это было вдвойне актуально. Гальт был первым капитаном и потенциальным кандидатом в магистры ордена, командующим всеми Новадесантниками. Он не знал, чем заслужил такое повышение. Пост капитана принадлежал ему по праву, Гальт был уверен в своих способностях. Но мог ли он когда-нибудь стать магистром? У него было слишком много сомнений, и они касались слишком многих вещей.

Часы зазвонили, напоминая о времени вечерних размышлений, но медитацию пришлось отложить. У Гальта были другие дела. Ровно в назначенное время раздался стук в дверь.

— Войдите! — сказал капитан.

Дверь скользнула назад, и вошел мажордом Полячек. Он низко поклонился:

— Владыка первый капитан, владыка сержант-ветеран Волдон прибыл на встречу с вами.

— Благодарю. Впусти его.

Полячек еще раз поклонился и вышел. Мгновение спустя в комнату вошел Волдон. Поверх робы он надел тот самый кушак, который Гальт видел в Тени Новум. По спине капитана пробежал холодок, и ему пришлось приложить усилия, чтобы оставаться спокойным.

— Брат сержант-ветеран Волдон, — обратился к пришедшему Гальт. Он шагнул вперед и сжал предплечье своего старого наставника.

— Мантиллион, как ты?

— Я думал, что все это знают, — ответил Гальт. — Разве ты — нет?

— Все знают, как чувствует себя наш лидер, наш владыка капитан. Но я имел в виду, как ты сам? Как чувствует себя человек Мантиллион Гальт?

— Капитан и Гальт… это один и тот же человек, брат.

Волдон почесал старый шрам на голове, разрезающий абстрактное изображение чужеземного воина, гибнущего под ударами цепного меча сержанта.

— Всегда есть место для самого себя, даже внутри таких, как мы. Если мы не будем думать самостоятельно, то перестанем быть полезными инструментами и проводниками воли Императора.

Гальт покачал головой:

— Возможно, если избегаешь звания капитана…

— Именно поэтому я им и не стал, — ухмыляясь, ответил Волдон.

— Пожалуйста, присядь.

Волдон и Гальт сели за единственный стол в комнате. Та немногая мебель, что украшала ее, представляла собой прекрасные предметы старины, отобранные в Ульграмаре и на Гоноруме. Гальт вынул пробку из стоящего на столе графина с тонким горлышком и налил желтого вина в два небольших бокала.

Волдон поднял свой и покрутил его в руках.

— Караин. В последний раз я пил его очень давно.

— Это была последняя бутылка, — ответил Гальт, — теперь и она почти закончилась.

— Неужели прошло так много времени?

— Последний раз мы ступали по залам крепости Новум шесть лет назад, — сказал Гальт. Капитан поднял руку, и бокалы космодесантников со звоном столкнулись. Сладость вереска и чистой воды из вересковых пустошей разлилась по вкусовым рецепторам Гальта. Его дары нейтрализовали действие алкоголя в напитке, но опьянение и не было целью. Капитан позволил своему разуму вернуться на волне аромата домой на Гонорум. Химические элементы, которые он чувствовал, напоминали о растениях, сразу же встающих перед мысленным взором, дополняя его собственные богатые воспоминания.

Новадесантники несколько минут сидели, наслаждаясь вином, воспоминаниями о доме и клятве о защите, которую он олицетворял. Гальт ничего не сказал Волдону о своем визите в Тень Новум.

Волдон нарушил тишину:

— Зачем ты позвал меня, владыка капитан?

— Тебе-то уж не обязательно называть меня этим титулом, — заметил Гальт. — Мы, прежде всего, братья.

Волдон пожал плечами и повертел в руке пустой бокал.

— Сейчас мы говорим о делах ордена. Уважение — основа победы.

— Так говорил Жиллиман в Кодексе Астартес.

— Да. Священное писание. — Он мягко рассмеялся. — Я сомневаюсь, что Жиллиман рассчитывал, что мы будем поклоняться его словам. Я внемлю им и выказываю должное уважение тебе как капитану.

— Если кто-то в этой комнате и заслуживает уважения, брат, то это ты, а не я.

— Ты больше не послушник, тебе нельзя так говорить. Ты мой владыка, и я рад этому. Я видел в тебе потенциал будущего величия еще тогда, когда ты был мальчишкой, и теперь вижу, как он воплотился, когда ты стал капитаном. Я с радостью следую за тобой, как любой учитель идет за учеником, когда его талант раскрывается и становится очевидным для всех.

Волдон был одним из старейших членов ордена Новадесанта. На его теле не осталось ни миллиметра, не покрытого чернилами. Его кожа представляла собой буйство красок. Она была покрыта абстрактными и реалистичными изображениями, символами, знаками и письменами. Душа Волдона была в наибольшей безопасности из душ всех, кто присутствовал на корабле, — изображения на коже защищали ее от тьмы. Коротко остриженные седые волосы на его голове и светлые волосы на руках ярко контрастировали с татуировками. Сержант был покрыт всевозможными почетными знаками и наградами — серьги, штифты за выслугу лет, подвески и символы, вышитые на робе. На шести из десяти пальцев на руках были кольца с гравировкой — напоминания о командированиях в Караул Смерти. Об этом же говорил и его кушак, на котором были вышиты шесть знаков за участие в кампаниях Инквизиции. Волдон был уважаем всеми, он был живым героем, но всегда отказывался от повышения. Он мог бы, должен был стать капитаном уже множество раз. Какое-то время назад Гальт решил, что если когда-нибудь станет магистром ордена, то исправит эту ситуацию. Он был поражен тем, что Гидарикон позволил Волдону остаться сержантом.

Гальт подавил дрожь, такую же ледяную, как ветер Гонорума, вспомнив слова Одона: «За братом, чья тень показывается, скоро придет смерть».

Гальт спорил сам с собой о том, правильно ли он поступает, отправляя Волдона в битву. Но кто он такой, чтобы противиться воле Императора?

— Скажи мне то, что знаешь о сынах Сангвиния.

— Об этих Кровопийцах, владыка? Очень мало. Наши ордена не так часто встречались, как ты уже, без сомнения, прочел в библиариуме.

Гальт кивнул:

— Они утонченны и красиво говорят.

— Прекрасные князья, — пренебрежительно отозвался Волдон, — если они похожи на остальных членов своей родословной, помешанных на внешности и искусстве. Я не знаю их лично, но знаю их род. Они пренебрегают своим истинным предназначением — войной и осмыслением войны. Наш путь лучше.

— Ты уверен в этом? Они, кажется, стремятся в бой.

Волдон приподнял брови:

— О, я не говорил, что они не стремятся, все как раз наоборот. Жажда сражения и глубокое понимание искусства войны — это не одно и то же, владыка капитан.

— Скажи мне, почему их старший апотекарий занимает настолько высокое положение? Цедис представил его как одного из ближайших советников. А его титул? Сангвинарный магистр. Я никогда о таком не слышал. Их отличительные знаки и принципы близко следуют Кодексу Астартес, но это возвышение апотекария необычно.

— Да, владыка, так и есть. — Волдон поставил бокал на стол. — Скажем так. Я никогда не сражался вместе с Кровопийцами или десятикратно славными Кровавыми Ангелами, но встречался на поле боя с другими сынами Сангвиния. Вот здесь, девяносто шесть лет назад, во время моей третьей командировки в Караул Смерти. Он постучал по кольцу с гравировкой на левом указательном пальце. — Тогда я был членом истребительной команды, возглавляемой лордом-инквизитором Хольмом в экспедиции на планету Бесславная. Чертовы доварры захватили ее. Они знали, что мы прибудем, и оказалось, что нам не справиться, поэтому Хольм достал свою печать и потребовал помощи, — Волдон покачал головой. Наша истребительная команда встретилась с Рыцарями Крови. Их апотекарии тоже бились на передовой, а капитаны прислушивались к их советам.

— Они были отважными воинами?

— Да, владыка, отважными. Сверх всякой меры. Ты говоришь о стремлении — его было в достатке. Даже чересчур. Я признаю, их действия были эффективны, — сказал Волдон. — Я видел, как они штурмовали крепость доварров. С воздуха и по земле, но не проявляя никакой осторожности, бросаясь на врага, когда Кодекс советует отступить, не обращая внимания на риск и не задумываясь об общей стратегии. Они победили, хотя я ожидал, что все погибнут. Цена за победу, если измерять ее количеством павших братьев, была куда выше, чем Новадесант или сам примарх Жиллиман посчитали бы приемлемой. Я скажу так, владыка, — Волдон склонился над столом, бокал казался крошечным в сравнении с его огромной рукой. — Я никогда не видел такой жестокости — ни до этого, ни после. Когда все враги были убиты, я думал, что они атакуют нас, — настолько велика была их ярость. Наша истребительная команда стояла с оружием наготове, ожидая, что случится немыслимое, пока сам Хольм не шагнул вперед и не приказал им отступить.

На мгновение я подумал, что они ослушаются и у меня не будет другого выбора, кроме как убить брата-космодесантника. Но их апотекарии и капелланы восстановили какое-то подобие порядка, и Рыцари покинули Бесславную, не извинившись и не дождавшись завершения кампании. Будь осторожен, владыка капитан. Говорят, что сыны Сангвиния обладают прекрасной внешностью и ведут себя благородно, но внутри всех них скрывается что- то темное.

Гальт подумал о поведении Цедиса.

— Их господин, кажется, в конфликте с самим собой. Его желание разбомбить скиталец было взвешенным, но я чувствовал, что он хочет омыть кровью свой клинок.

— Именно об этом я и говорю, владыка капитан. Не хочу оскорблять сынов Сангвиния, говорят, что они одни из самых верных слуг Императора и его самые лучшие воины, но все равно будь начеку.

— Хорошо, благодарю тебя за помощь, брат сержант- ветеран Волдон. Ты остаешься моим наставником во всем.

— Ты всегда можешь спросить у меня совета, владыка капитан Гальт, хотя ноша командования лежит на тебе одном. Прислушаешься ли ты к тому, что я скажу, — решать только тебе, на основе твоих суждений и совести.

— Есть еще кое-что, что я хотел бы обсудить.

— И что же это, владыка?

Гальт колебался. Сейчас Волдон выглядел точно так же, как в Тени Новум, вне мира живых. Капитан пытался сохранять голос спокойным и не позволить дрожи от переживаний за судьбу своего учителя вытеснить из него властные ноты. Сомнения в себе всегда побеждают разум, — так писал Жиллиман.

— Пустяк, связанный с операцией, сержант-ветеран. На скитальце. Тебе выпала честь быть первым на борту. Ты сражался внутри многих космических скитальцев, и у тебя больше опыта в совместных операциях с братьями из других орденов. Я не могу себе представить никого, более подходящего для этой задачи. Необходимо добиться успеха, за нами наблюдает множество глаз. На кону честь Новадесанта. Время на выполнение операции ограничено. Действия нужно координировать с адептами Марса на поверхности скитальца, а у тебя не будет связи с кем-либо за пределами агломерации, поэтому придется поспешить, чтобы обеспечить выполнение задачи.

Волдон улыбнулся:

— Это серьезная ответственность, владыка капитан, но я с радостью принимаю ее. Я приведу нас к победе, не сомневайся в этом.

Они провели еще некоторое время, изучая полученные карты и прокладывая маршрут для сил Волдона, обсуждая достоинства и недостатки различного вооружения отделения, какую роль будут исполнять Кровопийцы и как лучше защитить магоса Нуминистона, если случится худшее. Это был хороший разговор, разговор о битве, и его детали заняли разум Гальта, вытолкнув все сомнения.

Однако, когда они закончили и Волдон вышел из покоев, чтобы собрать свое отделение, Гальт все еще думал, правильно ли он поступил.


Джорсо пылала, освещая космодесантников на обшивке скитальца. Злобный звездный свет не останавливали ни атмосфера, ни какие-либо средства защиты. Излучаемой им радиации было достаточно, чтобы убить человека, и Волдон радовался, что облачен в терминаторский доспех, а его глаза защищены сенсорием шлема.

Брат-ветеран Галлион резал поверхность скитальца. В космос тихим блестящим дождем сыпались искры. Волдон чувствовал движение цепного кулака Галлиона, отдававшееся в ботинках, маг-замками прицепленных к древнему кораблю, через который они пытались попасть внутрь, — какому-то имперскому торговцу неизвестной эпохи. В вакууме не было шума. Надевший сервоупряжь Кластрин стал почти таким же массивным, как и терминаторы. Он преклонил колено рядом с братом- ветераном, а две из его дополнительных механических рук прожигали поверхность плазменными резаками на расстоянии четырех метров от Галлиона. Они медленно расширяли дыру, сквозь которую смогли бы пробраться во внутреннюю обшивку, где собирались увеличить проем настолько, чтобы впустить массивных братьев-терминаторов.

Волдон смотрел, как их транспорт взлетает и отходит на безопасную дистанцию, виляя между обломками, появившимися после недавней бомбардировки. В воксе внутри шлема шипела статика. Остальные члены отделения «Мудрость Лукреция» стояли вокруг Волдона и Галлиона в защитном построении — братья-ветераны Милитор и Эскерион и брат-ветеран Астомар с тяжелым огнеметом на правой руке. Рядом с ним расположилось отделение Кровопийц «Гесперион», их молниевые когти сверкали на свету. Они были облачены в доспехи «Марк III с», более новые, чем у отделения Волдона, однако даже новейший из этих комплектов, без сомнения, использовался уже многие тысячелетия. С их поясов свисали бедренные пластины, защищающие икры, усиленные адамантиевые части брони были изящнее, а комплексы авгуров-сенсориев, расположенные на левом краю капюшонов Кровопийц, — современнее, чем у Новадесантников. Волдон еще раз прочитал имена на геральдических табличках: Гентис, Курзон, Тараэль, Азмаэль и их лидер Аланий. Между двумя отделениями расположились Нуминистон и два его сервитора, одетые в тонкие прозрачные вакуумные костюмы. Они несли устройство, чем-то напоминающее большую урну. На верхушке цилиндрического корпуса располагались разъемы доступа, экран и клавиатура, а из нижней части выступал поршневой шатун, служащий опорой. Именно так выглядел сейсмический зонд, необходимый для того, чтобы собрать данные о вибрациях, которые помогут составить точную карту скитальца.

Нуминистон надел доспех, состоящий из сетчатых пластин, прикрепленных к его машинизированному телу. Они были сделаны из металла, который будто не мог выбрать между золотистым и холодным зеленым цветом и, мерцая, менял один на другой. Броня включала в себя мощные механические ноги, а наверху располагался похожий на свиное рыло шлем, украшенный несколькими изумрудными сенсорными глазами. Этот доспех выглядел странно и напоминал насекомое. Недолжно человеку облачаться в такое! Волдон с отвращением отвернулся. Он осмотрел искусственный ландшафт скитальца. Тактические символы внутри шлема отмечали точки стратегического интереса и смертельной опасности.

Скиталец «Гибель единства» был самым большим из всех, что видел Волдон, и формой и размером будто подражал Луне. Его поверхность простиралась на десятки километров, корпуса кораблей походили на причудливые горные хребты, а вмятины в корпусах — на лишенные воды русла, утыканные остриями. Все это образовалось в результате разрушений. Тени, появляющиеся от света Джорсо, были резкими, темно-синего цвета. Они еще больше искажали восприятие поверхности корабля. Из- за близости горизонта оценить его размер становилось еще сложнее. Но некоторые части «Гибели единства» все еще можно было распознать, и это давало Волдону какую- то возможность измерять дистанции. Неподалеку торчал бок имперского легкого грузовика. Его нос погрузился в массив агломерации, и корабль стоял под углом, грузовые капсулы были вырваны, а все, что когда-то в них находилось, давно исчезло. Другие части выглядели совсем незнакомо — странные суда, изготовленные чужаками, или гниющие каркасы, которые, казалось, вырастили, а не построили. Многое было разбито до полной неузнаваемости — остались лишь изломанные распорки или сплющенные кучи металла. Внешняя обшивка тех кораблей, что сохранили свою форму, несла на себе отметины длительного пребывания в космосе и варпе. Пятна цветов и краски были редкостью. По поверхности скитальца расходились массивные трещины, ведущие в грязно- бурую тьму, настолько непроницаемую, что ее, казалось, можно пощупать. Вокруг было раскидано множество камней. Пролетающие мимо астероиды затягивало слабой гравитацией скитальца, и они разбивались о поверхность. В углах прятался грязный лед, а все поверхности, на которые не попадало солнце, покрывала изморозь, оставшаяся от разбитых водяных баков, акватической атмосферы в кораблях и водородно-кислородных масс- реактивных двигателей.

Неподалеку можно было увидеть следы недавней бомбардировки — огромные кратеры, вокруг которых необычными узорами застыли капли расплавившегося металла. Где-то за ними три другие группы пробирались внутрь скитальца, чтобы заложить взрывные устройства прямо под поверхностью. Их последовательные взрывы создадут вибрации, которые запишет сейсмический зонд. Именно необходимость совпадения этих двух действий заставляла отряд действовать быстро.

Взгляд Волдона двинулся к хронометру операции на дисплее визора. Отсчет еще не начался и не сдвинется с восьмичасовой отметки, пока Гальта и Цедиса не оповестят, что команды Адептус Механикус отошли. Как только время истечет, адепты Марса последовательно взорвут заряды, отправив взрывную волну по всему скитальцу.

Волдон перевел взгляд, чтобы посмотреть, как продвигается вскрытие корпуса. Он надеялся опередить начало отсчета. Магистр кузницы и терминатор уже пробились сквозь внешний слой обшивки. Они оттягивали металл, и листы улетали в космос. Тем временем братья быстро разрезали арматуру, каркас, проводники и кабели, лежавшие под ними. Они шагнули в проем и начали разбираться с внутренней обшивкой, разрывая новую дыру внутри уже сделанной. Космодесантники проникли в отсек, и из него начала уходить атмосфера, вылетая в вакуум облачками белого газа. Галлион двигался против часовой стрелки от своей начальной точки, а Кластрин двинулся с другой стороны, к Галлиону. Цепной кулак терминатора оставлял разрезы краев рваными, в то время как у технодесантника они получались ровными, усеянными каплями расплавленного металла, медленно остывающего в отсутствии атмосферы и отдающего тепло только в результате непосредственного излучения.

Поток воздуха ослаб и затих. Атмосфера быстро покинула находящийся под ними коридор, и Волдон решил, что помещение было загерметизировано. Сержант рассчитал в уме размеры отсека, основываясь на количестве выпущенного газа. Мысленная команда вывела на дисплей визора неполную карту ближайшего окружения. Близкие к поверхности коридоры просканировали настолько полно, насколько возможно, и они были хорошо различимы на карте, но чуть дальше, в особенности неподалеку от ближайшего реактора, схема сперва начинала показывать вероятности, а затем и вовсе пропадала. Волдон сверил свои выводы с расчетами на дисплее шлема. Они, похоже, совпадали, как и должно было быть. Сержант довольно хмыкнул.

Магистр кузницы и брат-ветеран работали достаточно быстро. За три минуты их разрезы уже практически встретились. И как раз вовремя — обломки начали все чаще падать на поверхность скитальца. Доспех Волдона показывал, что гравитация на корабле была слабее 0,02G. Этого было недостаточно, чтобы отключить магнитное сцепление с пал убой, — сержант улетел бы в космос, просто сделав шаг, — но уже хватало, чтобы притягивать некоторые из вращающихся вокруг корабля обломков, вновь объединяя их со скитальцем, несмотря на то, что бомбардировка прошла совсем недавно.

Вибрации, появлявшиеся от цепного кулака Галлиона, исчезли, и Волдон понял, что точка входа готова. Он повернулся и увидел, как Кластрин встал и ударил ногой по металлу. Кусок обшивки упал внутрь.

— Путь открыт, брат-сержант, — в шлемах всех присутствующих раздался сдвоенный голос Кластрина. Несмотря на то, что вокс был полон щелчков и помех, на таком маленьком расстоянии слова магистра кузницы легко различались.

Волдон медленно подошел к проделанному отверстию в корпусе, отрывая ноги от обшивки и вновь прикрепляя их к ней с помощью магнитов. Он наклонился вперед и включил фонарь доспеха мысленной командой. Она передавалась напрямую в сенсориум брони, через подкожный черный панцирь и встроенные в него нервные окончания. Из капюшона над его шлемом вырвался тонкий луч света, осветивший сетчатый пол.

— Ауспик обнаружил врага?

— Никак нет, брат-сержант, — ответил Эскерион, специалист по оперативным вопросам отделения «Мудрость Лукреция». В его силовом кулаке был установлен разъем для мощного ауспика. — Но я не могу гарантировать точность показаний в таких условиях.

Волдон вызвал на визор слой с данными от Эскерио- на. Дисплей дергался от звездного жара.

— Держитесь, братья. Отделение «Мудрость Лукреция» войдет первым. Когда мы окажемся внутри, я предлагаю разбить наших воинов по парам, сержант-ветеран Аланий.

— Согласен, кузен, — в первый раз заговорил сержант Кровопийц. Никто из облаченных в красную броню братьев не обронил ни слова после приветствий в «Громовом ястребе».

— Брат Астомар пойдет первым, я — вторым. Магос Нуминистон, ты и твои сервиторы будете двигаться в центре группы, если я не отдам другой приказ. Это понятно?

— Абсолютно, владыка сержант.

Волдон еще раз осмотрел четырнадцать членов своего отряда. Пять ветеранов Новадесанта, пять Кровопийц, магистр кузницы Кластрин, магос Нуминистон и два сервитора.

— Сегодня все мы — братья, несмотря на разный цвет доспехов. Мы рождены из одного семени, исполняем один долг, и в этот день, в огне войны наше братство будет рождено заново. Защищайте друг друга, как защищали бы себя, и мы вернемся невредимыми п покрытыми славой.

Волдон переключил вокс-передатчик па дальнее действие и обратился напрямую к флоту:

— Владыка капитан Гальт, владыка магистр Цедис, мы входим внутрь космического скитальца.

— Желаю тебе удачи, сержант-ветеран, — ответил Гальт. Его голос звучал далеко и тихо, приглушенный помехами.

Раздался другой голос, намного более четкий, передаваемый с помощью мистического могущества Марса. В шлеме Волдона зазвучали слова магоса Плоска:

— Первая и вторая команды Механикус заложили заряды и отступили. Третья команда вскоре закончит.

— Ты можешь включать отсчет, брат-сержант, — сказал Цедис.

Волдон мысленной командой активировал часы, и в них сменилась первая цифра. Осталось семь часов пятьдесят девять минут и пятьдесят девять секунд.

— Храни нас Император, произнес Волдон.

— Мы посвящаем наши души служению в армиях его, в этой жизни и в следующей, — хором продолжили Новадесантники.

— Да защитят нас всех крылья Сангвиния, — сказал Аланий.

Волдон шагнул в проем и медленно опустился на пол космического скитальца. Его ноги врезались в ржавую палубу с низким звоном, прозвучавшим сквозь металл его брони.

Битва за «Гибель единства» началась.


В первом коридоре не было ничего, кроме мусора. По приказу Волдона каждый Кровопийца занял место рядом с Новадесантником, техножрец и магистр кузницы встали в центре строя, и отряд пошел к двери в стене, до которой было примерно десять метров. Полученные данные говорили о том, что этот корабль был древним сельскохозяйственным транспортом — настолько близко к поверхности пролегали технические коридоры. Когда-то их патрулировали команды технического обслуживания, отвечающие за устройства обнаружения, работу жизненно важных систем и отсутствие пробоин во внешней обшивке.

— Функционируют ли механизмы корабля, магистр кузницы, есть ли в них энергия? — спросил Волдон.

Кластрин протиснулся вперед. В коридоре стало тесно из-за огромных доспехов, в которые все были облачены. Магистр извлек из нижней руки своей упряжи сенсорный зонд. Металлическое щупальце погрузилось в разъем под клавиатурой у двери.

— Есть, но совсем немного, сказал Кластрин, — я почти не ощущаю искусственной гравитации или освещения. Впрочем, эта дверь должна открыться сама по себе.

Технодесантник отошел, пропуская Волдона, чтобы он нажал кнопку активации.

— В таком случае будь готов, мне могут понадобиться твои молитвы, чтобы убедиться в подчинении машины.

Волдон протянул свободную руку к двери и нажал на кнопку, покрытую толстым слоем затвердевшей пыли. Мгновение ничего не происходило, но затем замигал слабый зеленый огонек. Дверь открылась, ее трясло на шестеренках, все масло на которых уже давно засохло.

Изнутри подул ветер, ненадолго появившийся от разгерметизации помещения. Волдон вошел внутрь. Шаги зазвенели по металлическому полу. Освещение не работало. Комната была погружена в темноту, и лишь кое-где ее освещали лампы на доспехах Адептус Астартес.

В вестибюле едва хватало места для всего отряда, но Волдон приказал всем войти внутрь. Вели за этими дверями была атмосфера, то он хотел бы сохранить ее. Воздух, каким бы он ни был, позволит пробудить вспомогательные системы датчиков движения, выискивающих заразу ксеносов и ощущающих малейшие колебания молекул газа в случае, если враг движется.

Терминаторы уверенно рассредоточились по залу, каждая пара воинов в красном и сине-костяном прикрывала по одной двери. По их броне скользили блики, отбрасываемые лампами с доспехов товарищей. Аланий занял позицию в центре зала рядом с Нуминистоном. Милитор выпустил болтер из левой руки, позволив ему повиснуть на шнуре, идущем от запястья. Десантник достал из сумки на ремне толстый брусок желтого пигмента, отломил верхушку и нарисовал крест на стене рядом с дверью, в которую они вошли.

— Хорошо, — одобрил Волдон, — отмечайте каждый поворот, братья. Я не доверяю нашим картам. Милитор, закрой за нами дверь.

Милитор выполнил приказ.

Волдон проверил показания ауеника Эскериона. Пока не было никаких следов того, что их обнаружили.

— Приготовьтесь, братья, сказал он, — я открою следующую дверь.

Терминаторы подняли оружие и приготовились ко всему, что могло ожидать их в следующей комнате. Волдон нажал на клавишу открытия двери. Она без проблем распахнулась, поднявшийся ветер быстро утих после того, как давление между двумя отсеками уравнялось. На потолке за дверью горели несколько тусклых желтых ламп, все еще цепляющихся за свое предназначение, хотя они уже столетия назад отслужили свое. Лампы подсвечивали коридор, идущий параллельно хребту древнего судна, который оставался прямым, несмотря на то что сам корабль врос в агломерацию.

— Атмосфера разреженная, но мы сможем дышать, если это понадобится, — сказал брат Азмаэль, выполняющий в отделении «Гесперион» ту же роль, что Эскерион у Новадесанта.

— Будем надеяться, что не понадобится, брат, — ответил Аланий.

— Нам нужно двигаться в эту сторону, брат-сержант, — сказал Эскерион, указывая вперед, — в центре судна находится вертикальная шахта — по-видимому, бывший грузовой лифт, — которая проходит через весь корабль. По ней мы сможем спуститься вниз и достичь примыкающего судна, а затем глубин скитальца.

— Как далеко находится шахта?

— В ста пятидесяти метрах.

Взгляд Волдона скользнул к рад-счетчику в нижнем углу дисплея шлема.

— Уровень радиации кажется низким. Он еще увеличится, — произнес ветеран.

— Да, брат-сержант, — согласился Эскерион, — третичный реактор этого судна все еще функционирует, и в нем есть брешь.

— Выдержат ли твои сервиторы, магос Нуминистон? Они не защищены, — спросил Аланий.

— Ими можно пожертвовать, владыка сержант Волдон, и они проживут достаточно, чтобы исполнить свой долг, — ответил Нуминистон. В отличие от остальных, его голос раздался из динамиков шлема, нарушив мертвое спокойствие бывшего грузовика.

— Отключи внешний вокс, магос. Мы здесь как тени. Не объявляй о нашем присутствии и пользуйся только вокс-передатчиком, — приказал Волдон.

Раздался щелчок, и Нуминистон беспрекословно подчинился. Волдон был благодарен ему за это, он уже почти ожидал услышать отказ и самоуверенное провозглашение силы Бога-Машины и превосходства металла над плотью. Он множество раз видел, как люди погибали из-за того, что с сектантской неуклонностью придерживались убеждений той или иной группы. Многолетний опыт сержанта показал, что предусмотрительность и доспех защищали гораздо лучше, чем убеждения.

— Недочет с моей стороны. Я приношу свои извинения, — сказал Нуминистон.

— Продолжаем движение. Брат Милитор, держи позицию и прикрывай нас сзади.

— Так точно, брат-сержант.

— С тобой останется брат Курзон, — добавил Аланий.

— Это мудрое решение, — Волдон повернулся к двоим космодесантникам, облаченным в красный и костяной доспехи, стоявшим плечом к плечу. — Вы будете ожидать моего приказа. Следите за этим коридором и удерживайте его. Ближайшая известная нам выводковая камера находится за пределами этого корабля, но мы все равно в основной зоне обитания генокрадов. Я не оставлю наш тыл без прикрытия.

— Понял, брат-сержант, — сказал Милитор.

Раздался грохот, и скиталец затрясся. С труб на потолке опали хлопья ржавчины. Массивные тела терминаторов поворачивались на твердо стоящих ногах, пока они осматривали потолок и стены. Толчки продлились около двадцати секунд, за ними последовали скрежет металла о металл и звуки столкновения тяжелых предметов. Постепенно стихли и они.

— Что это было? — спросил Азмаэль.

— Аналог землетрясения, присущий скитальцам, — ответил Волдон.

— Семь баллов по шкале Мьеллина, — добавил Кластрин.

— Именно так, — сказал Нуминистон.

— Агломерация нестабильна. Наша бомбардировка, похоже, изменила расходонапряженность, — сказал Кластрин. — На каком-то из участков скитальца гравитация настолько мала, что ее почти нет. Но формируемые активными грав-пластинами гравитационные колодцы неравномерно притягивают освободившуюся массу. Скиталец распределяет ее периодическим движением частей, которые занимают положение в зависимости от различий в их собственных гравитационных полях и плотностях. Все это усиливает резкое движение материалов, ставших частями скитальца. Еще одна из потенциальных опасностей.

— Они еще повторятся, — сказал Эскерион.

— Это более чем возможно, брат, — ответил Кластрин.

— Еще одна причина продолжить движение — выполнить нашу задачу и быстро покинуть это место, — сделал вывод Волдон. — Братья, следуйте за мной!

Отряд длинной колонной прошел дальше по коридору, высматривая какие-либо следы врага. Они оставили Милитора и Курзона в одиноком свете ламп их брони.

Десантники добрались до шахты без происшествий, не увидев по дороге ничего, кроме ныли и призрачной пустоты. Волдон следил за лентой картографии и датчиками движения на дисплее. По мере продвижения отделения оборудованию удавалось лучше распознать ближайшее окружение и придать четкость наносимым на карту коридорам. Ауспик не обнаруживал движения, кроме собственного сигнала разведывательной команды, показанного на карте. Каждый член отряда был отображен соответствующим его принадлежности мигающим символом — черепом во вспышке, каплей и кубком или черепом и шестерней Марса. Далеко в конце коридора мерцали значки Милитора и Курзона. Жизненные показатели и изображения со встроенных в доспехи пикте- ров скопились на левой стороне визора. Ритмичные щелчки рад-счетчика были подобны метроному, отслеживающему их продвижение.

Волдон шел медленно, но не прикладывал к этому усилий. Огромная масса терминаторской брони перемещалась с помощью собственной двигательной системы. Несмотря на его увеличенный размер, для перемещения в терминаторском доспехе требовалось ненамного больше усилий, чем в обычном. Тактическая броня дредноута была громоздкой, но не мешала Волдону. Он легко дышал, наполняя шлем звуком движения воздуха. Сейчас он вообще воспринимал лишь звуки: щелчки рад-счетчика, ровные тяжелые шаги, жужжание моторов и тихий гул генератора за спиной. Сенсорий доспеха был намного более сложным, чем в обычной силовой броне, и наполнял дисплей шлема и разум информацией об окружающей территории. Сержант чувствовал броню как собственную кожу, но лишенную чувствительности, как бы отделенную от тела, — будто он носил плащ, сшитый из своей тени. К этой двойственности ощущений трудно было привыкнуть. Сенсоры доспехов пытались охватить всё, но, как ни парадоксально, могли создать достаточно опасный эффект изоляции. Облаченный в такую броню мог впасть в подобие транса, потеряв бдительность от ощущения защищенности и утробных шумов механизмов доспеха, и не замечать смертельной опасности, пока не станет слишком поздно.

Несмотря на всю сложность сенсория, вид из зрительных устройств терминаторской брони был довольно ограниченным. Боковое зрение сужалось из-за краев капюшона доспеха и наплечников. Угол поворота головы также был небольшим. Волдон не смог бы посмотреть далеко вверх или вниз, не наклоняя тела. Его пластрон и именная пластина, из которых состоял нагрудник, стесняли подобные движения. Конечно же, десантник не мог увидеть, что происходит за спиной, не повернувшись полностью. Камеры членов отделения давали бесценный альтернативный взгляд на окружающее.

На открытом поле боя все это не имело большого значения, но в тесных пространствах космических кораблей могло привести к гибели. К счастью, керамит и бронепласт, скрывающие тело Волдона, защищали от большинства орудий. Братьям, облаченным в тактическую броню дредноута, приходилось постоянно поддерживать высокий уровень ситуационной осведомленности. Сражаться в таких условиях было тяжело даже сверхлюдям Адептус Астартес. Терминаторскую броню носили лишь ветераны, и вовсе не только из-за того, что она была своего рода почетным знаком отличия. Для тех, кто облачался в такой доспех, неопытность могла быть настолько же убийственной, как и прямое попадание из лазпушки.

Из темноты появился широкий дверной проем. В лучах света костюмов плясали мерцающие пылинки. Новадесантники и Кровопийцы выдвинулись веером из-за спины сержанта. Волдон приблизил карту, мысленно выбрал значки братьев Астомара, Эскериона и Тараэля и задал им новые позиции. Он подтвердил программные команды, отправив информацию обоим отделениям. Все это заняло лишь мгновение, мысли неслись из разума в разъемы черного панциря, а затем в когитаторы доспехов всего отряда. Братья-ветераны молча приступили к исполнению. Палуба затряслась, когда они прошли мимо.

— Запрашиваю доступ к данным камер твоего отделения, сержант-ветеран Аланий.

— Доступ полностью открыт, кузен.

Голос Алания был звучным, таким же совершенным, как и его внешность, но в манерах сержанта Кровопийц сквозило высокомерие, которого Волдон не одобрял.

После оповещения в воксе в шлеме Волдона появилось еще пять квадратных пиктов. Принадлежащие его отделению картинки уменьшились, чтобы впустить новые. Из глаз трех космодесантников у двери он видел двадцатиметровую комнату с высоким потолком. В ее центре располагалась огромная квадратная дыра со сторонами по семь метров.

— Брат Астомар, брат Тараэль, осмотритесь слева направо.

Терминаторы подчинились, поворачивая тела и обводя комнату глазами-авгурами. Волдон смотрел, как лампы освещают остатки механизмов, встроенных в стены. Один из углов превратился в металлическую волну, которая никогда не ударится о берег, — последствия столкновения во время присоединения к скитальцу.

Изучив комнату более подробно, сержант понял, что Эскерион был прав, — это место когда-то было грузовым лифтом. Двери, подобные той, через которую они пришли, были установлены в трех стенах из четырех. От четвертой стены налево уходил короткий коридор, отмеченный грязными полосами, предупреждающими об опасности. Он почти наверняка вел к внешней шлюзовой камере.

Волдон смотрел, как огни двигаются туда-сюда, вспыхивая яркими пятнами на мертвых стенах. Каждое пятно окружал менее яркий ореол, а в нем…

— Стой! — сказал Аланий. — Брат Тараэль, вертикально вниз, двадцать градусов.

Тараэль слегка наклонился вперед, и полный луч его лампы осветил лежащую на полу фигуру.

— Видишь это, брат Волдон? — спросил Аланий.

— Да, труп.

— Член команды. Прикройте меня.

Не дожидаясь ответа, Аланий с шумом прошагал в комнату с лифтом. Волдон выругался про себя. Это был безрассудный поступок, такой же безрассудный, как поведение этих чертовых Рыцарей Крови на Бесславной. Сержант укорял себя, что не послушал своего собственного предупреждения Гальту, и решил в дальнейшем вести себя с другим сержантом более жестко. Остановить его сейчас, посреди действия, было бы тяжелым оскорблением от брата того же звания, несмотря на то что Волдон был назначен командиром.

Сержант посмотрел на датчик движения. На нем не было сигналов, и раздраженный Волдон последовал за Кровопийцей в комнату лифта.

Вблизи повреждения от столкновения выглядели серьезнее. Новадесантник посмотрел налево, проверяя, закрыт ли шлюз. Двери были настолько помяты, что вряд ли вообще заслуживали своего названия. Разрывы образовали рваные металлические губы, сморщившиеся над круглыми темными дырами. Что бы ни примыкало к кораблю внутри скитальца, оно закупорило разорванный шлюз, удерживая разреженную атмосферу.

Аланий преклонил колено перед одним из трупов. Волдон встал рядом и наклонился вперед, направив лампу на человеческий скелет в аварийно-спасательном скафандре, стандартном для всех кораблей Империума. Обе руки мертвеца были воздеты к лицу. Аланий аккуратно поднял одну ладонь краем молниевого когтя. На ней не было перчатки, поэтому на виду оказались серые кости трупа. Рука со стуком упала на пол, кости рассыпались и, подпрыгивая, укатились в стороны, словно кубики.

За пожелтевшим пластиковым забралом шлема череп застыл в бесшумном крике. Его челюсть свешивалась вниз, полностью открыв рот.

Волдон осветил лампой костюм. Грудь была разорвана, а ребра разломаны на части.

— Выпотрошен, — прокомментировал Аланий. — Что случилось с этим человеком, как ты думаешь, кузен?

— Возможно, на корабль напали пираты-ксеносы. Но, взгляни, здесь отчетливо видны следы когтей.

Аланий провел лучом своей лампы вверх по стене.

— Да, так и есть.

Сержант остановил взгляд на жуткой картине — из стены свисала рука до плеча, а над ней в металле навеки застыло лицо, искаженное предсмер тной гримасой страха. Рот покойника был раскрыт в беззвучном крике.

— Мне известно немного видов оружия, способных так сплавить органическое и неорганическое.

Волдон позвал Кластрина, и уже через мгновение он присоединился к сержантам.

— Схлопывание Геллера, — ответили оба голоса Кластрина, — за которым последовал неконтролируемый выход из эмпиреев. Это выглядит логичным объяснением загрязнения металла корабля человеческой плотью. Этот мертвец, похоже, появился в стене, став единым с ее структурой.

— Схлопывание поля Геллера? Другого члена команды, очевидно, убили, — сказал Аланий, указывая на труп.

— Пираты или налетчики, всегда готовые атаковать поврежденный корабль. Вариантов очень много, — ответил Кластрин.

Аланий все еще стоял на одном колене, не сводя взгляда с мертвеца. Волдон ощутил прилив братских чувств к Кровопийце.

— Ты думаешь о его судьбе?

— Он погиб один, во тьме. Да, меня печалит мысль, что нас слишком мало, чтобы защитить всех людей, — сказал Аланий. — Они считают нас богами, и все равно умирают.

— Адептус Астартес не могут быть везде. Мы делаем то, что можем. Потеря миллиарда не значит ничего, пока жив Империум, — строго произнес Волдон.

— Но сейчас мы здесь, разве нет? Слишком поздно для него и его товарищей. Он, должно быть, погиб, мучаясь от ужаса, не получив никакой помощи.

Волдон положил руку на наплечник второго сержанта.

— Так это или нет, они уже давно мертвы, а у нас есть другие враги, о которых стоит думать. Я восхищаюсь твоей заботой о жизни. В эти темные времена люди небрежно обходятся с самым дорогим, что у них есть. Я тоже глубоко сожалею о том, как умер этот человек, но перед нами стоит задача, которая спасет таких же людей от подобной судьбы. Пойдем, нужно двигаться дальше.

Аланий поднялся. Это было непросто сделать в терминаторском доспехе, несмотря на слабую гравитацию.

Волдон приказал Эскериону отметить дверь, а затем оба сержанта собрали своих людей вокруг шахты лифта. Астомар и Галлион стояли на страже, а остальные достали из своих технических контейнеров сигнальные факелы и сбросили их вниз. Факелы скорее летели, чем падали, снижаясь во тьме, пока не превратились в огоньки чуть больше спичечного. Звук их удара о дно был практически не слышен. Факелы разлетались в разные стороны, пока гравитация, наконец, не остановила их. Пламя продолжало гореть и мерцать на дне шахты.

— Судя по звуку, примерно пятьсот метров, — сказал Эскерион.

— Магос Нуминистон, магистр кузницы Кластрин, работает ли еще лифт?

К тому моменту Кластрин уже был у интерфейсного блока вместе с магосом. На полу лежала только что открученная крышка. Кластрин воткнул в разъемы несколько манипуляторов из своей упряжи в глубину стены. В шлемах отряда раздавалось бормотание Нуминистона, читающего молитвы.

— Нет, брат-сержант, он не работает. Если ты подождешь, я перенаправлю мощности… а, готово.

Из-за стен раздались скрежет и неровный гул. В четырех углах шахты загорелись сигнальные огни. Большая часть осталась темной, но рабочих было достаточно, чтобы оценить ее общее состояние.

— Я получил доступ к инфоядру корабля и активировал те системы, которые смог, — сказал Кластрин. — Это транспорт для насыпных сельскохозяйственных грузов под названием «Отец Урожай», зарегистрированный в 481.М37 в сегментуме Обскурус. Сто восемьдесят девять членов команды, тринадцать пассажиров. Потерян со всем экипажем в 329.М38. Запишите название для передачи Администратуму, судьбу корабля нужно отметить.

Волдон проверил карту на сенсории:

— Нам будет удобнее всего покинуть судно на седьмой палубе внизу. Подтверди, брат Эскерион.

Новадесантник внес данные в прибор, встроенный в силовой кулак.

— На восьмой палубе есть ослабленная секция, которую мы сможем быстро разрезать и получить доступ к находящемуся глубже кораблю.

Волдон обратился к Кластрину и Нуминистону:

— Как только мы достигнем нужной палубы, вы используете наши страховочные тросы, чтобы безопасно спуститься. Брат-Кровопийца Тараэль, оставайся наверху с магосом, пока мы не позовем его. Милитор, Курзон, прием.

— Брат-сержант, — раздался сквозь помехи голос Ми- литора.

— Двигайтесь к шахте лифта. Курзон и Тараэль присоединятся к основному отряду, как только мы закрепимся на палубе восемь.

Волдон решил, что возможности Кровопийц в ближнем бою окажутся полезными, если отряд столкнется с трудностями, а дальнобойное оружие Милитора делало его идеально подходящим для удержания такой большой территории, как комната лифта. К тому же сержант хотел держать всех Кровопийц в поле зрения.

Тараэль отошел, как только остальные терминаторы шагнули за край обрыва, топая ногами по стене, пока маг-замки в подошвах не оказались плотно к ней прижаты. Двигатели доспехов гудели, а жгуты псевдомышц напрягались, вступив в борьбу со слабой гравитацией скитальца и весом брони, когда терминаторы оказались перпендикулярно полу корабля. Они стояли лицом точно по направлению к центру скитальца, удерживаемые на стене шахты маг-замками в сабатонах. Гравитация была настолько слабой, что понятия «верх» и «низ» теряли значение. Из затылка капюшона доспехов выстрелили страховочные тросы из прочнейшего материала, оканчивающиеся острыми крюками, которые вонзились в потолок и раскрылись внутри обшивки корабля. Если маг-замки откажут, тросы удержат ветеранов от падения.

Спуск занял достаточно много времени. Терминаторы двигались с осторожностью. Пока лежащие далеко внизу, на дне шахты факелы не погасли, там виднелись кости, смешавшиеся с мусором.

Отряд без происшествий добрался до восьмой палубы и выбрался в лифтовую комнату. Она полностью повторяла ту, что они видели наверху. Лифт был открыт со всех сторон на каждой палубе. Космодесантники рассредоточились, осматривая несколько помещений, расположенных вокруг. В основном это были грузовые отсеки — огромные пространства, занимающие по две палубы в высоту, с точками доступа на каждой из них для удобства погрузки. Хранилища заполняла зловонная гниль, и никто не смог бы понять, чем она была раньше. Стены прогнулись внутрь из-за давления массы остальной части скитальца. Проходящие у стен мостки были покорежены.

— Никаких следов врага, сержант-ветеран, — объявил по воксу Аланий, докладывая Волдону. — Здесь корабль понес более тяжелые повреждения, в двух или трех хранилищах высокий уровень радиоактивности. Я рад, что мы не пойдем туда.

Пока остальные оцепляли палубу, Азмаэль, Эскерион и Волдон по очереди сверялись с ауспиками. Волдон указывал братьям-ветеранам, в какую сторону направить приборы, пока не убедился, что их еще не обнаружили. Установив систему обороны, Новадесантники спустили вниз сейсмическое устройство. За ним последовали Кластрин, Нуминистон и сервиторы. Кластрин отказался от страховочных тросов, используя четыре руки своей сервоупряжи, чтобы передвигаться по стене, подобно механическому пауку. Затем к ним присоединились два брата из роты ветеранов Кровопийц. Милитор остался наверху. Отряд вновь собрался, Волдон проверил все ослабевающий сигнал вокса дальнего действия и вызвал «Новум ин Гонорум».

— Мы на восьмой палубе зернового грузовика и собираемся двигаться вглубь, владыка капитан. Дальше связь будет затруднена.

Ответ Гальта был едва слышен на фоне голоса звезды и звука утечки радиоактивных молекул, разливающихся из реакторов кораблей.

— Да осветит твой путь праведный оружейный огонь. Возвращайтесь целыми и невредимыми, сержант-ветеран Волдон и сержант-ветеран Аланий.

— Да, владыка капитан.

Волдон отключил сигнал и был рад, наконец, избавиться от шипения статики.

— Вперед, братья!

Космодесантники двух орденов двинулись в глубины корабля, проверяя и перепроверяя каждую дверь и коридор.

— Ты становишься более осторожным, владыка сержант, — сказал Нуминистон.

— Генокрады редко поднимаются к внешним слоям зараженного скитальца, — пояснил Волдон. — Они предпочитают ждать в таких темных местах, как это, в глубине, где можно незаметно поймать в засаду и инфицировать тех, кто этого не ожидает. Я думал, что магос твоего положения должен знать об этом.

— Такие существа мне редко встречаются, — надменно произнес Нуминистон. — Моя работа — более высокого порядка.

— В таком случае будь благодарен, что не встречаются, — резко ответил Волдон.

Они вышли в коридор, где горела большая часть ламп и действовала искусственная гравитация. Магистр кузницы проверил стабильность грав-пластин.

— Они функционируют, — сказал Кластрин, — можете отключить маг-замки.

Волдон был доволен этим. Без необходимости прицепляться к полу они смогут двигаться быстрее.

Коридор сильно изогнулся. Чем глубже в скиталец они заходили, тем сильнее становились повреждения структуры корабля. В одной секции терминаторам пришлось протискиваться в узкий промежуток между вздыбившимся полом и потолком. По стенам были расположены небольшие каюты, возможно, предназначенные для экипажа или пассажиров, плативших купцу за проезд. Неподалеку от сужения коридора они прошли мимо каюты, дверной проем которой был частично перекрыт. За ним была выстроена баррикада, приварены тяжелые брусья. Сооружение выглядело прочным, но не выдержало нападения. Дверь разломали и оттянули назад заостренными треугольниками, а баррикаду опрокинули.

Волдон приказал Гентису и Курзону подойти. На когтях заиграл свет, как только братья активировали их энергетические поля. Кровопийцы приготовились к бою и ворвались в дверь. Осмотревшись, они деактивировали оружие.

— Братья, мы нашли остальных членов экипажа, — произнес Гентис. Он склонил голову и указал внутрь молниевым когтем.

В помещении, возможно, служившем кухней, перед космодесантниками предстала сцена древней резни. Кости тех, кто когда-то служил на «Отце Урожае», были раскиданы по полу, как колосья, черные пятна засохшей крови на стенах отмечали переход людей из одной жизни в другую. Все остальное исчезло, превратившись в пыль под воздействием времени.

— Император, храни их души, мягко произнес Аланий.

Каюта была маленькой, неприметной, и ее будничное назначение еще больше усиливало горечь от вида этой последней битвы.

— Они ожидают последнего призыва на службу, их путь в этой жизни завершен. Быть может, в следующей их ждет большее, — бесстрастно прочитал молитву Гонорума Волдон. — Если на корабль прорвались ксеносы, то экипаж хотя бы быстро погиб.

— Это звучит как-то бессердечно, брат-сержант, — ответил Аланий. — Они были подданными Империума, которых мы поклялись защищать.

Волдон отвернулся от серых костей и черной крови.

— Я не хотел показаться бессердечным или неуважительным по отношению к этим людям. Но рассуждать об их судьбе, какой бы ужасной она ни была, не имеет смысла. Какая бы битва здесь ни произошла, она завершилась уже очень давно. Задолго до того, как корабль затянуло в агломерацию, где по его залам зашагала новая опасность.

Они двинулись в сторону последнего коридора, который им предстояло миновать на этом грузовом судне, чтобы попасть в следующий корабль. Как только они открыли нужную дверь, рад-счетчик Волдона зажужжал, как летящее насекомое.

Невысоко от пола густо клубился странный зеленый туман. В дверь просочились его отростки, свернувшиеся у ног отряда.

— Радиоактивный туман, — произнес Волдон.

— Это воздух, отравленный смертями машин, — ответил Кластрин. — Этим мы точно не сможем дышать.

— Мы находимся далеко от источников радиации, — сказал Волдон.

— Это значит, что туман будет только сгущаться. Окружение оказалось хуже, чем мы ожидали, — вступил в разговор Нуминистон. — Это ценная информация, которая пригодится при подготовке штурма. Туман не причинит вам вреда — ваша броня защищает от таких уровней радиации, как и моя.

— Ты прав, магос, — сказал Аланий, — но органические компоненты твоих сервиторов постепенно отомрут.

— Как я уже сказал ранее, они продержатся достаточно, чтобы исполнить свой долг, — ответил Нуминистон.

— В любом случае нам необходимо двигаться быстрее, чтобы сервиторы не подвели нас. Если двое братьев будут нести устройства в тот момент, когда на нас нападут враги, это окажется губительным для отряда.

— Поддерживаю, брат Новадесантник, — сказал Аланий.

Отряд двинулся дальше. От их шагов туман принимал странные формы. Он становился все гуще, поднимаясь от пола и доходя до потолка, осложняя видимость и мешая работе сенсоров дальнего действия. Из-за уплотнения зеленого газа освещение ламп доспехов приходилось направлять все ближе к себе, пока каждый терминатор не стал похож на большой призрак, ведомый дрожащим блуждающим огоньком. Все еще работающие лампы корабля оказались скрыты туманом и превратились в тусклые полосы непонятного происхождения. Широкие дверные проемы появлялись с жуткой внезапностью, пол неожиданно изгибался под ногами, и терминаторы спотыкались. У обычных людей, даже у обычных воинов Адептус Астартес, уже начали бы сдавать нервы, но отряд состоял из ветеранов двух великих орденов, и они были всего лишь более внимательны и осторожны, чем обычно.

— Переключиться на эхолокацию, — приказал Вол- дон, — пусть звук ведет нас.

— Разве он не привлечет ксеносов? — спросил Азма- эль. — Когда мы сражались с ними на Ксеросе Десять, генокрады, казалось, с легкостью различали ультразвук.

— Так и есть, — ответил Волдон, — они услышат голос эхолокатора, но только если подойдут близко. Лучше знать, что нас окружает, рискнув вступить в бой, чем двигаться вслепую.

Терминаторы последовали приказу. Ультразвуковые модули начали пульсировать.

— Ситуация скверная, братья, — сказал Эскерион, — уровень радиации намного выше, чем мы ожидали.

Датчик движения не работал на расстоянии больше семидесяти метров, показывая бесполезные помехи, а карта представляла собой нагромождение квадратов, заполненных постоянными шумами.

— Мы приближаемся к точке выхода, — произнес Волдон, — держитесь.

Они подошли к концу коридора, который резко изгибался налево, следуя за корпусом корабля. Дальше проход оказался перекрыт. Пол и потолок были так близко друг от друга, будто их сдавила чья-то рука, но к стене прямо напротив отряда можно было подойти, и около нее хватало места для работы Кластрина и Галлиона. Когда десантники подошли к стене, то ощутили изменения в весе.

— Грав-пластины не работают, — сказал Кластрин, — активируйте маг-замки.

Сабатоны прицепились к полу с последовательным звоном.

— Брат Галлион, здесь мы пройдем в следующий корабль, — указал Волдон на фрагмент стены.

— Я помогу тебе, как и в прошлый раз, брат, — добавил Кластрин.

Магистр кузницы и брат-ветеран принялись за работу, остальные встали на страже. Аланий приказал брату Курному занять позицию около обломков на случай, если что-то пробьется через них. Остальные следили за путями доступа под полом, вентиляционными отверстиями в потолке и соединительными тоннелями, ведущими в корабельные системы. Генокрады могли набиться в неожиданно тесные коридоры, чтобы появиться в самый неожиданный момент.

Братья-ветераны стояли без движения, как статуи, их брони легко касался зеленый туман. Долгую тишину корабля нарушили треск и вой цепного кулака Галлиона и шипение плазменных резаков Кластрина. Волдон посмотрел на хронометр операции. Прошло три часа. Еще через пять техножрецы флота эксплораторов запустят свои машины, рассчитывая, что сейсмическое устройство установлено и подготовлено. Если отряд потерпит неудачу, Волдон никак не сможет сообщить об этом командованию.

Магистр кузницы и Галлион почти пробились сквозь внешнюю обшивку, когда раздался голос Эскериона:

— Брат-сержант Волдон! Квадрант пять, координаты 917.328.900.

Волдон открыл карту на этой точке. Перед его глазами пролетел лабиринт коридоров, комнат, соединительных тоннелей и разломов. Он едва успел заметить маленькое пульсирующее красное пятно перед тем, как оно отошло за пределы действия оборудования. Пятьсот метров. Слегка вперед, ниже уровнем и слева от их позиции. Не рядом, но достаточно близко.

— Нас обнаружили? — спросил Аланий.

— Сложно сказать, — ответил Волдон. — Генокрады находятся в спячке большую часть пребывания на скитальце, но несколько всегда остаются бодрствовать. Часовые, так сказать. Если нас увидел один — увидели все. Между ними существует психическая связь.

— Да, — сказал Аланий, — именно так брат-эпистолярий Гвиниан выследил их, через эту связь.

— Они — животные. Животные не оставляют часовых, — произнес Курзон.

— Если наш брат Новадесантник говорит, что оставляют, — верь ему, — обратился к Курзону Аланий. — Не думай, что они простые животные. Все эти двадцать пять лет мы не сражались рядом с магистром Цедисом, и ксеносы забрали достаточно братьев, которые рассуждали, как ты. Не стоит недооценивать врага.

— Я глубоко сожалею, что наше отделение провело все это время с Пятой ротой, брат-сержант, — отозвался Курзон.

— Не печалься, брат, нам еще выдастся шанс обагрить когти.

— Вы раньше не сражались с таким врагом? — спросил Волдон.

— Нет. Отделение «Гесперион» прикрепили к оперативной группе Пятой роты, и мы на какое-то время оказались разделены с нашими братьями-ветеранами, — ответил Аланий. — Владыка Цедис направил нас с тобой, чтобы во время основного штурма вся Первая рота уже успела встретиться с генокрадами в битве. У тебя богатый опыт, он хотел, чтобы мы переняли его.

Волдон видел в этом решении как мудрость, так и ее отсутствие.

Галлион оттянул широкий кусок обшивки корабля с помощью сервоупряжи Кластрина.

— Брат-сержант, мы готовы.

В появившуюся черную дыру быстро засасывало радиоактивный дым, который, словно водопад, переливался через край металла.

Волдон двинулся вперед. Корабли сжало вместе настолько плотно, что они слились воедино. Сержант перешагнул через проделанный проем и спустился с полуметровой высоты, разделявшей палубы. Вокруг раскинулась темнота, свет лампы доспеха был слишком слаб и неспособен разогнать заключенную в пространстве ночь.

Волдон достал силовой меч, по краям которого заиграли синие молнии.

— Братья, будьте начеку.

Глава 6 Первое столкновение

Второй корабль также когда-то был создан в Империуме, но оказался гораздо более старым и поврежденным, чем «Отец Урожай». Многие из его отсеков были полностью уничтожены. В некоторых местах пол обвалился. В расщелинах были видны расположенные одна над другой крошащиеся палубы, постепенно скрывающиеся в пожирающей их необъятной тьме скитальца. Пути, отмеченные на карте как свободные, перегораживали многометровые кучи мусора, сквозь которые невозможно было пробиться. Один из проходов представлял собой цельный кусок рифленого льда, а посреди другого зиял обрыв, противоположную сторону которого с трудом можно было различить. Каждый раз отряду приходилось возвращаться и искать новый путь. Все системы на борту были неактивны и оставались такими, несмотря на все усилия Нуминистона и Кластрина пробудить их к жизни. Не помогли ни инструменты, ни молитвы, и спустя какое-то время магос и технодесантник прекратили свои попытки, а отряд двинулся дальше настолько быстро, насколько возможно. Каждую дверь, которая встречалась на пути, приходилось резать. Цепной кулак Галлиона с легкостью справлялся с такими препятствиями, но скрежет металла по металлу и грохот расщепляющего поля оружия, уничтожающего материю, грозил привлечь врагов. За каждым вскрытием следовала напряженная пауза. Каждый из членов отряда ожидал услышать тихий звук приближающихся когтей, а Эскерион и Азмаэль усердно вглядывались в ауспики.

Им не встречалось никаких следов врага.

Космодесантники не разговаривали, лишь докладывали о положении дел. Корабль был полон дыр, и с точки зрения тактики в случае вражеской атаки в каждом коридоре сложилась бы кошмарная ситуация. На какое-то время туман отступил, позволив ауспикам видеть дальше вглубь корпуса корабля. Они не засекли никаких сигналов, а затем отряд прошел сквозь смятую переборку и снова вернулся в радиоактивную дымку. Дальность действия приборов вновь резко уменьшилась, и радсчетчик Волдона закричал так громко, что сержанту пришлось отключить его аудиофункцию.

Спустя некоторое время после того, как они вошли в зону радиации, один из сервиторов споткнулся и упал на колени. Другой этого не заметил и продолжил тащить сейсмический зонд вперед, лишая второго носильщика равновесия, пока Нуминистон не остановил своего раба. Бывший когда-то человеком, дрон стоял на коленях. В цилиндре шлема его защитного костюма раздавалось медленное и тяжелое дыхание. Затем он свалился вперед и остался лежать, наполовину скрытый туманом.

Гентис, шедший сразу за ним, объявил остановку. Космодесантник подошел и перевернул сервитора ногой. Его глаза оказались мутными, а на лице отчетливо проступали радиационные ожоги.

— Мертв, — сказал Гентис. — Кому-то из нас придется взять на себя его ношу.

— Кому? — спросил Астомар. — Все вы, Кровопийцы, вооружены когтями и не сможете нести устройство, так же, как и я. — Он показательно провел в воздухе тяжелым огнеметом, который крепко сжимал правой рукой.

— Братья, я один понесу его, — вызвался Кластрин, — в любом случае, второй сервитор тоже скоро умрет.

Магистр кузницы заговорил на трещащем машинном языке, и киборг отпустил зонд и шагнул назад. Кластрин отодвинул мертвого сервитора со своего пути и схватил устройство манипуляторами серворуки, подняв его в воздух.

— Сержанты, — обратился Азмаэль, — на ауспике появились сигналы.

— У меня тоже, — поддержал его Эскерион, — пятьдесят метров, двое.

Волдон быстро промотал карту на границу досягаемости ауспика и увидел две точки за мгновение до того, как они исчезли.

— Они остановились, — произнес сержант, — остановились вслед за нами.

— Они преследуют нас, — сказал Аланий. — Могут ли они загнать нас в засаду?

— Возможно, — ответил Волдон. — Возможно, они просто ждут подкреплений. Нас заметили. Прямо сейчас их гнусный род выходит из спячки. Нам нужно двигаться быстрее.

— Мы почти достигли цели, — сказал Аланий.

— Это так, но наш путь назад заблокирован, — возразил Волдон.

— Нет. Если мы будем двигаться быстро, то сможем пробиться назад до того, как прибудет слишком много врагов, и вернемся так же, как пришли, — ответил Аланий. — Мои братья вооружены для ближнего боя. Пусть генокрады атакуют, мы пробьем путь для всех нас.

— Хорошо, — согласился Волдон. — Брат Астомар, займи позицию в хвосте отряда. Если появятся генокрады — заполни коридор прометием. Сожги их.

— Как прикажешь, брат-сержант.

Астомар отошел в конец строя, и они двинулись дальше так быстро, как позволяла броня, больше не пытаясь скрываться. Коридор, по которому шел отряд, смялся вовнутрь с обеих сторон, и Волдон на мгновение подумал, что им придется вновь возвращаться. Когда он двинулся вперед, броня скрежетала о стены, Крукс Терминатус оставлял белые полосы, задевая металл. А затем Волдон снова оказался в свободном пространстве.

Они потратили несколько минут, проталкивая сейсмический зонд сквозь расщелину. Отсчет времени на часах операции стремился к завершению. Уже через час техножрецы подорвут заряды. К тому времени сейсмический зонд необходимо было уже установить.

Две точки оставались на краю досягаемости ауспика. Они исчезали, когда дальность оборудования уменьшалась из-за высоких уровней радиации, чтобы затем вновь появиться в опасной близости, когда машинам, наконец, удавалось раскинуть свои чувствительные сети. Иногда точки показывались вместе, иногда раздельно, но всегда оставались на краю досягаемости.

Отряд пробился в часть корабля, коридоры и каюты которой еще в какой-то степени сохраняли свою первоначальную форму. Теперь космодесантники двигались быстрее. Волдон и Астомар отделились от основной массы, прикрывая тыл группы, затем снова присоединились к отряду под внимательным взглядом и прицелом Эскериона. Они повторили это несколько раз. Казалось, что это в какой-то степени удерживает существ от преследования. Волдон вздохнул с облегчением.

Они вошли в ромбовидный отсек, в котором на ржавых крючьях висели изорванные остатки радиационных костюмов, а под древней коррозией виднелись следы предупреждающих знаков. Следующий проход вел в квадратную комнату, на дальней стороне которой располагались двустворчатые двери, отмеченные предупреждающими и охранными символами. Значок цели на карте операции и Волдона горел посреди находившегося за этими дверями просторного помещения.

— Итак, провидение привело нас почти к самой цели, — произнес Волдон. — Магос Нуминистон и магистр кузницы Кластрин, вперед, со мной!

С усилием они открыли створки, по другую сторону которых располагались четыре ряда по четыре машины в высоту, стоящие на равном расстоянии друг от друга, — генераторы поля Геллера корабля.

Нуминистон заговорил. Его резкий голос, раздававшийся из вокс-динамиков, звучал неприятно, но Волдон был рад его услышать.

— Мы на месте. Я займусь установкой устройства.

— На часах операции осталось десять минут, — ответил Волдон. — Поторопись, чтобы мы могли уйти, как только получим пробы.

Прежде чем пропустить Нуминистона, сержант приказал Эскериону провести тщательное сканирование помещения, затем самостоятельно обследовал его вместе с братьями Галлионом и Эскерионом. Выхода было два — дверь слева и широкий коридор в стене напротив двустворчатых дверей. Он был завален мусором, и лишь у самого потолка оставался узкий промежуток.

— В потолке есть дыра, брат-сержант, — сказал Эксерион, указывая наверх силовым кулаком, — в нее ксеносам легко будет проникнуть.

Волдон наклонился назад, свет его лампы заскакал по стене. Широкую пробоину окружали свисающие остатки загнутых металлических креплений. Чернильная тьма наполняла помещение сверху.

— Я вижу ее. Это неудачное стечение обстоятельств. Галлион, следи за пробоиной. Мы не сможем полностью обезопасить помещение, но сделаем все возможное. Астомар, доложи.

— Никаких признаков врага, брат-сержант. — Новадесантник стоял в двадцати метрах позади по коридору, у дальней двери старой гардеробной, направив огнемет на дорогу, по которой они пришли.

— Если мы уже прибыли в точку назначения, кузен Волдон, то Курзону и Азмаэлю следует присоединиться к твоему брату позади нас. Они могут вступить в бой с ксеносами, на случай если те переживут пламя, а присутствие брата Азмаэля также увеличит дальность нашего ауспика.

— Да, это хороший план.

Волдон сверился с картой и раздал команды остальным. Курзон и Азмаэль прошагали мимо него, чтобы присоединиться к Астомару. Гентис и Тараэль направились к Эскериону и заняли позиции у двери, ведущей в аванкамеру гардеробной, прикрывая отступление Астомара, Курзона и Азмаэля. По взаимному согласию Аланий двинулся к куче мусора, готовый перехватить всех, кто мог пробраться сквозь расщелину у потолка, а сам Волдон отошел к двери, ведущей в сторону от зала с генератором Геллера. Сержант убрал меч в ножны и дернул дверь, слегка отогнув ее. Без терминаторского доспеха, многократно увеличивающего и без того внушительную силу сержанта, такое действие было бы невозможным. Коридор за дверным проемом оказался пустым.

— Владыка магистр Кластрин, пожалуйста, завари эту дверь.

Кластрин установил сенсорный зонд там, где указал Нуминистон, и присоединился к своему брату по ордену. Манипуляторы сервоупряжи технодесантника схватились за дверь и закрыли ее. Шипящий плазменный резак на тонкой механической руке прожигал металл по краям двери. Волдон отвернулся: настолько яркое свечение создавало помехи на сенсории.

Карта в шлеме указывала расположение его группы — символы, наложенные на схематичное изображение помещений в виде зеленой сетки. Нуминистон стоял около своего механизма, Галлион следил за дырой в потолке, иногда оглядываясь на магоса и наблюдая за его успехами. Волдон увидел, как Нуминистон активирует устройство через видеопоток пиктера Галлиона. Верхний экран загорелся, магос нажал на что-то. Из полостей в углах машины выдвинулись манипуляторы, опустившиеся на землю и зафиксировавшие зонд. Основание машины, которое Волдон сначала принял за главную точку поддержки, теперь находилось примерно в пятидесяти сантиметрах над землей.

— Я готов, — доложил Нуминистон. — Теперь нам нужно дождаться взрывов.

Волдон еще раз оценил расположение своих братьев и воинов Алания и подумал о тактических ответах на атаки с разных сторон, запоминая вероятные действия. Независимо от того, сколько раз он вступал в бой, одно всегда оставалось неизменным. Ощущение единства с броней отступало, показания сенсория отползали в глубину разума, оставляя его прикованным к месту и беспомощным внутри толстых слоев керамита, пластали и адамантия доспеха. Такая броня стала ловушкой, а затем и усыпальницей для очень многих братьев, которых он когда-то знал. Терминаторские доспехи можно было повредить, несмотря на силу и выносливость, а если их собственные направляющие духи машин погибали, то изнутри нельзя было выбраться самостоятельно. Даже если это удастся, напрашивался вопрос: куда может пойти брат? В практически лишенные атмосферы токсичные внутренности скитальца? Уже много столетий Волдон не был обычным человеком. Он не чувствовал страха, как чувствуют его другие люди, но в такие моменты все равно остро ощущал собственную смертность. Воздух в легких, биение сердец, тело, которое, несмотря на все дары, состояло из слабых костей и еще более слабой плоти, заключенной в машину, которая в целом также была слаба. Что бы ни говорили техножрецы, сила технологий по сравнению с враждебностью Вселенной была в лучшем случае скромной.

Это не были сомнения или домыслы испуганного человека. Волдон знал свои недостатки и умел их компенсировать.

— Одна лишь воля нерушима, — прошептал он. — Воля — это доспех, защищающий от любого врага. Благодаря одной лишь воле человечество по праву властвует среди звезд.

Затем эти мысли отступили, и сержант снова почувствовал терминаторский доспех частью себя. Механизмы обратной связи отправляли машинные ощущения напрямую в разум Новадесантника.

Один за другим раздались три далеких взрыва.

— Мои коллеги приступили к зондированию, — сказал Нуминистон. На видеопотоке Галлиона было видно, как магос склонился над приборной панелью. — Отлично, отлично! — Искусственный голос потерял способность передавать интонации и звучал монотонно и заунывно, хотя магос и был взволнован.

Грохот прокатился по скитальцу еще три раза. С потолка начали опадать хлопья ржавчины.

— Сколько нам нужно продержаться? — спросил Аланий.

— Пять повторов, — ответил Нуминистон. — Этого должно быть достаточно.

Скиталец задрожал в ответ, помещение зашаталось. С такой нестабильной гравитацией нельзя было ничего сказать с уверенностью, но, по ощущениям Волдона, пол провалился вниз сантиметров на десять. Сержант слегка покачнулся, однако гироскопические механизмы доспеха удержали его на ногах. Раздались далекие звуки скрежета металла по металлу, которые продолжались еще несколько секунд, после того как дрожь улеглась.

— Зондирование обостряет нестабильность этой секции скитальца, — сказал Кластрин. Он обвел лучом света по всему помещению и указал пальцем: — Смотрите, свежие вмятины. Нам лучше поторопиться.

— Держаться! — приказал Волдон. — Пространство вокруг нас может смещаться, но наша решимость останется неизменной.

Грохот зондирования раздался еще несколько раз. Вибрации сводили с ума датчик движения ауспика, заполоняя его множеством ложных данных. После каждого взрыва Волдон проверял показатели приборов и своего собственного сенсория, на случай если враги двинулись вперед, пока земля тряслась. Датчики ничего не обнаруживали.

— Брат Астомар, докладывай!

— Все чисто, брат-сержант.

— Он говорит правду, — подтвердил Азмаэль, — я тоже не могу никого засечь.

Волдон кивнул. Им еще может повезти. Возможно, движение, которое засек ауспик, было не тем, чем казалось. Может, это были падающие или парящие в пустоте обломки, может, внезапные скачки давления между отсеками. Убивать ксеносов было долгом Волдона, и он жаждал их смерти, но в ситуациях, подобных этой, лучше было проникнуть внутрь и уйти без сражения. Это было бы…

Мощный удар раздался по всему помещению, отдаваясь в помещении для генераторов, как колокольный звон.

— Именем Владыки Человечества, что это было? — прокричал Аланий.

Волдон покинул свою позицию, обойдя гигантский неработающий генератор, чтобы встретиться лицом к лицу с Нуминистоном. Сержант подошел как раз вовремя. На его глазах широкое основание устройства подтянулось вверх и нанесло по палубе новый удар. Раздался еще один оглушающий звук.

— Магос! Как это понимать?

Нуминистон склонился над устройством. Он был похож на жуткое насекомое. Тонкие руки техножреца сновали в разные стороны, нажимая на кнопки или щелкая переключателями. Магос повернул к космодесантнику шлем с множеством глаз.

— Само собой, это машина отвечает на молитвы. На поверхности тоже установлены сенсоры, но только с помощью ответа моего устройства мы можем создать реалистичное отображение…

— Выключи ее! Выключи немедленно!

— Это невозможно, владыка сержант. Пойми, нам необходимо собрать данные…

Волдон двинулся так быстро, как только мог в терминаторской броне, поднимая меч.

— Никто не предупредил нас об этом! На наши головы свалятся все генокрады в радиусе пяти километров!

— Мне жаль, брат-сержант. В таком случае, это досадное упущение. Я думал, что все это обсуждалось.

Кластрин встал между Волдоном и машиной. Магистр поднял руку и закрыл устройство конечностями сервоупряжи.

— Остановись, сержант! — потребовали оба его голоса. Кластрин несколько секунд смотрел на экран, пока помещение тряслось от новой волны вибраций, а сейсмический зонд ответил очередным громким ударом.

— Брат-сержант, ты командуешь операцией, но послушай его. То, что он говорит, в какой-то степени правда, — сказал технодесантник.

— Почему ты не сказал мне об этом, магистр кузницы?

Кластрин несколько долгих мгновений смотрел на Нуминистона и затем ответил:

— Мне также не было известно об этом, брат-сержант. Создать карту верхних уровней скитальца можно было с помощью правильно расположенных взрывов на поверхности. Именно так нам описали то, что будет происходить. Я не знаю, для чего нужно это дополнительное зондирование. Необходимо будет обсудить произошедшее после нашего возвращения.

— Если так, отойди, нам нужно остановить этот шум!

Кластрин покачал головой:

— Ущерб уже причинен. В одном магос точно прав. Этот дополнительный источник поможет создать более точные и глубокие карты, охватывающие большую территорию. Зонд достал до центра скитальца? — спросил он магоса.

— Да, магистр кузницы, именно так. Мне необходимо лишь еще одно зондирование.

Волдон отступил.

— Хорошо, занимайся своими делами. Но последствий не миновать, магос, запомни мои слова, — сказал сержант.

Шлемы брони заполнил рев разгорающегося прометия.

— Последствия уже здесь, — произнес Аланий. В его голосе слышались ирония и возбуждение.

— Контакт! — прокричал Астомар. В коридоре загорелось пламя, и раздался нечеловеческий визг.

— Движение повсюду вокруг нас, брат-сержант, — сказал Эскерион. — Брат Галлион! Над тобой!

В помещении раздался треск огня штурмболтеров. Из сдвоенных стволов оружия с разницей в долю секунды вылетели два снаряда. Эти звуки ни с чем нельзя было спутать: выстрел, возгорание топлива в заряде, взрывы после попадания — и все сначала в стремительном темпе. Орудие посылало в цель десятки болтов в минуту.

— Некоторые последствия дадут о себе знать раньше, чем другие, — сказал Кластрин. — Нужно отложить споры, нас обнаружили.

Звуки стрельбы постепенно утихли. Из дыры в потолке упал мертвый генокрад, медленно снижаясь и оставляя за собой след из черной крови. Снова воцарилась напряженная тишина.

— Перекличка! — приказал Волдон.

— Брат Астомар, здесь.

— Брат Курзон.

— Гентис.

— Аланий.

— Галлион.

— Азмаэль.

— Брат Тараэль.

— Эскерион.

— Магистр кузницы Кластрин.

— Верховный магос когитатор-лексмеханик Марса Нуминистон присутствует.

Волдон проверил экран пиктера Милитора. Он был заполнен помехами. Пятый член отделения находился слишком далеко для того, чтобы вызвать его и предупредить.

— Есть признаки движения? — спросил Волдон.

— В нашу сторону движется большая группа ксеносов, брат-сержант, — ответил Эскерион.

— Я тоже засек их, сержант Волдон, — добавил Азмаэль. — По моим оценкам, от двадцати до сорока генокрадов приближаются к нам с двух направлений. Одна из их основных частей разделилась на две группы — одна подбирается по потолку, а другая по пути нашего отхода. Также есть третья, меньшая группа, следующая от привязки 40.3.21.

Волдон прокрутил карту до указанных координат.

— Дыра в потолке. Брат Галлион, будь наготове!

— Да, брат-сержант.

— Брат Астомар, прикрывай коридор, — оглянулся Волдон.

— Несмотря на обозленных хозяев, мы хотя бы знаем дорогу назад, — заметил Аланий.

— Никак нет, брат-сержант, они собираются группами у нашего потенциального пути, — возразил Эскерион.

— Клятва Корвона! Кузен Аланий, твои предложения? — спросил Волдон.

— Есть ли у нас другие маршруты? — спросил Аланий.

— Один. Возможный, но не очень четкий и слишком длинный, — ответил Эскерион.

— Сорок генокрадов, говоришь? — переспросил сержант Кровопийц. — Это не та сила, которую нельзя одолеть. Повторяю еще раз: давай пробьемся сквозь них. Кровопийцы будут на передовой, а твои люди смогут прикрывать выходы, на случай если генокрады станут нас преследовать.

— Теперь это неизбежно, гнездо потревожено, — сказал Галлион.

— Им еще предстоит вкусить нашей стали, друг мой. И когда это произойдет, тогда мы и оценим их энтузиазм, — ответил Аланий.

Волдон слышал возбуждение в его голосе все отчетливее. Кровопийцы не могли стоять спокойно, они сжимали и разжимали кулаки.

«Как и трижды проклятые Рыцари Крови, — подумал Волдон, — они слишком жаждут битвы».

Ничего другого не оставалось, отряду необходимо было действовать быстро — иначе всех ждала гибель.

— Хорошо. Мы покидаем помещение. Брат Галлион, прикрывай дверь. Брат Астомар, ты омоешь пламенем столько чужаков, сколько повелит Император. Брат Эскерион, вперед, прореди их число, пусть наши братья-Кровопийцы окажутся в наиболее выгодном положении, когда встретятся с врагом. Брат Галлион, ко мне! Не спускай глаз с потолка, не забывай о третьей группе. Мы не можем позволить обойти нас с фланга!

— Да поразим мы их праведно кулаком, клинком и болтганом! — произнес брат Галлион.

— Да будет так! — хором ответили Новадесантники.

В шлеме Волдона раздался писк индикатора угроз, который поднялся на один уровень, а затем сразу на следующий. К коридору подтягивались мигающие значки. Две разделившиеся группы основных сил заполняли коридор, по которому космодесантники подбирались к цели, а меньшая группа быстро двигалась к дыре в потолке.

— Поторапливайтесь!

Члены экспедиции, громыхая, покидали комнату с машинами. Маг-замки, удерживающие их на полу, замедляли движение. Волдон остановился у двери, прикрывая идущего спиной Галлиона, не спускавшего прицела штурмболтера с дыры в потолке. Мимо него прошел Аланий, который уже активировал когти.

— Что с моей машиной? — спросил Нуминистон. — Она представляет большую ценность, ее нельзя просто так оставить!

— Возможно, нам бы не пришлось бросать ее, если бы ты сразу рассказал нам обо всех своих планах, магос. Если мы выживем, и эта зачистка будет успешной, ты сможешь забрать ее вместе с кладом археотеха. Сейчас она останется здесь. Все мы должны сражаться, — сказал Волдон.

— Я протестую! — громко клянчил Нуминистон своим скрипящим голосом.

— Возможно, магосу стоит задержаться, чтобы защищать устройство самому? — спросил Аланий, вызвав жестокие смешки Кровопийц.

Волдон подождал, пока Аланий, Кластрин и, наконец, Галлион покинут комнату. Сержант и Галлион заняли позиции за открытой дверью с штурмболтерами наготове.

— Они здесь! — прокричал Эскерион. Его болтер дважды рявкнул. За выстрелами последовал пронзительный крик, сразу же после этого раздался свист тяжелого огнемета Астомара. Пикт-поток Астомара в шлеме Волдона побелел. Когда пламя отступило, в воздухе кувыркались пять или шесть горящих тел. Несколько генокрадов все еще рвались вперед, несмотря на огонь, а затем ксеносы полезли из дыры в потолке комнаты генератора. Панцири блестели в лучах фонарей брони. Внимание Волдона переключилось на его собственную задачу по защите тыла.

У генокрадов были скрюченные тела, слишком большие головы, желтые глаза, по четыре руки, нижние из которых оканчивались пародией на человеческие. Верхние лапы были увенчаны тремя когтями, способными пробить адамантий. Каждый из ксеносов был смертельно опасным врагом.

— Огонь! — прокричал сержант. Орудийные вспышки его болтера и оружия Галлиона осветили поле боя в комнате реактора. Мигающий свет доходил лишь до генераторов, скрывая из виду находившихся дальше генокрадов. Чужаки двигались стремительно, зацепляясь за металл острыми когтями, что позволяло им передвигаться намного быстрее терминаторов с маг-замками в ботинках. Ксеносы мельтешили в отсветах оружейного огня, и это зрелище было отвратительным. Все происходило настолько быстро, что Волдон не был уверен, попадает ли в цель. Кластрин стрелял через голову сержанта из орудий, установленных на руках сервоупряжи. Через комнату пролетел яркий шар плазмы. От его сияния генокрады подались назад. Заряд врезался в стену под разрывом в потолке, уничтожив двух существ, ползших по вертикальной поверхности вниз головой.

— Клятва Корвона! — прокричал Галлион. — Их не меньше двадцати!

Ответом Волдона послужил звук его болтера.

Новадесантники стреляли без остановки, разрывая генокрадов одного за другим в фонтанах черно-зеленого ихора. Позади них раздавалась непрерывная дробь болтера Эскериона и периодический рев тяжелого огнемета Астомара. Коридор, ведущий в сторону от генераторной комнаты, горел, металл стен раскалился докрасна. Волдон видел отрывки происходящего с Астомаром и остальными на пикт-камерах и в потоках сенсория отделения — блеск зубов, хлещущие полые языки, когти, стремительные движения существ, которые казались слишком большими для таких скоростей.

Волдон оставался спокоен. Любая битва была безумной, а с генокрадами — в особенности. Сержант и эти ксеносы были старыми врагами.

— Держаться! — прокричал он. — Они приближаются!

Болты, которые выплевывали стволы Волдона и Галлиона, убивали монстра за монстром, но каждый мертвый ксенос увеличивал шансы следующего подобраться ближе. Генокрады, визжа, двигались вперед, не обращая внимания на потери. Чужаки проталкивались сквозь парящие в воздухе внутренности и уже подошли к краю генераторов. До космодесантников им оставалось не больше семи метров.

Болтер Галлиона щелкнул. Рядом с иконкой космодесантника на визоре Волдона появился красный значок заевшего оружия.

— Благословенно мое снаряжение! — выкрикнул Галлион. Он отключил энергетическое поле силового кулака и приступил к попыткам вытащить застрявший болт огромными бронированными пальцами, работая проворно и без спешки.

Волдон расширил зону обстрела, пока Галлион прочищал оружие. Очередной выпущенный болт прошел сквозь раздутый череп генокрада, прямо между глаз. Масс-реактор взорвал снаряд, разбрызгав мозги чужака, которые остались парить в воздухе. Руки ксеноса сложились на ребристой груди, и он безмятежно поплыл назад.

Символ заевшего оружия рядом с иконкой Галлиона дважды мигнул, стал зеленым и погас.

— Готов! — прокричал Галлион. Он вновь поднял болтер и одновременно включил энергетическое поле силового кулака. Галлион и Волдон продолжали стрелять. Сдвоенная обойма упала на пол из штурмболтера Волдона. Рядом с его собственной иконкой появился новый символ.

— У меня закончились боеприпасы, — прокричал сержант под предупреждающий звон сигнализации.

Генокрад бросился вниз с точки прямо над дверью, скребя когтями, чтобы снова не поплыть по воздуху. Болтер Галлиона разорвал верхнюю часть тела ксеноса, перед тем как обойма тоже закончилась и со стуком упала.

— Без патронов!

В хранилищах доспехов терминаторов имелись запасные магазины, но массивная броня не позволяла достать их и перезарядиться н разгар боя. Серпоупряжь Кластрина продолжала с сухим кашляющим звуком вы пускать плазму, уничтожая генокрадов. Лезущие из потолка ксеносы бросились вперед. Кластрин вытянул две нижние механические руки, увенчанные огнеметами, и сжег чужаков выбросом прометия.

— В моих огнеметах топлива осталось на четыре выстрела, брат-сержант, — сказал магистр кузницы. — Плазменным резакам также нужно охладиться, иначе произойдет аварийная разгерметизация, и они станут бесполезны.

Мимо корчащихся генокрадов уже двигались новые темные силуэты. Вниз ползла очередная волна чужаков. Один оттолкнулся от стены мощными ногами, полетев в сторону Волдона.

— Они снова нападают! — выкрикнул сержант.

Галлион поднял кулак, Волдон приготовил меч, и генокрады набросились на них.

Как только на плечи Волдона приземлился прыгнувший генокрад, мир космодесантника сузился до водоворота мелькающих когтей и зубов. Ксенос обхватил сержанта четырьмя руками, одновременно скрежеща по нагруднику когтистыми ногами. Его длинный полый язык дернулся к шлему, стараясь оставить в нем свое гнусное семя. Волдон ударил мечом вверх. Энергетическое поле оружия затрещало, проходя сквозь хитин и во внутренности генокрада. Сержант вырвал оружие и рукой скинул тело со своей брони. Сразу же появились новые враги два ксеноса ползли по полу, а еще один повторил прыжок первого.

Генокрады двигались настолько быстро, что Волдон мог только пытаться догнать их ударами меча. Он резал и отводил удары один за другим. Один выпад отсек нижнюю левую руку генокрада, затем сержант шагнул вперед, чтобы добить его ударом в шею. Второй ударил растопыренной рукой, которая была пугающе похожа на человеческую, оставив следы на керамите и изображении орла на груди. Волдон почувствовал боль машины сквозь сенсорий, который превратил ноющую вибрацию в собственные ощущения сержанта. Враг не задел ничего жизненно важного, когти проникли недостаточно глубоко, чтобы закоротить проводку или повредить искусственные мышцы. Сержант развернулся и прикончил генокрада до того, как тот успел поднять тяжелые верхние когти для смертельного удара.

Галлион сражался медленнее, силовой кулак на его руке был достаточно неуклюжим оружием. Космодесантнику приходилось прилагать множество усилий, чтобы отбивать атаки генокрадов, но когда ему наконец удавалось ударить в ответ, то эффект был разрушительным. Расщепляющее поле, окружающее тяжелую перчатку, с громовым треском разрывало плоть чужаков на части на атомном уровне, кромсая чудовищ словно фрукты.

Кластрин выжидал подходящий момент, чтобы еще раз использовать огнемет. Генокрады падали в конвульсиях, еще два отступили, и Кластрин добил их плазменным резаком.

А затем врагов не стало.

Волдон тяжело дышал, его тело переполнял адреналин. Сержант внимательно осмотрел комнату. В ней не осталось ничего живого. Стены больше не были покрыты тенями. Внутри шлема раздавался шум предупреждений, зрение было затруднено из-за количества значков на визоре. Сенсорий наполнял разум дополнительной информацией, состояние брони накладывалось на его собственные чувства, создавая псевдоболь и фантомные ощущения. Сержант повернулся, оглядывая комнату как своими глазами, так и сенсорием доспеха. Датчик движения переполнялся ложными сигналами из-за оторванных конечностей генокрадов, медленно опускающихся на пол вокруг.

— Оставайся здесь, брат! — приказал Волдон Галлиону. Место рядом с ним, кивнув, занял Кластрин, а сержант развернулся и загрохотал к другому фронту битвы. Кластрин открыл хранилище брони Галлиона, чтобы достать свежие обоймы. Ему пришлось отскребать с защелки плоть чужаков. Все терминаторы были испачканы отвратительными выделениями ксеносов.

Астомар и Эскерион вышли из гардеробной. Эскерион держал на прицеле новую дыру в потолке, из которой свисал мертвый генокрад. Он колыхался, будто в морском течении, пузыри черной крови плыли по воздуху. Астомар отошел за угол. Он присел и поднял руку с огнеметом, отцепил прометиевые канистры и снял с пояса запасные.

От увиденного дальше по коридору у Волдопа пере хватило дыхание. Когти Алания и его братьев сверкали. Они были не такими быстрыми, как генокрады, но гораздо более умелыми. Окутанные энергетическим iюлем клинки парировали хитин чужаков и отвечали со смертельной эффективностью. Кровопийцы превратились в вихрь п ре мительно движущихся тел и клинков, мертвые генокрады переполняли коридор.

Кровопийцы убили последнего скалящегося чужака.

Аланий яростно прокричал:

— Мы закончили! Враги уничтожены! Возрадуйтесь, братья!

— Да прольется кровь! Да прольется! — скандировали Кровопийцы. — Да прольется!

— Вы хорошо сражались, о Адсптус Астартес! — прошелестел Нуминистон. — Я знал, что ваши боевые умения спасут нас. Никто из вас не ранен. Похвальная эффективность.

— Это не так, магос, — ответил Астомар, — броня кузена Гентиса повреждена.

Волдон проверил жизненные показатели Кровопийцы. Внешний слой керамита на нижней части груди был полностью разрезан, но внутренние слои пластали оставались целыми. Из механизмов костюма вырывалась, заделывая дыру, быстро застывающая пена.

Эскерион поднял силовой кулак, изучая ауспик.

— Следов движения больше нет, уровень угрозы низкий.

— Значит, наш путь домой свободен! — прокричал Курзон. — Идем, братья, вернемся с победой!

Он, Тараэль и Азмаэль повернулись и двинулись по коридору, не ожидая приказов от командиров.

— Не будем спешить, брат Аланий! — увещевал Волдон. — Нам нужно выработать план.

Аланий повернулся к Новадесантнику. Кровопийца не мог стоять спокойно.

— Твой собственный брат сказал, что путь свободен, брат-сержант. И я не смог бы остановить их, даже если бы захотел. Их захватила жажда битвы, а когда это происходит, ничто не удержит Кровопийцу.

Говоря, Аланий осматривался, переворачивая трупы генокрадов, пока не нашел подходящий. Мощным ударом когтей он разрубил экзоскелет существа на груди и вырезал его сердце. Сержант отогнул крюк на своей броне и прицепил на него вырезанный орган.

— Варварство, — пробормотал Галлион. — Нечистого не оставляй.

— Пойдешь ли ты за нами, брат-сержант? Мои люди прорубят путь, если враг вернется, ничто не остановит Кровопийцу, когда…

Скиталец сместился. Раздался резко нарастающий грохот, и внезапно все вокруг утонуло в шуме и движении.

— Землетрясение на скитальце! Держитесь! — прокричал Волдон.

Корабль трясся дольше, чем раньше. Он крутился и стонал, как человек, больной лихорадкой. Коридор пошел волнами, металл изгибался с такой же легкостью, как ткань. Аланий пошатнулся, но его ноги были прикреплены к полу. Нуминистон ударился о стену. Переборки сминались от огромного давления, пока агломерация меняла положение. Пол под ногами Волдона прогнулся вверх, открепив его маг-замки. Сержант со звоном упал вперед, срикошетил от пола и завис в воздухе. Поток авгуров от Эскериона и данные сенсория остальных безумно скакали. Новадесантник поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть обрушение коридора.

Тараэль отошел дальше всех и не попал под обвал. Волдону показалось, что он видел, как брат поворачивается и смотрит назад, в тот момент, когда центральная секция задрожала и обрушилась вниз. Азмаэль прыгнул в сторону, споткнувшись оттого, что костюм пытался компенсировать неожиданное движение и одновременно справиться с отсутствием гравитации и нестабильным окружением. Он поднялся, держась за стены. Когти оставляли на них царапины. Курзон оказался не настолько удачливым. У космодесантника хватило времени лишь на то, чтобы поднять взгляд, пока пол и потолок не слились воедино и не превратились в металлические челюсти, проглотившие его целиком.

Скиталец еще раз дернулся и затих.

Волдон проверил авгуры брони своих братьев и людей Алания. Поток Тараэля показывал стену мусора, но, судя по тому, как он двигался, Кровопийца был свободен и поднимался на ноги. Авгур Курзона был активен, а жизненные показатели говорили о том, что покореженная масса металла его не убила. Все Новадесантники были свободны и не ранены. Волдон неуклюже дернулся, пытаясь найти позицию, в которой он сможет вернуть свои сабатоны обратно на пол, прикрепить их и ровно стоять.

К нему подошел Аланий:

— Похоже, ты был прав. Мы в ловушке, брат Новадесантник, — сказал он. По его ноге стекала черная кровь генокрада, а голос был хриплым, жестоким и самоуверенным. — Что ты предлагаешь делать дальше?

Глава 7 Цедис

Магистр ордена Цедис работал в своих покоях, обнаженный по пояс. Он был лишь в кроваво-красных шароварах и мягких черных ботинках, а с пояса свисал черный табард. Все Кровопийцы одевались так, когда не были облачены в доспехи. На боевой барже было жарко, так предпочитал орден. Такой же жар, как в вулканических залах Сан Гвисиги, такой же, какой исходит от свежей крови. Существа-киборги, летающие под потолком комнаты, источали благовония. Играла тихая музыка, сочиненная давно умершим братом.

На подставке перед Цедисом стояла незавершенная стеклянная панель в два метра высотой. Она была установлена не совсем прямо, а под легким наклоном. Большая часть стекла была на месте, филигранная основа скреплена и стянута, чтобы она не просела и не треснула, когда Цедис добавляет новые цветные стеклышки.

Комната магистра была полна его работ. Здесь были статуи героев прошлого, полотна, изображающие великие победы, изысканная резная мебель и многое другое, сделанное руками Цедиса за столетия. Искусство было облегчением для души, оно отвлекало от пылающего зуда «жажды». Какая ирония, подумал Цедис, что это лекарство становится все менее эффективным с тех пор, как он начал работать над произведением, прославляющим Холоса, брата, который подарил Кровопийцам некоторую толику спокойствия и спас их от вечного проклятия.

На стеклянной картине Холос восходил на гору Калиций. Святой герой отправился туда, следуя за сном, ослушавшись воли совета ордена, чтобы достичь своей цели. Перед Цедисом стояло пятое окно из семи, запланированных в серии, изображающей легенду о Холосе. Цедис уже завершил ранние части истории — сон Холоса, секретный совет реклюзиарха Шанандара, начало восхождения, битва Холоса с Лотаном, повелителем асторгай.

Пятое окно изображало Холоса, который достиг вершины. Из-за нападений асторгай, живущих в горных ущельях, его броня была повреждена настолько, что ее дух и поддерживающие системы погибли и доспех стал непосильной ношей. Холос выбросил все части брони, от которых мог избавиться. Его рука безвольно висела, а оружие было потеряно. Но оставалась его воля.

Когда умирающий Холос лежал на вершине Калиция, ему явилась крылатая фигура, исцелившая его на грани смерти и открывшая секрет, который позволит Кровопийцам сдерживать «жажду». Если они осмелятся.

И Холос осмелился.

Недели спустя брат Холос вернулся в крепость-монастырь на Сан Гвисиге, к тому времени его уже давно считали мертвым. Празднование возвращения героя обернулось скандалом, когда он рассказал о том, что ему открылось. Предложение крылатой фигуры практически разорвало орден надвое, но то были отчаянные дни. В то время все больше боевых братьев поддавались «черной ярости» с каждым годом, а «жажда» беспрестанно мучила их. Были предприняты всевозможные меры, чтобы облегчить ее. Но все они оказались безуспешными.

Изображения этих двух событий — Возвращение Холоса и Раскол крови — должны были завершить серию панелей, которые окружат витраж Триумфатора Холоса, главенствующий над всем реклюзиамом крепости-монастыря на Сан Гвисиге.

Решение, ритуал и образ жизни, которые Холос принес с вершины вулкана, сработали. С того времени Кровопийцы познали самообладание, о котором остальные наследники Кровавых Ангелов могли лишь мечтать.

Ритуал Холоса. Величайший секрет и величайшая сила Кровопийц. Без него орден опустился бы до дикости, а затем сгинул. С ним же боевые братья оставались непоколебимыми защитниками Империума. Впрочем, у этого была своя цена.

— Воздайте должное крови, — пробормотал Цедис. Он повторял катехизис Холоса, пристально рассматривая вытянутую руку героя. Отречься от крови — значит отречься от жизни, отречься от жизни — значит отречься от долга. Отречься от долга — значит предать Императора. Предательство хуже проклятия. У службы есть своя цена, и мы с готовностью платим ее.

Самого Холоса на панели Цедис уже изобразил, но в витраже оставался пробел, левый верхний угол был недоделан. Явившаяся Холосу таинственная крылатая фигура, которую магистр задумывал сделать центром композиции, отсутствовала полностью. Цедис уже много лет работал над серией. Все это время у него в голове был образ, в котором он изобразит крылатого ангела, но этот образ ускользал всегда, как только магистр подступал к его воплощению. Как Цедис ни старался, лицо, которое он хотел показать, оставалось в его воображении лишь до того момента, как он пытался воплотить его. В такие моменты оно менялось или постепенно совсем исчезало, терзая магистра своим непостоянством.

Цедис протер глаза тыльной стороной ладони. Теперь в его сердцах поселился страх, что он никогда не закончит эту панель, а весь цикл и подавно. Он неуклюже держал инструменты. Когда он пытался разрезать стекло на столе, оно в половине случаев ломалось, и Цедис вновь отправлялся к стеклоплавильне, чтобы изготовить новое. Тело магистра тряслось. Гнев всегда бурлил на поверхности его мыслей. И никогда, ни на мгновение, он не был свободен от «жажды». Горячей, сухой, опаляющей горло.

Он вспомнил о Катрии, последнем мире, который они освободили от заражения генокрадами. В оскверненном санктуме этого мира эпистолярий Гвиниан смог вырвать из разумов молодняка генокрадов психический след роя. Так они и выследили скиталец.

Первые знаки появились вскоре после приземления на планету. Темные сны, дрожь в теле. Он молился, что это пройдет, что это окажется чем-то другим, например, болезнью. Но физиология космодесантника не давала ему легко заболеть, и Цедис с самого начала знал, что он поддается Проклятию отпрысков. Даже после ритуала он не чувствовал контроля над собой. Особенно он ослабевал во время сражения, и магистру так и не удавалось до конца вернуть его.

Он подумал о семи солдатах с Катрии, которых пришлось принести в жертву. Их смерти печалили Цедиса, и сейчас он отчего-то не мог привычно воспринимать случившееся как необходимость. Магистр чувствовал лишь ничем не смягченное отвращение.

Семь жертвоприношений. Семь панелей.

«Как это уместно…» — горько подумал он.

Цедис поднял с рабочего стола кубок и осушил его. Вино было исключительного качества, но совсем не ослабляло его жажду. Сухую кожу магистра покрывал редкий пот. Как только он закрыл глаза, то увидел толщу красной жидкости, крови, льющейся на стекло.

Цедис отбросил эти видения.

— Стол, плашмя! — хрипло произнес он. Подставка развернулась в горизонтальное положение, из пола поднялся стол, прижавшийся к стеклу. Завершающий контур был набросан на поверхности стола, но даже на нем у ангела не было лица, его очертания были грязными от постоянных стирания и перерисовки. Цедис поднял инструменты и подошел. В одной руке он держал щипцы, на концах которых был гнущийся псевдопластик, а в другой — легкий молоток с длинной бабкой.

Он вновь протер ноющие глаза тыльной стороной ладони. Император, как же они пересохли! Цедис посмотрел на стол, где лежали куски стекла, которые он нарезал заранее. Магистр выбрал один из них — часть лица пришельца, но нахмурился и положил его обратно, подняв другой, желтый, призванный изобразить часть сияющей ауры посланника, явившегося Холосу.

Он аккуратно вставил кусочек в свинцовый горбылек и загнул его растопыренные края так, чтобы прижать ими стекло. Цедис протянул руку за спину и взял подковный гвоздь из мягкой стали. Магистр установил острие гвоздя на точку, где горбылек пересекался с другим, успокоил свою дрожащую руку и аккуратно начал вбивать гвоздь в мягкий свинец. Космодесантник не мог сконцентрироваться, его разум заливали красные реки. Он заставил себя продолжать, вбивая гвозди во все соединения, прочно закрепляя стеклышки и горбыльки для последующей пайки.

Еще одно стекло, и еще. Сияние, по словам Холоса, окружавшее посланника, приобретало форму, обрамляя лицо, которое Цедис до сих пор не мог воплотить. Это занятие, требующее точности и аккуратности, совсем не похожее на войну, расслабляло. Постепенно нужда испить крови и почувствовать жажду битвы отступила, и Цедис с облегчением полностью погрузился в работу.

Кто же помог Холосу? Никто не знал этого. Кто-то говорил, что это был дух самого Сангвиния. Цедис не был уверен, что Холос вообще что-то видел. В преддверии смерти его могли посетить странные видения. Возможно, Холоса спасли лишь его собственные дары Императора. Все органы космодесантников обладали великой мощью, а их работа была покрыта тайной.

Цедис постепенно собирал витраж, стёклышко за стёклышком, каждый маленький аккуратно подготовленный фрагмент вставлялся в поперечную секцию горбыльков. Время шло, и страдания магистра отступали. Он осмелился подумать, что и «жажда», возможно, отступит, и падения во тьму не произойдет. Каким бы приверженным долгу сыном человечества он ни был, мысли о том, что его может постичь судьба древнего Эндрамиэля, ярящегося внутри саркофага дредноута, ужасали Цедиса. Что угодно, но только не это. Он поклялся себе, что погибнет в битве, если «ярость» поглотит его.

Но сначала нужно было выполнить другую клятву. Увидев, какие разрушения чума генокрадов принесла на Занзиб, магистр поклялся найти источник заражения и уничтожить его. За двадцать пять лет он видел в пятнадцати мирах восстания и беспорядки, видел, как верные подданные Империума обращались друг против друга из-за тлетворного психического влияния ксеносов. Он стал свидетелем того, как две планеты сделались абсолютно непригодными для существования, а еще одна была поглощена огнем Экстерминатуса. Такое количество потерянных жизней злило Цедиса.

«Сколько потерянной крови…» — прошептала менее благородная часть его души.

Цедис зарычал. Он проигнорировал незваные мысли. Это был единственный верный способ справиться с ними — выдерживать эту мерзость, пока она не уляжется. Магистр отложил инструменты, решив, что пока вставил достаточно стекол. Он взял со стола паяльную лампу и катушку проволоки из мягкого сплава. Лампа была изготовлена в виде скалящегося дьявола, согнувшегося в поясе. Рукоятка изображала его ноги, а руки были широко разведены у открытого рта.

Миры, которые они спасли, были ослаблены, города разрушены, а население разорено. И впереди их, без сомнения, ждали еще большие трудности, пока безобразно медлительная махина Администратума не понизит десятину, требуемую с планет. Цедис имел возможность ускорить этот процесс, если бы захотел.

Но он не мог. Риск был слишком велик.

Магистр зажег лампу. Изо рта дьявола вырвалось тонкой струйкой белое пламя.

У него не было выбора. Большую пользу могло бы принести обращение к инквизиторам. В их силах было ускорить смену класса и облегчить ношу пораженных миров, и многие сказали бы, что Инквизицию необходимо уведомить о столь обширном распространении чумы генокрадов.

Но Цедис не стал бы, не смог бы просить помощи у Инквизиции или любой другой имперской организации. Далее призыв братского ордена космодесантников о помощи в уничтожении скитальца был риском, на который магистр пошел после многодневных мучительных раздумий.

Цедис сделал все возможное, отправив астропатические сообщения в столичные миры сектора и сегментума, и каждую ночь молился, чтобы этого оказалось достаточно.

Если не положить конец чуме, зачистив скиталец, то агенты Инквизиции все равно вскоре прибудут сюда. Пораженные миры были не особенно значимыми, но очень многочисленными. Кроме того, путь скитальца приводил его нее ближе к густонаселенной системе Вол Секундус с каждым выходом из варпа. Внимание Инквизиции неумолимо обратится на сектор и орден. Цедис не мог позволить Кровопийцам связываться с инквизиторами — они не одобрят ритуала.

Олово для спайки растаяло под пламенем. Магистр уверенным движением капнул его на сочленение между горбыльками.

Раздался звонок в дверь. На него ответил личный слуга Цедиса. Худой как спичка бледный человек, чьи тонкие руки были покрыты металлическими трубками. Он с трудом открыл внутреннюю деревянную дверь. Слуга поклонился посетителю и объявил:

— Владыка реклюзиарх Мазраэль.

— Владыка Цедис, — произнес реклюзиарх.

— Брат, — ответил магистр ордена. Он не поднял взгляда от своей работы. — Чем обязан?

Мазраэль обошел стол, за которым работал Цедис, осматривая стекло.

— Владыка, брат, я пришел как твой проводник и исповедник. У тебя все хорошо?

— Настолько хорошо, насколько можно ожидать, — сказал Цедис.

— Мой господин, ты не хочешь ничего мне сказать? — осторожно поинтересовался Мазраэль.

Цедис вздохнул. Он выключил плавильную лампу большим пальцем и распрямился, чтобы обратиться к реклюзиарху. Мазраэль также был раздет по пояс, его грудь украшал нанесенный знак капелланов. Сан Гвисига была горячим вулканическим миром, иссеченным реками лавы, яркой как кровь. Планета была жаровней, и одежда Кровопийц соответствовала этому.

— Есть ли что-то еще, кроме той великой ноши, что несем мы все, владыка реклюзиарх?

— «Жажда», — Мазраэль сложил руки на груди. — Она мучает тебя?

Цедис пожал плечами.

— Она мучает всех, владыка. Нам следует вскоре вновь провести ритуал.

Цедис продолжил работать. Мазраэль смотрел на него пару мгновений.

— Ты работаешь. Это хорошо. Искусство — великий враг дикости, — произнес реклюзиарх.

— Как проходит операция? — спросил Цедис. Он потянулся за очередным стеклышком и начал вставлять его.

— Именно поэтому я и пришел. Пока нет новостей об успехе, владыка. Адептус Механикус активировали пульс- заряды и получили ответ от машины, которую магос Нуминистон взял с собой на скиталец. Если все пошло по плану, то наши братья и Новадесантники были на месте, записали и обработали сейсмические данные и сейчас возвращаются обратно. Я подумал, что нужно предупредить тебя, владыка.

— Хорошо. Отсутствие новостей обычно и есть хорошие новости.

— Десантники сейчас в глубине корпуса скитальца, владыка. Если у них возникнут трудности, то мы не услышим призывов о помощи, да и не сможем оказать ее.

— Я знаю об этом, — Цедис установил кусок стекла на место. Он был серо-коричневого цвета, обозначающего часть склонов горы Калиций.

— Разве тебе не лучше быть на мостике и следить за происходящим?

— Брат Мазраэль, зная меня уже триста лет, ты задаешь такие вопросы? Что еще ты хочешь узнать?

— Только то, о чем спрашиваю, владыка.

— Честь возглавить операцию принадлежит Новадесанту. Наши сильные стороны в ней не помогут. Необходимы скрытность и осторожность, а не славный лобовой натиск или стремительный свист клинков. Я с радостью передал командование капитану Гальту. Такое задание больше подходит характеру Новадесанта.

— Скрытность и осторожность — не лучшие черты характера, владыка. Лучше встретить врага в открытом бою.

— Сегодня ты говоришь, как сангвинарный магистр Теале, реклюзиарх Мазраэль. Может быть, и так, но это необходимые черты.

— Я лишь проверяю тебя, владыка, как необходимо проверять всех нас. Скрытность и ярость, предусмотрительность и доблесть, и многое другое — все это орудия в великой оружейной Адептус Астартес, — он сделал паузу. — Впрочем, тебя расстраивает необходимость пустить их на борт первыми. Я чувствую это.

— А разве тебя это не расстраивает?

— Как ты и сказал, владыка, выбранный инструмент должен подходить для своей задачи. Ты не стал бы пытаться вставить маленькое стеклышко силовым кулаком. Эмоции и гордость — плохие движущие силы для стратегии. Необходимо сохранить нашу страсть для следующей битвы. До этого нужно проявить предусмотрительность.

— Именно так, реклюзиарх.

— Но, владыка, — реклюзиарх подошел ближе, — я думаю, что не это причина, по которой ты находишься в своих покоях, а не на мостике. Не в твоем характере отстраняться от задания, даже если ты передал право возглавить его другому.

— А, так ты обратил внимание.

— Ты вообще сам на себя не похож. Где сегодня твои обходительность и доброта, владыка? Такое легкомыслие… не подобает тебе.

Цедис поставил стеклышко на место, взял молоток, вбил вокруг него гвозди и потянулся за новым куском стекла. Магистр повертел его в руках, не встречаясь взглядом с капелланом.

— Ты считаешь, что «жажда» иссушает лучшее, что во мне есть, реклюзиарх? Я уже теряю себя? Ты мудр, скажи, что видишь.

Мазраэль прочистил горло. Когда он вновь заговорил, его слова были осторожными.

— Это моя роль, владыка, — быть хранителем душ наших братьев. Твое поведение на борту «Новум ин Гонорум» было необычным. Я хорошо чувствую перемены, предвещающие скорое разрушительное воздействие «жажды» и первые уколы «чёрной ярости». Ты знаешь, что кроме исполнения ритуала — это моя важнейшая обязанность, которая превыше всех других.

— И ты видишь эти перемены во мне, Мазраэль?

— Владыка Цедис, пожалуйста…

Цедис с трудом сдерживал напряжение в голосе:

— Мои тело, дух и разум в полном порядке, реклюзиарх Мазраэль. Скоро мы проведем ритуал, и со мной и моими братьями все будет хорошо. Скажи мне, что тебе легко. Что на борту любого из кораблей этого флота есть брат, который не чувствует приступов «жажды».

— Я несу эту ношу, как и все мы, владыка, — признал Мазраэль.

— Вот и твой ответ. Со мной всё в порядке.

Цедис поднял взгляд от работы и улыбнулся капеллану:

— Как только мы проведем ритуал, все будут в порядке. Я работаю, чтобы сосредоточиться до начала настоящего боя. Пусть наши союзники, эти маленькие братья Ультрамара, разберутся с первым заданием. Пусть получат свою славу. Когда придет время, мы покажем им правильный способ уничтожать врагов человечества — в ближнем бою, клинком и мускулами. И эта большая битва, грядущий штурм, предоставит нам отличную возможность поучаствовать в столь милой нашим сердцам резне, не так ли?

— Да, владыка, — реклюзиарх коротко кивнул и опустил руки. — В таком случае мне необходимо идти, поговорить с сангвинарным магистром Теале о ритуале. Нужно выбрать людей. Как ты и говоришь, время приближается.

Улыбка исчезла с лица Цедиса.

— К сожалению, это так, да.

— Не печалься о тех, кто отдает себя. Они служат по-своему, чтобы мы могли исполнять наш долг, владыка. Все люди — подданные Императора и выражают верность ему так, как могут. Кровью верных слуг Императора звезды держатся чистыми. Нашей кровью и кровью других.

Мазраэль двинулся к выходу. Личный слуга Цедиса придержал для него дверь. На пороге реклюзиарх остановился.

— Облачишься ли ты в черное с красным, когда придет время, владыка? — спросил Мазраэль. — Или пожелаешь принять милость Императора? Тебе нужно лишь сказать о своем решении, это твое право.

— Ни то, ни другое, друг мой. Не сейчас, не сейчас, еще какое-то время — нет, — ответил Цедис.

Мазраэль коротко кивнул.

— Я молю, чтобы так и было, владыка.

Он ушел.

Дверь закрылась, и Цедис тяжело выдохнул. Его трясло от усилий, необходимых, чтобы контролировать себя. Кусок стекла, зажатый в руке, выскользнул из пальцев и со звоном упал на незаконченную работу. Магистр схватился за стол и затрясся. Его кожа зудела. Из-за неспособности потеть он чувствовал ужасный жар. Горло непереносимо жгло.

— Мой господин, с вами все хорошо?

Цедис заставил себя поднять взгляд.

— Да, Порфирио, я…

Цедис замолчал. Его слуга стоял неподалеку, сомневаясь, стоит ли ему подходить. Глаза магистра пробежали по телу слуги, мимо трубок для крови и отдающих разъемов, покрывающих его кожу, пока не остановились на шее. Там едва заметно пульсировала артерия. Цедис смотрел, как она бьется, бьется, бьется…

— Господин?

— Оставь меня, — поспешно произнес магистр ордена.

— Владыка?

— Уходи! Немедленно! — Цедис закричал так громко, что Порфирио отшатнулся назад, спотыкаясь о свои ноги.

Цедис так сильно вцепился в край стола, что скреплявшая его рама прогнулась. Магистр пытался устоять на ногах или удержаться руками.

Окно приняло на себя большую часть его страданий. Раздался резкий звон бьющегося стекла, и Цедис посмотрел на панель. Через изображение Холоса, по его груди и руке бежала трещина — в направлении ангела. Магистр уже знал, что никогда не завершит витраж.

Горло Цедиса было сухим и горячим, как песок в пустыне, от паха к макушке поднималось жуткое давящее ощущение, каждый волосок сводило у корней, будто все они скоро выпадут.

— Кровью верных слуг Императора звезды держатся чистыми.

Мазраэль цитировал Кодекс Жиллимана, по которому они жили. Примарх Ультрамаринов не вкладывал в эту фразу такого смысла, который придали ей Кровопийцы. Неуравновешенный разум всегда ищет оправдание своим действиям.

Цедис, шатаясь, добрался до рабочего стола, сбросив на пол кусок стекла, разбившийся на множество частей. Неуклюжие руки раскидали аккуратно разложенные материалы и инструменты. Он схватил то, что искал, и поднял это.

Плавильная лампа.

Магистр зажег пламя и позволил ему нагреваться, пока открытый рот дьявола не раскалился докрасна. Сжав зубы, Цедис отключил пламя и прижал раскаленный металл к своему мускулистому предплечью. Он подавил крик от раздирающей боли.

Боли, которая не могла остановить реки крови в его разуме.

Глава 8 В ловушке

Вокруг опадал мусор. Пыль из частиц хлопьев ржавчины, кусков металла, отстрелянных гильз и плоти генокрадов создавала помехи в сенсориуме Волдона.

— Перекличка! — скомандовал он.

Новадесантники один за другим описывали свое состояние, дополняя данные сенсория. Астомару прижало ногу, остальные не получили никаких повреждений. Кур- зон из отделения Алания попал в ловушку в разрушенном тоннеле, ведущем из гардеробной, он был без сознания, но жив. Тараэль оказался в одиночестве на другой стороне перекрытого коридора. Проверяя своих людей, Волдон услышал разговор Тараэля и Алания. Кровопийца говорил, что не ранен.

— Магистр кузницы, что с техножрецом?

— Я в порядке, владыка сержант, и могу сам ответить за себя. — Нуминистон осторожно оттолкнулся от стены, в которую врезался. Его бионические ноги двигались в поисках точки соприкосновения с полом.

— Я осмотрю людей, брат-сержант, — сказал Кластрин. — Необходимо проверить снаряжение. Боюсь, нам предстоит долгое путешествие.

Первым он направился к Гентису.

— Хорошо, — ответил Волдон. — Эскерион! — позвал он.

Скиталец продолжал издавать тревожные звуки. Периодически раздавались скрежет и грохот, и вся структура агломерации начинала дрожать. Отрывистый рев цепного кулака Галл иона, освобождающего ногу Астомара, также добавлялся к шумным жалобам скитальца.

Эскерион отправил карту на визор шлема Волдона.

— Я просканировал наше окружение, как только мог, брат-сержант. Насколько я понимаю, обратный маршрут свободен, не считая этого завала, — он указал на перекрытый тоннель. — Император закрывает один путь и дарует нам новый.

— Мы сможем прорезать в нем проход?

Цепной кулак Галлиона со скрежетом остановился. Десантник вытащил Астомара из-под обломков и осмотрел перекрытый коридор.

— Насколько глубок этот обвал, брат Эскерион?

— Пятнадцать с половиной метров.

— Какова его плотность?

— Этот коридор и те, что находились сверху и снизу от него, сжались в один, брат.

— В таком случае это возможно, но займет время.

— У нас нет времени, братья, — сказал Азмаэль. Волдон перевел взгляд на карту, которую создавал ауспик Кровопийцы. Посреди визуального шума от парящих в воздухе обломков загорелись ярко-красные точки, собирающиеся в конце тоннеля.

— Враги, — сказал Волдон.

— Это вероятно, кузен-сержант, хотя сложно сказать с уверенностью, — ответил Азмаэль. Он с трудом дышал, ему непросто было удерживать внимание на устройстве. — Они двигаются слишком плавно, чтобы не быть живыми организмами.

— Брат Тараэль! На твоей позиции собираются несколько контактов, — сказал Аланий, — немедленно отступай! Тебе придется самому добираться назад, брат. Найди кузена Милитора, вернись к флоту и расскажи о том, что здесь случилось.

Ответ Тараэля было сложно разобрать:

— Понял тебя, брат-сержант. Да защитят вас крылья Сангвиния.

Символ Тараэля на карте сразу же начал двигаться, настолько быстро, насколько позволяла терминаторская броня. Скоро он достиг края досягаемости ауспика, и капля крови с кубком, обозначающая его присутствие, ускользнула из вида.

— Он должен выбраться, — сказал Эскерион, отслеживая движение генокрадов, — если не появилось ничего, перегораживающего путь.

— Вопрос в том, адепты, что же нам делать? — спросил Нуминистон. — Именно наше положение требует немедленного внимания.

Аланий пошел в сторону техножреца, вытянув когти.

— Если бы не ты, то наше положение было бы ощутимо лучше, магос. Будь поосторожнее со словами, — когти сержанта оказались в сантиметре от лица Нуминистона.

— Интересное отношение, — сказал магос.

— Брат-сержант, пожалуйста! — вмешался Волдон. — Если мы обратимся друг против друга, то точно погибнем.

Аланий зарычал. На мгновение Волдон подумал, что Кровопийца выпотрошит магоса прямо на месте, но перчатка космодесантника опустилась, и он шумно выдохнул:

— Ты прав.

— Еще не все потеряно, о, воины Адептус Астартес, — произнес Нуминистон. — У меня есть данные устройства. Если вы дадите мне немного времени, то я использую свои собственные логико-информационные ядра, чтобы обработать их и передать вам. С щедрым даром Омниссии в наших руках мы сможем найти другой путь из этого места.

— Хорошо. Брат Эскерион, брат Азмаэль, используйте всю информацию, которую он предоставит. Магистр кузницы Кластрин, мне необходимо обратиться к твоей мудрости.

Кластрин закончил осматривать броню Астомара. Технодесантник защелкнул панель доступа манипулятором сервоупряжи и присоединился к сержантам.

— Магистр кузницы, давай поговорим на закрытой волне, — предложил Волдон. Кластрин кивнул, а Аланий подключился к вокс-коммуникации. — Каково состояние наших братьев?

— Броня Новадесанта в порядке, брат-сержант, — ответил Кластрин, — но у нас осталось мало боеприпасов. У брата Астомара всего одна канистра прометия.

— Пять выстрелов, — сказал Аланий, — не лучшие обстоятельства.

Он поднял свои когти.

— В этом оружии боеприпасы никогда не закончатся.

— Это так, — ответил Кластрин, — но у меня есть опасения насчет твоих Кровопийц. У брата Азмаэля с трудом двигаются соединяющиеся пластины внутреннего правого наплечника и гардбрейса. Хотя это и не слишком серьезная неисправность, она затруднит движение плеча. В таких условиях невозможно осуществить ремонт. Для того чтобы разобрать эту часть брони, потребуется час или больше, кроме того, проблему представляет мусор. Гели что-то попадет между двумя пластинами, оно усилит заболевание доспеха. Ремонт необходимо делать в чистом и освященном окружении, должным образом ублажая дух костюма, чтобы неисправность не ухудшилась.

— Что с братом Гентисом? — спросил Аланий, бросив взгляд на поврежденный терминаторский доспех.

— У этой проблемы более серьезные последствия, ответил Кластрин. — Когти ксеносов вонзились глубоко. Заделочные капсулы полностью закрыли разрез, но колебания в показаниях генератора наводят меня на подозрения, что основной грудной проводник неисправен. На первый взгляд, это небольшое повреждение, но дух его брони не может получать достаточного питания и со временем заберет всю энергию без остатка.

— Доспех перестанет двигаться? — спросил Волдон.

— Да, перестанет. Генератор уже трудится без устали, чтобы покрыть недостаток, созданный утечкой, а радиаторы пытаются компенсировать увеличившуюся выработку энергии. Кроме того, заделочный материал лишает его любой возможности движения в районе нагрудника, а левая бедренная пластина была оторвана.

— Может ли он сражаться? — осведомился Аланий.

Кластрин покачал головой:

— Это было бы неблагоразумно, брат-сержант. Его боевая эффективность серьезно снижена. Я буду молиться о скорейшем исцелении его снаряжения, но не могу помочь чем-нибудь, более ощутимым физически. Нам придется присматривать за духом его доспеха, пока он не будет доставлен в твою или мою кузницу, где вернется в состояние боевой готовности.

— Остался только брат-Кровопийца Курзон, — сказал Волдон.

— Насколько я могу судить, его броня не повреждена. Если генокрады обойдут Курзона стороной, то мы сможем вернуть его позже.

— Это скверная судьба для воина, — проворчал Аланий.

— Он выживет и будет сражаться дальше, — сказали оба голоса Кластрина, — это уже что-то. А может быть, и самое главное.

— Можно ли сказать то же самое о брате Гентисе? — спросил Волдон.

— Возможно, — ответил Кластрин, — он до сих пор способен двигаться. Генератор проработает еще несколько часов. Велики шансы, что Гентис сможет выбраться вместе с нами. Он уже знает об этих трудностях. Сначала ему сообщила служба диагностики сенсория, а я позволил себе подробнее объяснить ему то, что он не понял сразу. Я отключил некоторые устройства обратной связи сенсория, чтобы боль, испытываемая доспехом, не поглотила Гентиса.

— Не бойся за брата Гентиса, — произнес Аланий, — он считается храбрейшим из храбрых. Он сумеет превозмочь боль.

— Отлично. В таком случае осталось только найти путь наружу, и у нас будет шанс вернуться к флоту.

— Постой, брат, — обратился Кластрин к Волдону до того, как тот снова объединил сенсорий с остальными. — Магос что-то скрывает.

— Нам не стоило ему доверять, — оскалился Аланий. Его боевая ярость еще не совсем угасла.

— Может быть, да, а может быть, и нет, — ответил Кластрин, — но он точно скрыл от нас информацию об истинном предназначении устройства. Машина была настроена, чтобы составить карту верхних уровней квадрантов, которые отметили наши лидеры, но это не все. Она была не только пассивным приемником, но и полноценным сейсмическим передатчиком.

— Основание устройства? — спросил Волдон.

— Да, основание, — ответил Кластрин. — Он утверждает, что устройство отправило сигнал получателям данных на поверхности по недоразумению. Так он объяснял, и это почти наверняка правда.

— Я не понимаю, — произнес Аланий, — это же достойное предприятие. Почему они не сказали нам об этом? Мы бы смогли соответствующим образом пересмотреть наш подход.

— Я думаю, дело в том, что у толчков была и другая причина, — сказал Кластрин. — Они позволили прозондировать глубины скитальца. Я видел некоторые данные, появившиеся на дисплее до того, как Нуминистон выключил устройство.

— Могу лишь предположить, что они не хотят делиться сведениями о том, что лежит в сердце скитальца.

— Это говорит, что у механикусов есть предположения, что там находится. Но что это может быть? И почему они скрывают это?

— Подозреваю, что это тайные запасы археотеха, брат Волдон, — ответил Кластрин. — Плоек сказал, что уже много лет охотился за этим скитальцем. Почему именно за ним? Должна быть какая-то причина. Когда появляется ценное сокровище, жрецы Марса делают все, чтобы оно досталось только им. Как только они получат археотех, то расскажут нам о его природе настолько мало, насколько возможно.

— Ты много знаешь об этом, магистр кузницы, — заметил Аланий.

— Это так. Я посвящен в нижайшие из их тайн, прямо сказал Кластрин. — Сомневаюсь, что мои коллеги по плоти и стали замышляют что-то дурное, но постановления Верховных лордов сделали их высокомерными. Возможно, они видят в нас лишь средства для достижения цели. Механикус не делятся всем, что знают, и это осложнит нашу работу.

— По крайней мере, теперь мы знаем, почему Плоск так настаивал на том, чтобы Нуминистон пошел с нами, — сказал Волдон. — Мы должны вернуться и доложить об этом владыке Цедису и капитану Гальту. Кузен Аланий, призываю тебя не вступать в конфликт е техножрецом в такое время.

Аланий бросил взгляд в машинную комнату, где Нуминистон, Эскерион и Азмаэль стояли рядом с устройством техножреца.

— Я согласен. Я буду сдерживаться в словах и поступках, но если распознаю предательство, то магосу несдобровать.

Волдон отключился от закрытого разговора и соединил вокс и сенсорий с остальным отрядом.

— Брат Эскерион, расскажи, что тебе удалось узнать у магоса.

На внутреннем дисплее Волдона появилась четкая новая карта. Она вращалась и приближалась, позволяя подробно рассмотреть то, что их окружало. Сквозь три судна к поверхности тянулась красная линия, обозначающая путь к выходу.

— С помощью данных, предоставленных магосом Нуминистоном, мне и брату Азмаэлю удалось скорректировать альтернативный вариант выхода из скитальца.

— Это информация стоила небольших жертв в пути, разве не так? — сказал магос. В его скрипящем голосе чувствовались самодовольные нотки.

— Один боевой брат — это уже серьезная потеря, — возразил Аланий.

— Твой Курзон не потерян и будет освобожден. А благодаря этой информации битва с генокрадами станет неизмеримо проще.

Волдон посмотрел на сержанта Кровопийц, не зная, как он поведет себя в ответ на такие язвительные слова.

— В этом ты прав, — ответил Аланий и замолчал.

Волдон осмотрел путь. Мигающие зеленые точки обозначали предполагаемое сосредоточение генокрадов, а пурпурные вихри — два из множества реакторов, все еще горящих в недрах скитальца.

— Карта довольно точная, брат-сержант, — сказал Эскерион, — хотя отметки расположения генокрадов, как спящих, так и активных, основаны всего лишь на догадках — и еще на данных авгуров дальнего действия «Экскомментум инкурус». Вот эта пустота, например. — На карте мигнуло помещение: разбитый корпус огромного корабля, подсвеченный ярко-желтым цветом. — Идеальная территория для гнездовищ генокрадов.

— Нам придется пройти сквозь нее, — заметил Волдон.

— И никак не обойти. Также нам нужно будет приблизиться к этому реактору. — Мигнул один из пурпурных вихрей. — Уровень радиации будет высоким, но наши доспехи без труда выдержат его.

— А как насчет обвалов? Эти данные были получены до последних толчков. Что вы думаете о проходимости этого пути? — спросил Аланий.

— Проблем быть не должно, — ответил Эскерион, — мы с братом Азмаэлем выбирали самый стабильный путь. Он должен быть по большей части свободен от помех, если на то есть воля Императора и удача благоволит нам.

Волдон прокрутил карту. Путь выглядел надежным, Эскерион проложил его через максимальное количество уцелевших кораблей. Если им повезет, то грав-пластины этих судов будут активны и позволят двигаться быстрее.

— Если это окажется не так, то, значит, такова воля Императора, — сказал он.

Раздался далекий звон, за которым последовал царапающий звук с другой стороны обрушившегося тоннеля. Аланий развернулся, фонарь его доспеха мерцал из-за капель крови. Воздух постепенно становился чище благодаря слабой гравитации скитальца. Центр притяжения агломерации будто находился немного в стороне от иола, и мусор странным образом оседал под небольшим углом к его поверхности.

— Пора двигаться, — сказал Аланий, — мы ничего не добьемся, застряв здесь.


Гальт смотрел в окно с мостика «Новум ин Гонорум». Его взгляд не отрывался от достигшего размеров луны скитальца, его хребтов, камней и изломанных корпусов кораблей. На их краях играл жесткий свет звезды Джор- со, вокруг которой вращалась агломерация.

— Никаких новостей, владыка капитан, — обратился к нему слуга-связист, — мы пытаемся засечь телепортационные маячки отряда, но пока безуспешно. Звезда громко выражает свое негодование.

— Продолжайте попытки, — ответил Гальт, — они там уже слишком долго.

— Это так, — сказал Мастрик. — Брат-капитан, позволь мне отправиться на поверхность, проникнуть в скиталец и найти их.

— Нет, скиталец слишком велик и полон врагов. Мы должны сохранить наших ветеранов и терминаторскую броню для основного штурма, — Гальт постучал по подбородку. — Но в том, что ты говоришь, есть смысл. Брат- капитан Мастрик, собери два отделения, подготовь каждому по «Громовому ястребу». Не садись на поверхность, но сохраняй безопасную дистанцию за районом загрязнения. Я хочу, чтобы «Ястребы» находились близко к поверхности и были готовы прийти на помощь нашим братьям, как только те подадут знак.

— Я обращусь к отделениям «Праведная война» и «Вермиллион» и самолично возглавлю их, брат-капитан.

Мастрик повернулся к выходу и подозвал трех братьев из Третьей роты, присутствовавших на мостике.

— Возможно, они оказались в ловушке после толчков, — сказал Персиммон. Он посмотрел на свои устройства. — Сотрясения были достаточно мощными.

— Возможно, — согласился Гальт.

— Если кто-то и может найти выход, брат-капитан, то это Волдон.

— Именно так, — Гальт обратился к капитану Кровопийц Сораэлю и брату-ветерану Метриону, которые также находились на мостике. — Кузены, я предлагаю вам оповестить владыку Цедиса о состоянии миссии.

Сораэль поклонился:

— Он согласится с твоей оценкой, владыка капитан Новадесаптпик, но будет благодарен за новости. Я вернусь на «Люкс рубрум» и лично доложу ему.

Капитан Кровопийц подозвал Метриона, и они тихо заговорили.

— Брат-сержант Волдон жив, капитан, — сказал Гальту эпистолярий Раниаль. Я не почувствовал его смерти.

Гальт бросил взгляд на Раниаля и благодарно кивнул.

Глава 9 Путь наружу

Волдон смотрел, как Галлион отрывает последний лист обшивки корпуса. За его спиной, в тесном коридоре Кластрин оттащил лист, разрезал его на две части плазменным резаком и выбросил в боковую комнату. Путь на следующий корабль был открыт.

Тишина, воцарившаяся после остановки цепного кулака, оказалась внезапной и абсолютной. Использовать оборудование Галлиона было рискованно. Плазменный резак Кластрина был гораздо тише, но цепной кулак в разы быстрее, а время стоило дорого. Группа стояла в колонну по одному, коридор был слишком узким, чтобы они смогли расположиться по бокам друг от друга. Это было плохое место, чтобы вступить в битву.

Ауспик не находил врагов.

Они прошли достаточное расстояние, двигаясь из машинной комнаты к боку судна. По пути отряду встретились помещения, казавшиеся неповрежденными и сильно отличающиеся от остальных. Однако все системы оставались отключенными. Составление карт скитальца было крайне сложной задачей из-за огромной разницы в состоянии не только между частями агломерации, но и отдельными секциями каждого корабля. Какая-то из них могла быть целой, а следующая оказывалась полностью сплющенной или пронзенной выступом другого судна.

Галлион развернулся, засунув голову в сделанный проем, насколько позволяли плечи. За видеопотоком его костюма следил Волдон.

— Брат-сержант, стены находятся под неудобным углом.

Волдон увидел коридор, торец которого был расплющен корпусом безымянного корабля, который они стремились покинуть. Путь по следующему судну круто наклонялся на двадцать градусов, уводя вдаль, пока вид не терялся из-за перспективы и мутного света приборов, работавших уже тысячи лет.

— Продолжай, брат Галлион.

— Освещение работает, — сказал Эскерион. — Я бы остерегался грав-пластин, брат.

Галлион посмотрел наверх. Пол нового судна был одновременно и потолком того корабля, с которого они пришли.

— Понял, — ответил он. Новадесантник протиснулся сквозь дыру, зацепившись капюшоном за рваный разрез. Он пошарил вокруг в поисках куска металла и бросил его в коридор. Действительно, осколок летел, пока не прошел над неповрежденной секцией коридора, где он внезапно рванулся по дуге и со звоном упал на пол.

Кластрин встал в только что проделанную дверь, вытянув манипуляторы сервоупряжи в другой коридор и прикрывая Галлиона, пока он продвигался вперед.

Как только Галлион добрался до активных грав-пластин, он пошел по стене, звеня прицепляющимися к металлу ботинками. Следующий проход был еще уже того, который они покидали, лишь лазейка, и космодесантнику было непросто встать в такое положение, из которого он мог бы перейти со стены на новый пол. Новадесантник слегка покачнулся, когда отключил маг-замки, и гравитация притянула его вверх. В следующий миг он уже стоял на потолке, подзывая своих товарищей.

Кластрин последовал за ним. Меньшая по размерам броня технодесантника и сервоупряжь упрощали переход с одной плоскости на другую.

За ним шел Эскерион, потом Волдон. Сержант достиг секции, где действовала гравитация, и связался с Аланием, оставшимся прикрывать тыл вместе с Астомаром, на перекрестке, где они могли стоять бок о бок.

— Мы идем, — отозвался Аланий. — Я с радостью покину это место до того, как придет время вернуться за Курзоном.

— Да защитит его Император, — сказал Волдон.


Отряд шел по пыльным коридорам. Тишина давила, проникая в души десантников, каким-то образом пробираясь под постоянный гул механизмов брони и треск информации сенсориев, пытаясь задушить своим присутствием. Эта тишина была постоянной, бесконечной. Она делала все, чтобы напомнить им, что она отступает, лишь пока они создают шум в ее пространстве, — но скоро вернется. Это была тишина открытого космоса, тишина варпа. Тишина смерти.

Волдон говорил, только чтобы отдать приказы, а остальные — чтобы ответить на них. Они тащились вперед, следуя за светящейся линией на карте Эскериона и Азмаэля, ведущей к спасению. У корабля были странные пропорции. Ширины коридоров хватало лишь на то, чтобы вместить броню. Судно построили люди, но, как и в случае с большей частью скитальца вообще, неизвестно, когда и где. Кластрин нашел разъемы данных и коротко расспросил дух корабля, но его банки данных были пусты, все записи стерты временем или травмой. В стенах длинного коридора виднелось несколько дверей от кают. Вся их обстановка была уничтожена, кое-где смяты и искорежены стены.

Таким странным образом они прошли два километра. С каждым шагом внешняя температура росла, пока воздух не прогрелся до двадцати градусов.

— Реактор в ближайшем корабле, — сказал Волдон, поглядывая на пурпурный вихрь на карте, чуть впереди от них. Корма корабля выступала в огромное пустое пространство, на другой стороне которого горел термоядерный реактор гораздо большего судна, застрявший в вечном цикле создания и уничтожения материи.

Они прошли место, где коридор резко поворачивал. Через сто метров находились двери. Отряд с осторожностью подошел. Галлион, идущий впереди, держал болтер наготове.

Двери, все еще питаемые энергией, открылись. За ними находились всего три кресла, для капитана и первого и второго пилотов. Нигде, в том числе и в командном отсеке, не было трона навигатора. Мостик оказался на удивление хорошо сохранившимся. Толстый слой пыли покрывал устройства в идеальном состоянии, некоторые из них были в режиме ожидания, индикаторы до сих пор мигали. Освещение работало, хоть и потускнело от времени, а грав-пластины удерживали вещи на своих местах. Рядом с местом капитана стояла кружка, а два окна были закрыты противовзрывными щитами.

Кластрин извлек инфозонд и воткнул его в разъем, выведи па грязный экран схему корабля.

— Судно для перемещения в пределах системы, — сказал технодесантник, — межпланетный перевозчик руды или корабль-контейнер.

Изображение корабля, сделанное тогда, когда он еще был целым, показывало тонкий длинный корпус с отсеками под тридцать контейнеров вдоль хребта.

— Без варп-двигателей, — сказал Азмаэль.

— Да, без них. Но все, что путешествует в космосе, может оказаться запертым в агломерации. При подходящих условиях, объяснил Кластрин, — системный варп- шторм или волна перехода большего корабля могли отправить его и эмпиреи. Или же гравитация скитальца могла притянуть судно, когда оно дрейфовало в реальном пространстве, чтобы затем оказаться затянутым в варп.

— Жутко. Кажется, что они только вышли, — произнес Азмаэль, — и скоро вернутся.

— У меня всегда такое ощущение от скитальцев, брат, — ответил Гентис, — они беспокойные и похожи на призраки.

— Это точно, — согласился Азмаэль и вернулся к показаниям своего ауспика. Волдон отметил, что боевой пыл Кровопийц поутих, и они разговаривали вполголоса, как люди, умеющие вести себя в тихих местах.

— Большое пространство, о котором говорил кузен Эскерион, лежит за этим кораблем, не так ли? — спросил Аланий.

— Да, так, — ответил Эскерион, — командный модуль выступает туда, как стрела, пробившая доску.

— Магистр кузницы, — обратился к Кластрину Аланий, — можем ли мы активировать противовзрывные щиты и узнать, что нас ждет впереди?

— Да, можем, — ответил Кластрин. Ему не нужно было осматривать системы корабля, чтобы дать утвердительный ответ. — Если окна корабля сломаны, то вся секция может разгерметизироваться, ухудшив способности наших сенсориев к обнаружению с помощью колебаний атмосферы и звуковых сигналов. Твое слово, брат-сержант Волдон?

— Брат Эскерион?

— Ауспик показывает, что в пространстве есть какая- то атмосфера, но я не могу точно определить давление.

Волдон кивнул:

— Это стоит того, чтобы рискнуть. Открой щиты.

— Хорошо, — ответил Кластрин.

Магистр кузницы отсоединил разъем от корабля и подошел к консоли первого пилота. Кластрин смел с нее слой пыли и активировал рычаги управления, которые казались детскими игрушками в его бронированных руках. На мостике зажглись новые огни, а затем раздался запрос подтверждения на старомодном готике. Кластрин дал его, и противовзрывные щиты со скрежетом двинулись в пазы, сбрасывая с себя скопившуюся за столетия грязь.

— Защити нас Сангвиний! — прошептал Азмаэль.

За окном собравшиеся братья Новадесанта и Кровопийц увидели металлическую пещеру, образовавшуюся между корпусами двух огромных судов. Одно из них было имперского происхождения, другое — изготовлено чужаками. Из гладкого покрытия корпуса корабля ксеносов состояли пол и ближайшая к космодесантникам стена пещеры. Именно из нее и торчал командный модуль грузового корабля. Трещина шириной в двадцать метров на имперском корабле позволяла увидеть бурлящую энергию активного термоядерного реактора. Свет, который он излучал, достигал пещеры, подобно старому и немощному солнцу освещая части корпусов контрастным светом и погружая изгибы в полную темноту.

На готическом оформлении разбившегося судна Империума расположились генокрады. Множество чудовищ свернулись в омерзительные клубки, лежа вповалку и сплетаясь друг с другом раздутыми туловищами и конечностями. Во сне ксеносы судорожно дергались, а их полые языки скользили по черным зубам.

Генокрады находились в глубокой спячке, освещаемые и обогреваемые реактором, пока им не представится шанс заразить еще одно существо своими чудовищными генами, распространяя заражение вглубь Империума.

— Наш путь пролегает близко от этого гнезда, — сказал Кластрин, — это рискованно.

— Их так много, — произнес Аланий. В сражении с ними можно было бы найти достойную смерть.

— Я не тороплюсь, кузен, — ответил Волдон. Лучше пожить еще и дольше служить Императору.

— Что мы будем делать дальше? — спросил Галлион, — Как скоро эти генокрады очнутся, учуяв наше присутствие, и бросятся в погоню? Нам придется нелегко в схватке с такой стаей.

— Наша дорога ведет из этого корабля в судно ксеносов под нами и проходит под гнездовьем, — сказал Азмаэль. На карте на сенсории каждого терминатора мигнула красная линия. — Оттуда мы сможем достичь имперского корабля и сквозь него выбраться на поверхность.

Карта приблизилась, показывая борт человеческого судна, расположившегося на небольшой возвышенности на массиве скитальца.

— Три километра пути, — сказал Гентис. — Отлично, братья.

— Реактор будет проблемой, — добавил Астомар, — температура вырастет, как и уровень радиации. Сколько горит этот реактор? Сомневаюсь, что у него еще чистое пламя.

— Ты прав, — подтвердил Нуминистон. Он молчал уже какое-то время, и Волдон почти удивился, когда техножрец напомнил о своем присутствии. — Это термоядерный реактор «Гелиос». Я уже много лет не видел эту модель в рабочем состоянии. Ей тысячи лет, знания о создании таких компактных источников энергии утеряны. Смотрите! — Он указал пальцем, и космодесантники увидели, как из белого ядра энергии вырвался сгусток энергии, похожий на вспышку звезды. Но, в отличие от звездной вспышки, сгусток сохранял свою форму, пока сдерживающее поле не растянуло его в толстую ленту вокруг корпуса реактора. — Это неисправность, машина повреждена.

— Сдерживающее поле не работает на полную мощность.

— То, что выпускает энергию, впускает внутрь материю. Возможно, источники топлива оказались заражены другими материалами, иначе реактор не горел бы. Такое устройство работает при практически минимальной дозаправке, которая все же требуется для временных периодов уровня эона, — сказал магос.

— А нечистое топливо порождает яд, — добавил Кластрин.

— Как бы я хотел обратиться к нему и залечить раны! Один только реактор представляет собой огромную ценность, лорд-магос эксплоратор был прав в своих оценках этого скитальца!

В том, как он говорил, было что-то, заставившее Алания спросить:

— Ты сомневался в нем, магос?

— В прошлом наши мнения расходились, — ответил Нуминистон. Волдон подозревал, что механическое произношение магоса скрыло напряжение, которое можно было бы услышать в обычном голосе.

— Ничего из этого не принесет пользы никому, если скиталец не будет зачищен, — сказал Волдон.

— Я согласен. Мы должны доставить нашим командирам собранные данные, — подтвердил Аланий.

— Куда теперь, братья? — спросил Галлион.

— Вниз, — показал Эскерион своим модифицированным силовым кулаком.


Они вернулись к изгибу хребта корабля. Понадобилось некоторое время, чтобы понять результат зондирования магоса для этого места. Данные были противоречивыми, но в итоге оказалось, что корма грузовика пробила корабль чужаков насквозь и высунулась в пещеру. Пронзенная часть судна ксеносов была плоской, похожей на широкое крыло. Похоже, что когда-то в прошлом она сложилась внутрь, создав под местом, где теперь находился отряд, запутанную геометрическую структуру.

Кластрин проложил для них путь из грузового корабля в судно чужаков. Уже много часов они не видели преследовавших их генокрадов, и Волдон позволил Кластрину работать не спеша, опасаясь, что грохот цепного кулака Галлиона выведет генокрадов в гнезде из спячки.

Магистр кузницы неторопливо и последовательно разрезал корпус корабля. Проем, который он создавал, был ровным, и, закончив, Кластрин просто оттянул в сторону большой лист металла.

Показался лабиринт из обломков пластиковых сооружений ксеносов.

— Мы должны двигаться очень быстро, братья, — сказал Волдон. — Генокрады не смогли пробраться в грузовик, но пространство внизу имеет несколько выходов в пещеру. Внизу будут активные ксеносы, и если они найдут нас, то разбудят своих родичей.

Космодесантники прошли в дыру. В корабле чужаков не было искусственной гравитации. Какая бы раса ни изготовила его, она уже давно исчезла из Вселенной. Адептус Астартес не встречали кораблей такого типа, а двое посвященных в тайны Марса не могли понять его конструкцию, которая казалась случайным нагромождением распорок, пересекающихся без какой-либо логики.

Они плыли в воздухе, используя распорки, чтобы подтягиваться, сначала быстро, а затем осторожно замедляя движения. Некоторые из опор были прочными, как железо, а другие рассыпались в порошок от малейшего прикосновения, и брат Астомар пролетел сквозь целую секцию, когда одна распорка сломалась в его руке. 11оваде- сантник смог остановиться, но произвел достаточно шума, и отряд сразу насторожился. Все сосредоточились на чувствах сенсориев доспехов. Волдон подвинулся, луч его фонаря осветил матрицу.

Он готов был подать сигнал «Все чисто!», когда заговорил Эскерион.

— Контакт, — выдохнул он.

Волдон и остальные нашли его. Внизу запутанной структуры появилась пульсирующая точка. Она неуклонно двигалась в сторону космодесантников.

— Придется двигаться быстро, — сказал Волдон, — отказавшись от скрытности.

Появились еще две красные точки, за ними еще десять.

— До имперского корабля осталось сто пятьдесят метров, брат-сержант, — сообщил Эскерион.

Аланий быстро повернулся:

— Там! Движение!

— Идем! — прокричал Волдон.

Космодесантники оттолкнулись. Одного только веса их брони хватало, чтобы разбивать на части распорки на пути. Левые руки затрещали, когда активировались силовые кулаки, которые воины использовали, чтобы пробиваться через похожую на лес массу опор.

Волдон рискнул оглянуться. Внизу от них генокрады прыгали от распорки к распорке, шесть конечностей помогали ксеносам двигаться при низкой гравитации с изяществом и скоростью, недоступным терминаторам. Волдон поднял оружие, но не стал стрелять. Цели двигались быстро, и у них было достаточно укрытий.

— Берегите боеприпасы, братья! — крикнул он.

Космодесантники пробивались сквозь опоры. Корпус стал шире, пол и потолок находились в трех метрах друг от друга. Отряду пришлось пробираться между беспорядочными пузырчатыми выступами на внутренней стороне корпуса корабля. Волдон протиснулся между двумя из них и обнаружил, что Галлион прорезает путь из корабля чужаков. За ним последовал Нуминистон, потом Гентис в своем поврежденном доспехе, затем — Кластрин, Аланий, Азмаэль и Эскерион. Астомар шел последним, пиная что-то, прицепившееся к его ноге. Через пиктер костюма Волдон увидел оскалившееся лицо генокрада. Нижние руки ксеноса схватили космодесантника, но ему не удавалось использовать верхние острые когти. Эскерион наклонился и выстрелил из штурмболтера. Броня Астомара заискрилась, когда ее задели снаряды. Один из них нашел цель и попал генокраду в лицо. Его голова взорвалась, и ксенос обмяк. Астомар пинал конечности генокрада, пока не сбросил их, и тоже залез в полукруглую комнату, сформированную изогнутыми пузырями.

Датчик движения переполнялся точками. Волна ксеносов изображалась мигающим красным цветом. Волдон оглянулся. Кровопийцы били и рвали похожий на резину материал корпуса молниевыми когтями. Кластрин и Галлион снова работали сообща. Плазменные резаки магистра кузницы горели, но практически ничего не могли сделать со странным материалом корабля. Там, где цепной кулак Галлиона прорубал стену, эластичный корпус сморщивался, забиваясь между зубьями и не давая возможности сразу же проникнуть на другую сторону. Чтобы подготовить выход, требовалось еще несколько минут.

— Брат Эскерион! Расчисти путь брату Астомару! Астомар, огонь по моей команде!

В проем бросился генокрад. Астомар ударил его в плечо силовым кулаком, вбив руку чужака в его грудь. Десантник оттолкнул врага в сторону. Эскерион выпустил еще три точных очереди из штурмболтера. Когти пробрались в промежутки между другими пузырями и царапали воздух, но им не хватало места, чтобы пролезть целиком.

Волдон ждал, пока у проема не останется живых генокрадов. Сенсорий старался как мог, чтобы различать данные движения живых и мертвых врагов, отмечая тех, кого больше не считал угрозой, темно-желтым цветом. Четыре таких врага плавали в пространстве у выхода из пузыря, за ними полумесяцем расположились еще около двадцати генокрадов. Было жизненно необходимо добиться, чтобы прометий из тяжелого огнемета Астомара расползся как можно дальше. Если бы он выстрелил, когда промежуток был закрыт, то лишь единицы из генокрадов почувствовали бы удар. В худшем случае огонь мог вернуться в замкнутое пространство, а он был способен превозмочь даже мощную защиту терминаторской брони.

— Брат-сержант, сектор открыт!

— Огонь! — прокричал Волдон.

Из тяжелого огнемета вырвалось пламя, с шипением прошедшее сквозь дыру и волной окатившее пространство за ней. Генокрады завизжали, и Волдон довольно отметил, что множество точек сменили цвет на желтый.

— Император! Распорки горят, — произнес Астомар.

Волдон взглянул на это сам, плечом отодвинув Эскериона. Корпус корабля загорелся.

— Это задержит их на какое-то время, — сказал Гентис.

— Не рассчитывай на это, брат.

На позицию отряда стягивалось все больше красных точек.

— Братья, я почти закончил! — выкрикнул Галлион. Его цепной кулак завизжал, расщепляющее поле с хлопком уничтожало чужеземные материалы.

— Смотри, брат-сержант, огонь, — Астомар снова привлек внимание Волдона к пламени. Оно быстро затихало, похожая на чьи-то кости распорка лишь слегка дымилась. Волдон проверил сенсорий.

— Огонь поглотил весь доступный кислород, — объяснил Астомар.

— Ксеносы задохнутся, — сказал Нуминистон.

— Нет, — ответил Волдон, — им не страшен даже вакуум. — Он обернулся к работающему позади Галлиону. — Приготовьтесь!

Эластичные свойства корпуса, наконец, исчерпали себя, и оружие Галлиона внезапно полностью пробило материал. Сквозь пробоину вырвался воздух, покрытие корабля трепыхалось, как флаг на ветру. Неожиданно получивший подпитку огонь взорвался.

Сила взрыва оказалась поразительной. Пламя ворвалось в замкнутое пространство, столкнув космодесантников в их тяжелой броне между собой. Корпус разорвался еще больше под давлением огненного шторма, и Галлиону удалось закончить проем, достаточно крупный, чтобы протиснуться в него. Новадесантник схватил Кластрина и затащил за собой. Остальные поднялись и последовали за ними. Так им удалось покинуть корабль чужаков и оказаться в корпусе древнего имперского судна.


Отряд бежал с Волдоном во главе.

Терминаторы двигались так быстро, как только могли. Этому способствовали активные грав-пластины корабля. Коридор, по которому они шли, вел в глубину судна. Счетчики радиации дребезжали, а воздух вокруг стал горячим, как в жаровне, и сухим от беспорядочных энергий реактора. Коридор был целым, но внешний корпус был покрыт трещинами, местами полностью лишен обшивки и представлял собой одни только распорки. Генокрады из гнезда могли устроить засаду за любым поворотом.

— Осталось немного! — крикнул Эскерион. Позади него раздался грохот штурмболтера Галлиона, который прикрывал отряд огнем. Рядом с ним стоял Астомар, готовый заполнить коридор прометием.

По всей карте пищали контакты, выходившие снаружи и следующие коридорами, параллельными тому, в котором находились десантники. Волдон остановился на перекрестке и выстрелами разорвал на части трех генокрадов, двигающихся слева.

— Быстрее! Их прибывает все больше.

— Мы приближаемся к внешнему шлюзу, ответил Эскерион, — впереди должна быть дверь, за ней — короткий проход и выход наружу.

— Вознесем молитвы Императору, чтобы эта дверь была исправна, — сказал Волдон.

Огнемет Астомара взревел. Генокрады закричали. Десяток двигающихся точек на карте подались назад.

— Славься, Владыка Человечества! — произнес Волдон. — Дверь!

Дверной проем, ведущий в коридор шлюза, был проделан в стене шестиугольного вестибюля. На каждой его стороне было еще по две двери. Волдон подбежал к нужной и остановился как вкопанный.

— Что такое, брат? — обратился к нему Аланий. Он поддерживал Гентиса, почти неся его на себе. Радиаторы костюма Кровопийцы были перегружены яростным огнем реактора, его время подходило к концу.

— Здесь нет контрольной панели!

— Дай мне взглянуть, — сказал Кластрин. Он подошел вперед. Сзади раздался болтерный огонь. Три выстрела, нечеловеческий крик.

Кластрин преклонил колено у двери. Панель вырвали, из нее торчали провода, их цвет скрывала вековая грязь. Магистр кузницы вонзил в бесформенную кучу манипулятор сервоупряжи.

— Мощность есть, — сказал он, — но я не могу получить доступ к командным цепям.

Механодендриты вернулись на свое место.

— Что с прямым интерфейсом? Ты не можешь подключиться к двери напрямую? — спросил Нуминистон.

— Не могу. Прямого интерфейса нет.

— Тогда разрежьте ее! — прорычал Аланий.

— Это одна из важнейших противовзрывных дверей высокого класса защиты, — сказал Кластрин. — Понадобится время.

Со всех сторон карты стекались красные точки.

— Время — это роскошь, которой у нас нет, — ответил Волдон, — да и сложный это выбор: цепной кулак брата Галлиона здесь или его штурмболтер там.

Кластрин осмотрелся, быстро разглядывая стены. На дисплеях его уникального доспеха появились изоляционные трубы и проводка. Затем он увидел люк.

— Есть и другой путь, — сказал Кластрин, встав и указывая рукой. — Технический тоннель. Я могу пробраться в него и попробовать удаленно активировать дверь через внешний портал воздушного шлюза.

— Он слишком маленький, — усомнился Азмаэль.

— Но если я пойду без брони, то влезу, — произнесли оба голоса Кластрина.

— Ты с ума сошел? — спросил Аланий. — Генокрады нападают на нас со всех сторон.

В таком случае мы умрем независимо от того, пойду я или нет, — возразил Кластрин.

— Как насчет радиации?

— Я буду декламировать пятнадцатую литанию-минорис, которая пробудит мукраноиды. Они создадут покрытие моей кожи, которое обеспечит некоторую защиту.

— Да, безумием будет даже не попытаться, — сказал Волдон.

Кластрин склонил голову и потянулся к первой защелке доспеха, начав литургию освобождения от доспехов.

Гентис оттолкнулся от Алания и встал прямо.

— Я пойду с ним, — сказал он, — внутри брони от меня нет толку, а так я смогу быть сопровождающим.

Волдон перевел взгляд с Кластрина на Алания. Тот, поколебавшись, согласился:

— Хорошо, брат. Ты — гордость нашего ордена.

Кластрин шагнул вперед и начал освобождать Гентиса от поврежденной брони с помощью сервоупряжи.

Волдон обозначил позиции для оставшихся терминаторов. Галлион и Астомар должны были защищать тыл от большей части генокрадов, Аланий — оставаться с ними на случай, если ксеносы прорвутся. Волдон занял левую дверь из помещения, а Эскерион — правую.

Эскерион поднял штурмболтер. У него почти закончились боеприпасы.

— Дайте мне его когти, — внезапно сказал он, — одолжи мне свое оружие, брат Гентис.

Кластрин прекратил двигать руками, в то время как его сервоупряжь продолжала снимать болты и защелки с брони Гентиса.

— У меня осталось всего двадцать болтов. Лучше я отдам их брату-сержанту, чтобы он мог стрелять дольше, а сам буду готовиться к ближнему бою.

— Не думал, что ты предпочитаешь такие сражения, Новадесантник, — с улыбкой сказал Гентис.

— Для всего есть свое место и время, кузен Кровопийца, — ответил Эскерион.

— В таком случае, я с радостью отдам когти тебе.

Перчатки соскользнули с его запястий.

— Поторопитесь! — призвал Волдон. На их позиции собиралась волна контактов, скопление ксеносов было намного больше, чем раньше. — Гнездо пробудилось. Теперь нам придется сражаться не только во славу Императора, но и за свои жизни.

Эскерион взял молниевые когти Кровопийцы. Волдон и Нуминистон помогли Гентису, сняв болты, соединяющие нагрудник и капюшон. С головы Кровопийцы с шипением сняли шлем, открыв его прекрасное и дикое лицо.

— Здесь жарко, братья! Жарко, как дома! — выкрикнул он и улыбнулся. Он повернул защелку на поясе, и две части нагрудника разделились. Нуминистон убрал их. Заделочный материал трещал там, где закрыл разрывы между пластинами. С помощью Волдона техножрец снял капюшон и скрытый в нем реактор и принялся за Гентиса. Нуминистон снял броню и выпустил Кровопийцу намного быстрее, чем надеялся сержант Новадесанта. Слуги в кузнице проводили эту процедуру около двадцати минут, у магоса она заняла лишь малую часть этого времени. Волдон надеялся, что дух брони не был оскорблен. Части доспеха Гентиса вразброс лежали на полу.

Кластрин заменил силовой кулак и штурмболтер Эскериона багровыми молниевыми когтями Гентиса. Несмотря на разницу в моделях брони, Кластрину легко удалось подсоединить клинки к генератору.

Эскерион поднял когти к шлему и активировал их.

— Благодарю за твои руки.

— Используй их с толком, — ответил Гентис, — не разочаруй духа моей брони.

Сзади раздались крики. Генокрады осматривали периметр. Азмаэль и Волдон двинулись в сторону, оставив обнаженного Гентиса и Нуминистона помогать магистру кузницы снять броню. Кластрин отключил и отсоединил все, что мог, прямыми командами через позвоночный разъем, пока магос и Кровопийца снимали его сервоупряжь. Они отстегнули ранец, помогли Кластрину снять перчатки, затем он остался с непокрытой головой. Ледяные глаза выделялись на лице, татуированном святыми чертежами Омниссии и шестеренкой Марса под черепом и вспышкой звезды Новадесанта.

— Мы готовы, — сказал Кластрин, как только с него сняли нагрудник.

— Идите, и да направит вас Владыка Человечества, — сказал Волдон резким и звучным голосом из вокс-решетки. Сержант поднял оружие и выстрелил. В другом коридоре уже были генокрады.

Глава 10 Сила Бога-Машины

Жар был мощным, как минимум пятьдесят пять градусов, но стал терпимым, как только из модифицированных потовых желез технодесантника выделилась вязкая жидкость. Запах выделений мукраноидов был резким и почему-то неприятным. Кластрин вытер рот, нос и глаза, иначе их бы запечатало. Сегодня гибернация не входила в его планы.

Знание машин было сильной стороной Кластрина, но он знал кое-что и о работе своих биологических даров. В конце концов, биотехнология — не что иное, как еще одно воплощение великой Машины. Магистр кузницы знал, как длинные цепочки протеинов в слизистых выделениях Ткача объединялись друг с другом и затвердевали, чтобы покрыть кожу похожим на воск слоем. Кластрин размял руку, наблюдая, как его вторая кожа сжимается. Еще один дар Императора-Омниссии, мудрость древних дней. Он был магистром кузницы Новадесанта уже семьдесят лет, но никогда не переставал удивляться могуществу Бога-Машины.

— Благословенны плоды технологии, благословенны пути Омниссии, — произнес он.

Торопящийся отстегнуть остатки брони магистра кузницы Нуминистон не ответил.

Сняв шлем, Кластрин погрузился в шум корабля. Незащищенный реактор заполнял пространство постоянным, хотя и далеким ревом. Брошенный корабль вибрировал вместе с этими звуками. Все суда издавали гул в тон работающего генератора, но эта песня была песней боли. Кластрин хорошо понимал машины, он мог почувствовать, что мучило их, даже не снимая корпуса. То, что реактор все еще работал, удивляло магистра кузницы.

Раздавался беглый оружейный огонь. Потеряв доступ к усовершенствованным чувствам шлема, Кластрин мог следить за битвой лишь с помощью своих собственных глаз и ушей. Коридоры, ведущие из этой небольшой комнаты, были перекрыты массивными корпусами терминаторских доспехов. Кластрин подозревал, что генокрады сдерживались, опасаясь огневой мощи космодесанта. Эти ксеносы были дикарями, но обладали хитростью, походившей на настоящий интеллект.

Нуминистон сделал шаг назад, держа спинную часть кирасы магистра кузницы. Шин нейронного интерфейса выскользнул из разъема на черном панцире Кластрина, и он полностью лишился ощущения боевого облачения. На нем еще оставались части силовой брони, но фактически он был уже голым.

Нуминистон положил бронепластину на пол и помог Кластрину освободиться от оставшихся частей доспеха.

Раздался свист огнемета Астомара. По комнате заплясал свет огня.

— Я готов, — произнес Кластрин. Его собственный голос без брони звучал странно. Вязкая жидкость полностью затвердела, предоставив ему некоторую защиту как от жара, так и от вакуума. Крайне полезно в нынешних условиях.

— Иди, Омниссия с тобой, — сказал Нуминистон. — Не знаю, что это за тип порталов, но такая простая вещь, как дверь, не доставит проблем посвященному в тайны Марса.

— Кузен Гентис! Идем! — Кластрину пришлось кричать, чтобы Гентис услышал его.

Кровопийца кивнул. На его теле виднелись высохшие выделения, но он был лишен защитного слоя, а кожа тела выглядела неестественно сухой. Гентис заметил, что Кластрин смотрит на него, и покачал головой.

«Значит, потеря параоргана», — подумал Кластрин. Некоторые ордены обладали не всеми дарами Императора.

— В следующем коридоре нет атмосферы, кузен.

— В таком случае доверюсь твоим умениям и буду надеяться, что ты сумеешь нас освободить, — ответил Кровопийца. — Я пойду первым, владыка магистр кузницы. Из нас двоих ты ценнее.

Гентис был стройнее Новадесантника. Имевший атлетическое телосложение, мускулистый, подтянутый, он походил на статую. Красивым было и его лицо. Ангельское совершенство черт вступало в противоречие с диким оскалом, с которым Гентис говорил. В руке он держал нож.

— Возьми это, — обратился к нему Нуминистон, передавая украшенный болт-пистолет, — я не воин.

Гентис с благодарностью кивнул. Кластрин поднял с пола свой собственный болт-пистолет.

— Нам пора идти, — произнес магистр кузницы. Звуки оружейного огня становились интенсивнее. Кластрин достал из креплений за лопатками два механодендрита — еще один подарок от храмов Бога-Машины. Он потянулся к перегородке, скрывающей технический тоннель, ловко раскрутил крепления кончиками дендритов и убрал панель. Кластрин повернулся к Гентису и жестами показал, что подсадит его. Кровопийца быстро оказался в тоннеле.

Кластрин в последний раз взглянул на своих братьев в сине-костяной броне, стоящих плечом к плечу с облаченными в красное Кровопийцами, затем повернулся, схватился за край проема и залез внутрь.


Он находился внутри машины, его окружали кабели. Кластрин представлял себя компонентом великой схемы Омниссии, частью гораздо большей мозаики механизма Вселенной. Его мукраноидная пленка оберегала от выступов и острых углов тоннеля. Гентис, не имевший такой защиты, уже поцарапался в десятке мест, оставляя за собой кровавый след, высыхающий от соприкосновения с металлом. В тоннеле было невыносимо жарко, воздух был застоявшимся и зловонным, от чего кожа Гентиса покрылась волдырями.

— Сколько еще осталось? — спросил Кровопийца. В его голосе снова слышалась дикая ярость. Он наслаждался происходящим.

— Немного, тридцать метров. Мы рядом с коридором доступа к внешнему воздушному шлюзу. Ближе к концу располагается панель, с помощью которой я смогу удаленно открыть дверь и впустить наших братьев.

Гентис кивнул:

— Хорошо, это хорошо. Я жажду воссоединиться с ними. Не в нашей природе отступать из боя.

Говоря, он продолжал идти. Внезапно Гентис воскликнул:

— Стой! Мы приближаемся к перекрестку.

Кластрин открыл копию карты в логико-информационном ядре. Черепной имплантат был еще одним подарком Марса, отдалявшим технодесантника от остальных боевых братьев. На пути у Кластрина и Гентиса была вертикальная шахта. Ближе к дальней стороне тоннель расширялся, под прямым углом от него вверх и вниз, в глубины корабля, уходили ответвления, полные труб.

— Продолжай, — сказал Кластрин.

— Тсс! — ответил Гентис. — Я что-то слышал.

Кластрин подождал, пока Кровопийца наклонился, чтобы осмотреть шахту. Гентис обернулся к магистру кузницы:

— Враги нападают!

Он быстро прополз, развернулся ногами вперед и, спрыгнув в шахту, посмотрел наверх.

— Быстрее, владыка магистр кузницы, тебе надо торопиться! Двигайся мимо шахты и не останавливайся. Я задержу их здесь.

Кластрин проскользнул вперед. Сверху раздался звук царапающих металл когтей, но технодесантник не стал поднимать взгляд. Он протиснулся над головой Гентиса и пополз дальше по тоннелю. Кровопийца полез вслед за ним, спиной вперед. Он начал стрелять, когда магистр кузницы прополз четыре метра.

Кластрин двинулся дальше, молясь Богу-Машине и Императору за душу Гентиса. За его спиной становились все интенсивнее звуки битвы: верещание чужаков, отдававшее в замкнутом пространстве металлическим эхом, и рявканье болт-пистолета. Зловоние крови генокрадов пропитало воздух.

Кластрин неуклюже развернул свои широкие плечи. Обслуживающие тоннели были предназначены для дронов или неизмененных людей, а не гигантов, подобных космодесантникам. Прижав руки к груди, магистр кузницы с трудом пытался открыть панель доступа. За его спиной Гентис в голос повторял боевые кличи своего ордена. В замкнутом пространстве шум оружия стал оглушающим. Визг и глухой стук оповещали о смерти ксеносов, которые падали в шахту и отскакивали от ее стен.

Даже несмотря на шум, Кластрин услышал щелчок пустой обоймы в болт-пистолете Гентиса и лязг, когда он выбросил оружие. Космодесантник запел боевой гимн Кровопийц, незнакомый Кластрину. Гентис готовился к смерти.

Панель выскочила из креплений. Воздух подул из тоннеля в вакуум коридора доступа к воздушному шлюзу.

Кластрин глубоко вдохнул, наполняя два легких, с которыми родился, и третье, дарованное ему орденом. Изогнувшись, он прополз в отверстие и спрыгнул в коридор.


Брат Гентис пел:

— Ло! Я вижу крылья Сангвиния! Они защищают меня от вреда! Они возносят меня над битвой!

Атакующий его генокрад скрючился в устье тоннеля. Тело ксеноса изогнулось в невозможной для человека позе. Когти оцарапали Гентиса, оставив на его черепе кровавые полосы. Космодесантник схватил один из верхних когтей левой рукой и резко дернул к стене тоннеля. Генокрад шипел и сопротивлялся, остальные его руки запутались позади той, которую удерживал Гентис. Полый язык ксеноса облизывал черные зубы. Желтые глаза чужака мерцали. Гентис чувствовал их силу, чувствовал, как они пытаются подчинить себе его волю, но он был братом из ордена Кровопийц, и уловки ксеносов не имели над ним власти.

— Кровь — это жизнь, жизнь — это кровь, пока мы живы — мы исполняем наш долг, с помощью крови мы продолжаем жить! — Его голос становился все более звучным. — Забери мою кровь, забери мою жизнь, но никогда не заставишь меня отступиться от долга, даже если моя кровь будет засыхать на песке, а жизнь будет покидать меня и уйдет!

Гентис глубоко вонзил боевой нож в уставившийся на него глаз генокрада и провернул лезвие, пока оно не заскребло по кости. Конвульсии ксеноса были настолько сильными, что сбросили хватку Гентиса. Конечности генокрада отбивали по металлу барабанную дробь смерти.

Поднялся ветер, дующий в сторону коридора, куда ушел Кластрин. Гентис был рад, что магистру кузницы Новадесанта удалось добраться до пути доступа к воздушному шлюзу. Кровопийца запел громче, перекрикивая вой декомпрессии, и отошел назад, оставив мертвого генокрада закрывать проход. Труп схватила и утащила пара больших пурпурных рук. Мертвый ксенос упал в шахту и скрылся из вида. С конца коридора на космодесантника смотрели три новых чужака. Не тратя времени, следующий монстр заполз в узкое пространство. Он подогнул ноги и стремительно приближался. Гентис рассмеялся:

— Придите, придите и сразитесь со мной, грязные чужаки! Брат Гентис еще не получил свое!

Тело Кровопийцы пело от возбуждения, его наполняла радость битвы, бодрящая и придающая уверенность в цели. На задворках души он чувствовал ноющую боль. Он участвовал в ритуале Холоса неделю назад, и «жажда» снова начинала мучить его. Но Гентису было все равно.

— Вот — битва! В ней — истинное служение! Служение рождает радость! Радость рождает смерть! — кричал он.

Гентис глубоко ощущал эту радость. Для него и таких, как он, во всей Галактике не было цели более великой, чем сражаться во имя Императора.

Генокрад бросился на него, вытянув верхние когти. Гентис отбил один в сторону и вонзил нож в хитин второго. Ксенос издал странный недовольный клекот и рванул свою руку назад, выдернув у Кровопийцы нож.

Гентис, смеясь, пел Сангвис Моритура:

— Кровь, дарующая жизнь, быстра! Лишь в смерти она остановится!

Он отвел в стороны когти генокрадов, отбил их сильными руками.

— Пусть мою кровь нелегко будет остановить, пусть льется неудержимым потоком, когда от моих рук погибнут те, кто ее пролил!

Он размял щеки и плюнул. Кислотный яд из железы Бетчера попал генокраду на лицо. Существо завизжало, когда его глаза расплавились, а Гентис потянулся к нему. Он широко открыл рот, подтащил к себе ксеноса и глубоко вонзил удлиненные клыки в шею чужака. Гентис не обращал внимания на ожоги от собственного кислотного яда на коже. Ему в горло полилась черная кровь.

Кровь ксеноса. Нечистая. Гнусная. Доставляющая удовлетворение. Космодесантник сглотнул, когда жидкость наполнила его рот. Она была холодной, мерзкой и горькой на вкус, но Гентис продолжал пить. В его разуме плясали вспышки инопланетных мыслей оттого, что жидкость попала в его желудок и соприкоснулась с Вспоминающим. Бесконечное ожидание, мороз открытого космоса и одна-единственная цель, настолько всепоглощающая, что не было места ни для чего, кроме нее. Следом медленно двигалось нечто огромное и ужасающее, пока еще далекое.

Гентис откинул голову назад. От этого видения в его сердца пробрался холодок. По его лицу стекала темная кровь. Кожа космодесантника пузырилась, кислотные ожоги присоединились к волдырям от горячего металла. Он моргнул. Воспоминания генокрада о чьем-то невероятном терпении сражались с жаждой битвы, обуревавшей Гентиса.

Сверху раздался звук рушащегося металла. Он поднял голову. Плита отогнулась, а из-за нее на космодесантника уставилось ужасное, искаженное яростью лицо генокрада.

— Кровь — это сила, в смерти она льется быстрее, — прошептал Кровопийца.

Рука с тремя когтями впилась в его шею, вырывая трахею.

Еще не успев прийти в себя от контакта с душой чужака, брат Гентис умер.


Выстрел из штурболтера Волдона разнес генокрада в клочья — в его теле взорвался масс-реактивный заряд. Сержант по дуге ударил силовым мечом, отбросив назад еще одного чужака. Волдон снова выстрелил в его внутренности, и ксенос повалился на землю. Галлион стоял недалеко от него, стреляя, когда выдавался момент. Слева Астомар выпустил последний заряд из тяжелого огнемета.

— Боеприпасы закончились, брат-сержант! — сказал он.

Эскерион сражался рядом с Астомаром, защищая боевого брата. Одолженные им силовые когти наносили стремительные удары, вырезая параллельные борозды на плоти чужаков. За спиной Волдона Аланий и Азмаэль сражались спина к спине. Конечности генокрадов разлетались в стороны, и поврежденный доспех, похоже, не мешал Азмаэлю. Нуминистон склонился у двери и корпел над мертвой контрольной панелью. Волдон был впечатлен его спокойствием. Техножрец ни разу не оторвался от своей работы.

Несмотря на помощь доспеха и собственный сверхчеловеческий обмен веществ, сержант тяжело дышал от напряжения. Его шлем мигал, сенсорий подавал десяток сигналов тревоги. Блеснув силовым мечом, Волдон рассек генокрада надвое и бросил беглый взгляд на дверь.

Она оставалась закрытой.


Кластрин находился в коридоре доступа к воздушному шлюзу. Он направился к внутренней двери на другом конце коридора от той, за которой были остальные члены отряда. Проход был достаточно широким, чтобы вместить двух терминаторов. Кластрин подумал, что когда-то это место было одной из важнейших точек доступа на корабль.

Технодесантник открыл панель доступа к механизму контроля двери с помощью механодендритов.

Вакуум высасывал воздух из областей, находившихся под давлением, создавая шумный ветер, налетевший на Кластрина, трепля его волосы и шевеля металлические щупальца на задней стороне черепа. В корпусе, похоже, была пробоина, ведущая наружу. Давление уже должно было нормализоваться, но воздух все еще безостановочно свистел. По крайней мере, он мог дышать. Сквозь рев ветра технодесантник с трудом различал звуки боевого гимна Гентиса и крики умирающих чужаков.

«Концентрация — отец и мать машин, — сказал он про себя, — концентрация — враг спешки, концентрация — залог функции».

Кластрин жалел, что у него с собой не было святых масел или смазок, чтобы нанести на дверную панель и ублажить духи машин древнего судна. Ведь он бесцеремонно врывался в системы по всему скитальцу. Кластрин прежде всего был боевым братом Новадесанта, воином, и необходимость перевешивала все остальные соображения. Но также он был жрецом Омниссии, посвященным в тринадцать нижайших тайн культа Механикус, — и его печалило, что он не мог обратиться к устройствам, с которыми общался, с подобающим почтением.

Магистр кузницы подключил к двери свое логико-информационное ядро. Передатчики в кабелях на его затылке направили внутрь корабля запросы на вечном бинарном языке. Ответа не последовало. В случае с машинами такого возраста ответ был редкостью. Их души обычно умирали, сбегали или впадали в электронную немощь.

Механодендриты Кластрина проползли по плечу, гибкие умные металлы, из которых они были созданы, уменьшались под нужный диаметр. Интерфейсные концы искали разъем. Вот он!

Кластрин непроизвольно закрыл глаза, почувствовав знакомый электрический разряд, который пробежал в голове, когда черепная аугментация пыталась установить связь с судном.

В корабле оставалась лишь искра жизни. Реактор яростно горел, но большая часть его энергии просачивалась сквозь разбитые сдерживающие поля и терялась. Корпус был пробит в таком количестве мест, что и обслуживающая инфраструктура корабля также нарушилась. Но энергия откуда-то поступала отсюда к двери и от двери к реактору. А раз она поступала, значит, можно было и посылать сигналы. Напряжение было слишком низким. Провода нагревались, вместо того чтобы доставлять информацию, их сопротивление повысилось из-за износа силовых матриц. Кластрин решил рискнуть, добавив мощность своих собственных кибернетических имплантатов к потокам энергии. Использовать свое тело — опасный план. Ему не хватало генератора силовой брони.

Пути открылись. Мертвые тысячелетиями провода, оживая, загудели.

Магистр кузницы почувствовал дверь в конце коридора, ее толщину. Брату Галлиону пришлось бы трудиться минут двадцать, чтобы только поцарапать ее. Также Кластрин чувствовал сломанную панель с другой стороны и когда-то бежавшие к ней подключения, обрубленные и мертвые, находящиеся глубоко в стене, которая отгораживала внешнюю обшивку от помещения, где сражались боевые братья.

Кластрин обратился к духу устройства через дендриты. Металлические кабели на голове потеплели, как только их энергия смешалась с мощностью машин корабля. Вот он, простой электронный переключатель доступа двери. Магистр кузницы активировал его.

Ничего не произошло. Он попробовал еще раз. Без толку. Сдвоенные двери в дальнем конце коридора, за которыми были заперты его братья, оставались закрытыми.

За спиной магистра кузницы из люка выпал изломанный труп Гентиса, неуклюже приземлившись на пол. Его голова была почти полностью отсечена. Затем магистр увидел перепачканное кровью лицо генокрада. Кластрин не стал разрывать контакт с машиной. Он плавным движением поднял болт-пистолет и всадил заряд между глаз чужака. За ним раздался скрежет, который издавали другие ксеносы, пытающиеся проникнуть в люк.

Кластрин заговорил:

— О великий и всезнающий Омниссия! О, хранитель знаний, помоги мне!

Магистр кузницы плотно закрыл глаза и слился воедино с машиной, мягко обращаясь к переключателю.

Он почувствовал прикосновение к своему разуму. Откуда-то появилась другая машина. И сразу исчезла.

Лампы замерцали. Кластрин почувствовал, как в стенах горели кабели. Но двойные двери, которые держали его братьев в ловушку, заскрежетали, сражаясь с мешавшей им открыться ржавчиной. К ветру присоединился оглушающий визг металла, и двери, трясясь, распахнулись.

— Да восславится Омниссия, да восславится отец машин! — провозгласил Кластрин. Он поднял пистолет и повернулся, чтобы встретить генокрадов.


Капитан Новадесанта Мастрик и отделение «Вермиллион» летели в «Воздаянии» рядом с «Яростью ястреба». То из одного, то из другого «Громового ястреба» вырывались лазерные лучи, уничтожавшие опасный мусор у поверхности скитальца.

— Владыка капитан! — Второй пилот повернулся на сидении. — Я засек сигнал телепортационных маячков «Мудрости Лукреция»!

Мастрик мгновенно покинул свое место:

— Где?

— Здесь, владыка капитан, — космодесантник указал на светящийся круг на карте. — Рядом с этим источником энергии. Я видел его мгновение, а затем он исчез.

— Это практически на поверхности, — отметил Мастрик. Он улыбнулся. — Они выходят. — Капитан шлепнул второго пилота по наплечнику. — Садимся. «Ярость ястреба», следуй за нами!

— Да, владыка капитан, — голос другого пилота был едва различим за шипением статики.

— Братья! — обратился Мастрик к отделению. — Приготовьтесь к немедленной высадке! Мы обнаружили наших собратьев, и если им нужна наша помощь, то мы с готовностью предоставим ее!


Галлион первым вошел в коридор. За ним следовал Астомар. Кластрин заметил, как он проскочил мимо генокрада, которого после этого схватил когтями шагнувший вперед Азмаэль. Магистр кузницы увидел, как пошатнулся Волдон, на которого прыгнул генокрад. Через мгновение ксенос отлетел назад, из его спины брызнула кровь. После этого Кластрин уже не видел происходящего в помещении — обзор закрыли его братья. Он переключил внимание обратно на люк. Вылезающие оттуда генокрады представляли собой легкие цели. На трупе Гентиса уже лежали трое, еще один свисал из проема.

Кластрин дождался, пока Галлион окажется ближе. Магистр кузницы глубоко вдохнул из воздушного потока и одновременно открыл внутренние и внешние двери шлюза, отключив протоколы безопасности корабля. Кластрин схватился за открытую панель двери, как только поток превратился в штормовой ветер. Дверь шлюза распахнулась в бездонную черноту космоса. Безжалостный свет Джорсо заполнил открывшееся ему помещение. В безвоздушное пространство вырвался мерцающий конус, который состоял из стремительно замерзающей атмосферы и хлопьев краски, ржавчины и пыли.

— Много генокрадов! — прокричал Галлион, проходя мимо. Кластрин кивнул. Его тянуло наружу, но братья, облаченные в броню, шагали дальше, обращая на шторм не больше внимания, чем обычный человек на весенний бриз.

Галлион вышел в темноту, за ним торопливо пробрался Нуминистон, склонив покрытый линзами шлем в знак благодарности. Следующими отходили Астомар, Эскерион, затем Кровопийца Азмаэль. Волдон пятился, стреляя на ходу. Капюшон его брони был покрыт глубокими царапинами. Последним был Аланий. Он также шел спиной назад, из дыры в его броне разлетались искры, и за ним ползли генокрады. Болты из оружия Волдона находили их плоть, отправляя чужаков на смерть. Кровь и куски плоти покрывали Кластрина с каждым убийством. Ксеносы приближались. Их было слишком много.

Магистр кузницы вновь обратился к кораблю. Он с легкостью нашел управляющих грав-плитами духов. С помощью молитвы Марсу и особого бинарного кода он увеличил их мощность до максимума.

На Кластрина обрушилась неимоверная тяжесть. Аланий и Волдон покачнулись. Терминаторские доспехи были разработаны для работы в сложнейших условиях и удвоили силы космодесантников, реагируя на происходящее. Оставшиеся Новадесантники и Кровопийцы сошли с корабля в бесконечную ночь.

Для генокрадов ситуация была совсем другой. Они кричали от злобы, их ноги не могли выдержать массу тел, прижимающую их к полу. Ксеносы пытались двигаться вперед, но не могли пошевелиться, вяло взмахивая когтями.

Кластрин достал механодендриты из разъемов. Дары машины вернулись в свои кожухи в его черном панцире. Аланий схватил технодесантника за запястье, выходя из помещения шлюза. Давящая гравитация резко исчезла, как только они перешли порог, отчего внутри у Кластрина все перевернулось. А затем он оказался в вакууме вместе с остальными, не защищенный ничем, кроме тонкой мукраноидной кожи. Он закрыл глаза, но синий свет обжигал сетчатку даже сквозь веки. Новадесантник чувствовал, как растягивается его кожа и закипает кровь. Только сила воли удерживала его от того, чтобы открыть рот в беззвучном крике. Он резко прикрыл рукой лицо, чтобы защитить глаза. Воздух в легких скоро закончится.


— Владыка капитан! Выброс атмосферы!

Мастрик посмотрел в переднее окно «Громового ястреба». Из открытого воздушного шлюза имперского судна на поверхности скитальца вырывалось мерцающее облако мусора. На поверхность выступили массивные силуэты, отбрасывающие длинные тени. На экранах «Громового ястреба» появились маячки наводки телепортации и данные о комплектах брони. Некоторые из терминаторов получили повреждения, других не было видно.

— Садись! Немедленно садись! — приказал Мастрик.

«Громовой ястреб» нырнул вниз в огне двигателей, сдувая в космос приросшую пыль. Опустились штурмовые рампы, из кораблей вырвался воздух, и вниз устремились два тактических отделения десантников, быстро выстроившихся по периметру. Первым делом апотекарий занес на борт Кластрина и поместил его в герметичную комнату. Мастрик подошел к Волдону.

— Брат-сержант, — обратился он, — как прошла операция?

— Успешно, но не без осложнений, — ответил старший десантник, — мы получили картографические данные. Брат Курзон в ловушке внутри скитальца, местонахождение брата Тараэля неизвестно. Брат Гентис погиб. Милитор остался прикрывать тыл в точке нашего проникновения внутрь скитальца.

— Где доспехи магистра кузницы Кластрина и брата Гентиса?

— Тело Гентиса лежит сразу у входа, владыка капитан. Его броня и броня магистра кузницы — в конце коридора.

— В таком случае мы вернем их, — ответил Мастрик, — как и прогеноиды брата Гентиса. Мы передадим броню и генетическое семя владыке Цедису. Это должно слегка ослабить печаль потери.

Мастрик подал сигнал своим людям. Первым к воздушному шлюзу подошел боевой брат с огнеметом. Тоннель находился под углом относительно поверхности скитальца, и Новадесантнику пришлось соответствующим образом прицелиться. Двое других вытащили тело Гентиса и передали его апотекарию, прикрепленному к спасательной группе. Затем коридор зачистили прометием. Мастрик и Нуминистон перенастроили гравитацию, и отделения вошли внутрь рядами по трое, стреляя на ходу.

Доспехи достаточно быстро вернули и с почестями занесли на «Ярость ястреба».

— Почитай снаряжение мертвых, — произнес Мастрик, когда шесть Новадесантников пронесли мимо него на плечах громаду терминаторской брони Гентиса. Два десантника получили ранения. Честная цена за возвращение древнего снаряжения.

Они отступили в боевом порядке, и «Громовые ястребы» взлетели с поверхности. Волдон снял шлем и разговаривал с Мастриком в пункте управления в хвосте полетной палубы.

— Владыка капитан, — обратился Волдон к Мастрику, — выбираясь на поверхность, мы обнаружили большое гнездовье генокрадов. Оно находится неподалеку от реактора.

Мастрик посмотрел на карту.

— Несколько точных выстрелов подорвут его, брат- сержант, — капитан улыбнулся.

— Именно. Я думаю, что чем меньше генокрадов, тем легче нам будет сражаться в грядущей битве.

— Свяжитесь с флотом! — приказал Мастрик.

— Брат-сержант Волдон, — раздался голос Гальта, прерываемый статикой, — хорошо, что ты еще жив.

— Владыка капитан… — Волдон передал все новости и доложил о расположении реактора недалеко от поверхности.

— В таком случае мы ударим по ним, — ответил Гальт. — Открывайте огонь по координатам, указанным братом-сержантом Волдоном.

— Нет! Только не реактор! Он — сокровище, недоступное вашему пониманию! — взмолился Нуминистон.

— Мы вернули броню Гентиса. Гнездовье — это сокровище, без которого я обойдусь, — ответил Гальт. — Внутри скитальца еще встретится множество археотеха, будь доволен этим.

— Чужаков настигнет возмездие, — добавил Волдон. Он отправил координаты реактора со своего сенсория. Системы связи «Громового ястреба» усилили сигнал и доставили его флоту.

Два корабля пронеслись над поверхностью скитальца в сторону изначальной точки проникновения. Позади их в черноте блеснула металлическая полоска — снаряд бомбардировочного орудия. Скиталец затрясся от удара. Вверх вырвалось яркое пламя, за которым последовала ослепительная вспышка.

— Реактор, — произнес Волдон.

Нуминистон отвернулся. Выражение его лица — вернее, того, что осталось от него после изменений, — было суровым.

Из скитальца продолжал вырываться огонь. Вокруг него в космос вылетали тела и мусор.

— Смерть врагам человечества, — сказал Волдон.

— Такова воля Императора, и я неописуемо рад быть ее инструментом, — откликнулся Мастрик.


Милитор в очередной раз попытался использовать вокс. Он слышал лишь безостановочное жужжание атомных частиц, прерывающих его каналы связи. Доступ к флоту ограничивался лишь маячком, голосовая связь была настолько плохой, что не приносила никакой пользы. Хотя Новадесантник и знал, где находится флот, он сомневался, что братья могли обнаружить его. Милитор не получал сообщений от отряда, что было ожидаемо в таких условиях, но он находился на посту несколько часов, и экспедиции уже следовало вернуться.

— Брат Милитор вызывает «Новум ин Гонорум», брат Милитор запрашивает аудиенцию у капитана Гальта.

Ничего.

Ограниченный ауспик его собственного сенсория не показывал почти ничего опасного, кроме радиоактивного жара, наполняющего скиталец ниже его позиции, и шума атомов, выбрасываемых солнцем. Он ничего не видел и не слышал, находясь на посту. Устройства техножреца сработали в назначенное время, и Милитор подумал, не было ли мощное землетрясение на скитальце вызвано его махинациями. Со жрецами Марса ни в чем нельзя было быть уверенным. Новадесантник был благодарен за оружие, которое носил, и броню, в которую был облачен, но чем меньше он знал о тайнах их работы — тем лучше. Знания технологий были опасны и полны угроз.

Новадесантник шагал по комнате лифта, свет его лампы урывками освещал рваные края металла и трупы членов команды. Милитор ходил так тихо, как только мог, останавливаясь у каждой двери, чтобы сенсорий мог направить свои чувства в пространство за ними.

Задание вызывало у него досаду. Милитор хотел бы оказаться внизу, вместе с братьями отделения «Мудрость Лукреция», с адептами, с которыми прошел сотню битв. Его огорчало, что они сражаются без него, — в таких обстоятельствах даже один штурмболтер мог изменить ход битвы в их пользу. И он немного завидовал братьям: миссия, доставшаяся ему, не принесет новых картин на коже.

Он отбросил эти мысли. Зависть — недостойное чувство.

Из шахты лифта раздался шум. Милитор повернулся, напрягая свой усиленный слух, чтобы различить звук в разреженном воздухе.

Один из тросов затрясся, издал металлический звон и натянулся.

Милитор поднял штурмболтер и подошел к шахте лифта. Там он услышал звук сабатонов, цепляющихся к стене, затем отцепляющихся. На карте в шлеме загорелся символ.

Один из Кровопийц. Где же остальные?

— Это брат Милитор. Кто идет?

Ответа не прозвучало, вокс продолжал шипеть.

Шаги продолжали свой подъем, страховочный трос дергался.

Прошло несколько минут, Милитор оставался настороже. Затем в его ухе раздался голос:

— Это я, Новадесантник брат Тараэль из отделения «Гесперион». Я остро нуждаюсь в твоей помощи.

Голос Кровопийцы был уставшим, и Милитор скоро увидел почему.

Тараэль перевалился через край шахты, вонзая молниевые когти в палубу, чтобы удержаться. Его броня была пробита в десятке мест, в двух полностью разрублена. Кровопийца поднялся на ноги, и Милитор заметил, что он волочит левую ногу. На его правой перчатке отказало силовое поле, один коготь был обломан, а кабели на задней стороне оружия вырваны. Шлем получил повреждения, одна из линз была покрыта трещинами. По всему костюму пузырился заделочный материал.

Милитор подошел к облаченному в красное космодесантнику и помог ему выпрямиться.

— Остальные… они оказались в ловушке из-за сотрясения, — сбивчиво объяснял Тараэль. — Я оказался на другой стороне обвала. Брата Курзона завалило. Не знаю, что стало с другими.

— У тебя не было связи?

— Они были живы, когда я уходил. Они велели, чтобы я вернулся к тебе и сообщил флоту о том, что произошло.

— В таком случае нам нужно выбираться, чтобы ты мог выполнить приказ, — сказал Милитор. — Сейчас мы вряд ли сможем им помочь.

— Да, — ответил Тараэль. Из шахты лифта снова раздался шум. — Нам лучше поспешить. Я пробился сквозь ксеносов, но они не отказались от преследования.

Постоянно оглядываясь на шахту, Милитор вывел хромающего Кровопийцу из помещения лифта, в сторону точки проникновения.

Глава 11 Братья кости, братья крови

Кластрин лежал на чистых простынях. Вокруг него тихо работали слуги апотекариона в красных капюшонах. Их кибернетические имплантаты находились в гармонии с машинами, следящими за состоянием раненого магистра кузницы. Его покрывали ленты и бинты. Большинство ожогов Кластрин получил от мощного света Джорсо. Глаза Новадесантника были закрыты марлей. Сквозь дыры в кровати к его спинному разъему подключили мониторинговые автоматы.

Гальт стоял у кровати.

— Как долго мне оставаться здесь, владыка капитан. Я хочу вернуться к моим машинам и уходу за ними. Все боевое снаряжение необходимо освятить и благословить, провести ритуалы ремонта перед сражением. Я сам проверю экипировку братьев, нас ожидает тяжелая битва. Тело Кластрина было повреждено, но его сдвоенный голос не потерял своей силы.

— Твои технодесантники отлично подготовлены, магистр кузницы, — ответил Гальт. — Тебе необходимо отдохнуть некоторое время.

— Мои ранения незначительны.

— К нахождению в вакууме, даже в защитных объятиях Ткача, не стоит относиться легкомысленно. У тебя разрыв тканей, и нужно учесть все повреждения до того, как я позволю тебе вернуться к исполнению своих обязанностей. Апотекарий Рандаал сказал, что тебе необходимо оставаться здесь еще четыре дня, — настаивал Гальт.

Кластрин замешкался:

— А мои глаза?

— Исцелятся, магистр кузницы.

Кластрин кивнул и слегка расслабился.

— Плоть слаба, брат-капитан. Я до сих пор вижу пылающий лик Джорсо.

— Апотекарий Рандаал уверяет меня, что повреждения сетчатки временные.

— Как идет ремонт «Молота Корвона»? — спросил Кластрин.

— Крейсер завис рядом с «Экскомментум инкурсус». Адепты Марса держат свое слово. Брат-капитан Арести говорит, что работы идут быстро.

— Как остальные, вернувшиеся после операции?

— Все, кроме кузенов Гентиса и Курзона, живы и здоровы. Тараэль получил незначительные повреждения. Братья Люитион и Коллон из Третьей роты были ранены, когда возвращали твою броню вместе с капитаном Мастриком. Коллон — серьезно.

Кластрин снова кивнул:

— Это правильно. Несмотря на риск для жизни, святые инструменты войны должно возвращать, чтобы продолжить их использование. Запасы плоти велики, а ада- мантия — нет.

— Владыка Цедис был очень благодарен, что мы доставили ему броню Гентиса и его прогеноиды, — Гальт отошел с дороги, пропуская слугу, и продолжил: — Больше мы не понесли потерь, операция оказалась впечатляюще успешной. Количество уничтоженных врагов достойно похвалы.

— А мне теперь придется лежать в кровати, — посетовал Кластрин.

Гальт захотел приободрить его.

— Не беспокойся, ты можешь исполнить свой долг и сейчас. Расскажи мне, что произошло внутри скитальца и в чем нас обманул магос.

— Нуминистон не сказал нам всей правды, брат- капитан. У его машины были способности, неизвестные нам. Вторичная картографическая функция, способная проникнуть в глубины скитальца.

— Это полезная информация. Почему они скрывали ее получение? — спросил Гальт.

— Кузен-сержант Аланий сказал то же самое. Я думаю, что в скитальце скрыто что-то крайне ценное, и они не хотят, чтобы мы знали об этом. Жрецы Марса ревниво хранят свои секреты.

— Ты посвящен в них, брат, — осторожно сказал Гальт, желая слегка испытать Кластрина.

— Я из ордена Новадесанта, и это важнее всего, капитан, — ответил магистр кузницы.

— И ты ценен для ордена. Не хотел тебя обидеть.

— На экранах я увидел нечто в глубине скитальца, владыка капитан.

— Что? — Гальт прищурился. У него были собственные сомнения в мотивах лорда-магоса.

— Этого я тебе не смогу сказать. Это была пустота, отсутствие данных там, где они должны были отображаться. Это все, что я могу ответить без доступа к информации, — произнес Кластрин, — Механикусы скрывают от нас что-то, касающееся этой агломерации. Меня тревожат в этом несколько моментов. Задумайся, капитан. Скиталец держал орбиту под интенсивной бомбардировкой. Он огромен, но в нем так много пустых пространств, что общая масса невелика. Агломерация должна была сместиться с курса. Мы бы точно увидели уменьшение орбитального расстояния до солнца. Но этого не произошло. Еще меня настораживают регулярность отправления скитальца из систем и его прибытие ко многим звездам одного класса.

— Скитальцы странны по своей природе, магистр кузницы. К чему ты ведешь?

— Ни к чему, брат-капитан, кроме одного. Там есть что-то… еще. Когда я открывал дверь, чтобы выпустить остальных, то почувствовал присутствие другой машины.

— Что?

Кластрин вздохнул. Гальт был рад, что магистру кузницы хотя бы не пришлось проводить время в исцеляющем баке.

— Я не уверен. Я проник в механизмы судна и не мог открыть дверь. Затем мне это удалось, но, во имя клятвы Корвона, что-то помогло мне.

— Ты недооцениваешь свои способности, магистр кузницы. Без твоих знаний отряд потерялся бы, а миссия оказалась бы провалена, — ответил Гальт.

— Но я не открывал дверь, брат-капитан, — настаивал Кластрин. — я уверен в этом.

Гальт молчал.

— На скитальце есть что-то еще, брат. Механикусы не хотят, чтобы мы знали об этом, — продолжал Кластрин. — Я сомневаюсь, что их намерения пагубны, но скрывать знания о некоторых сокровищах, когда им это выгодно, — в порядке вещей для жрецов Марса.

Гальт кивнул:

— Я заметил некоторую непоследовательность в их поведении, но это обычное дело для адептов Бога-Машины. Их попытки скрыть что-то неуклюжи, если они действительно пытаются это сделать, брат.

— Именно, — ответил Кластрин. — За плечами Плоска множество побед. Успех сделал его самонадеянным.

— Может быть. Но сейчас он имеет дело с Адептус Астартес, а не с каким-то планетарным губернатором, — сказал Гатьт. — Благодарю тебя за информацию, магистр кузницы. Теперь отдыхай, восстанавливайся. Чем раньше мы снова сможем воспользоваться твоими талантами, тем лучше.

— Я страстно желаю скорее вернуться к своим обязанностям, брат.


Зал встреч был до отказа заполнен адептами. Адептами Марса и адептами звезд. Они стояли на опорах, поднимающихся зубчатыми рядами вдоль стен. Террасы лишь ненадолго прерывались массивными дверями, огибая их сверху. На трибунах сейчас стояли самые могучие представители человечества.

«Имагифер Максимус» вновь загнали в зал и установили в центре круга, который окружали ярусы опор. Выложенный плиткой пол в середине был ареной, с которой излагали важные стратегии, произносили речи или проводили уроки. Центр зала освещался цветными прожекторами, а остальная часть оставалась в темноте. Пол был украшен искусно выполненной мозаикой, изображающей Жиллимана, облаченного в доспех. В одной руке он держал мир, а в другой — перо. Но теперь большую часть мозаики закрывал «Имагифер Максимус».

Гальт и Цедис сидели на тронах, установленных на возвышении напротив дверей зала. Справа от Цедиса стояли сангвинарный магистр Теале и реклюзиарх Мазраэль, слева от Гальта — капеллан Одон и эпистолярий Раниаль. Капитаны Арести, Мастрик и Сораэль вышагивали по полу рядом с реликвией Адептус Механикус и, обращаясь к пришедшим братьям и жрецам, описывали план штурма, разработанный Гальтом и Цедисом.

— Братья! — прокричал Мастрик, — Магосы Марса! Картографические данные, представленные Адептус Механикус, открыли нам мельчайшие детали внутреннего пространства скитальца! Владыка Цедис, первый капитан Гальт и остальные ваши лидеры встретились и обсудили, как следует поступить, чтобы извести генокрадов и получить скрытые технологические сокровища. Представляем вам стратегию, которую избрали. Да благословят ее Император и примархи.

Свет прожекторов приглушили, затем был активирован «Имагифер Максимус». Древнее устройство создало в воздухе идеальную световую карту.

— Узрите! Секреты «Гибели единства» открылись нам! — произнес Сораэль. — И теперь, когда они открыты, скиталец падет!

Кровопийцы кричали и топали, подняв в комнате бурю. Новадесантники переглянулись. Такое открытое проявление эмоций было не в их традициях. Вместо этого братья в синем и костяном затянули низкую громкую ноту, монотонно выражая свое одобрение.

На карте можно было различить самые крошечные детали. На большей ее части точность была настолько высока, что позволяла рассмотреть даже мельчайшие люки. Впадины и складки, залы и покои, камень и сталь агломерации теперь были открыты для любого взора. «Имагифер Максимус» настолько искусно создавал изображение, что иллюзия казалась настолько же реальной, как и сама агломерация. Машина изменяла плотность модели, делая стены цельными или прозрачными, в зависимости от того, как на нее посмотреть. Это определялось тем, что хотел видеть каждый зритель, и каждый смотрел на свою собственную картину. «Имагифер» воистину был сокровищем минувших дней.

Детализация была максимальной, не считая нескольких мест. Части карты были схематичными — машине не доставало данных, чтобы полнее описать их. Ближе к центру скитальца это становилось все заметнее — абсолютная точность сменялась догадками, а затем и тьмой в самом сердце агломерации.

— «Гибель единства» велика, — произнес Арести. — К счастью, объем герметичных пространств достаточно мал и сосредоточен в западной части северного полушария скитальца. Также там располагается большая часть реакторов, и мы подозреваем, что атмосферные генераторы тоже функционируют. Доступ к воздуху и теплу объясняет, почему там расположены основные гнездовья генокрадов. Сейчас нам удалось обнаружить пять. После недавнего проникновения мы не можем надеяться, что ксеносы все еще будут в спячке. Однако они вряд ли будут рассеиваться, и мы считаем, что большинство останутся в этой же части скитальца.

На карте замигало неровное зеленое пятно, занимающее одну пятую часть агломерации. Оно обозначало территорию, зараженную генокрадами.

— Мы решили, что для того, чтобы зачистить скиталец, нам необходимо загнать их в эту пещеру, — продолжил Арести. На юге зеленой зоны мигнуло пустое пространство. Пещера была большой, с одной стороны ее стеной был борт гигантского судна, а остальные ее поверхности составляли еще несколько кораблей и большой астероид.

— В этом пространстве братья из обоих орденов смогут создать эффективные зоны поражения. Мы сможем с максимальным эффектом использовать дальнобойное вооружение. Кроме того, это помещение, в отличие от других частей скитальца, свободно от высоких уровней радиации, поэтому туда смогут высадиться наши братья, облаченные в простую силовую броню. Большинство десантников, облаченных в простой доспех, и терминаторов будут направлены туда. Мы назовем эту боевую группу «Наковальней», потому что именно об ее мощь и разобьются генокрады. Группу возглавят капитан Второй роты Новадесанта Мастрик и капитан пятой роты Кровопийц Сораэль.

Мастрик взял слово:

— Я буду удерживать ближайшую сторону пещеры, а Сораэль займет выбоину, создаваемую выступом в стене астероида.

Сораэль наклонил голову, подтверждая, что понял свое задание.

— Нашей первой целью станет проникновение в скиталец в этих пяти точках, — заговорил Арести. На «Имагифере» загорелись новые графические отображения и символы. Анимация показывала необычайно реалистичное воплощение результатов действий. — Это будет исполнено подрывными командами на поверхности. Адептус Механикус согласились взяться за эти задачи, также они заложат сеть передатчиков, которая усилит наши вокс-сигналы и позволит без осложнений поддерживать связь. Мы благодарим их за устранение наибольшей из наших стратегических слабостей.

— С радостью предоставляю помощь, владыка капитан, — ответил Плоск.

— Скауты из обоих орденов поддержат скитариев Триплекс Фалл и будут охранять механикусов, пока они находятся на поверхности. После пробития корпуса атмосфера покинет эти ключевые части скитальца, что заставит генокрадов переместиться из гнезд в глубины скитальца — в сторону зоны поражения, — сказал Мастрик.

— Прости меня за невежество, владыка капитан, — заговорил один из Кровопийц со своего места, — у нас мало опыта сражения с этими чудовищами в космосе. Но как это сработает? Ксеносы выдерживают годы, дрейфуя в космосе. Недостаток воздуха не станет проблемой для таких существ.

Ответил Гальт:

— Генокрады способны переносить вакуум, но не бесконечно. Без воздуха им через какое-то время приходится впадать в спячку. Внутри скитальцев они способны находиться в активном состоянии только в зонах, где есть хотя бы след кислородсодержащей атмосферы. Их желание выжить непреодолимо сильно, и ксеносы инстинктивно последуют за следами газа в подходящие места, наполненные воздухом. Лишенные воздуха чужаки погрузятся в глубокий сон и в итоге погибнут, хотя задохнутся они лишь через несколько сотен лет. Не нужно опасаться, это рабочая тактика, мы не единожды применяли ее только за последние восемь веков.

— Для этого мы подготовим три тоннеля, сказал Арести. «Имагифер» подсветил три соответствующих длинных пути, проходящих мимо каждого из главных гнезд. Проходы пересекали судно за судном, иногда занимая всю длину корабля, иногда прорезая пространство и уже через считанные метры выходя наружу. — Для подготовки этих тоннелей потребуется некоторое время. Когда это будет выполнено, а атмосфера выпущена наружу, команды терминаторов, которые заранее высадятся с помощью абордажных торпед и соберутся у выходов из гнезд, загонят собравшихся ксеносов в зону поражения. Мы назовем их боевой группой «Молот», потому что именно они обрушат на генокрадов праведный удар. Оказавшись в пещере, чужаки будут окружены со всех сторон и ликвидированы. Затем группы поиска и уничтожения зачистят остальной скиталец и найдут уцелевшие скопления врага. Всем, кто проскочит сквозь кордоны основной зоны поражения, придется бежать в лишенные воздуха части скитальца. Там они впадут в спячку, и мы с легкостью сумеем их превозмочь. В безвоздушных частях есть и другие гнезда, меньшего размера. Четыре из них находятся в изолированных воздушных карманах, а в остальных генокрады не выйдут из состояния анабиоза. Поэтому, братья и благородные кузены, нам необходимо для начала уничтожить ксеносов в основных гнездах, а остальным придется ждать, пока до них дойдет очередь правосудия Императора.

Теперь заговорил Сораэль:

— Отличный план, братья. Вы можете подумать, что в нем недостает ближних боев, которых жаждут все братья-Кровопийцы. Но не бойтесь! Император предоставит нам возможность проявить себя там, где наши способности будут наиболее полезны! Есть несколько препятствий, которые требуется преодолеть. Семнадцать важнейших коридоров, сквозь которые генокрады могут сбежать в остальные части скитальца, необходимо будет запечатать до начала атаки. Также нужно будет закрыть восемьдесят четыре вторичных выхода. Несколько переборок и двенадцать стен, бывших корпусами, подлежат открытию. Также нужно будет выполнить множество других задач, чтобы создать для генокрадов закрытые тоннели, по которым они попадут в зону поражения.

Соответствующие зоны подсвечивались на изображении «Имагифера Максимус». Некоторые из них были маленькими точками, а другие — столь крупными, что занимали большую часть секции карты, на которой располагались.

Гальт встал с трона:

— Эти действия позволят уничтожить четыре пятых от всего числа ксеносов на скитальце. Нам повезло, что они собрались вокруг активных реакторов.

— Несмотря на всю свою злобу, генокрады жаждут тепла и воздуха, как и все живые существа, — подхватил Арести. — Эта слабость их и погубит.

— Как только мы уничтожим большинство чужаков, можно будет приступить к операции по сбору археотеха, — сказал Гальт.

— Позвольте не согласиться, владыка капитан. — Лорд-магос эксплоратор Плоск встал, чтобы обратиться к собравшимся. Гальт помрачнел из-за того, что его прервали. — Извлечение археотеха должно начаться одновременно с операцией.

Цедис поднялся. На встрече, посвященной стратегии, он вел себя очень тихо, будто очень устал, хотя и говорил мудрые слова. Во время брифинга в Зале встреч его взгляд был прикован к полу. Гальт не ожидал, что он заговорит.

— Ты желаешь войти в пламя? Твои техножрецы более доблестны, чем я думал.

— Мы обладаем всей необходимой храбростью, когда речь идет о делах Омниссии, — парировал Плоск.

— Я не позволю этого, — ответил Гальт.

Лицо Плоска приняло укоризненное выражение.

— Боюсь, у тебя нет выбора, — сказал техножрец.

— Да к демонам твои регалии, магос! Ты скрыл информацию от моих братьев. Позволь напомнить, что ты обещал не вмешиваться в военную сторону нашей операции.

— Я сожалею о произошедшем во время первого проникновения инциденте, владыка, — ответил Плоск. — Я обсудил это с магосом Нуминистоном. Оказалось, что он самостоятельно провел дополнительное зондирование, не обсудив это со мной. Я бы, конечно, отговорил его от таких поступков. Извиняюсь за то, что подверг ваших воинов опасности. Простите магоса Нуминистона, у него мало опыта, касающегося боевых действий.

— Зачем тогда было его отправлять? Операция оказалась под угрозой срыва.

— Этого больше не повторится. Он получил взыскание. И вы должны признать, владыки, что риск, возможно, стоил того. Посмотрите, какую точную информацию мы получили! — Он сделал паузу. — А что касается причин, по которым нам необходимо действовать так быстро, — и я говорю не о своих полномочиях, то магос Нуминистон искупил свою оплошность…

— Как? — спросил Цедис. Его голос потерял свой лоск. Магистру будто приходилось силой выдавливать из себя слова.

— Он более полно изучил предоставленные благородными адептами Кровопийц данные, касающиеся появления и отбытия скитальца. У нас осталось в лучшем случае три дня до того, как он снова отправится в свое путешествие по варпу.

— С помощью каких механизмов? — спросил Гальт.

— Это мы и сами очень хотели бы узнать, владыка капитан, — ответил Плоск. Он склонил голову. — Поиск знаний нескончаем.

— Так требует Омниссия, — хором произнесли техножрецы.

— Попробуй только вновь скрыть от меня информацию, магос! — предупредил Гальт. — Не делай прежних ошибок.

— Я поделюсь всем. Я открою и еще кое-что, обнаруженное магосом Нуминистоном внутри скитальца.

В воздухе появилось графическое отображение какой- то бинарной информации — заштрихованный трехмерный график, который постоянно колебался.

— И что это? — спросил Цедис. — Говори, магос. Мы не понимаем машинных идеограмм.

Плоск улыбнулся. Еще мгновение он молчал, обводя зал взглядом.

— Я верю, что это — информационный профиль полностью функционирующего цельного инфоядра СШК. Не отпечатка, хотя их мы также сможем найти на «Гибели единства», не единственного бесценного устройства, а собранных воедино знаний из Темной эры технологий. Это святая святых для всего жречества, цель, к которой мы стремились тысячелетиями. Если мы получим эти знания, то они изменят Империум, владыки, а вас навечно запомнят, как героев.

Гальт и Цедис переглянулись. В зале поднялся шум. Все присутствующие знали, что может означать такая находка.

Самин, который сидел с Плоском и Нуминистоном, наклонился вперед и шепотом, едва не затерявшимся в криках, обратился к своим господам:

— Прости меня, учитель, я все еще юн. Скажи, что предвещают эти энергетические показания на шкале сигма-остракон?

Плоск строго посмотрел на своего ученика:

— Позже, Самин. Спроси, когда с нами не будет посторонних.

Гальт призывал к порядку, но крики не утихали. Заговорил Цедис. Его тихий шипящий голос прорезал шум, подобно ножу.

— Достаточно! — Он был бледнее, чем обычно. — Ты подождешь, магос, как говорит капитан Гальт. У нас есть план, а у тебя — невообразимые сокровища, но ты послушаешь нас, иначе они ускользнут от тебя. — Цедис с огромным трудом заставил себя подняться. — Необходимо провести ритуалы на борту «Люкс рубрум» и «Новум ин Гонорум».

Плоск открыл рот, чтобы заговорить, но затем поджал губы.

— Хорошо, — наконец сказал он, — мы подчинимся вашим требованиям.

Он собирался сесть, но остановился, будто идея только что пришла ему в голову:

— Позвольте спросить, владыки, как вы собираетесь спускаться в пещеру?

— Этими путями, — указал Мастрик. «Имагифер» мигнул, когда капитан провел по нему рукой. — Семь надежных маршрутов.

Плоск осмотрел их и кивнул.

— Но на пути много препятствий.

— Это так, — ответил Арести. — Мы устраним их.

— Для того чтобы прорезать преграды плазменными резаками и цепными кулаками, потребуется время, — сказал Плоск. — Быть может, я сумею предложить лучший способ? На борту «Экскомменгум инкурсус» есть машины, с помощью которых можно ускорить атаку.

— Никаких уловок и недоговорок, магос, — сказал Гальт.

— Конечно, владыка капитан. Я лишь предлагаю безвозмездно проложить вам путь.

— Это нам пригодилось бы, — ответил Сораэль. Он, Мастрик и Арести одновременно посмотрели на своих командиров. Гальт и Цедис кивнули.

— Я немедленно займусь этим, — сказал Плоск, склонив голову.

— В таком случае давайте приступим, — подытожил Цедис. — Что бы магосы ни хотели здесь найти, у нас есть своя цель. И она состоит в том, чтобы уничтожить самую губительную угрозу. Генокрадам не хватает одних лишь убийств сынов Терры, они хотят заразить сам генетический источник человечества. Так было в первый раз, когда их гнусные отродья пробрались на борт корабля на лунах Имгарла, и гак будет всегда. Но, братья! — Его голос стал громче, вернув себе часть сил и красноречия. — Этот отросток чумы будет уничтожен здесь, на орбите Джорсо, нашими клинками и болтами! Мы посылаем в бой почти две сотни воинов в терминаторской броне. Из таких битв рождаются легенды. С самого появления Империума лишь несколько раз случалось что- то подобное. Мы — Адептус Астартес из двух прославленных благородных орденов. У магосов своя цель, а у нас — своя. Служба! Смерть! Очищение! — Цедис взмахнул руками и встал. Присутствующим показалось, что он стал выше ростом.

— Служба! Смерть! Очищение! — вскричали в ответ воины двух орденов.

Цедис улыбнулся и кивнул. Он слегка поник, усилия истощили его.

— Давайте займемся нашими душами и орудиями. Нac ждет радость битвы.


В нишах «Армор армориум» — арсенала «Новум ин Гонорум» стояли девяносто шесть комплектов терминаторской брони. Зажимы удерживали их на стендах за стеклом. Сейчас доспехи были пусты и неподвижны. По рядам ходили пять технодесантников, за ними следовал тесный круг сервиторов, оборудованных точными инструментами. Они проверяли комплекты по пять штук, распевая песни пробуждения и функционирования при открытии стеклянных витрин. Как только жрецы металла открывали альковы, их наполнял свет. Установленные на вращающихся колесных стендах доспехи выезжали из стены. Технодесантники продолжали петь и, аккуратно поворачивая броню, проверяли ее внешние слои. Затем они открывали панели внешних разъемов доступа и подключали к ним диагностическое оборудование.

Каждый комплект доспехов оживал на пять секунд. Генератор начинал работать, визор мерцал, из фонарей вырывались лучи света. Конечности разминались в своих ложах, оптические волокна сокращались глубоко под адамантиевыми распорками и листами пластали и керамита. Технодесантники давали ритуальные ответы на верную активацию машин, имплантаты в головах жрецов наполнялись информацией сенсориев, сообщающих о точном состоянии каждого компонента. Признав состояние доспехов удовлетворительным, технодесантники отходили, и комплекты отключались и откатывались назад. Сервиторы обрызгивали каждый из них масляными благовониями и монотонно повторяли гимны на готике и чирикающие бинарные благословения. Затем они подходили к следующим пяти комплектам и начинали процесс заново. Каждый доспех проверяли, активировали, диагностировали, отключали и благословляли. Ни у одного не нашлось недостатков.

Технодесантники терпеливо и преданно работали всю ночь.


В Великой часовне, многими палубами выше, собрались Новадесантники. Больше двухсот двадцати братьев из трех рот. Отсутствовали только находившиеся в лазарете, на страже и командных постах на кораблях флота. Молчаливые братья в капюшонах сине-костяных роб стояли на коленях в блеске свечей и молились о победе.

Песни войны отдавались от стен часовни. Слуги пели о желании увидеть своих господ живыми и невредимыми, вернувшимися с победой. Одон и два других капеллана стояли на пресвитерии часовни — священном месте у алтаря, закрепленном за десантниками их звания. К платформе, на которой они находились, вели три широких ступени, вырезанные полукругом. За спинами капелланов возвышался алтарь. На вершине крутого лестничного пролета был установлен Мемориал Корвона — точная копия саркофага из Великой гробницы в крепости Новум. Его венчала статуя Корвона, облаченного в каменные доспехи и сжимающего меч двумя руками, держа его острием к ногам. Одон и остальные были одеты в черное, их татуировки в виде черепа жутко смотрелись в тени капюшонов. В руках Одон держал Чашу братства, перед ним на горизонтальной поверхности лежал крозиус. По правую сторону стоял капеллан Корнак, а по левую — Ардион. Крозиусы были зажаты в их руках. По бокам от них стояли также облаченные в черное молельные сервиторы и слуги.

Одон по очереди благословлял каждого из братьев. Они шагали вперед и получали возможность отхлебнуть из Чаши братства, в которую была налита вода с Гонорума, смешанная с водой Макрагга. Этот ритуал был одним из первых, которые проходили только что посвященные Новадесантники. Он оставался важнейшим для их веры в течение всей жизни. Смешанный вкус двух домов — легиона, который оставили их предки, и территории, которую их основатель поклялся вечно защищать. Братьев было много, а чаша — маленькой. Деревянная посудина, обшарпанная и невзрачная, обладала таинственными свойствами. Вода в чаше не заканчивалась, пока из нее не отхлебнет последний брат и на его лице не будет начертан знак благословения Корвона. Воды всегда было одинаковое количество, независимо от того, благословляли одно отделение или целый орден, хотя такого собрания не проводили уже двадцать веков. Первая рота обычно охраняла чашу. Она была одной из самых почитаемых реликвий ордена. К ней прикасались губы каждого Новадесантника со времен Корвона и до настоящего времени.

Ритуал проводили неспешно. Братья молча подходили к Одону с поднятыми капюшонами и руками, спрятанными в рукавах. Они отпивали из чаши, получали произнесенное шепотом благословение капеллана и, не говоря ни слова, возвращались на свои скамьи. Как только последний занял свое место, песни слуг снова стали приглушенными, похожими на тихий шелест, как звук ветра Гонорума, переплетенный с клятвами верности Лукреция Корвона, которые он дал многие тысячелетия назад.

Вперед вызвали ветеранов Первой роты. Большинство собрались в одном месте впервые на памяти ныне живущих. Восемьдесят семь лучших космодесантников, которые сражались с врагами Императора уже целые поколения, по меркам обычных людей. На коже этих воинов было изображено такое количество символов и победных сцен, что их тела стали сине-черными. Они несли на себе все виды почетных знаков, известных ордену. Железный нимб здесь, аквила там, еще дальше — Лавры сопротивления и многое другое.

Ветераны встали на колени перед Одоном широким полукругом, все еще храня молчание. В центре был самый старший и почитаемый из десантников — сержант Волдон. Слева от него расположился флагоносец ордена, а справа — чемпион. Перед ним, на второй ступени из трех, ведущих к Мемориалу Корвона, свои места заняли капитаны Гальт, Арести и Мастрик и эпистолярий Рани- аль. За их спинами, но перед Волдоном, на первой ступеньке, колено преклонили другие офицеры ордена — библиарии не такого высокого ранга, четыре апотекария и технодесантники, которые не были заняты в арсенале. Всего их было четырнадцать.

Одон спустился с площадки мемориала и передал чашу Корнаку, который последовал за ним. Первым капеллан подошел к Волдону и поцеловал его в обе щеки.

— Да будет твоим могущество Корвона, — сказал он и окунул палец в чашу, которую держал Корнак. Одон нарисовал круг на лбу сержанта.

— Этот круг символизирует вспышку звезды, в честь которой мы названы, — тихо произнес он лишь для Волдона. — Этот круг символизирует территории, которые мы поклялись уважать, этот круг символизирует вечную клятву Корвона.

Одон и Корнак перешли от Волдона к следующему десантнику, затем к следующему, одинаково благословляя каждого. Пока капеллан переходил от одного Нова- десантника к другому, песня слуг и сервиторов снова становилась громче, к ней присоединялись братья Третьей и Пятой рот. Звучал сложный хорал, посвященный верности, чести и славной смерти во имя высшей цели и человечества.

К тому времени как Одон вернулся к офицерам, прошло сорок минут. Он благословил их таким же образом — два поцелуя, дарение могущества, начертание круга, описание его значения.

Капеллан Ардион подошел к основанию ступеней, которые вели к мемориалу. Он выразил свое почтение внизу, затем поднялся. Наверху он выполнил несколько замысловатых жестов над каменным лицом владыки-воина. Из камня выдвинулся ящик, выложенный синим вельветом. Капеллан наклонился и достал из него реликвию Корвона.

Всего существовало пятнадцать священных реликвий. Многие из них хранились дома, на Гоноруме, а остальные были доверены самым большим боевым группам Нова- десанта. «Новум ин Гонорум» досталась великая честь принять у себя рукоять сломанного меча героя. Выше чтились лишь эполеты Корвона, врученные ему лично Робаутом Жиллиманом и навсегда помещенные в часовню крепости Новум.

Ардион спустился по ступеням с подобающей столь ценной ноше торжественностью. Первая рота присоединилась к песне своих братьев. Эхо от пения хора раскатывалось по Великой часовне. Песня изменяла саму суть места, превращая его в нечто большее, чем просто зал на борту космического корабля. Единство поющих стирало преграды между воинами, сливая вместе их разумы и души.

Одон принял от Ардиона рукоять меча Корвона. Она была очень древней, почти настолько же древней, как и сам Империум. Украшения рукояти стерлись, металл блестел от прикосновений сотни поколений капелланов. Сияющая поверхность была покрыта пятнами, металлические части разъедала темная ржавчина. Часть лезвия, торчащая из рукояти, была тупой, компоненты механизма, который когда-то наполнял клинок яростной силой расщепляющего поля, коррозия превратила в неразличимую массу.

Но оружие все еще оставалось мечом Корвона.

Песня достигла пика и опала. После завершившего ее низкого звука стены часовни завибрировали.

Постепенно голоса затихли, но единство осталось.

Одон высоко поднял рукоять.

— Это меч Лукреция Корвона! — выкрикнул он. — Это оружие, которым он сражался рядом с самим Робаутом Жиллиманом! Меч, который он поднял, когда повторил свою клятву верности Императору! Именно этот меч был с ним на Астагаре, где он уничтожил ужасного титана Феллгаста! Тот самый меч, который он держал двумя руками, когда поклялся защищать сегментум Ультима во имя Владыки Макрагга и Императора!

— Мы даем клятву, мы повторяем ее, — произнесли нараспев Корнак и Ардион.

— Мы повторяем клятву! — прокричали Новадесантники, сотрясая помещение.

— Корвон сказал, — начал Одон, повторяя клятву их основателя, — в последний раз покидая Макрагг: «Я клянусь тебе, владыка Робаут Жиллиман, примарх Императора и мой сеньор, что я и мои наследники будем защищать сегментум Ультима, пока сама вечность не завершится. И пусть ни смерть, ни бесчестье, ни нерешительность не отвратят нас от исполнения этой задачи. Хотя смерть заберет меня, хотя душа моя будет расколота, ничто не помешает мне исполнить свой долг, и будет так до самого конца времен. В этом я клянусь, такова моя клятва».

— В этом мы клянемся! Такова наша клятва! — прокричали Новадесантники.

— Единство! Честь! Одна цель! — сказал Одон.

— Единство! Честь! Одна цель! — взревели в ответ братья ордена.

Когда разумы были очищены водой родного мира, а клятва дана вновь, Одон возглавил Новадесантников в молитве. Братья из Третьей и Пятой рот в тишине покидали Великую часовню и возвращались сначала в оружейные покои, а затем в свои кельи. В простых тесных комнатах они всю ночь постились и проверяли свое вооружение, готовясь к грядущему дню. На уединенных жилых палубах слышались щелчки собираемых и разбираемых болтеров и шепот молитв.

Ветераны Первой роты остались бдеть в Великой часовне. Их мысли были обращены только к долгу перед Владыкой Человечества и в свете этого долга — к победе.

Они не спали.


Зал Жизни располагался в центре «Люкс рубрум», самом сердце могучего судна. Именно сердце он и напоминал — его интерьер был выполнен в красных тонах, и здесь неизменно стояла жара.

Зал был широким и имел в основании форму круга. Поднимающиеся стены выступали, подобно грудной клетке, сходясь в точке, образующей стрельчатый купол. С высокого потолка свисали кадила, наполняющие воздух синим дымом благовоний, источающим запах огненных цветов Сан Гвисиги.

Шестиугольные колонны из порфира, добытого на склонах горы Калиций, поддерживали красно-коричневые стены. Между ними располагались пирамиды из черепов — трофеи пяти тысяч лет войны. Плиты пола были изготовлены из такого же гранита, как и стены. Камень был гладко отполирован, чтобы все, кто смотрел на него, видели свое отражение будто бы в бассейне засыхающей крови. В колоннах были высечены ниши под чаши со светильниками, которые отбрасывали красноватый свет на древние боевые награды и штандарты, висящие на каменных стенах. В стеклянных саркофагах, украшенных изящными металлическими узорами и статуями, хранились кости самых почитаемых мертвецов ордена. У изголовья каждой прозрачной гробницы сидели выращенные из пробирки и кибернетически модифицированные дети с лицами-черепами, готовые шепотом поведать о великих деяниях усопших любому, кто остановится рядом.

В центре зала в граните было выдолблено углубление, имевшее форму эмблемы ордена — капли крови. К нему вели высеченные в полу извилистые каналы. Под каплей крови они складывались в рисунок кубка Кровопийц, инсигнии ордена. Из кубка разбегались еще тридцать каналов, ведущих к нишам в стенах. С узкого конца капли вздымался ввысь алтарь. Его окружал барельеф из красного сердолика, изображающий братьев, облаченных в доспехи без шлемов. У каждого из воинов вместо головы был череп, склонившийся над руками, сжимающими меч или топор.

На алтаре находились кандалы из яркого адамантия. Под ними тоже были вырезаны каналы, которые соотносились с основными артериями частей тела человека — сонной, бедренной, локтевой и лучевой. Каналы начинались с этих точек и собирались в один, ведущий к высшей точке гранитной капли.

Алтарь был пустым, от него отражался свет. За ним стояло витражное стекло, высотой с пять адептов. На нем были изображены строгие черты лица Холоса. Зал находился под вечным оценивающим присмотром его стеклянных глаз, которым придавал живой блеск огонь, горевший за витражом.

Над алтарем была установлена кафедра. Ее боковые стороны выполнили в виде широко раскинутых крыльев ангела. Лицо статуи ангела, тоже сердоликовой, было гладким, лишенным черт. В одной руке он держал меч, а в другой — песочные часы. Зал Жизни был полон черепов: черепов почтенных мертвецов, каменных черепов, черепов из вулканического стекла. Это место было посвящено жизни одних лишь братьев-Кровопийц, всем остальным оно несло смерть.

В зале было жарко, как в вулканических пещерах Сан Гвисиги, свет был красным, как у лавовых каньонов, воздух — душным и сладким, как и воздух родного мира Кровопийц. Его пропитывали запахи меди, железа и благовоний.

Собрались все сто семьдесят девять боевых братьев ударной группы ордена Кровопийц. С оголенными торсами они стояли вокруг кубка, вырезанного в камне. Никто не остался в стороне. За флотом следили слуги и духи машин. Раненые стояли вместе со здоровыми.

Вместо роб Кровопийцы были одеты в широкие багряные штаны, затянутые на лодыжках. Между ног десантников свисали черные табарды с вышитыми желтыми нитками каплями крови и кубком ордена. Они сняли украшенные пояса, которые обычно носили, чтобы различать роли и ранги. Технодесантники стояли рядом с боевыми братьями, послушники — с посвященными. Во время ритуала Холоса все были лишены званий и равны. Они расположились плечом к плечу, по дуге, лицом к алтарю. На время ритуала важнее всего было братство. Различия в званиях и отрядах становились неважными, они отвлекали от общей схожести перед лицом «жажды».

Только сангвинарные жрецы и капелланы ударной группы стояли отдельно. Все четверо были облачены в броню и несли символы своего положения — крозиусы и кубки, которые мерцали в лихорадочном свете зала. Они расположились по сторонам главного входа: реклюзиарх Мазраэль и капеллан Горвин, а напротив них — облаченные в белое жрецы Зозим и Фейр. За их спинами заняли места десять сангвинарных гвардейцев, также облаченных в броню и вооруженных. Пять с капелланами и пять со жрецами.

Теале, однако, был не вместе с ними. Сангвинарный магистр прибудет отдельно. Ритуал Холоса был посвящен крови, и магистру в нем отводилась главная роль.

Цедис стоял вместе с братьями, его знаки отличия были сняты. Как и остальные, он слегка покачивался, опьяненный ожиданием ритуала. Цедис чувствовал во рту вкус воспоминаний о крови, у него текла слюна.

Каменные двери Зала жизни распахнулись так бесшумно, как подкрадывается смерть. Впереди двигалась процессия слуг, несущих святые символы Холоса и Сан- гвиния. В ее центре шел сангвинарный магистр Теале. За ним следовал слуга, несущий деревянную коробку. Затем шли еще сто пятьдесят слуг — все худые, с телами, покрытыми металлическими трубками, подключенными к артериям с жидкостями, которые подпитывали орден. Пришедшие последними двинулись в разные стороны — к началам тридцати каналов, по пять в каждой нише.

Сангвинарный магистр Теале подошел к кафедре, поднялся на ступени и занял свое место.

— Братья! — воззвал он.

С губ Кровопийц сорвался низкий звук, что-то среднее между пением и стоном.

— Полторы тысячи лет назад наш орден находился на грани уничтожения. Нас опустошала «жажда», «черная ярость» забирала десятки боевых братьев. Она не щадила даже тех, кто едва прошел ритуалы посвящения. Изъян внутри нас был силен. Мы были близки к вымиранию. Но уйдем ли мы, подобно Кровопускателям, Красным Братьям и другим наследникам нашего владыки, полностью потерянным из-за «черной ярости»?

Это немного пробудило вялые разумы Кровопийц.

— Нет! — ответили они. — Нет, нет.

Выкрики прозвучали не хором — это были разрозненные голоса десантников, пронизанные печалью, злобой и стыдом.

— Нет, братья! Мы не уйдем! — закричал Теале. Сквозь динамики шлема его голос звучал хрипло и жутко. — Посмотрите на себя. Мы сильны! Мы обладаем могуществом! Мы продолжаем служить и обретать славу уже полторы тысячи лет! Все благодаря брату Холосу! Если бы не он и не секрет, который Холосу раскрыло видение на горе Калиций, мы бы уже превратились в красную сноску в летописях. Но мы продолжаем служить! Мы разим врагов человечества, и они боятся нашего гнева!

— Все восславьте брата Холоса! — вскричали капелланы и сангвинарные жрецы.

Остальные братья шумно повторяли за ними.

— Кровь — это ключ! Ее отрицание не поможет нам! Мы не должны дрожать из-за наших желаний, как делают братские ордена, а принять их всем сердцем! Чудовище внутри всех нас нельзя победить, ему нельзя отказать. Но его можно кормить и успокоить, а если мы успокоим его, то получим его силу! Кровь — это жизнь!

Слуги в нишах склонились над истоками каналов. Они вытянули запястья и повернули краны на трубках, ведущих под кожу. Из кранов полилась кровь, тонкими струйками брызжущая в каналы. К кубку по полу двинулись тридцать красных рек. Запах крови поднимался вверх и мгновенно заполнил пространство жаркого зала.

Братья постепенно приходили в себя. В их глазах мерцало ожидание. Плечи и груди вздымались от тяжелого дыхания.

— Кровь — это жизнь! — повторили они. Глаза десантников следовали за жидкостью, бегущей по каналам, изображающим кубок ордена.

— Жизнь — это служба! — выкрикнул Теале.

— Мы живем, чтобы служить! — откликнулись братья.

— Отказаться от жизни — отказаться от службы! — сказал Теале.

— Отказаться от службы — предать Императора! — закричали братья.

— Что мы выбираем, службу или предательство? — спросил Теале.

— Мы выбираем жизнь! Мы выбираем службу! Мы выбираем кровь! — взревели все как один.

Из деревянной коробки Теале достал сердце. Человеческое сердце.

— Что есть кровь без сердца, гонящего ее по телу? Ритуалу требуется сердце. Я даю вам сердце брата Гентиса! — Теале вручил сердце слуге, который отнес его к капле крови и поместил внизу. — Он возвращается домой, к братьям, чтобы в последний раз поделиться своей храбростью!

Из глаз парящего ангела, изображенного на потолке, вырвался лазерный луч. Он вонзился в сердце, и к резкому привкусу крови добавился запах жареного мяса. Запах быстро отступил оттого, что сердце почернело, затем побелело и рассыпалось мелким пеплом. Лазерный луч отключился.

— В крови — жизнь! В жизни — служба! Служба — суть нашей жизни и чести! — выкрикивал Теале. — Кровь, отданная добровольно! — продолжил он, обводя нартециумом слуг, покорно истекающих кровью. А затем низким голосом добавил: — И кровь, что мы заберем.

В помещение вошли два гвардейца в великолепной золотой броне, с лицами, скрытыми под масками Сангвиния. Космодесантники вели человека. Не слугу, а какого- то несчастного, похищенного с одной из планет, которые посещали Кровопийцы, или из мира, где набирали рекрутов. Специально ради этого момента его держали в ста- зисе возможно, столетиями. Он был чудовищной ценой, которую платил орден. Кровавой десятиной.

Руки человека связали впереди, рот заклеили. Как только его ввели в зал, глаза несчастного расширились, и он стал отчаянно вырываться. Но для гигантских адептов он был словно ребенок, сражающийся с великаном- людоедом. Гвардейцы несли человека дальше. Они положили жертву на алтарь, освободили ей руки и вновь заковали. Несчастный оказался распростерт на алтаре. Страх в его глазах говорил о том, что он понимал, для чего нужны каналы в камне.

— Все должны служить Императору! — провозгласил Теале. Он говорил с фанатизмом, еще больше возбуждая остальных. — Мы служим так, как умеем, мы приносим в жертву все — наши жизни, наши души, наши личности и само наше существо! Другие также должны играть свою роль!

Белый шлем магистра склонился в сторону слуги, который, стоя внизу, активировал механизм. Спина человека, лежащего на алтаре, изогнулась, когда его артерии пронзили лезвия. Из дергающегося тела полилась кровь, заполняющая каналы и водопадом хлещущая в углубление в виде капли. Переливаясь через край кубка, отданная добровольно кровь слуг смешивалась с кровью, отобранной насильно. Обе жидкости впитывали пепел сердца Гентиса. Символ ордена засветился, окрасившись в бледно-красный цвет.

Теале открыл застежки шлема и снял его, положив на кафедру. Его глаза горели дикой радостью, рвением и безумием. Настало его время. Время подчиниться своим мощным желаниям, дать им, наконец, волю.

— Пейте, братья! Пейте, чтобы чудовище внутри насытилось, и вы смогли забрать себе его силу.

Кровопийцы упали на колени, с их губ срывались ужасные вопли. Капелланы, апотекарии и сангвинарные гвардейцы сняли шлемы и подошли к умирающему человеку на алтаре, вытянув чаши. Братья безудержно лакали саму основу жизни. Слуги в нишах — те из них, кто еще стояли на ногах, — закрыли свои краны и краны потерявших сознание собратьев. Они тихо ушли, оставив своих господ в одиночестве с их позорными желаниями.

Братья с покрытыми кровью лицами набросились на человека на алтаре и разорвали его на части.

Позже, когда «жажда» утихнет, реклюзиарх Мазраэль возглавит их в молитвах об искуплении, а затем о подготовке. Они повторят клятвы Императору и будут молить друг друга о прощении за жизни, которые забрали. Каждый технодесантник возьмет немного крови от самих братьев, чтобы ублажить оружие и доспехи ордена. Только тогда, когда чудовище внутри будет приручено, умы братьев полностью обратятся к битве и уничтожению врагов человечества.

Позже. Пока Кровопийцы соответствовали своему имени.

Они кормили чудовище.

Глава 12 Пробуждение ярости

Гальт терпеливо ждал магистра ордена Цедиса. Рампа «Громового ястреба» была опущена, открывая подсвеченные красным внутренности корабля. Два почетных стража в богато украшенных доспехах стояли по стойке смирно по обе стороны от прохода. Сервиторы, отмеченные красным цветом ордена, тяжело шагали вокруг корабля, бездумно исполняя свой долг. Не было ни следа Цедиса.

В ожидании Гальт расслабился. Такие моменты подходили для раздумий, и он воспользовался возможностью, позволив своему разуму блуждать. Взгляд капитана прошелся по кораблю, такому шокирующе яркому в тусклом, резко подсвеченном ангаре Новадесанта.

Новадесантник разглядел под крылом какое-то движение. Кто-то слишком маленький, чтобы оказаться послушником, и слишком ловкий, чтобы быть сервитором. Гальт подошел ближе и увидел слугу, работающего над атмосферным фильтром. Это был первый слуга-человек Кровопийц, которого увидел капитан. Люди Новадесанта были высокими и подтянутыми, а этот выкормыш Кровавых Ангелов казался чем-то меньшим, чем человек. Слуга был сутулым и худым, почти истощенным. Он был обнажен до пояса и носил темный килт с вышивкой в виде желтого кубка с каплей крови. На конечностях и теле блестели металлические трубки. Гальт знал все об убийствах, и от его знающего взгляда не ускользнуло то, что трубки проходили вблизи от основных кровеносных сосудов. Спину человека покрывали ритуальные шрамы

Слуга прекратил работу, почувствовав на себе взгляд Гальта. Он оглянулся и посмотрел прямо на первого капитана Новадесанта. Глаза из-под маски, скрывавшей лицо, смотрели с вызовом и яростью. Он не отвел от владыки капитана взгляда, как должен был. Гальт, изумленный наглостью слуги, поднял брови. Человек склонил голову и скрылся в красной тьме пассажирского отсека «Громового ястреба».

Спустя пару секунд наружу вышел Цедис.

Повелитель Кровопийц был облачен в терминаторскую броню, ее величина подчеркивала его и без того внушительный рост. На поясе десантника висел двуручный силовой меч. Цедис был сосредоточен, его глаза горели, а бледная кожа стала румяной. Но за его уверенностью все еще чувствовалось напряжение. Он словно что- то сдерживал в себе.

— Рад встрече, капитан Гальт, — сказал 11едис, переводя взгляд на капитана.

— Это взаимно, владыка магистр ордена, — ответил Гальт.

— Извиняюсь, что пришлось отрывать тебя от твоих обязанностей, капитан. Я хотел увидеть тебя в последний раз перед началом операции.

— В таком случае позволь поблагодарить тебя за то, что доверил мне общее стратегическое командование.

Цедис посмотрел за спину Гальта и улыбнулся, будто увидел где-то там старого знакомого. Эта улыбка была одновременно приветливой и снисходительной. Черты лица Цедиса исказились, выражая боль, и он слегка покачнулся. Его желтые глаза вернулись к лицу Гальта, но на то, чтобы сфокусировать взгляд, потребовалось некоторое время. Когда магистр заговорил, его голос снова был ровным.

— Твои таланты больше подходят для этой задачи, кузен. Я поведу своих людей с передовой и вместе с ними ударю по нашим врагам. Такой трезвый ум, как у тебя, отлично подходит для координации всего сражения.

— Ты больше не сможешь отдавать общие приказы, как только отойдешь от точки проникновения, владыка. Радиационные поля слишком сильны для воксов доспехов. Усиливающая сеть Адептус Механикус будет установлена лишь после того, как генокрадов начнут гнать в сторону зоны поражения.

— Я знаю, какие ограничения на меня наложат такие действия, но доверяю твоему руководству, первый из капитанов Новадесанта. Отдай мне или моим братьям приказ, и мы исполним его. Сораэль также способный командир, — сказал Цедис. — Я уверен, что они с капитаном Мастриком превзойдут себя в зоне поражения независимо от того, смогу я комментировать их действия или нет.

Гальт кивнул, соглашаясь с некоторой неохотой:

— Капитан Арести возглавляет наших людей из группы «Молот». Скоро начнется разгерметизация скитальца.

— Как только я окажусь там, то прикажу моим братьям следовать за ним.

— Ты не возглавишь их сам? — спросил Гальт.

Цедис покачал головой, и на секунду Гальту показалось, что он вот-вот сорвется.

— Нет, существуют определенные… обряды, ритуалы, которые мне необходимо провести. Мое внимание будет сосредоточено на другом. Я передам командование Арести.

— Позволь спросить, владыка Цедис, все ли с тобой в порядке?

Цедис улыбнулся, будто это была забавная шутка, но улыбка быстро исчезла с его лица.

— И да, и нет. Мое время на исходе, капитан Гальт. Мы, Кровопийцы, можем… мы знаем, когда приближается наш конец. Ты понимаешь?

Гальт колебался. Он подумал о Тени Новум и сообщениях, которые получал оттуда. Кто знает, каких верований придерживаются Кровопийцы?

— Да, владыка Цедис.

Цедис задумчиво кивнул, и Гальту на мгновение по казалось, что это было знаком уважения.

— В таком случае я вернусь на корабль и соберу своих людей, — сказал Цедис. — Что делают магосы?

— Ожидают, как и приказано. По возвращении я отправлюсь вместе с ними на операцию, как только сочту скиталец безопасным.

— Хорошо, — ответил Цедис. Он протянул руку, и Гальт взял его за запястье в воинском рукопожатии. Хватка магистра была твердой и непоколебимой, даже если этого нельзя было сказать о его взгляде. — До новых встреч, капитан. Да направит предвидение Императора врагов на острие наших мечей, а его милость защитит нас от их орудий.

Разговор с Гальтом отнял у Цедиса остатки самоконтроля. Ритуал Холоса прошел всего несколько часов назад, а «жажда» уже держала его за горло. Вспышки и взрывы света изводили его глаза и разум. Когда Цедис опускал веки, его ослепляли образы чего-то, что не было его жизнью, отправляя дрейфовать в стороне от течения времени. В ушах жужжало. Магистр поднялся по трапу со всем достоинством, на которое был способен. На корабле находились лишь трое слуг п капеллан Мазраэль.

Реклюзиарх стоял наверху второй рампы, ведущей на верхнюю палубу «Громового ястреба». Мазраэль облачился в терминаторскую броню и держал в руке крылатый крозиус. Шлем капеллана представлял собой череп со светящимися красными глазами и острыми зубами.

Его торс был заключен в позолоченную грудную клетку доспеха, а на конечности были нанесены рельефные изображения костей. Подсвеченный красным, он казался дьяволом, напившимся крови. Цедис остановился на вершине посадочной рампы, глядя на демоническую фигуру капеллана.

Трап поднялся, и у Цедиса закружилась голова. Он пошатнулся и упал на колени.

— Мазраэль, помоги мне…

— Тише, владыка, сын мой. Я вижу знамения, — мягко ответил Мазраэль. Он спустился по трапу туда, где Цедис стоял на коленях. Павший гигант в броне, способной вместить в себя гору. Мазраэль положил руку на голову Цедиса, и повелитель Кровопийц поднял затуманенный взгляд, который встретили немигающие линзы шлема капеллана. — Что ты выберешь, сын мой? Черное и красное или милость Императора?

Цедис поморщился. Он почти забыл что-то важное. Его разум был полон вспышек света, за которыми следовала обжигающая мигрень. Он шел по каменистой земле, ноги не принадлежали ему, а дыхание было тяжелым, как после изнурительного труда. Он моргнул, прогоняя образ. Цедис попытался заговорить, но в горле пересохло. Он сглотнул, но слюны не было. Мазраэль подал сигнал, и из-за его спины выбежал слуга, несущий украшенную драгоценными камнями чашу, выполненную в форме человеческого черепа.

— Это Каликс Круэнтес, — сказал Мазраэль. Шлем-череп капеллана расплывался перед глазами Цедиса. — Его видят лишь те, кто поддается нашему проклятию. Испей из него, и видения отступят еще ненадолго.

Магистр протянул руку. Видимое им разбивалось на части, как свет, проходящий сквозь призму. Перед его взглядом стояли картины двух разных мест и времен, словно витраж, изготовленный из частей двух разных изображений. Его рука и не его рука. Одна бронированная, а другая голая и окровавленная. Он поднес чашу ко рту и выпил, сначала слегка отхлебнув, а затем все большими глотками. Из его рта бежала скользкая жидкость, пока он жадно глотал содержимое чаши. Она оросила его горло и голосовые связки. Кровь, как всегда, кровь.

— Медленнее, владыка! — Мазраэль забрал чашу у своего повелителя. — В эту жидкость добавлены ингредиенты, которые могут представлять опасность, если их поглощать слишком быстро.

Цедис почувствовал, как возвращается к настоящему. Ощущение сдвига реальности пропало. Магистр вновь слышал гул систем «Громового ястреба». Костяной шлем Мазраэля уставился на него сверху, будто Цедис предстал перед судом самой смерти. Стоящий слуга был выше магистра всего на голову, хотя тот и опустился на колени. Прислужник безучастно взглянул на него.

— Ты можешь говорить? — спросил Мазраэль.

— Да, да, я могу говорить, — ответил Цедис. Он закрыл глаза, но это не принесло ему спокойствия, превратив жужжание в ушах в какофонию сокровенных тайн и ужасных слов.

— И что же ты выбираешь?

— Я выбираю… выбираю черное и красное.

Мазраэль кивнул.

— Меньшего я от тебя и не ждал, владыка. Но необходимо было спросить еще раз. Бывает, что братья передумывают, осознав весь ужас происходящего с ними.

Он подозвал других слуг:

— Подготовьте его.

Двое слуг подошли к Цедису и начали снимать внешние пластины его брони. Третий закатил с верхних ступеней автомастера, который должен был выкрасить доспех в черный цвет.

— Брат Луэнтес, — сказал по воксу Мазраэль, — лети обратно на «Люкс рубрум».

— Да, владыка реклюзиарх Мазраэль, — ответил пилот. Двигатели тут же включились, их звук поднялся до рева.

— Брат, владыка, сын мой, — сказал Мазраэль, — теперь нам должно вместе помолиться Сангвинию и Императору, потому что ты скоро присоединишься к ним обоим.


Молитвы Мазраэля покидали разум Цедиса. Он отвечал на катехизисы, как только мог, каждый из ответов пробуждал глубоко спрятанное психическое программирование. Специальные гипнотические состояния, активируемые ключевыми словами и ритуальным повторением, внедряемые каждому послушнику, на случай если его захватит «черная ярость». Цедис с трудом осознавал, что это была уже не «жажда», и он покорялся худшей стороне изъяна, проклятия, содержащегося в каждой его клетке. Шипы, увивающие генетический цветок его даров, наконец, начали колоться.

Для Кровопийц и других сынов Сангвиния дары обладали двумя сторонами. Но понимание этого было для Цедиса так же далеко, как и все остальные ощущения. Каменистый путь вновь раскинулся под его ногами, затем снова исчез, и магистр смотрел на свою перекрашенную броню, в которую его уже вновь облачали. Затем он оказался на лавовой дороге из крепости Сан Гвисиги, тайно спеша в ночи, и снова шел по коридору посадочной палубы «Люкс рубрум».

Перед ним на коленях стояли братья в полном боевом облачении. Их головы были склонены в знак уважения и печали. Они стояли на всем пути до абордажной торпеды. Половина низкими голосами ритмично, подражая стуку сердца, повторяла его имя, другая пела гимны скорби. И он поднимался по скале, горячей от вулканического жара, расколотым зрением высматривая в пересохшем небе силуэты асторгай. Он сидел в противоперегрузочном кресле. Вокруг расположились люди, с которыми он сражался пятьсот лет. Эпистолярий Гвиниан, реклюзиарх Мазраэль, брат-флагоносец Метрион и другие. Они не надели шлемов и пели похоронную песню. Цедис не понимал слов. Песня звучала будто издалека, будто из-под толщи воды — или крови.

Его пытался ударить асторгай. Его крылья хлопали, а вонь, как от сгоревшей плоти, наполняла ноздри. Зверь проклинал магистра на искаженном готике. Удар пера-когтя повредил пластрон, но это была не его броня. Затем его отбросило назад — не пером-когтем асторгай, а внезапным ускорением абордажной торпеды. Огненные фанфары оповестили о выходе в открытый космос. Ускорение резко прекратилось, давление отпустило грудь Цедиса, и он пришел в себя. Он посмотрел на своих подчиненных, помощников, друзей. Некоторые из них оплакивали его.

Что это было? Что он видел? Это не было сценой смерти примарха Сангвиния, которой он ожидал. Магистр попытался заговорить, рассказать, что ему явилось, но не мог. Он кричал, корчась в ремнях. Цедис не знал, он ли это или человек из его видений.

— Кто поведет меня? Кто укажет мне путь?

Мазраэль схватил край наплечника Цедиса, повернув его так, что весь мир магистра сузился до шлема-черепа.

— Я поведу тебя, владыка, я укажу тебе путь, — мягко произнес реклюзиарх.

Цедис моргнул. Реальность вокруг него изменялась. Раздалась сирена абордажной торпеды, загорелись аварийные огни. Песнь вокруг резко затихла, все надели шлемы и загерметизировали броню. Мазраэль помог Цедису надеть собственный шлем.

Все вокруг зашумело и затряслось. Пассажиров торпеды начало мотать на местах, как только судно врезалось вглубь скитальца. Вокруг лишенного окон корпуса скрежетал металл.

Торпеда достигла установленной глубины. Ретродвигатели взревели, и она остановилась, бросив космодесантников вперед на ремни. Передний люк отвалился, покатившись по палубе снаружи. Страховочные ремни откинулись вверх, и Адептус Астартес поднялись и оказались внутри скитальца.

Металл раскалился добела от пламени ретродвигателей. Стены покрывали следы огня, коридор был полон дыма. Но эта зона не была герметичной, и дым быстро исчез. По металлу скитальца прокатывались звуки попадания других торпед.

— Владыка, ты с нами? — спросил Мазраэль.

— Да, да, я здесь, — ответил Цедис. Он сглотнул. У него во рту все еще было сухо, но нахождение на корабле и задача, которую необходимо было выполнить, позволили его рассыпающемуся разуму сконцентрироваться. Магистру уже легче удавалось узнать своих спутников. Брат Метрион, реклюзиарх Мазраэль, эпистолярий Гвиниан, брат Эрдагон, сержант Сандамаэль, брат Квинт, брат Калаэль. Все, кроме Мазраэля, были облачены в терминаторский доспех и вооружены молниевыми когтями. Где же Атамеон и Гермис? Они должны быть здесь, он бы предпочел увидеть их, а не братьев Горда и Донаса. Цедис собирался спросить об этом Мазраэля, пока не вернулись воспоминания о смерти Атамеона и Гермиса на Катрии. Так много смертей. Сколько он видел умирающих? Скольких убил сам? Сколько отдали свою кровь, чтобы он мог служить?

— Владыка?..

Цедис сжал рукоять меча, названного «Гладиус рубе- ум». Это удерживало его в реальности.

— Нам необходимо занять назначенную позицию, реклюзиарх, и ожидать приказов капитана Гальта. Теперь он ваш командующий. Мы должны довериться воинам Гонорума, чтобы пережить эту битву.

Терминаторы веером разошлись по обе стороны от Цедиса. Сержант Сандамаэль направлял их с помощью сенсория.

— А ты, владыка? — спросил Мазраэль, переключившись на закрытый канал.

Цедис пригласил к беседе Гвиниана.

— Найдите мне хорошую смерть, друзья. Найдите мне что-то, с чем можно вступить в достойную схватку. Брат Гвиниан, отыщи самого могучего из врагов, чтобы я мог убить его, столкнувшись лицом к лицу.

— Да, владыка, — ответил Гвиниан. Он подготовил разум и вошел в транс.


Эпистолярий Гвиниан позволил разуму скользнуть в глубины скитальца. Его варп-чутье рассказывало о том, что должно было быть неизвестным, — о позициях братьев и союзников из Новадесанта, так же, как и о положении генокрадов. То, что он видел, нельзя было описать словами, которые поняли бы обычные люди или даже другие псайкеры. Его усиленное восприятие создавалось через последовательные слои метафор. Реальность сменялась изображениями, которые были лишены смысла, если воспринимать их как обычно. Он был псайкером, благословленным ведьминым зрением и унаследовавшим странную мутацию, подарившую силы самому бессмертному Императору. Способности Гвиниана были намного слабее, чем у Владыки Человечества, по все же сильны.

Благодаря им эпистолярий воспринимал реальность не так, как остальные. Как и технодесантники, библиарии ордена хранили тайны, отдаляющие их от собратьев. Интересы кузницы были полностью материальны, а библиариум занимали полностью противоположные вопросы — эфемерное и непознаваемое, то, что нельзя увидеть, лишь почувствовать. Если кузня командовала сталью, апотекарион — плотью, капелланы — душами, то библи- арии знали секреты людских сердец, но кроме них и многое другое.

Масса металла, льда и мусора, из которой состоял скиталец, была похожа на темный камень на берегу бесконечного моря. На камне блестели яркие точки — мерцающие огоньки душ боевых братьев. Во тьме они казались крошечными, хотя и обладали силой, если выражаться терминами, понятными большинству людей. В этой ирреальной среде горели яркие светила — разумы других псайкеров. Раниаль из Новадесанта был похож на взрыв звезды, нанесенный на его броню. Он стоял на поверхности корабля. Четыре других библиария были тусклее, неофиты — пока еще едва ярче, чем простые боевые братья.

«Придет время, и огонь их душ разгорится, благодаря тренировкам и опыту», — подумал Гвиниан.

Темный пляж неба вокруг камня покрывали и другие сгустки более плотной реальности — корабли Новадесанта и Кровопийц. Больше огоньков, больше света, излучаемого живыми существами. Непостоянные искры жизней обычных людей, которые было так легко погасить. Астро- наты и навигаторы на кораблях выглядели больше. Гвиниан зачерпнул разговоры астропатов, подобно человеку в лодке, который окунул руку в воду. Разум библиария наполнили абстрактные изображения. Лучшие и сильнейшие из прошедших ритуал присоединения души отправляли слова и четкие картины. Концентрированные лучи мыслей пробивались сквозь варп, оповещая далекие крепости орденов о действиях флота. Где-то на краю созданной разумом Гвинианом конструкции расположился сияющий маяк Астрономикана. Кровопийца не позволял себе рассматривать его — свет выжег бы его душу, если бы он заглянул слишком глубоко.

Гвиниан вернулся обратно. Рядом были и другие разумы, темные и чужие, недоступные пониманию. Каждый отдельный ум выделялся, но они сплетались в такую плотную сеть, что было сложно понять, где заканчивался один и начинался другой. Библиарий осторожно прикоснулся мыслями к чужакам, стараясь не потревожить их. Сеть казалась черно-зеленой, от нее исходило зловоние токсичных желаний ксеносов. Самые дальние края сети задевали все планеты, которые они заражали. Иногда нити были тонкими, практически неразличимыми, но всегда присутствовали. После тридцати лет охоты за этими существами Гвиниан был экспертом в их поиске. Близость к нечистому источнику заражения наполняло библиария отвращением. Он собрал волю в кулак и двинулся дальше.

Гвиниан почувствовал уплотнение в сети разумов, она сплеталась, подходя ко все более тугому узлу, пока…

Что-то мощное и злобное повернулось во сне и взглянуло на него в ответ.

Гвиниан вздохнул, его глаза резко открылись.

— Владыки, — обратился он, не рискуя полностью выйти из транса, чтобы не потерять чудовище, — я нашел что-то. Могучий разум в сердце сети, управляющий этим заражением.

Цедис уставился на него. Выражение лица магистра нельзя было прочесть за шлемом доспеха. Гвиниан чувствовал разум Цедиса еще острее, чем обычно, он превратился в водоворот энергий гораздо более мощных, чем магистр ордена когда-либо излучал. Библиарий подавил дрожь. «Черная ярость» была психической болезнью в той же степени, что и последствиями изъяна в генном семени.

Прошли долгие секунды перед тем, как магистр ордена заговорил.

— В таком случае мы найдем чудовище, в голове которого находится этот разум. Брат Гвиниан, тебе не обязательно следовать за мной на пути к смерти, но твои способности пригодились бы. — Голос Цедиса казался пустым и звучал издалека. — Это не приказ, а братская просьба.

— Я сочту за честь помочь тебе в последний раз, владыка. — Библиарий унял слезы. Он знал, что его любимого командира скоро не станет.

— Я тоже пойду, тебе необходима будет моя поддержка, — сказал Мазраэль. — Пройдем же вместе по этому пути.

— На вершину горы Калиций, — произнес Цедис. Его голос становился все менее отчетливым. — Капитан Арести?

— Да, владыка?

— Я передаю командование тебе. У меня есть другие дела. Да защитят тебя крылья Сангвиния.

— Владыка, — обратился к нему Арести. Гальт должен был сказать ему о планах Цедиса, но капитан все равно казался удивленным. — Ты уверен?

Магистр ордена Кровопийц не ответил. Цедис, Мазраэль, Гвиниан и отделение почетной стражи пробивались из зоны высадки. Быстро, гораздо быстрее, чем могли передвигаться ноги Цедиса и показывать приборы Новадесанта, магистр и его братья пропали с отслеживающего оборудования ударной группы и исчезли внутри скитальца.

Глава 13 Безрассудство отделение "Гисперион"

Внешняя сторона резака представляла собой огромную квадратную раму. На его передней части мерцало стекло или какая-то другая субстанция, отражающая злобный свет Джорсо.

— Резак необходимо расположить с великой точностью, владыки, — сказал Плоск. На нем был надет ржаво-красный силовой доспех. Также был облачен его помощник, Самин. На Нуминистоне вновь был его зелено-золотой костюм, на шлеме мерцали отталкивающего вида линзы.

Рядом стояли Мастрик, эпистолярий Раниаль и капитан Кровопийц Сораэль. Они смотрели вниз с вершины выступающего блока двигателя корабля, который возвышался над поверхностью скитальца. Сервиторы в легких костюмах для вакуума работали на поверхности, закрепляя устройство с помощью тросов. Их охраняли скауты Новадесанта, облаченные в бронированные скафандры. Из машины выступали поршни, заканчивающиеся широкими, похожими на когти основаниями, уходящими внутрь скитальца. Само устройство представляло собой пустую металлическую квадратную коробку, со сторонами длиной по сорок метров. Механизмы у его дна и источники энергии скрывались в пяти массивных кожухах. Эта коробка сейчас располагалась под углом двадцать девять градусов к поверхности. По крайней мере, так показывал сенсорий Мастрика. Чтобы определить это, дух машины создал единую систему координат для неровной поверхности скитальца и рассчитал средний уровень подъема поверхности. Три комплекта из трех сплетенных черных труб вились по корпусу скитальца в сторону довольно больших переносных реакторов. Кабели поменьше тянулись к контрольному ландо — открытому средству передвижения на железных ногах, где размещались техножрецы с оборудованием.

— Стоит ли это затраченных усилий? — спросил Раниаль. — За это время мы бы уже прорезали несколько путей самостоятельно.

— О, я так не думаю, владыки, — ответил Плоск. Мастрик услышал улыбку в его голосе. — Вы скоро убедитесь в высокой эффективности этого метода.

— Это великий артефакт — резак с атомным дезинтегрирующим полем, — с пылом произнес Самин, — он происходит из эпохи знаний. Вы будете поражены его мощью.

— Не стоит оправдываться, адепт Самин, — сказал Мастрик, — мой брат-библиарий имеет право задать такой вопрос. Он тоже хранитель древних знаний, хотя и отличных от ваших, и любопытство его естественно. Если он ошибся, то любезно это признает.

Раниаль уклончиво хмыкнул, а Самин разозлился, что было очевидно, несмотря на его доспех.

«Император, — подумал Мастрик, — сегодня я раздражаю их обоих».

Капитан был грубовато-добродушным человеком, чьи шутки иногда коробили более серьезных Новадесантников. Раниаль был способен на завуалированный сарказм, но толика божественных способностей, таких же, как у самого Императора, делала библиария серьезнее многих. Они с Мастриком были хорошими друзьями. Но верно угадать настроение Раниаля было непросто, поэтому библиарий и капитан иногда ругались.

— Не хотел никого обидеть, — сказал Мастрик. — Когда твои жрецы будут готовы, магос?

— В любой момент, владыка капитан, — ответил Плоск. Его и без того массивную броню делал еще более громоздкой каркас с манипуляторами и устройствами, закрепленный на спине. Однако облачение магоса все равно казалось невзрачным в сравнении с терминатор- скими доспехами Мастрика, Сораэля и Раниаля. — Признаю, установка резака занимает время, но как только он будет включен… Впрочем, сами увидите.

Сервиторы шагнули в сторону от устройства, выполнив свою задачу. За ними последовали техножрецы.

— Им необходимо отойти на безопасное расстояние, — объяснил Плоск. — Действия резака создают нечто, напоминающее молекулярную шрапнель. Вокруг устройства появляется магнитный щит, вылавливающий эти освободившиеся комки атомов и безопасно уводящий их в стороны, но для полноценной работы требуется соблюдать дистанцию. Нахождение в непосредственной близости к самому лезвию во время резки может быть смертельно опасным.

На внешней стороне машины загорелись предупреждающие огни. В вакууме не было слышно никаких звуков.

— Вы можете начинать, — приказал Плоск.

Техножрец, управляющий массивным контрольным транспортом, склонился над пультом. Он жестами направлял подчиненных, соблюдая правильную последовательность активации. Мастрик увеличил изображение с помощью сенсория. Что бы ни делали техножрецы, капитану это было непонятно. Он обвел взглядом поверхность скитальца. Покрывающая ее пыль ослепляла в свете Джорсо. Линзы шлема капитана потемнели.

Мастрик смотрел на раму. Похожий на стекло материал засветился темно-зеленым. Вокруг него заиграли огоньки, во все стороны полетели искры, взрывающиеся от соприкосновения. Этот заключенный в клетку шторм становился все сильнее, пока вся рама не оказалась заполнена энергией, танцующей под разными углами.

— Видите? Устройство функционирует на тридцати процентах мощности. Благословенен Омниссия, — сказал Плоск.

Процесс достиг критической точки, и молнии исчезли. Их место занял квадрат энергии, практически невидимый, не считая того, что в его свете все приобретало зеленый оттенок.

— Шестьдесят процентов, — отметил Плоск.

В контрольном ландо снова развернулась деятельность. Мастрик почувствовал вибрации скитальца. Они постепенно нарастали. Показания сенсория капитана подпрыгнули от излучаемой резаком электромагнитной энергии.

— Ага! Девяносто процентов и…

Идеально квадратный луч вырвался из рамы под углом, на котором она была закреплена, и врезался в скитальца. Прикосновение энергии к корпусу сопровождалось вспышкой света, за ней последовали отражения, когда луч встретил более плотную материю внутри агломерации и расщепил ее на атомы.

— И вот оно, — с удовольствием подытожил Плоск.

Луч исчез. В теле скитальца появилась черная квадратная дыра, ведущая вглубь. Ее края слегка светились. В космос вырывались белые шлейфы — атмосфера покидала корабль.

— Ты ответил на мой вопрос, — сказал Раниаль.

— Из этого получилось бы отличное оружие, — отметил Сораэль.

Плоск согласно кивнул.

Именно так. И его работа действительно основана на том же принципе, что и расщепляющие поля ваших силовых орудий. Но то, каким образом устройство создает проекцию поля перед собой, удерживает его целостность так далеко от излучателя, безопасно выводит излишки энергии при уничтожении материи, общая мощность поля, сглаживание при дезинтеграции… что ж, — извиняющимся голосом произнес магос, — я мог бы говорить еще долго… Но это тайны, известные теперь одному лишь Богу-Машине.

— Мы раскроем их, — произнес Нуминистон своим механическим голосом, — в свое время.

— Обязательно, магос Нуминистон, несомненно, — сказал Плоск, — как только наш владыка посчитает нас достойными. И доказать это мы можем, выполняя подобные задания по возвращению технологий.

— Брат Раниаль, я считаю, что тебе стоит извиниться перед адептом Самином, — сказал Мастрик. Он просмотрел отсчет операции и повернулся к другой стороне двигателя. Там стояла большая часть его ударной группы, скрытая от солнца. Сердца капитана забились сильнее, когда он увидел их всех. Впереди стояли сто шестьдесят терминаторов. Немногие космодесантники из всех орденов когда-либо видели такое. За ними расположились отделения братьев в силовой броне. Разделенная на четверти геральдика Новадесанта разбивала силуэты на части, создавая неожиданный камуфляж, а кроваво-красный цвет Кровопийц приобрел глубокий розоватый оттенок, отчетливо видный в синем свете Джорсо. В целом на поверхности находились около четырехсот космодесантников. Тяжелую поддержку ударной группы «Наковальня» составляли три орудия «Громобой», два у Новадесанта и одно у Кровопийц, и пять отделений опустошителей с противопехотным вооружением.

— Это славное собрание воинов, — произнес Сора- эль. — Мы сразимся с врагом лицом к лицу, и это великолепно.

У отлогого тоннеля двигалась еще одна машина Адептус Механикус — гусеничный транспорт, несший на спине гигантскую катушку какого-то материала. Мастрик никогда раньше не видел ничего подобного, но Плоск уверял его, что катушка развернется в дорогу, которая затвердеет после размещения и позволит им с легкостью проникнуть в глубину скитальца и к зоне поражения.

— Как видите, владыки, у вас свои способности, а у нас — свои, — сказал Плоск.

— Очень впечатляет, — ответил Раниаль, — и это намного лучше, чем самостоятельно пробиваться сквозь скитальца. Примите мои извинения.

— Мы готовы, владыка капитан Гальт, — сказал Мастрик в воке доспеха.

— Прикажи своим людям занять позиции, — ответил Гальт, — атака скоро начнется.


В десяти километрах от плацдарма, который недавно покинул владыка Цедис, веером расходились три отделения Новадесанта и два отделения Кровопийц. Они должны были удерживать основные точки проникновения ксеносов, которые те могут использовать, чтобы покинуть лишенные воздуха гнезда. Зоны, которые начали занимать десантники, находились близко к поверхности скитальца и в основном были лишены атмосферы, но генокрады могли разбежаться в любых направлениях. Космодесантникам было приказано удерживать позицию, ожидая возвращения пяти отделений терминаторов и технодесантников, запечатывающих основные пути в глубины агломерации. Растревожив гнезда, следовало сразу идти вперед и направлять в зону поражения всех генокрадов, для которых потеря пригодной для дыхания атмосферы окажется недостаточным стимулом. Когда владыка Цедис ушел, командование группой взял на себя капитан Арести.

Множеством уровней ниже, в последних кораблях, сквозь которые проходили пути к зоне поражения, сержант Волдон и отделение «Мудрость Лукреция» полностью погрузились в работу. Сержант наблюдал, как дверь, не сдвигавшаяся с места со времен Гога Вандира, постепенно покидает нишу, чтобы перекрыть большой перекресток. Технодесантник, сопровождающий отделение, направлял сервиторов. Он приказал им отключить переносной генератор, прикрепленный к внутренностям двери, и принялся запаивать ее с помощью серворуки.

— Еще четыре минуты, и им не удастся использовать этот выход, брат-сержант, — сказал технодесантник.

— Как того желает Владыка Человечества, брат Эстреллий, — ответил Волдон. Сержант прокрутил карту вверх и вниз по основному пути к зоне поражения. Передавать данные все еще было непросто. В тоннелях устанавливали усиливающие комплексы, которые улучшат связь с флотом, но они будут запущены через некоторое время.

По всей этой части скитальца закрывали двери. Другие отделения прорезали переборки и корпуса, превращая лазейки в три длинных тоннеля, ведущих в пещеру.

Сначала все было спокойно, но недавно поступили доклады о нападении ксеносов на отделение Новадесанта «Славное разрушение». Периодически шум стрельбы их оружия достигал сенсория Волдона. На таком расстоянии звуки болтеров казались слабыми хлопками.

— Враг пробуждается, — сказал Астомар.

— Интересно, почему сейчас? — спросил Милитор. — Это знамение? Они знают, что происходит?

— Я молюсь, чтобы это было не так, — ответил Волдон.

Эстреллий отошел от двери.

— Я закончил.

— Хорошо, — сказал Волдон, — двигаемся к следующей цели.

Волдон оценил поток ауспика Эскериона. Не считая небольшого количества красных точек на позиции отделения «Славное разрушение», на карте отображались только перемещения десантников.

— Слишком просто, — произнес Волдон. — Братья, будьте настороже.


Сержант Аланий стоял в полной темноте. Два оставшихся члена его отделения превратились в размытые серые глыбы в тепловом режиме сенсория. Десантники стояли по пояс в радиоактивном тумане. Тепло, выделяемое генераторами доспехов, подсвечивало комнату инфракрасным светом.

Кровопийцам поручили занять позицию, выйдя вперед от отделения терминаторов Новадесанта «Славное разрушение», и защищать следующий открытый путь в списке помеченных для запечатывания. План Гальта состоял в том, что таким образом отделения, сопровождающие технодесантников, смогут избежать засады.

— Это задание не для нас, — сказал Азмаэль. — Странно защищать проход, который никто не атакует.

— Тише, брат, — ответил Аланий. — Отделение понесло потери, и мы получили задачу, соответствующую нашей теперешней слабости. Это последняя из целей отделения «Славное разрушение». Как только они закончат с дверью девяносто, то вернутся сюда, запечатают коридор, и мы присоединимся к основной битве.

Дыхание Азмаэля и Тараэля гулко отдавалось в воксе. Ритуал Холоса мог утолять «жажду», позволяя им лучше контролировать себя, но питье крови усиливало желание сражаться, и десантникам не терпелось вступить в схватку.

— Цедис не отправил бы нас сюда, — горько произнес Тараэль. — Капитан Новадесанта не понимает, чем живы сердца и умы Кровопийц.

— Он и не должен, брат, пусть наши секреты останутся при нас, — ответил Аланий.

— Мы не должны быть здесь, — продолжил Тараэль, — эта караульная служба унизительна.

— Я приказываю тебе замолчать, брат Тараэль. Операцией командует капитан Гальт, и он распоряжается доступными ресурсами, как считает нужным, — безразлично отчитал его Аланий. В его крови тоже пела ярость. Воодушевленный ритуалом, сержант так же жаждал вступить в бой, как и его товарищи по отделению.

Аланий взглянул на дверь. Она была открыта, лежащий за ней коридор погружен во тьму. В некоторых местах черно-белое изображение шлема становилось ярким из-за радиоактивного тепла тумана, но коридор быстро чернел. Дверь открылась автоматически. В отличие от большинства систем на этом корабле механизм еще работал, и десантники не могли закрыть ее. Для этого необходима была техническая поддержка.

— Мы ждем, — произнес Аланий. Он проверил позицию отделения «Славное разрушение» на карте. Там, где оно работало, по изображению скитальца скакали символы, показания аусника Азмаэля были неточными. Высокий уровень фоновой радиации ослаблял возможности устройства.

Темнота была всеобъемлющей. Каждый из измененных людей стал миром для самого себя, отделенный от окружения тяжелой броней.

— Брат-сержант, — сказал Азмаэль, — взгляни на датчик движения.

В шлемах запищали сигналы тревоги. Маячки отделения «Славное разрушение» замигали на экранах визоров. Вокруг Новадесантников собирались красные точки.

— Откуда они пришли? — спросил Азмаэль.

— Невозможно перекрыть все скрытые пути на подобном скитальце, — ответил Тараэль, — все это пустая затея, с какой стороны ни посмотри.

Кровопийцы услышали звуки далекого боя благодаря мощным системам доспехов и собственной улучшенной физиологии. До них отчетливо доносились выстрелы штурмболтеров, треск энергетических полей силовых кулаков, уничтожающих материю, и визг генокрадов.

Символ, изображающий череп и вспышку звезды Но- вадесанта, мигнул и исчез.

— Один из них пал, — сказал Азмаэль.

— Нам следует помочь Новадесантникам, чтобы они могли быстрее перекрыть этот коридор, а мы — присоединиться к владыке Цедису и остальным, — добавил Тараэль.

Аланий обдумал предложение брата. Если отделение «Славное разрушение» будет уничтожено, а их технодесантник погибнет, то штурм задержится, и генокрады получат больше времени на пробуждение. Он пытался рассуждать об этом максимально равнодушно, твердой хваткой сдерживая жажду битвы. Им приказали оставаться здесь. Но на каких условиях? Тараэль был в какой-то степени прав. Этот коридор был меньшим из ответвлений и имел низкую стратегическую ценность. Разве не лучше будет убедиться, что кузены-Новаде- сантники в безопасности? Он облизал губы и решил попросить совета.

— Владыка Цедис? — позвал он. — Владыка капитан Сораэль?

Аланий попытался связаться с флотом, затем с Нова- десантниками. Система передатчиков еще не была активирована. Все попытки натыкались на статику. Кровопийца настроился на частоту отделения «Славное разрушение». Он слышал разговоры братьев, боевые песнопения и сигналы, но звук искажался, и когда Аланий попытался заговорить с Новадесантниками, они не слышали его.

От шума битвы сержанта переполняло приятное ощущение ожидания. Его орден славил жестокую сторону своего наследия. В отличие от других сынов Сангвиния, они насыщались жизненными соками не для утоления своих неестественных аппетитов, а для того, чтобы воспользоваться ими. Кровопийцы направляли «жажду», используя ее силу и становясь сильнее в ответ. Десантники ордена могли контролировать свои позывы и были не настолько безрассудны, как некоторые из их братьев. Но жажда битвы всегда давала совет, независимо от того, просили ли его. Он был всегда одинаковым — нападай, нападай, нападай!

Аланий сравнил это желание с необходимостью охранять коридор. Жажда битвы победила, как и всегда.

Он в последний раз оглянулся и снова оценил положение.

— Идем, — сказал он, — мы поможем им, но ты, брат Азмаэль, останешься здесь.

— Да, брат-сержант, — разочарованно подчинился Азмаэль, — именем Сангвиния, я исполню свой долг.

Аланий и Тараэль двинулись вперед. Прицепленные на маг-замки сабатоны звенели по металлу.


Чужаки следили за уходом Кровопийц. У генокрада не было ни имени, ни знаний о том, что же такое «имя». Такие понятия придумали люди, а человеческие привычки не имели для ксеноса никакого значения. Однако он понимал действия врага. Острый ум генокрада, служащий целям, непонятным людскому разуму, увидел свой шанс. Захватчики ушли, их оттянула на себя родня ксеноса, открыв путь в глубины скитальца. Остался только один нарушитель, одно мягкое тело в твердом металле. Один из генокрадов зашипел на своих спутников. Существа разворачивались со стуком хитина. Чужак пополз вперед, управляемый интеллектом, превосходящим его собственный. Желания повелителя улья чувствовала и понимала вся семья, они действовали как один. Общая близость, прикосновения разумов друг к другу были их опорой и силой. Ксеносы тихо двигались во тьме.


В шлеме брата Азмаэля прозвучала тревога. Он резко поднял взгляд туда, где на визоре располагалась картинка сигналов ауспика. Разом загорелись десятки датчиков движения. Враг был близко, очень близко.

Азмаэль успел издать искаженный БОКСОМ крик о помощи до того, как первый генокрад добрался до него. В следующее мгновение Кровопийца уже сражался, чтобы выжить.


Призыв Азмаэля вырвался из вокса сержанта Волдона в виде статики и обрывающихся слов.

— Брат Эскерион! Найди, откуда исходит эта передача!

Эстрелий блокировал очередной проход, наполняя коридор актиническим свечением. От металла отлетали искры, пляшущие по полу.

— Сектор 4.9.201, — сказал Эскерион, мгновенно настроившись на источник сообщения.

Когитатор доспеха Волдона прокручивал сообщение снова и снова, с каждым разом убирая по слою помех, пока из-под них не выскочил голос.

— Это брат Азмаэль из Кровопийц, — сказал Вол- дон. — На него напали.

— Я засек его, — ответил Экскерион. Изображение сигналов ауспика дернулся, его датчик движения работал на максимальной дистанции, поэтому не мог точно отобразить сражение Азмаэля. Но число атакующих невозможно было скрыть. — Там от пятидесяти до семидесяти генокрадов.

— У него нет шансов, — заявил Астомар.

— Какие приказы получило отделение «Геспери- он»? — спросил Милитор.

— Охранять эту секцию, пока технодесантники не смогут добраться до двери и перекрыть ее, — ответил Волдон. — Это задача отделения «Славное разрушение». Они, похоже, все еще задерживаются. Что-нибудь слышно от брата-сержанта Краста?

— Никак нет, брат-сержант, — отозвался Эскерион. — Мы слишком далеко, чтобы узнать судьбу наших братьев.

— Когда будут активированы передатчики? — спросил Милитор.

— По моим расчетам — скоро, братья, — сказал Эстреллий. — И мне необходимо расположить один из передатчиков здесь. Мои братья по кузнице уже должны были установить большую часть. Устройства не заработают, пока все не окажутся на месте.

Технодесантник подозвал сервитора и взял у него длинный металлический посох, увенчанный шарообразным устройством. Эстреллий крепко схватился за него и поставил на пол. Бронированные перчатки Новадесантника двинулись в противоположных направлениях вокруг механизма активации передатчика, и из конца шеста вырвалось острие, вонзившееся в пол. Эстреллий нажал на другие кнопки около верха шеста, и на нем медленно замигал красный огонек.

— Я вижу на ауспике только Азмаэля, — сказал Асто- мар. — Где его братья?

— Они могут быть рядом, в той зоне высокий уровень радиации. Ауспику приходится бороться за то, чтобы показать нам реальную картину, — ответил Эскерион.

— Братья, — обратился к ним Эстреллий, — я закончил. Это задача была последней из доверенных мне, мы можем присоединиться к боевой группе.

— По пути мы придем на помощь Азмаэлю, — сказал Волдон, — до него меньше километра. Брат Эстреллий сможет запечатать дверь, и, если понадобится, мы поможем отделению «Славное разрушение» на пути назад. Азмаэль и его братья оказали нам неоценимую помощь. Помочь им в ответ — долг чести. Вперед, поторопимся.

Однако, говоря это, Волдон задумался, не подверглись ли Кровопийцы опасности из-за той же необузданности, которую он когда-то наблюдал у Рыцарей Крови.

Сервиторы Эстреллия собрали его оборудование, и технодесантник последовал за терминаторами. Отряд двигался так быстро, как позволяли смятые коридоры судна. Им достался самый глубоко расположенный из соединенных между собой кораблей, по которым войдет ударная группа «Молот». Находящимися ближе к поверхности частями агломерации занимались отделения «Наковальни». Новадесантники шагали по бывшему фрегату Имперского флота, давно потерянного из-за превратностей космоса и варпа. Нос фрегата лежал на другом корабле, более близком к поверхности. Второй путь к зоне поражения пролегал через большую часть его длины, перед тем как пойти вниз через дыру, которую бойцы Новадесанта ранее проделали в корпусе. Отсеки этого судна, как и весь его массив, были деформированы движением окружающих его частей агломерации. Внутри не было энергии и искусственной гравитации. Позиция отделения «Гесперион» находилась ближе к носу корабля. «Славное разрушение», которому досталось множество дверей корабля наверху, находилось немного дальше.

Волдон и его отделение уверенно двигались вперед. Их взгляды постоянно перемещались на ауспик в надежде, что Азмаэль выживет. Семьдесят генокрадов представляли опасность даже для шести братьев в термина- торских доспехах, но честь требовала от десантников прийти на помощь Кровопийце.

— Братья! — сказал Эскерион. — Генокрады…

— Что с ними, брат? — спросил Волдон.

Датчик движения ауспика прочищался с приближением к Азмаэлю. Символ кубка и капли крови Кровопийцы окружали несколько точек, а остальные бежали мимо и вниз по коридору.

— Что они делают? — спросил Милитор.

— Убегают, брат, разве это не очевидно? — ответил Эскерион.

— Этот враг хитер, — отметил Астомар.

Путь в километр до позиции Азмаэля они прошли примерно за десять минут. Как ни странно, Кровопийца был все еще жив. Они приветствовали его, подходя ближе, и призвали сражаться яростнее.

Волдон вошел первым. Из его болтера вырывался огонь. Лампы доспеха осветили стену из извивающихся тел, покрытых хитином. Азмаэля было не видно из-за орды генокрадов. Ему пришлось отступить из дверного проема в комнату. Там космодесантник нашел убежище в начале другого коридора, заваленного мусором. Стоя в нем, он мог сражаться с генокрадами по одному, но потерял возможность остановить тех, кто бежал сквозь открытую дверь. Волдон перевел прицел с чужаков, что, давя друг друга, бежали в сторону двери, на тех, что нападали на Кровопийцу. Новадесантник выстрелами разорвал двух врагов на части. Покидающие корабль генокрады шипели на него, но не останавливались.

Остальные братья присоединились к сержанту. Они рассеялись, войдя в комнату. Зазвенел огонь болтеров, выстрелы белыми вспышками перекрывали различные компенсаторы изображения сенсория. Волдон отключил тепловое видение и дополнительное освещение. Он смотрел, как короткие вспышки из стволов разрывают врагов на части. Азмаэль вернулся в комнату, продолжая сражаться. Его молниевые когти блестели. Он развернулся и взмахнул руками, убив двух врагов.

Отделение «Мудрость Лукреция» обратило огонь на бегущих ксеносов. Брат Астомар обошел комнату по краю, затем направил тяжелый огнемет в коридор и заполнил его прометием.

Осталось семь генокрадов. Окруженные космодесантниками со всех сторон, они атаковали с необузданной яростью. Двух разорвало на части до того, как они добрались до отделения Волдона, затем борьба перешла в стадию ближнего боя. Силовой меч Волдона рассек одного ксеноса на уровне груди, другого Милитор убил силовым кулаком, с грохотом размозжив генокраду голову. В следующего чужака десантник всадил болт. Астомар оттолкнул шестого, отбив его стремительные когти усиленной перчаткой, а затем до врага добрался Азмаэль, всадивший когти в грудь чудовища.

Последний генокрад был быстро убит.

— Я сжег не меньше пяти, — сказал Астомар.

— Намного больше успели убежать, — отозвался Эскерион. По коридору отходили красные точки, исчезающие с зоны действия ауспика.

С брони Азмаэля капала черная кровь чужаков. Металл был покрыт царапинами.

— Твоя броня, кузен… — произнес Эстреллий, подходя к Кровопийце.

— Она функционирует.

— Ты получил незначительные повреждения. Идем, я помогу.

— Что здесь произошло? — потребовал ответа Волдон.

— Мои братья отправились на помощь твоим братьям, сержант-ветеран Волдон.

— Ослушавшись приказа, — ответил сержант Новаде- санта.

— Сержант Аланий запросил совета, но не получил его. Он действовал по собственной инициативе.

— Благодаря этой инициативе из нашей ловушки ускользнуло около пятидесяти генокрадов. А ты едва не заплатил за нее своей жизнью.

— Я исполняю свой долг! — завелся Азмаэль. — И не смей ставить под сомнение мои действия! — он говорил озлобленно. Кровопийца отмахнулся от предлагавшего помощь Эстреллия. — Достаточно! Моя броня продолжает служить.

«Они не лучше Рыцарей Крови», — подумал Волдон.

— Брат, — сказал Эстреллий, — все передатчики активны. Связь подключится через три, две, одну…

Шлемы десантников заполнились разговорами, обычными для текущей операции. Отделения докладывали со всего скитальца, по системе передатчиков пролетали отчеты о положении дел, идущие до усилителя связи, а затем к флоту.

— Передатчики активированы, — произнес капитан Гальт. Его голос передавали устройства Адептус Механикус, слова было легко различить. — Все проходы и двери перекрыты. Ударная группа «Молот», перегруппироваться и ожидать взрыва стен гнездовий.

— Владыка капитан Арести, запрашиваю аудиенцию, — обратился Волдон.

— Капитан Арести, — отозвался командир Пятой роты, — что я могу сделать для тебя, брат?

— У нас произошел… инцидент. Пятьдесят или больше ксеносов покинули периметр. Запрашиваю разрешение на организацию операции по поиску и уничтожению.

— Так же, как и я, — сказал Аланий. Он и Тараэль тоже вошли в комнату. — Магистр ордена Цедис, владыка, позвольте мне участвовать в этой операции.

— Владыка Цедис занят, кузен, — ответил Арести. — По его приказу ты подчиняешься мне, как и все элементы ударной группы «Молот».

— Владыка капитан, в таком случае я обращаюсь к тебе с этим скромным прошением.

— Ты храбро сражался во время первой операции, сержант Аланий, но такую ситуацию создало именно то, что ты покинул пост, — сказал Волдон.

— Твои братья живы благодаря мне, — возразил Аланий, — и их задача выполнена. Ты не можешь критиковать меня за успех.

— Я уверен, что они бы продержались и сами. Это больше, чем я могу сказать об одиноком брате, оставшемся здесь.

— Не испытывай меня, кузен… — зарычал Аланий.

— Достаточно! — прервал их Арести. — Сержант Волдон, я удовлетворю твой запрос и запрос кузена Алания. Если он допустил ошибку — но его усилия действительно помогли нашим братьям, не забывай об этом, — то разве есть лучший способ исправить ее? Вы можете двинуться отдельно от основных сил в глубины скитальца. Пятьдесят сбежавших генокрадов — это слишком много. Уничтожьте их.

— Да, владыка капитан.

— Арести, конец связи.

Волдон и Аланий встретились взглядами.

— Вот так, — сказал Аланий, — мы снова сражаемся вместе. — Его дыхание и голос нормализовались. — И я считаю это честью для моих братьев. А ты?

Волдон все еще был недоверчив.

— Я уже сражался вместе с другими отпрысками Сангвиния, сержант Аланий. Тогда это не привело ни к чему хорошему.

— Из какого ордена?

— Из Рыцарей Крови.

— А, — отозвался Аланий, — они наша родня, да, но братья могут быть разными.

— Они сражались бездумно.

— Но доблестно?

Волдон задумался:

— Да, их доблесть была велика.

— В таком случае это меньшее, что ты можешь ожидать от нас.

Азмаэль заговорил, уже спокойнее:

— Могли ли генокрады специально отвлечь нас? Они собирались сбежать?

— Ты быстро понимаешь логику их поступков, — ответил Волдон. — Нельзя отбрасывать возможность, что этот коридор представляет большую ценность, чем мы считаем. Брат Эстреллий! Оповести брата-сержанта Краста, что он и его люди могут вернуться к ударной группе. Ты запаяешь за нами эту дверь. Не позволяй пройти никому другому! Затем сам возвращайся к основным силам.

— Понял, брат-сержант, — ответил Эстреллий.

Затем Волдон отправил сообщение в общую комм- сеть космодесантников.

— Всем братьям! Сохраняйте осторожность, проходя мимо двери девяносто один, сектор пять. Существует путь, о котором мы не знати.

Он кратко описал сражение, в котором участвовало его отделение.

— Можно ли его запечатать, брат Эстреллий?

— Я думаю, что это вентиляционная шахта, — ответил технодесантник. — Уверен, что смогу сделать ее бесполезной.

— Хорошо, хорошо, — отозвался Волдон. — А теперь, — сказал он, возвращаясь на частоту двух отделений, — мы отправляемся на охоту.

Волдон прошел сквозь дверной проем в тесный коридор. Его фонарь блестел от радиоактивного тумана.

— Мы вновь ступаем во тьму, — радостно произнес Аланий, — держитесь друг друга, братья. Это будет непростая битва.


На территории плацдарма помощники Арести считали возвращающиеся отделения терминаторов и технодесантников, направляя их на назначенные позиции. Скоро все окажутся на местах, и можно будет приступить к разгерметизации гнездовищ. Поэтому Арести был погружен в разговор с первым капитаном Гальтом.

— Владыка Цедис покинул нас, брат-капитан, — сказал Арести.

— Это ожидаемо, — ответил Гальт, — как я уже говорил тебе, он намекал, что это произойдет. Но куда он ушел?

— Я не знаю. Он, его отделение и реклюзиарх вышли с плацдарма, отделение «Винкт» видело их.

— Остальные его люди остались, как он и обещал?

— Да, брат, все, кроме его телохранителей. Кровопийцы обращаются к Новадесантникам за советами и приказами. Владыка Цедис приказал им следовать за нами, затем я потерял с ним связь.

— Интересно, куда он пошел? — задумчиво произнес Гальт. — Кровопийца говорил о ритуале. Он точно был связан с битвой.

— Не знаю, куда он мог отправиться, брат. Цедис с сопровождающими шли в направлении, которое мы решили считать северным, затем вниз. Сейчас они уже должны быть глубоко в недрах скитальца. Их маячки больше не отображаются, даже с помощью усиливающих передатчиков.

Гальт сделал паузу.

— Раз остальные Кровопийцы остаются, то у тебя достаточно братьев, чтобы выполнить задачу. Цедис ведет себя странно, но он владыка магистр верного и славного ордена. Поверим, что у него есть свои причины и что они существенны. Без сомнения, у него есть цель, которая сослужит хорошую службу всем нам. Не думай о нем, тебе нужно подготовиться. Капитаны Мастрик и Сораэль почти заняли позиции. Скоро начнется разгерметизация.

— Все выполняется без проблем и по расписанию, — сказал Арести.

— Мы еще не победили в этой войне, брат, — отозвался Гальт, — и я призываю тебя быть осторожным. Время для доблести наступит позже, и мы добьем врагов, во имя Императора.

— Да будет так, — согласился Арести.

— Я свяжусь с тобой перед тем, как прикажу взрывать заряды, — сказал Гальт. — Береги свое снаряжение, ибо оно есть спасение человечества.

Глава 14 Восхождение Холоса

Вдали от плацдарма Цедис и его товарищи продолжали свой путь. Гвиниан направлял их, взяв прямой курс на северный полюс скитальца, перед тем как свернуть вниз, к сердцу «Гибели единства».

Сознание Цедиса дробилось на части. Действие Калике Круэнтес постепенно сходило на нет. Ощущение реальности таяло. Магистр вновь обнаружил себя между двумя мирами. Он посмотрел на ноги, и земля под ними изменилась. В одно мгновение он шел по твердым пластинам палубы древних судов, облаченный в терминатор- ский доспех, в следующий миг сабатоны его силовой брони передвигались по усеянной камнями поверхности Сан Гвисиги. Он был в шлеме, потом без него, только в респираторе, подающем кислород, а его незащищенную голову обжигали горячие солнца родного мира. Комплект силовой брони, который он носил в этом, другом месте, был ему незнаком. А затем он перестал быть незнакомым — как только разум Цедиса слился с разумом давно погибшего спасителя Кровопийц.


Холос оказался вырван из течения времени. Он был на краю погружения в «черную ярость», и поэтому отдаленно осознавал присутствие Цедиса, так же как и остальных, шагавших вместе с ним прежде и сейчас. Он восходил на гору Калиций одновременно в первый и в девятнадцатый раз. Холос помнил об этом, как помнил братьев, чьи души составляли ему компанию братьев. Он испытывал смутное ощущение дежавю. Оно тревожило, но только слегка, потому что было всего лишь одним из многих его ощущений.

Холос/Цедис сошел с неровной дороги, по которой следовал с того момента, как покинул крепость. Он свернул на восток, к поднимающемуся второму солнцу Сан Гвисиги. Никто не проложил туда пути. Никто не осмеливался совершить подъем, который Холос увидел во сне.

Вулкан просел. Его извержение разрушило большую часть горы, превратив то, что осталось, в острый пик, торчащий, словно обломок зуба, над засыпанным жерлом. Из фумарол валили зловонные клубы газов, скатывающиеся по склонам. Гора Калиций излучала опасный жар.

Холос/Цедис смотрел на вулкан долго, пока оба солнца не оказались высоко в небе. Поняв, что больше ждать нельзя, Холос в очередной раз начал подниматься на гору Калиций.

Ветер Сан Гвисиги обжигал. Силовая броня делала все возможное, чтобы охладить тело десантника, но ветер терзал его открытое лицо. Кожные железы Холоса атрофировались, многие из пор были закрыты. Это изменение кожного покрова не было одним из свойств, которых добивался Император, создавая генное семя Адептус, Астартес. Это была мутация Ткача, мукраноидов, уникальная для Кровопийц, превратившая дар, который должен был помогать, в помеху. Эта особенность «изъяна» проявлялась только в их генном семени. Ее невозможно было вылечить. У всех братьев Холоса не было ни кожного жира, ни пота. Кровопийцы несли на себе эту отметку — сухую, лишенную влаги кожу.

Холос споткнулся. Он почувствовал на себе руки фантомов, которых не мог увидеть. Он со злобой оттолкнул их. Ему необходимо было завершить восхождение в одиночестве.

Солнца Сан Гвисиги ярко горели. Настал полдень. Красный гигант Кров А угрожающе навис над миром, омывая его злобным рыжим светом. Его товарищ, белый карлик Кров Б, был намного меньше, но светил гораздо ярче. В небе он казался пятнышком не больше лунки ногтя. В это время года солнца в небе были близко друг от друга, на расстоянии ладони. Их теплу можно было не придавать значения. Яростный жар Сан Гвисиги появлялся из-за приливных сил большой луны — Гемоса, которая притягивала к себе недра планеты.

Поверхность планеты разрушалась бесконечными землетрясениями и извержениями вулканов и полностью менялась каждые десять тысяч лет. Ее регулярно покрывали новые слои камней, которые выплевывали многочисленные вулканы, такие же, как гора Калиций. Мир был феноменально активным.

Пик затрясся. По его резким склонам покатились валуны. Холос остановился и поднял взгляд, ожидая первых признаков лавины. Их не последовало, и он двинулся дальше.

Холос забирался наверх. Одна рука, за ней другая, силовая броня и усиленные мускулы работали сообща.

Периодически он поглядывал на горящее оранжевое небо, опасаясь асторгай, которые гнездились на утесах.

Цедис был Холосом и делил с ним его мысли, жил в его разуме. Магистр чувствовал образы из прошлого героя, формирующие его мысли. Они разочаровывали, оставаясь далекими, потому что их испытывал Холос, а не Цедис. Войдя в ритм подъема, Кровопийца из прошлого погрузился в четкие воспоминания, доступные лишь космодесантникам. Цедис отправился туда за ним и увидел окруженный легендами сон о крылатой фигуре в плаще, явившейся Холосу на ночной стороне Сан Гвисиги. Она подняла костлявую руку и указала на вершину горы Калиций. Вулкан не выплевывал огонь, за него это делали другие. Капли расплавленного камня вылетали вверх и падали дождем вдоль всего горизонта. Скрытое облаками небо горело от их гнева, но беспросветно черная гора Калиций оставалась тиха, противопоставляя свое спокойствие ярости собратьев.

Фигура ничего не сказала Холосу, но послание было ясным — решение проблем, терзающих орден, лежит на вершине вулкана.

Цедис видел кровь и бойни, пока Холос вспоминал времена, предшествующие появлению ритуала. Жестокость орденской роты Смерти. Постоянное желание напиться жертвенной крови, чтобы утолить жажду, обуревающую каждого брата. Их стоическое сопротивление. Потеря ими контроля. Потеря контроля самим Холосом.

Испуганное лицо женщины снова и снова вставало перед мысленным взором Кровопийцы. Видение повторялось бесконечно: страх, зубы, разрывающие плоть, горячий прилив крови.

Холос чувствовал стыд, и Цедис ощущал его вместе с ним, как и остальные тени еще не рожденных людей, идущие вместе с героем. Стыд из-за смерти жертвы и возбуждение, еще больше увеличивающее стыд. Эти жгучие ощущения сменялись по кругу в сознании Холоса, подобно петле Мебиуса.

Цедис видел и другие фрагменты жизни Холоса. Прилив неуемной «жажды», первые признаки «ярости». Совет ордена, отклонивший прошение Холоса и запретивший ему подниматься на гору. Тайное пособничество реклюзиарха Шандара в побеге и путешествии Холоса. Какие-то из этих событий Цедис уже давно представлял сам, надеясь передать их в стекле или камне. Многие из них уже стали сюжетами его витражей. Представления Цедиса не соответствовали реальности, да и разве могли? Магистр ордена не был там. Но теперь оказался и увидел, насколько менее внушительной была реальность. Увидел, как Холос сомневался в себе и каким вороватым выглядел его побег.

Пронеслись и растаяли воспоминания о ссорах на совете ордена и звучавших там яростных речах. Холос был изгнан с совета Ганланом Сангом, который возглавлял орден в те темные времена. И вспоминать о давнем бесчестье было еще тяжелее, чем об испуганной женщине и вкусе ее крови.

Холос сосредоточился на подъеме. Воля была сильнейшим оружием против «жажды», а сосредоточенность — воплощением воли.

Холос продолжил путь, повторяя свое восхождение. Спустя две тысячи лет этот момпи времени вновь был оживлен душой Цедиса. Солнца становились все жарче. Затем начался первый Период Тени. Гемос тащил по небу свое похожее на абрикос тело, дважды в день загораживая солнечный свет. Когда это происходило, поднимались мощные горячие ветры, превратившие редкие капли пота на коже Холоса в соль. Тень радовала его, и космодесантник двинулся вперед со свежей решимостью. Он достиг верха каменной глыбы, выступавшей посреди груд шлака, которые покрывали вулкан.

На этой скале он встретил первого исторгай. Существо без промедлений напало на пего, замахиваясь перьями-когтями.

Чудовище было маленьким, еще детенышем, но его когти уже стали смертельно опасными Ему только предстояло вырастить ловчие когти, маленькие отростки, горчащие из груди взрослых асторгай. Существо прыгнуло вперед на своей единственной ноге и ударило Холоса затвердевшими перьями.

Космодесантник выдернул из ножен силовой меч и отпрыгнул назад, оказавшись в опасной близости от края обрыва. Асторгай засмеялся и осыпал его проклятиями. Временами речь его не отличалась от человеческой. Асторгай были странными существами. Никто не знал, были ли они действительно разумными или лишь животными, чуткими к психическому пространству парна. Неизвестно было, сколько их, где они гнездились и как размножались. Руины на запретной ядовитой поверхности Гемоса позволяли предположить, что асторгай могли быть остатками цивилизованной расы ксеносов, обратная эволюция которых привела их к нынешнему состоянию. Об этом горячо спорили ксенологи ордена и Адептус Механикус. Известно было лишь то, что асторгай находились на планете намного дольше людей и пережили все попытки уничтожить их. Для космодесантников, обосновавшихся на Сан Гвисиге, эти существа представляли собой легкое неудобство, а для маленьких баронств, из которых Кровопийцы набирали новобранцев, — смертельную опасность.

Холос присел под ударом крыла асторгай. Бритвенно острый кератин перьев-когтей трещал, проносясь над головой десантника. Кровопийца шагнул в арку крыльев- орудий уверенным, рожденным практикой движением и пронзил детеныша силовым мечом. Клинок вошел в хрупкое тело почти без сопротивления. Из раны под выступающей грудиной повалил дым. Существо щелкнуло клювом. С раздвоенного языка слетели слова ненависти. А затем три глаза закрылись, крылья сложились, и чудовище умерло.

Оно соскользнуло с меча Холоса, и тот даже не взглянул на тело.


Цедис оттолкнул схватившую его руку. Асторгай лежал за его спиной. Он победил! Он должен продолжить подъем!

— Владыка! Владыка! Это я, реклюзиарх Мазраэль!

Глаза Цедиса сфокусировались. Гора исчезла. Он перестал быть Холосом. На нем была надета терминаторская броня, а в руке зажат «Гладиус рубеум». На лезвии меча сменялись голографические сцены былых побед. Магистр поднял взгляд и увидел над собой ветви, поросшие буйной сине-черной листвой.

— Брат? Мазраэль? — собственный голос показался Цедису неестественным. В горле пересохло, и слова звучали подобно шелесту пыли. Но дело было не только в этом. Цедис ожидал услышать брата Холоса, а не самого себя. — Я видел сон, брат, сон наяву.

Мазраэль схватил Цедиса за наплечник:

— Я знаю, владыка.

Вокс щелкнул, когда Мазраэль переключил его на закрытый канал. В таком потерянном состоянии магистру ордена это не показалось важным.

— Почему я вижу испытания Холоса? Почему не тяготы Сангвиния? Я не понимаю, — сказал Цедис.

— «Черная ярость» благословила тебя, владыка, — ответил Мазраэль. — Великие герои нашего ордена видят не то же самое, что другие сыны Сангвиния. Таких счастливцев мало, но это славное благословение!

— Разве не благословенна возможность увидеть последние мгновения жизни примарха?

Мазраэль покачал головой, в его голосе смешивались слезы и смех:

— Нет, владыка, разве ты не понимаешь? Наши братья видят причины проклятья, а мы — момент спасения, подъем Холоса, то самое событие, которое освободило нас! Именно поэтому мы, единственные среди всех сынов Сангвиния, еще надеемся. Это величайшая надежда из всех, и ты теперь познаешь ее главную тайну! Возрадуйся, владыка! Возрадуйся, наблюдая за тем, что спасло нас!

Цедис оглядел помещение, в котором они находились. Терминаторы уверенно держались на ногах, гравитация функционировала и была совсем немного выше терранской нормы. Космодесантники находились в саду, накрытом куполом. Его стекла были разбиты, части переборок прогнулись внутрь из-за удара поврежденного корпуса другого корабля. Но миниатюрное солнце каким-то образом продолжало светить, вода перетекала по очищающей петле, и сад разросся. Пробуждение в этом странном оазисе после восхождения Холоса еще сильнее дезориентировало магистра.

Растения сплелись друг с другом, стволы сливались и создавали пустые, похожие на клетки отсеки из дерева. Половину высоты комнаты покрывали заросли. Терминаторам пришлось пробиваться сквозь них. Помещение было усеяно следами битвы. По растительности стекало пламя. Множество тел генокрадов лежали на полу или запутались в ветвях.

— Как долго я останусь с вами? Когда я снова вернусь к Холосу?

Мазраэль отпустил броню Цедиса.

— Я не знаю, брат. Со времен Холоса всего несколько братьев видели его восхождение. Из тех братьев нашего ордена, кто поддается «черной ярости», большинство видят то же самое, что и остальные сыны Сангвиния. Они могут мельком увидеть жизнь Сангвиния или почувствовать его предсмертную боль. Более удачливые могут наблюдать всю его битву с Магистром войны. Но, по большей части, братья чувствуют только злобу и ярость примарха из-за того, что Хорус предал отца. Хотя были и те, кто не только видели разрушение мечты, но и ступали по следам надежды, поднимаясь с Холосом к источнику нашего избавления. Ты восемнадцатый. Восемнадцатый за две тысячи лет, владыка. Ты узнаешь важнейшую тайну нашего ордена.

— Что находят в конце пути братья, которые следуют за Холосом? — спросил Цедис. Говорить было больно. Он сглотнул, но слюны не было. Собственные мышцы, сокращаясь, терзали Цедиса, словно попавшие в пищевод осколки стекла.

Мазраэль покачал головой:

— Никто не знает. Все умирают.

Цедис закрыл глаза за линзами визора. Он обмяк и кивнул. Конечно же.

— Ты отдохнешь, владыка?

— Нет. Я должен подниматься. Подниматься на вершину горы Калиций.

— Хорошо.

Мазраэль подал остальным сигнал двигаться дальше. Они продолжили пробиваться сквозь растения. Под их бронированными ногами хрустело стекло.

Глава 15 Бойся чужака

Дорога Адептус Механикус вглубь скитальца шла вниз под крутым углом. Ее поверхность была губчатой, но твердой, а плотность не менялась, независимо от того, покрывала ли она твердый металл или пересекала широкие расщелины. Полотно не было изготовлено из какого-либо металла, известного Мастрику. Тем не менее механикусы посоветовали боевым братьям активировать маг-замки, чтобы увереннее держаться на ногах. Десантники обнаружили, что дорога держала их достаточно прочно.

Несколько километров путь шел прямо, в направлении пещеры. Ее тщательно выбирали. Адептус Астартес ставили на то, что генокрады двинутся в самое глубокое помещение с атмосферой, какое смогут отыскать. А там, вместо безопасности, которой они жаждут, ксеносы найдут лишь смерть.

Армия спускалась, поделившись на отряды по двадцать братьев в каждом. На ходу они пели гимны, и звуки голосов двух орденов сталкивались в воздухе. Технодесантники и механикусы на равном расстоянии устанавливали на стенах передатчики, связывающие ударную группу с флотом. Адептус Механикус использовали мощные технологии. Им удалось практически полностью очистить связь от злобного рева Джорсо.

Шахта и дорога окончились новым шлюзом примерно за пятьдесят метров до пещеры, в которой должна была занять позицию боевая группа «Наковальня». Адепты Марса прикрепили шлюз к грузовику чужаков, чтобы сохранить атмосферу в пещере. На другой стороне воздушного замка пробивали дорогу, по которой смогут пройти три десантника в ряд. Мастрик приказал своим людям остановиться, чтобы дождаться завершения работ. Вместе с Сораэлем капитан просмотрел изображения пещеры и боевые порядки их сил. В авангарде шли семь отделений терминаторов, чтобы предотвратить возможную засаду. За ними следовали опустошители боевой группы. Таким образом, они смогут быстро занять выгодные огневые позиции.

Спустя двадцать минут Плоек оповестил десантников, что шлюз и последний проход закончены. Отрядами по сорок бойцов они начали занимать пещеру в скитальце.

Эпистолярий Раниаль, капитан Сораэль и капитан Мастрик были в первых рядах вошедших. Перед ними шла терминаторская стража. За спинами командиров стояли еще пять терминаторов. Их задачей было завершить сооружение тоннелей, подготовленных ударной группой «Молот».

Помещение шлюза было грубо обработано мягким пластиком, который приклеился к стенам. Механикусы не стали утруждать себя установкой систем подачи воздуха. Все силы пройдут сквозь шлюз за шесть подходов, а воздуха в пещере было так много, что потеря нескольких сотен кубических метров ничего не значила. Поэтому, как только открылись двери в пещеру, воздух влетел во временный шлюз с громовым хлопком. Когда войдет следующая группа, атмосфера вырвется в безвоздушное пространство.

Доспехи космодесантников покрывались изморозью оттого, что газ собирался на охлажденном вакуумом металле, от чего линзы шлемов запотевали. Мастрик приказал броне выводить излишнее тепло генератора на внешние слои, и зрение прояснилось. Они вышли в обширное пространство пещеры. Первыми двигались терминаторы, затем офицеры, которые отошли в сторону, чтобы пропустить технодесантников. Они сошли на пол пещеры вместе с терминаторами, которые проводили их до точек, где будут проделаны два входа. Третий разрыв в стене пещеры был уже готов.

Шлюз закрылся. Спустя две минуты он открылся снова, пропустив четыре отделения опустошителей, которые направились к нескольким обзорным точкам па стенах пещеры. Они забирались выше Мастрика, с легкостью подтягиваясь в низкой гравитации.

Телохранители Мастрика и Сораэля ждали на расстоянии, пока капитаны осматривали поле боя. Сенсорий Новадесантника был переполнен данными, их было слишком много, чтобы отобразить на дисплее шлема в читаемом виде, поэтому Мастрик подключил к броне дополнительный внешний ауспик. Он был подсоединен напрямую к терминаторскому доспеху, задействуя его мощность и работая совместно с внутренним когитатором. Мастрик поднял устройство и использовал его экран, чтобы рассмотреть более широкую панораму пещеры, чем мог вместить его шлем.

Капитан обвел помещение ауспиком, переводя взгляд с графического изображения на пещеру и сравнивая их с помощью своего усиленного интеллекта. Как и предсказывал «Имагифер», дальняя стена почти полностью состояла из борта гигантского корабля чужаков. Видимая его часть составляла несколько сотен метров в длину и двести в высоту. Снизу и сверху располагались остальные поверхности корабля, неописуемо огромные. От основного корпуса в некоторых местах отвалились листы, открывшие надстройки внутри, но большая часть была целой. Там, где уцелела краска, виднелись выцветшие желтые и зеленые полосы, некогда очень яркие. Отрезок стены покрывали массивные глифы чужаков. Та сторона пещеры, которую заняли космодесантники, также соответствовала изображению устройства Адептус Механикус. Основную ее часть составлял большой астероид. Он нависал над судном чужаков, образуя потолок с крутой верхушкой. Ниже непропорциональное тело астероида выпирало внутрь, создав неширокий проход на большей части пути по пещере от шлюза. За проходом помещение расширялось, но даже в самом узком месте составляло семьдесят метров.

Поверхность астероида была достаточно гладкой. Остальная часть стены, в которую он погрузился, состояла из меньших судов и кусков мусора, прижатых друг к другу. Эта сторона пещеры представляла собой путаницу выступающих брусьев, квадратных углублений и парапетов. Она находилась прямо напротив выходов из тоннелей, и именно в этом трехмерном лабиринте заняли позиции некоторые из объединенных отделений опустошителей.

Тоннели, два из которых сейчас доводили до ума под наблюдением Мастрика, находились ближе ко дну пещеры. Оценивать расположение сил Адептус Астартес или само помещение, используя термины «верх» и «низ», было бы ошибкой. Центр агломерации и, соответственно, центр ее притяжения находился по отношению к дороге Адептус Механикус под углом четыре градуса, но гравитационное поле скитальца было настолько слабым, что им можно было почти пренебречь. Новадесантники уже не раз убеждались в том, что агломерация была большой, но с множеством пустых пространств, поэтому имела низкую общую массу. Существовала гравитационная сила, тянущая «вниз», но если бы космодесантник упал с позиции над воздушным шлюзом, то оказался бы на полу только спустя несколько минут.

Мастрик отключил ауспик.

— Изображение «Имагифер Максимус» оказалось точным практически на сто процентов, брат-капитан Гальт, — сказал он.

Гальт отозвался. Его сигнал путешествовал по рядам усиливающих антенн, установленных Адептус Механикус и технодесантниками. Голос был четким, но все равно немного гудел. Неровные энергетические показатели действующих реакторов скитальца беспокоили сигнальные волны.

— Хорошо. Пусть твои братья занимают позиции. Ударная группа «Молот» запечатала коридоры на верхних уровнях и готовится атаковать.

— Наши люди уже выполняют свои задачи, кузен-капитан, — ответил Сораэль.

— Идет работа над входами в тоннели, — продолжил Мастрик, — пути внутри открыты, а все точки выхода в нижней части трех тоннелей закрываются.

Информация о происходящем прибывала со всего скитальца, попадая на флот и к капитанам в пещере. Команды, которые прокладывали тоннели, хорошо справлялись со своими задачами. Яркий огонь плазменных резаков заполнял выходы, подобно огню в жилище дракона.

— Посмотрите только на это место, — сказал Рани- аль. — Я раньше не видел такого скитальца. Его размеры впечатляют. Ничего удивительного, что адепты Марса хотят его обчистить.

— Скоро им это удастся, причем с моего позволения. Прямо сейчас они собирают свои ресурсы на поверхности. Они войдут в скиталец через пещеру, но на данный момент она остается только нашей проблемой, — сказал Гальт.

— Вступали ли наши силы в контакт с врагом, брат? — спросил Мастрик.

— Капитан Арести доложил о побеге генокрадов из сектора семнадцать. Их преследует сержант Волдон.

— Побег? У них же недостаточно интеллекта, чтобы так себя вести, брат, — произнес Сораэль.

— Не стоит недооценивать генокрадов, капитан, — сказал Раниаль, их разумы чужеродны нам, но мощны. И есть еще что-то… — он замолчал.

— Брат Раниаль?

Раниаль встряхнулся.

— Ничего. Пока ничего. Я чувствую что-то. Возможно, более мощный разум. Сложно сказать наверняка. В таком месте вари запутан. В скитальце заключено столько истории, столько смерти… он служит домом для призраков и фантомов. Я буду следить за ситуацией.

В пещеру входила третья группа космодесантников. Помещение оживало от движения пост-людей в ярких доспехах.

Сораэль склонил голову:

— С вашего позволения, капитан Гальт, капитан Мастрик, я отправлюсь на свою позицию.

Сораэлю досталась дальняя часть помещения — находящаяся в углублении зона, частично скрытая астероидом.

— Не забывайте, братья из двух орденов, — обратился к десантникам Гальт, — мы не нашли всех путей внутрь этой пещеры. Мы не можем точно знать расположение всех гнезд генокрадов. Имя врагу — легион. Будьте начеку.

— Как и всегда, владыка, — ответил Сораэль. Он процитировал Кодекс Астартес: — У человечества множество врагов. Нельзя терять бдительность ни на мгновение.

— Это так, капитан Кровопийц, это так.


Спустя сорок минут техножрецы подтвердили, что все отмеченные двери запечатаны. Два новых устья тоннеля распахнули металлические пасти в корпусе корабля чужаков. Были проложены три извилистых пути сквозь мять больших кораблей и множество куч мусора. У каждого из них было по пять ответвлений, ведущих в основные гнезда генокрадов. Последние отстающие из «Молота» присоединились к основным силам недалеко от поверхности, примерно в двадцати километрах от боевой группы «Наковальня». Технодесантники «Наковальни» вышли из тоннелей обратно в пещеру и подошли к позиции Мастрика. Там они распорядились установкой «Громобоев» и подготовили трутней-сервиторов к битве. Все было готово. Пещера затихла и погрузилась в странное спокойствие.

— Капитан Гальт, боевая группа «Наковальня» готова, — доложил Мастрик.

— «Молот» готов нанести удар, — добавил Арести.

— Все команды подрывников, приготовьтесь к действию по моей команде, — приказал Гальт.

На поверхности находилось пять команд, состоящих из сервиторов Адептус Механикус, которых защищали немногочисленные космодесантники-скауты, сопровождающие оба ордена. Скауты надели скафандры. Их тела еще не были готовы к силовой броне.

Места, выделенные каждой команде, отличались, так же как и соответствующая каждому экипировка. На точке «Альфа» стояло большое лазерное орудие, готовое прожечь сто пятьдесят метров корпуса скитальца. На точке «Бета» к внешней поверхности были прикреплены кумулятивные заряды, на расстоянии всего около метра от гнезда генокрадов на противоположной стороне. И так далее — для каждой точки агломерации был разработан свой специальный метод. Все они были объединены одной целью — пробить скиталец и лишить гнезда атмосферы. Команды отступили к бронированным судам на поверхности, взлетели в шаттлах или стояли у буровых установок. Десантники, задержав дыхание, ждали.

— Все команды подрывников! — разнеслись в пространстве слова Гальта. — Приготовьтесь к разгерметизации, три, два, один, пошли!

В пяти точках пять команд одновременно начали пробивать скиталец тремя разными способами. Самым быстрым из них было применение взрывчатки. Листы металла оторвались после коротких вспышек огня и закружились, улетая в космос. Затем лазер разрезал части корпуса. Результат был таким же, и в пространство вырвались белые гейзеры мгновенно замерзающего газа.

Офицеры Адептус Астартес наблюдали, как на ауспиках появлялись резкие вспышки движения в гнездах.

Передовая группа капитана Арести расположилась в большом помещении в начале коридора, ведущего к гнезду, обозначенному как «Преисподняя». Стоящие на позиции терминаторы почувствовали взрывы сквозь керамит доспехов, и разумы десантников заработали быстрее. Сначала не было никаких признаков того, что прорыв успешен. Затем свитки, прикрепленные к броне, заколыхались от движения воздуха в скитальце. Поток быстро превратился в воющую бурю. Для Арести ее шум смягчал терминаторский доспех. Сенсорий предупреждал о движении воздуха постоянным стуком.

Отображаемые на ауспике гнезда наполнились красными точками, обозначающими движение.

— Жилища активны, — сказал Арести, — приготовьтесь.

С удовлетворением он представлял, как генокрады просыпаются, сражаясь друг с другом, чтобы добраться до выхода, пока драгоценный воздух покидает их. Не всем удастся сбежать — кого-то потеря атмосферы засосет в открытый космос, где они и погибнут. Арести задумался, чувствуют ли генокрады страх. Он молился, чтобы это было гак, потому что нечестивые существа должны познать, что ощущают их жертвы.

В шлеме зазвенели новые предупреждения.

— Они идут! — прокричал брат Луцеллон из отделения «Пылающий рассвет».

— Готовность! — приказал Арести. Ауспик показывал сборище красных точек, приближающихся по пути, ведущему к гнезду. — Ждите, пока они не окажутся в коридоре, перед тем как начать стрелять!

Терминаторы выстроились в линию и подняли оружие. Визг штурмовых пушек, раскручивающихся до огневой скорости, прорывался сквозь рев покидающего скиталец воздуха.

Генокрады появились в коридоре внезапно, словно летучие мыши, бегущие из пещеры. В давке чужаки расталкивали друг друга сгорбленными спинами с высокими шишками. Защищаясь, они прижимали свои многочисленные руки к груди. Вдруг генокрады повернулись, как один, подобно стае птиц в полете, и двинулись по проходу, ведущему к пещере. Ксеносы все прибывали и прибывали, как бесконечное море светящегося синего хитина и бледно-пурпурной плоти.

— Огонь! — скомандовал Арести.

Раздались голоса девяти штурмболтеров и двух штурмовых пушек. Вой ветра затерялся в шторме взрывов. Залп свалил множество генокрадов, которые падали, как колосья перед жнецом. Экзоскелеты чужаков покрывали пробоины размером с человеческую голову, внутренности вываливались наружу, будто они спешили сбежать не меньше, чем сами генокрады. Полосы яркого огня вылетали из штурмовых пушек, когда трассирующие снаряды помогали своим носителям точнее целиться во врага. Хотя, в общем, в этой нехитрой помощи не было необходимости, так же как и в сенсориях доспехов. Генокрадов было так много, что промахнуться терминаторы не могли. Но сколько бы чужаков ни гибло, из коридора каждый раз выбегало в два раза больше.

Что-то изменилось. Часть ксеносов развернулась и отделилась от стаи. Они бросились на терминаторов, шипя, взмахивая полыми языками и клацая когтями.

Погибли десять, затем двадцать и тридцать врагов. Поток генокрадов, бегущих из гнезда, разделился на две части. Одна направлялась по тоннелю в зону поражения, а вторая нападала на космодесантников. Ксеносы бездумно рвались вперед. Головы взрывались, конечности разлетались в стороны. Враги не останавливались и подбирались ближе, несмотря на ужасные раны, но ни один не смог сократить дистанцию для того, чтобы схватить десантников. В проходе скопилось столько тел, что чужакам пришлось перелезать друг через друга, и они продолжали и продолжали умирать.

Внезапно второй поток иссяк. Теперь помещение перегораживала стена из мертвых ксеносов, мешавшая вести огонь по их бегущим товарищам.

«Они будто сделали это специально», — подумал Арести.

Он приказал своим подчиненным двигаться вперед, но к тому времени, как они достигли гор трупов и пробились сквозь них, давка превратилась в ручеек последних отстающих. Его отделения стреляли в убегающих и убили нескольких. Детектор движения ауспика успокоился. Толпа красных точек пробиралась дальше по коридору.

— Отделение «Простор Новум», направляйтесь в гнездовье и уничтожьте оставшихся генокрадов, — приказал Арести. — Отделение «Пылающий рассвет», добейте раненых и приготовьтесь следовать за мной. Вторая фаза нашей миссии выполнена.

Арести проверил потоки данных от остальных отделений ударной группы «Молот» и связался с их сержантами по одному. Все доклады были одинаковыми — генокрады бежали, нападая в попытке отвлечь десантников или защитить себя на выходах из гнезд, множество ксеносов были убиты. Ударная группа «Молот» потеряла трех воинов, но только один из них погиб. Пострадавших извлекли без проблем. Капитан осмотрелся вокруг, разглядывая горы мертвых чужаков. Сенсорий подсвечивал каждый труп ярко-зеленым цветом, считая их. Девяносто пять мертвых и умирающих.

Отделение «Простор Новум» продолжило движение в гнездо. Воины «Пылающего рассвета» переходили от чужака к чужаку, разбивая головы тех, кто все еще дергался, ударами силовых кулаков.

Отовсюду приходили доклады. Всего они уничтожили сто тридцать шесть генокрадов, не считая тех, которые умерли во время разгерметизации, раненых и сбежавших дальше по коридору. Но охвачены были только три верхних гнезда. Два других оказались слишком глубоко в корпусе скитальца. Высаженные там космодесантники рисковали бы оказаться зажатыми между двумя группами генокрадов. Гнезда в глубине заминировали, но чужакам было позволено бежать без оружейного огня. Их основной удар придется на «Наковальню».

— Генокрады двигаются, — Арести подал сигнал Галь- ту и Мастрику. — Мы уничтожили достаточно врагов. Пора идти дальше.

— Владыка капитан, — обратился к Арести сержант «Простора Новум» Каллат. Он находился близко к реактору, который обогревал гнездо, и его сигнал прерывался.

— Повтори, брат, — отозвался Арести.

— … следы сотен генокрадов… я…

Выбросы реакторы прервали передачу, но Арести понял.

— Брат Луцеллон, какова примерная оценка общего количества генокрадов, убитых или сбежавших из этого гнезда?

— Примерно сто пятьдесят, владыка капитан.

Сигнал Каллата снова заработал.

— Капитан, взгляни на это.

Видеопоток доспеха Каллата появился на визоре Арести. Свет фонаря бегал по внутреннему пространству гнезда, картинку пересекали линии помех. В пространство наверху вела рваная дыра. Трупы генокрадов проплывали мимо и врезались в стены. На заднем плане блеснула вспышка выстрела. Поток Каллата показал еще одну круглую дыру в стене.

— Запаси… выход… — сказал Каллат. Картинка дернулась.

— Этой дыры не было, когда проводилось зондирование, — сказал Арести. — Брат Гальт, брат-капитан, прием.

— Брат-капитан Арести?

— Брат-капитан, что-то не так. Сержант Каллат нашел этот запасной выход из гнезда «Преисподняя», — Арести с помощью мысли переслал запись потока Каллата. — Это новый проход, которого не было на…

В ушах Новадесантника резко зашипела статика. Он поморщился и снизил звук.

— Брат Гальт? Гальт?

Громкие солнечные помехи снова вернулись.

— Брат-капитан, — обратился к нему капеллан Одон, приписанный к ударной группе «Молот» и находившийся у жилища генокрадов, обозначенного как «Гнусное гнездовье», — что произошло?

Арести не сразу смог ответить. Ему в голову приходил лишь один вариант, и он был неприятным.

— Сеть передатчиков. Она отключена.


— Брат Волдон, мы потеряли усиленный сигнал, — сказал Эскерион. — У нас больше нет связи с «Молотом» и «Наковальней». Мы еще не так близко к реактору пять, чтобы причиной этого мог стать он.

— Значит, отказало оборудование адептов Марса, — ответил Аланий. — Было глупо довериться технологии там, где одна наша сила принесла бы победу.

— Да! — выкрикнули Тараэль и Азмаэль.

— Будьте начеку! — резко сказал Волдон. — Все не так, как кажется.

— Ты же не предполагаешь, что у генокрадов хватило ума, чтобы нарушить работу усиливающей сети? — спросил Азмаэль. — Ты говоришь, что не стоит недооценивать ксеносов, и это правда. Но все же ты сам ошибаешься, переоценивая их. Будь осмотрительнее, кузен-сержант, такая осторожность сделает тебя пугливым.

— Да неужели? — ровным голосом отозвался Волдон.

— Брат Азмаэль, ты будешь обращаться к сержанту как должно и уважать его мудрость, — отчитал Кровопийцу Аланий.

Последовала пауза.

— Прошу прощения, брат-сержант, — в голосе Азмаэ- ля не было искренности.

— Отряд, остановка, — приказал Волдон. Терминаторы встали в длинную линию в узком проходе.

— Посмотрите на карту. Квадрант сорок семь, координаты семьдесят два точка три точка сорок шесть.

Они проверили потоки ауспиков.

— Там! Контакты! Наша добыча убегает, нужно двигаться дальше! — сказал Тараэль.

— Ты уверен, что это группа, напавшая на твоего брата Азмаэля? — спросил Волдон.

— Кто еще это может быть? — ответил Азмаэль.

— Нет, он прав, — сказал Аланий, — не знаю, как это могли бы быть те же ксеносы. Они двигаются быстро и незаметно для нас. Если они сохраняли такой темп после боя, то должны быть уже намного дальше.

— Ты прав, брат, — Эскерион усилил фокус ауспика. Без усиливающих передатчиков изображение было неполным. — Я вижу несколько групп контактов. Вот за ними мы и гонимся.

— Второй отряд? — спросил Тараэль.

— И третий, — ответил Азмаэль, — и четвертый.

Он включил ауспик на максимальную мощность. Карта, созданная «Имагифером Максимус», держалась, но данные, полученные детектором движения без усиливающего сигнала, были в лучшем случае беспорядочными.

— Даже если половина из них — ложные, врагов все равно много.

— По моим подсчетам, их как минимум сто восемьдесят, — сказал Эскерион.

— Смотрите! Эти тоннели должны быть запечатанными, — указал Милитор. Те коридоры, о которых он говорил, мигнули темно-желтым.

— Они и были, — ответил Волдон. — Генокрады двигаются по путям, которые мы считали перекрытыми или непроходимыми. Ксеносы уходят из нашей ловушки.

— Как это возможно, если они не думают, братья? — спросил Аланий.

— А если думают, разве кажется невероятным то, что они уничтожили части сети передатчиков? — парировал Волдон.

— Куда они идут?

— Это засада! — воскликнул Тараэль. — Наши братья в опасности.

— Нужно предупредить капитана Гальта, — сказал Аланий.

— Я не могу этого сделать, — отозвался Эскерион. — Реактор прерывает наши сигналы, а без передающих антенн мы находимся во многих сотнях метров от подходящей точки передачи.

— Мы двинемся вперед и ударим по ним сзади, — предложил Волдон.

— Это ловушка, — возразил Аланий.

— Да, но не для нас, — сказал Волдон. — Если повезет, то мы сможем подорвать их обходной маневр до того, как ксеносы нанесут вред нашим братьям.

— Братья! — воскликнул Эскерион. — Пятая группа.

Эскерион указал на дисплеях сенсориумов ту часть скитальца, где на каркасной карте мигали красные точки.

Они направлялись прямо к отделениям «Гесперион» и «Мудрость Лукреция».

— Теперь, похоже, что это ловушка и для нас, — сказал Аланий. Он активировал молниевые когти. — Что мы будем делать?


— Они идут! Готовьтесь! — Мастрик напрягся, отдавая приказ. Его палец прижался к спусковому крючку штурм- болтера. — Сегодня мы впишем наши имена в истории орденов в огне и славе!

Генокрады повалили в пещеру огромным потоком из двух тоннелей и разлились по помещению бурлящей массой. С позиции Мастрика враги казались маленькими. Из-за расстояния ксеносы, со своими шестью конечностями, еще больше походили на насекомых. В рядах чужаков расцвел огонь, как только с позиции над головой Мастрика вырвались ракеты и болты. С каждым взрывом генокрады взлетали вверх и врезались в стены и потолок. Воздух быстро заполнился частями тел и шрапнелью, которые затмевали сенсоры прицелов и снижали точность Адептус Астартес. Генокрады продолжали бежать. В более широком пространстве они быстро разделялись, группами прыгая вверх. Ветер мешал им, вырываясь из пещеры, но гравитация была настолько слабой, что ксеносам удавалось быстро двигаться по воздуху, не сходя с курса, в сторону самых тяжелых орудий космодесантников. Множество чужаков погибли в полете, их разорвало на части. Генокрады не знали страха, им не было дела до своих товарищей, и те, кому удалось пробраться, сражались с бешеной яростью. Ксеносы прыгали с парапета на парапет или с безумной скоростью перебегали из укрытия в укрытие под градом снарядов, врезающихся в неровный пол за ними. Генокрады невероятно быстро сокращали дистанцию до ближайших отрядов Космодесанта. Все больше и больше врагов вступали в ближний бой, ослабляя плотность огня. Генокрады нападали на братьев в силовой броне, смертоносные когти врезались в их доспехи. Чужаки двигались так быстро, что уклонялись от самых умело нанесенных ударов, отвечая своими смертельными выпадами.

Пещера была трехмерным полем боя. Космодесантники заняли позиции со всех сторон, чтобы увеличить огневую мощь. Но они недооценили скорость, с которой генокрады появятся из тоннеля и подойдут вплотную. Огонь пересекал комнату, врезаясь в металл в опасной близости от позиций братьев, когда другие отделения отслеживали огнем свои цели. Появилась безрадостная перспектива пострадать от собственных орудий. Взрыв ударил в выступ рядом с Мастриком.

— Отделение «Кровь Рамилиса», следите за точностью! — выкрикнул Мастрик.

— Их неожиданно мало, брат, — сказал Раниаль. — И я не вижу преследователей из наших отделений, не могу их почувствовать.

Эпистолярий был прав. Из проходов выбегало все меньше генокрадов. За ними не было видно погони.

— Они слишком быстро заканчиваются, — отметил Мастрик. — И почему никто не выходит из второго тоннеля? — он указал на разрыв в корпусе корабля. — Брат-капитан Арести, прием.

Тишина.

— Усиливающие передатчики отключены! — прокричал Мастрик. — Капитан Гальт, мы потеряли контакт с «Молотом».

— Это Гальт, произошел сбой в усилителях. Держите позицию. Я повторяю, дер…

Голос Гальта резко оборвался.

— Второй сбой? — недоверчиво спросил Мастрик.

Раниаль осмотрел пещеру.

— Нет, это что-то большее. То присутствие, что я почувствовал. Оно растет, наблюдает за нами. Генокрадов направляют. Это не бездумные действия животных, доведенных до панического страха.

Мастрик выругался на богатом языке Гонорума, наблюдая, как отделение опустошителей Кровопийц бросило свою позицию и ринулось на группу генокрадов, бегущих к другому отряду. Низкая гравитация быстро донесла космодесантников до врага.

— Всем отделениям, держать позиции! Оставаться на местах!

— Владыка капитан! Наверху! — указал один из братьев.

Мастрик развернулся на пятках, задрав голову, насколько ему позволял капюшон терминаторского доспеха. Понятие «наверху» было относительным, но космодесантники задали верх и низ, чтобы суметь разобраться в водовороте огня и летающих тел, в который превратилась битва.

— Там!

Он следил за указывающим пальцем. Генокрады вылезали из трещины между двумя разбитыми космолетами и крались по стене к отделению опустошителей Новадесанта.

Мастрик закричал, предупреждая братьев, но было уже слишком поздно. Ксеносы напали на десантников, и их огонь прекратился.

— Они прибывают! Их еще больше!

Воздух заполнился поспешными вокс-переговорами, сержанты отдавали приказы отделениям, а капитаны — сержантам. Гвалт стал оглушительным, как только несколько отрядов одновременно обнаружили генокрадов, то здесь, то там вылезающих из трещин.

Характер битвы изменился. Тщательно спланированные концентрированные огневые зоны исчезли, как только отряды развернулись навстречу проникшим чужакам. Сражение перестало быть упорядоченным, превратившись во множество не согласованных между собой схваток.

Генокрады из второго тоннеля использовали смятение, посеянное их родичами, чтобы выбраться наружу. Поток рванулся в пещеру, не неся потерь от тяжелых орудий Космодесанта.

— Трон! — произнес Мастрик. — Отделения «Фиделис», «Ультрамар незабытый», «Цена Холоса», «Гидеон», «Крушитель стен» и «Пять владык», к устьям тоннелей!

Терминаторы быстро приступили к исполнению, с грохотом шагая по полю боя к новой группе генокрадов.

— Еще больше, владыка капитан, со стороны Сораэля!

— Вижу их, — отозвался Сораэль. До его позиции было всего полтора километра, но без усилителей сигнал вокса был полон помех. — Мы удержим их здесь, но не сможем оказать вам поддержку.

— Владыка капитан, — голос Раниаля посреди хаоса звучал ровно и спокойно, — я отправил телепатическое сообщение лорду-астропату Фельдиолу, описав наше положение. Но он не сосредоточен на нашей позиции. Не могу гарантировать, что сообщение будет получено.

— Спасибо, брат Раниаль.

— Можешь воздать мне почести за это позже, — сухо ответил Раниаль. — Есть и другие новости. Я потянулся к разуму чужака, направляющего атаку. Он мощный, и ему удалось сбить мой взгляд. Но пока я наблюдал, то заметил мерцание в варпе. Это эпистолярий Гвиниан из Кровопийц. Он вблизи от разума. И, возможно, вместе с владыкой Цедисом.

Мастрик поднял болтер и разрядил его в генокрада на расстоянии сорока метров. Существо продолжило бежать, перед тем как разорваться на части от взрыва миниатюрных ракет. Во все стороны полетели капли крови и плоти.

— В таком случае будем молиться, что Цедис покончит с этим разумом. Иначе этот разум покончит с нами.


Вокруг Арести и двух его отделений вился радиоактивный туман. Он появился из ниоткуда, следуя за покидающей корпус атмосферой. Туман появлялся неровными клочьями, облаками или витыми спиралями. Уровень радиации был очень высоким, а витки — горячими. Луцеллон предположил, что туман мог появиться из пробитого блока охлаждения ближайшего реактора, который находился на расстоянии всего двух палуб. Независимо от ее происхождения, радиация затуманивала все их чувства. Глаза не могли нормально видеть, сенсории справлялись немногим лучше. Жар запутывал тепловое зрение, радиоактивность мешала многим другим функциями сенсория, а постоянно извивающиеся пары предотвращали действие менее мудреных способностей детекторов движения.

Космодесантники двигались вслепую, не имея возможности связаться даже с ближайшими элементами ударной группы.

Арести приказал продвигаться осторожно. Два отделения прикрывали друг друга, вставая на стражу после резких перебежек. Планировавшаяся ожесточенная погоня превратилась в кропотливый процесс. Арести чувствовал, что теперь уже они, десантники, стали жертвами, а не охотниками. Терминаторы были начеку, ожидая засады на каждом шагу.

И она не заставила себя долго ждать.

Первым закричал брат Луцеллон.

— Генокрады!

Чудовища выпрыгнули из тумана с трех сторон — с потолка, спереди и слева. Брат Игнацион из отделения «Славное разрушение» пошатнулся, когда ему на спину упал один из ксеносов, бьющий когтями по пластали и керамиту капюшона. Арести повернулся на месте и выстрелил в нижнюю часть позвоночника существа. Болт взорвался, расчленив генокрада надвое. Ксенос издал жуткий крик и упал на пол.

Космодесантники действовали быстро, убив четырех чудовищ еще на бегу. Одному удалось прорваться, и он повредил броню на ноге брата Уксериона настолько сильно, что волокна в ней отказали и доспех заклинило.

— Готовьте штурмовые пушки! Расступитесь, братья!

Братьев с тяжелыми орудиями пропустили в первые ряды группы. Терминаторы сражались с ксеносами, стоя плечом к плечу по трое. Они боролись с генокрадами, кроша их силовыми кулаками или отталкивая, чтобы болтеры смогли исполнить свой смертоносный долг. Первая волна была уничтожена, за ней шла вторая.

— Чисто!

— Чисто!

— Чисто! — прокричал брат Уксерион и позволил себе упасть. Стоящие рядом с ним Игнацион и сержант Хендис отошли в сторону. У Андаса и Галлиона появилась открытая линия огня.

Штурмовые пушки завыли, раскручиваясь до огневой скорости, затем из них вырвалось пламя. Несколько стволов пушек размылись, выплевывая в генокрадов сотни зарядов в минуту. Терминаторы водили орудиями влево и вправо, заполняя коридор отстрелянными урановыми пулями. Раненые генокрады кричали. Пушки раскалились, но братья продолжали стрелять и стрелять, пока у них не закончились боеприпасы.

— Стоп! — приказал Арести, — Луцеллон, докладывай!

— Путь открыт. Я вижу малую группу — шесть сигналов. Она движется в сторону от нас. Из-за этого проклятого Императором тумана ауспик не может разглядеть, что находится дальше, но я уверен, что большая часть врагов убита.

— В таком случае мы двигаемся вперед, но не спешим.

Космодесантники помогли Уксериону подняться и оставили его прикрывать тыл, потому что он не мог идти дальше. В отряде осталось десять человек, которые двинулись дальше, сквозь рваную дыру в стене, проделанную когтями.

— Этого здесь не было, появилось после создания карты, — сказал Арести. — Мы, похоже, недооценили врага.

Терминаторы зашли за угол, и туман стал гуще. Видимость и дальность ауспика снизились еще сильнее, и Новадесантникам пришлось продвигаться шаг за шагом. Судя по данным «Имагифера Максимус», загруженным в их сенсории, впереди был большой зал. Его стены были странным образом деформированы. Техножрецы объяснили, что этот объект появился из-за воздействия сейсмических волн на материал, природу которого им точно определить не удавалось. Без этого показателя сути жрецы не могли определить показатели формы. Они пожимали железными плечами и указывали на точность остальной карты.

Показался силуэт, затем другой. Три силуэта выбегали из марева. Братья, которые шли впереди, как один, открыли огонь.

Туман на мгновение прояснился, позволив капитану заглянуть в помещение. Арести слишком поздно понял, почему «Имагифер Максимус» не смог создать точное изображение. В посещении была жидкость, скрытая в цистернах. Капитан увидел химические хранилища сквозь просвет в радиоактивных парах. Высокие оранжевые канистры с металлическими кранами, побелевшими от коррозии. Резервуары были расположены в группах по четыре и заполняли помещение по обе стороны от разделяющего его посередине узкого рабочего мостика. Десятки канистр.

Генокрады привели Новадесантников прямо к ним.

Арести впервые за долгое время испытал ощущение, напоминающее панику.

— Стоп! Прекратить огонь! Прекратить огонь! — прокричал он. Капитан врезался в руку Луцеллона, посылая его выстрелы в сторону. Но невозможно было остановить все болты. Космодесангники расслабили пальцы на спусковых крючках болтеров, как только их острые умы осознали приказ, но заряды уже летели.

Три пробили аккуратные дыры в боку ближайшего скопления канистр. Раздались три негромких звенящих звука, когда болты пробили металл. Перед тем как снаряды взорвались, у Арести было достаточно времени для молитвы о том, чтобы массы в резервуарах оказалось недостаточно для реакции детонаторов.

Что бы ни находилось в канистрах, оно было крайне взрывоопасным. Или стало таким в процессе химических изменений за долгие годы в пласталевых бутылках. Резервуар разорвало, наружу выплеснулся огонь. По воздуху летели куски обработанного пластиком металла. Они пробивали другие цистерны, запуская оглушительную цепную реакцию. Половина канистры врезалась в грудь Арести, сбив его на пол. Коридор превратился в преисподнюю.

Три значка братьев капитана мигнули и погасли.

Глава 16 Подъем

Цедис был Холосом, а Холос — Цедисом. Где начинался один и заканчивался другой, перестало иметь значение. Поднимаясь по склону безжалостной горы, он/они были заняты лишь тем, чтобы переставлять ноги. В некоторых местах подъем становился крутым, и Холосу приходилось подтягиваться на руках. Грунт осыпался, и космодесантник скидывал вниз огромные куски породы. Он часто скатывался назад. В такие моменты приходилось нелегко даже с его усиленной физиологией. За каждые три шага вперед Кровопийца платил двумя шагами назад. Камни все чаще падали с вершины. Гора ворчала от его объятий, злилась, что он оказался на ее склонах.

Во рту Холоса пересохло, как в пустыне. Броня должна была поддерживать влагу в теле, перерабатывая его выделения и впрыскивая их обратно в виде богатой питательными веществами жидкости. Но десантника и его братьев, которые еще только родятся, мучила не обычная жажда. Зная о том, что будет поражен «жаждой», Холос взял с собой воду и вино. Глотки позволяли ослабить жжение на сладостные секунды, но фляжки, висевшие у него на поясе, уже давно опустели, и он выкидывал их одну за другой. Они усеивали склон горы. Яркие вспышки рядом с темными следами ног.

Сверху донеслись пронзительные крики, и Холос посмотрел наверх, где увидел асторгай, кружащихся над вершиной вулкана. Десантник устал, но все равно ускорил шаг. Там, где он сейчас находился, он стал бы легкой добычей, если бы асторгай решили напасть.


— Что он имеет в виду, когда говорит о Холосе, реклюзиарх? Я тянусь к нему разумом и чувствую великое возмущение, — Гвиниан обратился напрямую к капеллану, закрыв разговор от остальных братьев, идущих с ними. Кровопийцы спускались уже час после комнаты-оазиса, пройдя еще сквозь два корабля.

— Мне запрещено говорить об этом, брат, — ответил Мазраэль. — Это главная тайна нашего ордена, которую невозможно с легкостью открыть даже такому могучему и почитаемому герою, как ты. Только реклюзиарх может знать всю правду, это моя ноша. Радуйся, что я не могу поделиться ей с тобой.

— Понимаю, — отозвался Гвиниан. Братья из библи- ария Кровопийц, обладающие психическими способностями, хранили достаточно собственных секретов.

— Я рад, что это так. Любопытство — путь к потере мудрости, — тон Мазраэля смягчился. — Ты один из самых могучих сынов ордена, и, возможно, когда-нибудь ты сам откроешь эту тайну.

— Возможно.

Гвиниан украдкой взглянул на Цедиса.

— Где он? Здесь или там?

— Здесь, там, разве это что-то значит? — ответил Мазраэль. — Уж ты-то должен знать, что реальность представляет собой нечто большее, чем кажется. Где бы он ни был, он служит и шагает вместе с нами. Служба — единственное, что имеет значение.

Идущие впереди братья-терминаторы Квинт и Калаэль остановились. Коридор внезапно закончился. Его срезало во время бедствия, которое убило корабль и заставило его стать частью агломерации. Теперь коридор был плотно прижат к судну чужаков. Корпусы кораблей будто застыли в металлическом поцелуе. Лампы доспехов Квинта и Калаэля освещали двойной выпуклый круг из какого-то зеленого материала. Мазраэль встал между братьями и провел пальцем по стене. Он убрал руку и посмотрел на Гвиниана.

— Брат?

Гвиниан кивнул и ответил свойственным ему мрачным тоном:

— Существо находится на этом корабле.

— Тогда мы продолжаем движение. Сержант Сандамаэль, подготовь своих людей.

Сандамаэль и Эрдагон подошли ближе. У второго помимо болтера был с собой еще и цепной кулак. Десантник принялся за работу над корпусом корабля чужаков, затем остановился.

— Братья, — сказал он, — это может занять некоторое время. Корабль изготовлен из какого-то композиционного многослойного пластика. Очень прочного.

Мазраэль взглянул на их господина, который стоял настолько тихо, что лишь лампа доспеха указывала на то, что в нем был человек.

— Действуй так быстро, как только можешь, брат. У нас мало времени.

— Разум. Он следит за нами, — сказал Гвиниан.

Брату Эрдагону понадобилось довольно много времени, чтобы прорезать путь в стене космического корабля.


Над Холосом возвышался утес высотой много сотен метров. Со своего уступа десантник не видел вершины. Легенда гласила, что к кратеру, а с него к вершине, невозможно было подняться, если не идти сквозь пещеру асторгай.

Устье тоннеля представляло собой темный круг в красном камне. У Холоса были причины колебаться — это было логово Ло-тана, повелителя асторгай, огромного, в пять раз крупнее любого из своих подданных, монстра. Четыре великих героя ордена пытались его убить, четыре героя погибли, оставив свое снаряжение в логове.

Холос уже все решил. Это был единственный путь к вершине.

Он достал оружие и вошел в пещеру.


Гвиниан торжествующе кричал, собирая разумом энергию варпа и выпуская ее из руки в форме кроваво-красного копья. Всем был известен угрюмый характер библиария. Остальные братья говорили, будто ничто не сможет заставить Гвиниана улыбнуться. А с чего ему было улыбаться? В отличие от остальных, он ощущал страх несчастных, которых они убивали, чтобы утолить жажду крови. Он чувствовал смятение людей, погибающих от рук их возлюбленных ангелов. Чувствовал себя преданным вместе с жертвами, которые погибали от рук тех, кто должен был защищать их. Все это отдавалось горечью в разуме Гвиниана.

Затворничество было обычным делом для большинства орденов. Долгие войны с бесконечными врагами рассеивали их по всей Галактике. А затворничество могло быть опасным. У братьев каждого ордена была цель, было чувство принадлежности, усиленное тысячелетними традициями и ритуалами. Но десантники отрывались от жизни имперских подданных. Они были защищены верой и технологиями. Действие этих технологий видели немногие из людей, а тех, кто понимал, как они работают, было еще меньше. Для обычного человека космодесантник был существом из мифов, благородным небесным ионном Императора, ангелом смерти. Оторванность от простых людей и почитание с их же стороны могло стать плодородной почвой для высокомерия.

Смерть, что они несли, должна была настигать ксено- сон и предателей, мутантов и неверных. Что же чувствовали сыны человечества, когда одного из них похищали, будто животное, и выпускали ему кровь для пропитания космодесантников? Гвиниан слишком хорошо знал это. Он ощущал эмоции других, особенные тонкие нити в варпе, которые видели не все псайкеры. Он чувствовал боль и ужас. Гвиниан также хранил секреты, недоступные другим членам ордена. Ритуалы библиариума включали в себя темные вещи, не предназначенные для умов братьев, не имеющих психических способностей. Он знал все о демонических ужасах, скрывающихся за покровом реального пространства. Это пришлось узнать, чтобы сопротивляться шепоту их голосов. Он видел, как его братья проливают кровь, считая, что это справедливо, поскольку совершаемое зло уберегает от зла еще большего. Несмотря на все молитвы, на чувство вины, которое испытывали Кровопийцы, на стремление ордена сохранять жизни всегда, когда это возможно, Гвиниан видел в похищении людей зачатки высокомерия, из-за которого больше половины богоподобных сынов самого Императора свернули с избранного пути во времена Ереси.

Поэтому он редко улыбался.

Тем не менее остальные братья ошибались. Он мог улыбаться. И делал это сейчас, когда стрела ярко-красной энергии, выпущенная из его руки, обогнула брата Квинта и пробила грудь генокрада, отбросив существо назад. Конечности чужака внезапно обмякли, он врезался в стену и упал на пол.

Гвиниан рассмеялся. В нем бурлили сила варпа и жажда битвы. Он пел охранительные молитвы библиариума, зачерпывая мощь из имматериума. Сверхъестественная энергия ускоряла его разум и сердца, эффект был опьяняющим. Библиарий поднял болт-пистолет и выпустил пять зарядов. Каждый из них попал точно в цель, прочертив полосу из пробоин в экзоскелете генокрада, нападавшего на брата Эрдагона. Последний выстрел взорвал голову ксеноса. Очередной чужак прыгнул с низкой платформы. Гвиниан отошел на полшага и сбил врага на землю психосиловым посохом. Библиарий дико ухмыльнулся за линзами терминаторского шлема. По его подбородку бежала кровь — удлиненные клыки пронзили его собственную губу. Вокруг его кулаков разгорелось красное пламя. Из вытянутой руки вылетело еще одно кровавое копье.

Ксеносы на этом корабле были больше и быстрее, чем те, которых они встречали раньше. Частью разума, не затуманенной жаждой битвы, Гвиниан подозревал, что эти существа не выращивались из человеческого материала. На их нижних конечностях было по два локтя, и они заканчивались заостренными костяными наростами, а не цепкими руками, как у других, и по всей длине их предплечий свисали гребешки из щупалец-манипуляторов. Лица этих ксеносов также были лишены отдаленного сходства с человеческими, которое часто встречается у генокрадов. Корабль, в котором находился отряд, не был изготовлен людьми. Его коридоры были низкими и широкими, с длинными трапами вместо лестниц и лифтов. Освещение и гравитация функционировали, но ни то, ни другое не было комфортным для обычного человека. Освещение в основном относилось к ультрафиолетовой части спектра, его лучи были темно-лиловыми. Воздух представлял собой удушливую смесь двуокиси серы и азота. Возможно, в этих генокрадах можно было найти генетический след членов команды корабля, а возможно, нет. В любом случае эти чужаки были помесью разных видов ксеносов, что делало их еще более отвратительными в глазах Гвиниана.

Библиарий вытянул руку, заряжая разум из бездонного колодца варпа, затем поднял ее, чтобы вновь выпустить энергию.

Гвиниан почувствовал резкую боль, когда великое и мощное сознание потянулось из глубин корабля. К духу десантника прикоснулся холодный злобный дух. Его обжигающее прикосновение распространялось от мозга, переходя на зрительные нервы. В левом глазу космодесантника что-то лопнуло, и библиарий почувствовал, как по его щеке бежит кровь, смешиваясь с той, что вытекала из раны на губе.

Кровопийца закричал и упал на одно колено. Он поднял посох как раз вовремя, чтобы отбить боковой удар генокрада. Гвиниан попытался встать, но не мог, атака ксеноса была слишком яростной. Шквал ударов его четырех рук теснил библиария назад.

Его спас владыка Цедис. «Гладиус рубеум» сиял чистым светом, на его клинке переливались картины былых побед. Генокрад попытался перехватить десантника. Цедис ударил мечом по диагонали. Сила удара развернула существо, и его внутренности вывалились наружу. Цедис, двигаясь с невозможной в терминаторском доспехе ловкостью, вонзил «Гладиус рубеум» в шею генокрада, напавшего на Гвиниана. Магистр повернул клинок, чтобы вытащить его, и чудовище упало замертво. Не обращая внимания на библиария, Цедис двинулся дальше в поисках новых жертв.

Гвиниан с трудом поднялся. Битва складывалась не в их пользу. Мазраэля зажали в угол два существа. Крозиус арканум капеллана ярко горел, когда его расщепляющее поле сталкивалось с руками ксеносов. Брат Калаэль лежал на полу, его тело было распорото. Он держался рукой за рану, заделочный материал доспеха смешивался с кровью. Десантник раз за разом повторял Сангвис Моритура. Квинт зарычал, когда ему на спину прыгнул генокрад, пытающийся сорвать с него шлем. Метрион и Сандамаэль сражались бок о бок, нанося удары силовыми кулаками. Чужак поднялся на задние лапы перед Сандамаэлем, оказавшись в полтора раза выше терминатора. Оправившись, Гвиниан расстрелял ксеноса из болтера, повторяя литании ненависти.

Квинт взвыл, когда враг сорвал с него шлем. Десантник отчаянно бил врага, пытаясь стащить его с себя. Он сражался, задержав дыхание, и его лицо покраснело.

Битва достигла переломного момента. На миг Гвиниан увидел комнату с помощью варп-зрения. Это случалось с ним только во время крайнего напряжения. Старший библиарий не совсем понимал эту свою способность. Дары каждого псайкера отличались, ими наделял сам Император. То, что испытывал Гвиниан, было похоже на кровавое прорицание, возможность видеть будущее, когда потоки крови лились без преград. Когда это случалось, библиарий видел дороги, ведущие из настоящего в будущее и расходящиеся на несколько других дорог, — каждая история имела несколько вариантов развития. Он наблюдал за триумфом Кровопийц, но гораздо больше места в его видении занимала смерть. Гвиниан увидел, как его братья умирают. Много, много раз.

А затем сквозь битву прошел Цедис, раздавая удары вокруг. На него прыгнул генокрад, его костяные шипы и когти оцарапали руку магистра и высекли искры из металла. Цедис оттолкнул его предплечьем и схватил за горло. С нечеловеческой силой он поднял существо в воздух и сломал ему шею одним движением запястья. Гвиниан ахнул. Цедис прокладывал всего один путь в будущее. Пока он шел, время перестроилось, оставив лишь одну возможность — победу.

Цедис взвыл от кровавой ярости, его эмоции бурлили, как лава с горы Калиций. Гвиниан пошатнулся от их психической отдачи. Он чувствовал многое, видел многое. На мгновение перед ним предстала пещера, где человек в силовой броне сражался с крылатым асторгай. Холос. Это мог быть только сам Холос. На это видение наслаивалось другое: адское судно, захваченное Хаосом. Там сражались два брата. У одного из них были крылья. Другой, бескрылый, был предателем.

Затем оно исчезло. Гвиниан вновь увидел брата Холоса, а потом и эта картина растаяла, оставив лишь Цедиса, кровопролитие и смерть.

Психическая отдача «черной ярости» Цедиса наполнила всех в комнате энергией. Гвиниан чувствовал ее сильнее всех. Он закинул голову назад, гимны превратились в длинный и радостный вопль. Боль в глазу исчезла. Разум ревел от своей мощи. Библиарий оттолкнул пагубное влияние разума ксеноса и набросился на генокрадов с радостным фанатизмом.


Холос убивал асторгай. Рядом сражались братья, но десантник не знал их, несмотря на кроваво-красный цвет доспехов и знаки отличия ордена. Цедис узнал бы Гвиниана, Мазраэля, Квинта, Калаэля, Эрдагона и Метрио- на. С ними были другие, не знакомые ему. Те, кто сражались с семнадцатью другими героями, присоединившимися к восхождению и переживающими его заново. Для Холоса все они были фантомами, уловками «жажды», мучившей его тело. Вряд ли его разум смог бы осознать правду. Фигуры появлялись и исчезали из поля зрения. Все они исполняли беззвучный танец смерти. Его достигали отголоски семнадцати битв, искры от их огня мешали видеть реальность. Но с этими помехами Холос сражался так же успешно, как и с асторгай.

Его меч, называемый «Обагренный ужас», блеснул в руке, стремительно погрузившись в плоть. Асторгай бросались на него из вырытых входов по всему помещению. Враги распускали крылья и пикировали на него, отскакивали от пола, пользуясь крыльями, ловчими когтями и единственной ногой. Их богохульства и ядовитые насмешки вместе с вонью испражнений оскверняли воздух.

Холос был неустрашим. Он вскричал, когда когти поцарапали его руку. Вспышка времени позволила ему увидеть покрытый щупальцами костяной шип. Холос отбил его мечом, который ему не принадлежал, а затем картина изменилась, и к нему уже вновь летел коготь-перо. «Обагренный ужас» встретил удар и распорол затвердевшие перья и плоть крыла существа, будто они были сделаны из шелка.

Врагов была тьма, но Холос дрался как одержимый. Тени еще не рожденных Кровопийц сражались рядом с ним в своих, не известных ему битвах. А затем стало пусто.

Холос тяжело дышал посреди резни. Его кровь смешивалась с кровью убитых асторгай.

— Владыка.

Холос медленно поднял голову. Перед ним стояли два брата. Их фигуры мерцали подобно миражу над лавовыми ловушками, затем исчезли. Теперь на их месте был капеллан, и это он заговорил с ним. На мгновение Холос подумал, что это реклюзиарх Шанандар, но нет, он не знал этого человека.

— Владыка, мы должны двигаться дальше.

Холос покачнулся. Вспышка. Ухмыляющееся лицо издевалось над ним, пока он ломал крылья. Десантник закрыл глаза и до крови кусал внутренние стороны щек, пока видение не пропало.

— «Черная ярость», — произнес он, не зная, с кем разговаривает. Он совершенно точно был в одиночестве. — Она забирает меня. Времени осталось немного.

Цедис взглянул в шлем-череп Мазраэля. По всему помещению были разбросаны тела генокрадов. В шлеме магистра гудела тревога, предупреждающая о приближении новых врагов. Цедис ее не слышал.

— Как я разговариваю с тобой? Ведь я здесь один.

— Брат из ордена Кровопийц никогда не бывает один, владыка Холос.

Цедис, похоже, понял это.

— Ло-тан. Это его мне нужно убить, если я хочу достичь вершины горы Калиций. Я должен продолжить путь!

Мазраэль кивнул.

— Я отведу тебя к нему, владыка. — Он взял повелителя Кровопийц под руку.

— Сюда, — сказал Гвиниан, — он ждет нас.

Глава 17 Кровь — это жизнь, жизнь — это долг

Волдон расположил отряд в шахматном порядке, чтобы использовать максимальное количество орудий одновременно. Десантники достигли перекрестка в форме буквы «У» и остановились, сочтя его хорошим местом для сражения. Коридор слегка расширялся, встречаясь с другим. В стенах были установлены шкафчики для оборудования, проржавевшие и развалившиеся. На перекрестке было достаточно места только для того, чтобы в один коридор стреляли два космодесантника. На их позиции собирались сдвоенные полоски красных точек.

— Мы не сможем уничтожить всех, брат-сержант, — сказал Аланий.

— Мы не сможем от них убежать, — ответил Волдон, — и будем обороняться здесь.

— Пока мы сражаемся, ксеносы беспрепятственно нападут на наших братьев! — воскликнул Азмаэль. Его голос был полон гнева.

— А какой у нас выбор? — спокойно ответил Волдон. — Мы делаем то, для чего были рождены, — сражаемся с врагами Императора. Он заранее знает, добьемся ли мы успеха, и уже оценил тех из нас, кто падет.

— Брат-сержант! — прокричал Эскерион. — Они идут! — И теперь с трех направлений, — добавил Волдон. — Милитор, прикрывай сержанта Алания.

Аланий кивнул.

— Тараэль, встань с нашими братьями-Новадесантни- ками.

Астартес протиснулись мимо друг друга на заданные позиции.

— Брат Астомар, стреляй на расстоянии двадцати метров. По обоим коридорам перед нами, если будет необходимо, — сказал Волдон, — затем отступай и пропусти вперед Тараэля.

Азмаэль и Аланий стояли плечом к плечу, слегка наклонившись в стороны, чтобы Милитор мог стрелять в узкий коридор, представляющий собой нижнюю палочку «У». Прошла минута. Космодесантники следили за тем, как красные точки обходят их и покидают зону досягаемости. Мощный ауспик Эскериона ощущал движение врага и отправлял показатели на сенсории отряда.

— Они хотят задержать нас еще дольше, откладывая свое нападение, — разочарованно сказал Азмаэль. — Идите сюда, идите сюда сейчас же!

— Или так, или они организовывают свои силы, чтобы уничтожить нас более эффективно, кузен, — отозвался Волдон.

— Радуйся, Кровопийца, они идут, — сказал Эскерион.

— Братья! Приготовьтесь!

Болтеры поднялись. Были прочитаны молитвы должного функционирования и верной оценки расстояния. Наступила тишина.

Генокрады рванулись на них. Две толпы напали сразу из двух коридоров, составляющих верхние палочки «У». Раздались звуки болтерного огня — легко узнаваемый двойной треск выстрела, возгорание в двигателях болтов, покинувших ствол, и взрывов, следующих после того, как заряд пробивал плоть или металл. Звуки штурмболтеров повторились. Оружие представляло собой болтган с двумя стволами и продвинутым управлением огнем, способный поддерживать подавляющую скорострельность, и Новадесантники умело пользовались этим.

Генокрады падали под ноги своим собратьям, идущим за ними. Гравитация работала, но ксеносы использовали все поверхности, стремительно передвигаясь не только по полу, но и по потолку и стенам. На малом расстоянии, освещаемом лампами доспехов, коридор был полон чужаков. Болтганы затянули свою особую взрывную песнь, каждый заряд находил цель. Ксеносы были выносливыми — чтобы уничтожить некоторых, требовалось по нескольку попаданий. Каждый мертвый генокрад означал, что космодесантникам теперь угрожают меньше разрывающих когтей, но каждая смерть на два или три шага приближала врагов — а их, казалось, было нескончаемое количество.

Штурмболтер Милитора заклинило, и чужаки продвинулись немного вперед перед тем, как космодесантник прочистил орудие и вновь открыл огонь. Еще несколько врагов погибли до того, как ксеносы оказались на расстоянии удара, и брату Милитору пришлось отойти, чтобы пропустить Азмаэля и Алания и дать им возможность эффективно сражаться. Кровопийцы пели песни, которые казались Новадесантникам варварскими, песни о крови и о встречаемой с радостью смерти. Но все понимали тему службы, насквозь пронизывающую гимны. Смертоносные когти сверкали мощной энергией, и Кровопийцы методично убивали каждого подобравшегося близко генокрада.

На другой стороне перекрестка Астомар выпустил струю прометия в один коридор, затем во второй. Максимальная дальность его тяжелого огнемета составляла тридцать метров, но, как и было приказано, он ждал, пока генокрады приблизятся на двадцать, чтобы захватить как можно больше ксеносов. Прометий был настолько горячим, что металл вокруг раскалился докрасна, и все окружение запылало. Краска горела и облупливалась, с прокладок и креплений стекал расплавленный пластик, его капли загорались на лету. Температура заметно выросла. Генокрады кричали, множество голосов издавали жуткие пронзительные визги, в которых чувствовалось достаточно человеческих ноток, чтобы у адептов волосы встали дыбом. Их крики взывали к настолько глубоким пластам подсознания, что ни тренировки, ни психологическая подготовка не могли помочь космодесантникам изменить то, что там таилось, — разве только научить это сдерживать. Пламя погасло. Генокрады вновь рванулись по коридору, но их было уже меньше. Астомар отошел, позволив Тараэлю занять его место. Братья Новадесанта стреляли и стреляли, убивая генокрадов. Ни один не подобрался достаточно близко, чтобы напасть на Тараэля.

Количество двигающихся точек на ауспике уменьшалось, пока коридоры верхней части «У» не оказались почти чистыми.

На другой стороне, где сражались Аланий и Азмаэль, все было по-другому. На датчике движения коридор напоминал единый красный блок, полностью забитый генокрадами. Уже одной своей многочисленностью они теснили Кровопийц назад.

— Брат Волдон! Уходи сейчас же!

— Вы не сможете сдержать их! — отозвался Волдон. — Вы умрете. Отойдите, пропустите брата Астомара.

Новадесантник приготовил огнемет.

Аланий тяжело дышал, вспарывая брюхо очередного генокрада.

— Обратная отдача ударит и по нам, подожди, кузен Астомар.

— Мы можем рискнуть, наши доспехи сильны, — ответил Астомар, направляя оружие в коридор.

— Нет, риск слишком велик! Идите, пока путь свободен. Вы добьетесь большего, если атакуете сзади ксено- сов, которые подготовили засаду для наших братьев. Здесь не сделать ничего.

— Разве что выжить, — ответил Волдон. Но он прислушался к мудрости в словах Алания.

— Или умереть. И я с радостью приму смерть, если это принесет какую-то пользу Империуму! Идите!

Волдон осмотрел карту на ауспике. Они находились недалеко от пещеры, где сражались объединенные силы Кровопийц и Новадесанта из боевой группы «Наковальня». Чужаки, за которыми гнался отряд, уже должны были прибыть туда. Сопротивление на пути между его отделением и последними из группы обхода генокрадов окажется минимальным.

— Ты говоришь правду, брат Аланий, но мы можем по-другому помочь тебе.

Алания и Азмаэля оттеснили еще дальше, ксеносы наседали на них. Волдон приказал своим людям стрелять, обходя, где возможно, Кровопийц или добивать тех генокрадов, которые пытались проползти по потолку. На терминаторов падали тела чужаков. Аланий и Азмаэль отошли еще немного, и в цели попало еще больше бол тов. Давление ослабло, генокрады отступили, щелкая челюстями, ушли в конец коридора. Аланий повернулся к Волдону:

— Они вернутся. Их там десятки, которые остановились только для того, чтобы собраться вновь.

Кровопийца с трудом дышал.

— Мы уходим и пошлем подмогу, как только сможем.

Аланий покачал головой и рассмеялся:

— Кто бы ни пришел за нами, он обнаружит, что мы отправились к Императору. Я передам ему твои наилучшие пожелания!

В коридоре эхом разносились визги генокрадов.

— Брат Астомар, подай кузенам из нашей скудной сумы со временем.

— Так точно, брат-сержант.

Астомар оттолкнул Алания до того, как тот успел возразить. Шум приближающихся чужаков утонул в реве пламени. Три генокрада в дальнем конце коридора попали в горящее облако и повалились на пол в конвульсиях. Астомар отошел, оставив коридор гореть.

— У вас хотя бы будет еще пара секунд, — сказал Волдон.

Да присмотрит за вами Император, — произнес Ми- литор.

— Да защитят вас крылья Сангвиния, братья, — сказал Тараэль, — пусть кровь споет блистательную песню о вашей кончине. Я высеку траурную речь о вашем жертвоприношении на плоти чужаков.

— Было честью сражаться вместе с тобой, брат, и с вами, кузены, — сказал Аланий, кивая каждому по очереди.

Волдон ответил не сразу, взвешивая слова, перед тем как заговорить:

— И с тобой. Идем! Брат Милитор, ты первый. Тараэль, ты за ним. У нас осталось немного времени, чтобы принести пользу собратьям.

Новадесантники расположились так, как приказал Волдон, и двинулись по левому верхнему коридору У-образного перекрестка, покачиваясь на ходу.


Аланий повернулся к горящему коридору. Рядом стоял Азмаэль. Броня сержанта докладывала о нескольких незначительных пробоинах и потере энергии в разных подсистемах. Доспех Азмаэля передавал свое состояние на сенсорий Алания, и оно было таким же.

— Здесь и закончится длинная песнь наших жизней, брат, — сказал Азмаэль.

— Мы с радостью служили, и я бы повторил эту жизнь снова, — отозвался Аланий. — Встретим же Императора вместе и будем молить о том, чтобы он счел нас достойными.

Аланий начал повторять Сангвис Моритура, песню смерти Кровопийц. Сначала его голос звучал как низкий рык, но постепенно возвышался до громкого пения.

— Кровь, дарующая жизнь, быстра! — пропел Аланий. Азмаэль присоединился к нему, повторяя строки до того, как Аланий закончил их, создавая гармонию дуэта. Они пели вместе, голоса охрипли от жажды битвы, но в музыке сохранялась красота. Как и во всем, что касалось Кровопийц, красоту не могла скрыть пятнавшая ее чудовищная жестокость.

Дальше по коридору блестели многочисленные глаза чужаков, в них отражалось постепенно затихающее пламя. Когти разминались, ожидая, пока пройдет жар.

— И только в смерти она остановится! — пели они. — Пусть нашу нелегко будет остановить, пусть льется неудержимым потоком, когда от моих рук погибнут те, кто ее пролил!

— Кровь — это сила, в смерти она льется быстрей!

Они запели без слов, взяв своими низкими и печальными голосами мрачную ноту. Эта песня выражала все их настоящее и прошлое, и интонации ее не оставляли сомнений в том, чем она закончится.

Последние языки пламени погасли. Генокрады двинулись вперед.

— Кровь — это жизнь, жизнь — это долг, — начал Аланий.

— Отказаться от крови — значит отказаться от жизни, — продолжил Азмаэль.

— Отказаться от жизни — значит отказаться от долга, — сказал Аланий.

По коридору скакал первый генокрад, использующий все шесть конечностей, чтобы двигаться быстрее. Аланий подготовился к столкновению и отбил когти чужака своими. Сержант пронзил грудь врага, но удар заставил космодесантника сделать шаг назад. Приближались другие.

— Отказаться от долга — значит предать Императора. Предательство хуже проклятия.

— У службы своя цена, и мы с готовностью платим ее.

— Мы выбираем долг, мы выбираем жизнь, — вместе произнесли они.

— Мы выбираем кровь!

Затем на них набросились генокрады, стена черных зубов и бритвенно-острых когтей. Кровопийцы яростно сражались и уничтожили множество врагов перед тем, как обрели так страстно ожидаемое правосудие Владыки Человечества.


Сораэль с трудом мог разобрать, что говорит капитан Мастрик. Сигнал был слабым, водоворот битвы заполнил всю пещеру и оглушал даже сквозь шлем.

— Нет следов групп преследования, — сказал Мастрик, чей голос был едва различим. — Мы завязли в ближнем бою. Генокрады продолжают обходить нас с флангов. Удерживай западную сторону пещеры, удерживай…

Мастрика прервали. Он прокричал что-то, но Сораэль не разобрал слов. Раздались звук болтерного огня и визгливые крики умирающих ксеносов, затем передача полностью оборвалась.

Ситуация становилась все хуже.

Небольшие группы генокрадов вылезали из расщелин по всей стене. Связь с поверхностью была потеряна. До того как сеть разорвали, приходили доклады о ксеносах, решавшихся напасть на Адептус Механикус и их машины в вакууме.

Несмотря на весь опыт сражений с этими чужаками на борту космических скитальцев, Новадесантники недооценили врага. То, что должно было стать уничтожением на дальней дистанции, превратилось в отчаянный ближний бой, к которому генокрады были подготовлены лучше.

Дисплей шлема Сораэля был переполнен тактическими данными, информация от его сержантов перекрывала все замкнутое пространство визора. Вспыхнувшие поверх друг друга слои информации показывали, как генокрады бегут и прыгают по пещере. Низкая гравитация не была им помехой. Четыре руки позволяли двигаться по стенам и потолку с такой же легкостью, как и по полу. Сораэлю приходилось напрягать всю силу воли, чтобы удерживать в голове тактическую ситуацию, а не броситься в бой с генокрадами. Капитан был великим воином, мог убить множество врагов. Но если он отречется от командных полномочий, то его часть ударной группы останется предоставленной сама себе. Сораэль разочарованно сжал зубы. Такова была цена, которую от него требовал долг.

Отделения терминаторов сражались в битвах лицом к лицу, стараясь держать легче бронированные отделения тактических десантников и опустошителей в безопасности. Сам Сораэль расположился вместе с братьями в силовой броне на небольшом возвышении на полу пещеры, вблизи от нависшего астероида. Тактические десантники распределились веером, за ними стояли четыре отделения опустошителей. Несколько облаченных в силовую броню братьев поддались позывам «жажды», бросившись в битву, но большая часть держала позиции, ведя огонь со сложными площадями рассеивания, наносивший генокрадам тяжелые потери. Среди сынов Сангвиния было немного орденов, способных на такой самоконтроль.

«Все восславьте брата Холоса», — сказал про себя Сораэль.

Два из трех его штурмовых отделений с ревом пронеслись в истончающейся атмосфере на прыжковых ранцах. Им лучше других удавалось отражать угрозы, исходящие со всех сторон. Одно из этих передвигающихся по воздуху отделений возглавлял сангвинарный магистр Теале, чей смех и призывы устроить бойню звучали в одном из нескольких аудиопотоков, требующих внимания Сораэля. Третье штурмовое отделение оказалось вовлечено в жестокую схватку у проема в стене. Они хорошо показали себя, но битва скатилась до сражения на истощение. В бой вступало все больше свежих генокрадов, а воинов в красном осталось всего четыре.

Капитан прокричал в вокс приказы, отправляя понесшее потери тактическое отделение за спины терминаторов. Опустошители прикрывали отступающих с самой удаленной из занятой ими позиций. Генокрадов поглотили огненные шары. Когда ракеты достигли цели, в воздух полетели оторванные конечности.

Красный строй держался. Десантники несли незначительные потери. Количество генокрадов не могло быть бесконечным, и оно будет уменьшаться и уменьшаться…

Раздался крик, затем еще один. Огонь тяжелых орудий опустошителей постепенно заглох, и их доклады в шлеме Сораэля сменились быстро отдаваемыми приказами и звуками битвы. Капитан оглянулся и увидел, как генокрады появляются из складки в металле — тоннеля, который они не нашли, несмотря на всю свою бдительность. Несколько ксеносов пробрались незамеченными и атаковали позиции десантников с тяжелым вооружением. Из расщелины лезли все новые и новые враги. Некоторые из опустошителей обратили против них свое оружие, но генокрады были настолько быстрыми, что прозвучало всего несколько выстрелов до того, как они оказались посреди всех четырех отделений и завязалась яростная битва. Тактические десантники впереди не могли стрелять сквозь своих товарищей. Прозвучали новые крики и предупреждения — по астероиду мчалась вторая группа генокрадов. Сораэль призвал тактическое отделение удерживать позицию и заняться новой угрозой, положившись на свой праведный гнев, благословенные болты и прицельную точность.

За забралом рот капитана растянулся в сухой улыбке. Похоже, ему удастся выместить свою боевую ярость. Подняв штурмболтер, Сораэль двинулся вперед.


Мастрик застрелил еще одного генокрада. С остальными разобрались его телохранители. Раниаль пробил психосиловым посохом голову чужака, которого прижал к земле ногой.

— Мы уже были на волоске, брат, — сказал Мастрик. Его голос был лишен обычного веселья.

— Уже третья атака на нашу позицию. Генокрады делают это специально, их направляют, брат-капитан. Это нападение имеет свою стратегию, а мы стали целью, — Раниаль указал посохом на группу ксеносов. Они бежали, но потом сменили направление, развернувшись все, как один. — Видишь, как они двигаются? Их разумы соединены друг с другом и с чем-то еще. Я раньше не встречал разума, подобного тому, что направляет их. Он огромный, чужой, могучий.

— Это самая большая группа генокрадов, с которой мы сражаемся за множество лет. В библиариуме, должно быть, сохранились записи о таком способе управления чужаками?

— Возможно, — ответил Раниаль, — но если и так, то это древняя и забытая мудрость.

— Я не могу установить связь с Сораэлем. Обстоятельства оборачиваются против нас. Как близко владыка Цедис и его люди были к источнику психического излучения? Смерть повелителя ксеносов приведет нас к победе.

— Близко, брат-капитан, но еще не вплотную к нему.

Братья сражались по всей пещере. Десантникам в силовой броне приходилось нелегко в схватке с генокрадами. Уровень потерь на счетчике в шлеме Мастрика все время рос.

— Им следует поторопиться, — сказал капитан.


Калаэль умер, присоединился к Императору. Мазраэль произнес над его телом быстрые молитвы перед тем, как отряд двинулся дальше. Квинт тоже остался позади.

Он попытался надеть шлем Калаэля, чтобы продолжить путь, но герметичная перегородка на шее доспеха была сломана. Мультилегкое десантника сражалось с ядовитой атмосферой планеты, но вскоре Квинт потерял сознание. Организм погрузил Кровопийцу в глубокую кому, позволяя кислороду в крови поддерживать жизнь еще долгие дни. Если они успешно выполнят задание, то заберут десантника вместе с доспехом, а также броней и генным семенем брата Калаэля.

Движение продолжили шестеро: брат Эрдагон, сержант Сандамаэль, флагоносец Метрион, как всегда не отходивший от владыки Цедиса, реклюзиарх Мазраэль и эпистолярий Гвиниан. Библиарий осторожно прощупывал пространство своим разумом, опасаясь мощи ксеноса, которого они искали. Последний его бой с псайкером генокрадов был на Катрии, с лжесвятой Гестой. Она представляла собой гибрид генокрадов четвертого поколения и выглядела почти как человек. Но у нее был разум чужака, и она полностью подчинялась чудовищам, которых породила. Геста обладала необработанной, грубой, но разрушительной силой. Новый враг был чем-то совсем другим. Разум ксеноса был похож на черную стену, лишенную каких-либо внешних признаков, будто кирпичи, созданные из затвердевшей мощи, зависли в эмпиреях. Никаких эмоций, никаких желаний, только бесконечное терпение и ненависть.

Гвиниан вернул разум в свое тело. Отряд приближался к цели. Пространство между стенами было переполнено леденящей злобой.

Кровопийцы зашли глубоко в недра корабля чужаков. Коридоры становились все шире и выше. Внешний корпус корабля поддерживал толстый свод, похожий на ребра гигантского животного. Через каждые сто метров с извилистого пола поднимались рампы, оканчивающиеся галереями, которые удерживали тонкие опоры. С каждой из этих галерей открывалось по семь проходов, ведущих в лабиринт все более узких тоннелей. Все это Гвиниан наблюдал через сенсорий. Эхолокатор доспеха сравнивал детали с данными «Имагифера Максимус» и наполнял его визор побочными изображениями.

Из-за тумана они не видели стен коридора, который пересекали. Члены отделения «Гесперион» рассказывали о мареве, заполняющем большие части скитальца, но здесь туман был гуще, чем тот, что показывали записи с прошлых миссий. Сквозь тошнотворный горчично-зеленый туман невозможно было ничего увидеть, уровень радиации в нем был очень высоким. Если бы Гвиниан отключил сонар своего доспеха, то ослеп бы. Издалека он почувствовал легкое прикосновение Раниаля, эпистолярия Новадесанта. Гвиниан подумал, что странно ощутить такое облегчение от контакта с кем-то, кто не приходится тебе братом. Раниаль не отправил сообщения, по крайней мере, такого, которое Гвиниан смог бы понять. Библиарий не имел опыта приема и передачи мыслей, как это делали астропаты, но почувствовал, что его изо всех сил призывают поспешить.

Рад-счетчик в шлеме раздражал своим дребезжанием. Братья находились далеко в тумане. Гвиниан чувствовал, что он одинок, что в тумане его преследует невидимый мощный враг.

Оружейный огонь вырвал его из задумчивости.

— Движение! Движение в тумане! — воскликнул брат-флагоносец Метрион, личный телохранитель Цедиса. Снова раздались звуки стрельбы, затем крик боли. На его визор плеснула кровь. Гвиниан увидел движение, что-то большое и мощное заставило туман закружиться. Сонар доспеха набросал огромный силуэт, но он быстро исчез.

— Стоп! — выкрикнул Гвиниан. Он поднял болтер и выстрелил в туман. Взрывы болтов были приглушенными.

— Докладывайте! — сказал Сандамаэль, сержант отделения. Радиоактивный туман прерывал вокс-соединение, заполняя его помехами и скрежетом.

— Метрион.

— Эпистолярий Гвиниан, — прокричал псайкер.

— Я, Мазраэль, жив, как и наш владыка. Брат Эрдагон?

— Он мертв.

На миг повисла напряженная тишина.

— Не вижу ничего вокруг! Почему сигналы сонара не показывают врага? — спросил Сандамаэль.

— Он быстрый и не хочет, чтобы мы видели его, — ответил Гвиниан.

— Нам нужно двигаться дальше, мы должны продолжить путь, — сказал Мазраэль, — Император привел нас сюда, наш владыка должен послужить ему в последний раз.

— Мы не сможем сражаться с тем, что не видим! — ответил Сандамаэль.

— Не нам предстоит сражаться с этим злом, а нашему владыке и лишь ему одному, — сказал Мазраэль.

Сандамаэль выругался.

— Двигайтесь ближе друг к другу. Так нас не застанут врасплох, — приказал Гвиниан.

Оставшиеся два члена отделения «Ярость крови» встали ближе к троим офицерам. Никто не говорил, все следили за показаниями сонара.

— Там! — крикнул флагоносец Метрион.

От изображений сонара слева направо двинулось зеленое пятно. Оно было слишком быстрым, чтобы эхолокаторы успели уловить его форму. Космодесантники, как один, подняли болтеры и открыли огонь. Наградой им стал рев, но невозможно было понять, что он означал: боль или вызов.

Психическое присутствие существа было настолько мощным, как будто имело запах, и этот запах был холодным и сухим. Чужак вызывал у Гвиниана отвращение. Он прикоснулся частью своего разума к разуму библиария, и Гвиниан почувствовал презрение, которое испытывал к нему враг. Затем чужак отошел.

— Что он делает? — прокричал Метрион. — Иди сюда и сразись с нами, ксеносский трус!

В ответ генокрад поднялся из устья тоннеля, который внезапно открылся в полу. Метрион быстро среагировал и нашинковал врага болтами.

— Он не один.

— Контакты, братья. Движение по всей комнате! — предупредил Сандамаэль.

— Где их вожак? — спросил Мазраэль. — Владыка Цедис должен убить его.

— Я найду его.

Гвиниан уже начал уставать от контактов с этим существом, но у него не было выбора. И он распахнул свой разум.

Его душа была открыта и уязвима для всей мощи этого существа, этого… повелителя улья. Чудовище равнодушно осмотрело его немигающим злобным взглядом. Разум ксеноса накрывал скиталец темным зонтом психической энергии, его спицы тянулись к сотням других, меньших генокрадов. Чудовище обладало особенной мощью. Гвиниан давно не встречал ничего подобного. Он испытывал связь и с более сильными разумами, сражался с некоторыми из них. Но именно стеклянная непоколебимость генокрада, абсолютно ровная поверхность его психического воплощения беспокоила библиария. У повелителя улья не было никаких мыслей, кроме необходимости двигаться вперед, заражать и покорять, а затем продолжать движение. Это была животная необходимость, но испытывало ее не животное. Чувство было слишком… идеальным. Чужак бежал от чего-то, но не из страха, а следуя инстинкту. Гвиниан решился взглянуть дальше. Из разума генокрада тянулись тонкие щупальца, прикасающиеся ко всем гнездам, которые он создал на разных планетах. За ними была еще большая сеть, соединенная с другими разумами, слабо светившимися вдалеке. Все они были такими же гладкими и имеющими лишь одну цель.

За ними стояло… Гвиниан не смог бы описать это. Масса. Пустое пространство в эмпиреях, ужас. Зона, в которой бурлящее разнообразие имматериума исчезло. Тень в варпе. Далекая, но неизбежная.

Гвиниан был уверен, что существо позволяет ему увидеть это. Затем повелитель улья ударил всей своей психической мощью, направляя ужас, создаваемый тенью и рожденный в неописуемо далеком пространстве и времени, на библиария. В первый раз с того времени, как он стал космодесантником, Гвиниан ощутил страх. Только благодаря психическому капюшону его разум не выкипел и не исчез в пустоте.

Он увидел ксеноса внутренним зрением: его тело было таким же мощным, как разум. Генокрад тоже осмотрел Гвиниана. Библиарий был уверен, что враг потешается над ним и наслаждается его болью.

Оружейный огонь вокруг становился все интенсивнее. Туман тревожили крики чудовищ-чужаков. Гвиниан был почти беспомощен. Почти, но не совсем.

Он потянулся к пораженному разуму Цедиса. Последним усилием библиарий втолкнул сведения о том, где находится повелитель улья генокрадов, в мысли магистра ордена. Цедис резко повернул голову и уверенным шагом вышел из помещения.

Гвиниан в ответ получил из разума Цедиса изображение совсем другого места. Затем вокруг библиария сомкнулись когти страха. Он посмотрел на тень в варпе, а она взглянула на него.

Гвиниан закричал и потерял сознание.

Глава 18 Две сотни

Холос блуждал в глубине лабиринта из лавовых труб и расщелин склона горы Калиций. Его путь преграждали удушливые серные испарения. Из-за пелены раздавались дразнящие крики.

Холос отчаялся. Враги боялись его силы и прятались, они предпочли бы оставить его умирать от яда вместо того, чтобы напасть.

— Выходите! Выходите и сразитесь со мной! — зарычал Кровопийца. Ярость захватила Холоса. Его немилосердно мучила «жажда». Он долго не продержится. Он должен был добраться до вершины, исполнить пророчество и найти предсказанные ответы, иначе его орден погибнет. Он знал это так же отчетливо, как свое имя, даже ощущая жгучую нужду высвобожденной «жажды» и периодически погружаясь в пугающие видения «черной ярости». Холос искал избавления не для себя, а для своих братьев. Его сердца разрывались от горя. У него бы полились слезы, если бы они еще оставались в сухих глазах Кровопийцы.

— Ло-тан! Защитник вершины! Покажись и встреть свою судьбу! Кровопийцы выстоят, спасение требует твоей смерти!

Ответа не последовало. Меньшие асторгай кудахтали и вопили, повторяли, как попугаи, слова Холоса, дополняя их издевками.

— Х-ха! — выкрикнул он и ударил «Обагренным ужасом» по стене. Энергетическое поле вырезало кусок камня. Холос поднял меч для очередного удара. Его лицо исказилось. Замешкавшись было, теперь десантник вновь отчасти овладел собой. Он упал на колени, взял рукоять меча двумя руками и вонзил острие в землю. Сквозь помешательство он бормотал молитву:

— Помоги мне, о Император. Покажи мне путь к врагу моему, чтобы я убил его ради тебя и покончил с этим местом. Помоги мне, чтобы я смог помочь своим братьям.

Он сразу же почувствовал присутствие. Холос поднял взгляд. К его разуму прикасался еще один, затем множество, осколки разных времен, все указывали ему путь. Он сосредоточился на сильнейшем из них. Десантнику почудились другое место, другой туман и печальный брат в доспехах эпистолярия. А затем картина исчезла, и остался только путь. Холос обнажил заостренные зубы и направился туда, куда указывал разум, двигаясь по разным, постоянно петляющим коридорам. Он никогда не запомнил бы эту дорогу самостоятельно. Крики меньших асторгай становились тише. Дважды их пришлось убивать, но это не заняло много времени. Холос двигался с вновь обретенными уверенностью и волей. Он проходил мимо пузырящихся прудов вулканической кислоты, над глубокими расщелинами и вблизи от зловонных дыр, которые испускали гнилостные пары. В итоге все это осталось позади. Дорога пошла на подъем, Холос вознесся над жаром и оказался в длинной пещере. Там, на троне из человеческих черепов, скрючился Ло-тан, повелитель асторгай и защитник вершины горы Калиций.

Существо атаковало без предисловий. Оно взмыло в воздух и спикировало прямо на Холоса, вытянув единственную ногу. От асторгай несло падалью и застарелой кровью. Этот запах был Холосу слишком хорошо знаком из-за безумия, охватившего орден.

Десантник увернулся от атаки. Ло-тан двигался быстро и сменил направление на середине полета, дернув широкими крыльями, испещренными красным. Холоса отбросило в сторону с такой силой, что он врезался в стену. «Обагренный ужас» оказался зажат под телом десантника. Кровопийца оттолкнулся от камня, как только грудные когти Ло-тана схватили его левую руку. Враг был могуч, и металл брони смялся от его силы. Зашипев от боли, Холос развернулся от стены и ударил прижатой рукой, по дуге направляя «Обагренный ужас». Оружие впилось в грудные когти асторгай, наполовину отсекая схватившую десантника руку. Существо отдернулось, оба его клюва взревели. На пол капала зеленая кровь. Холос отошел назад, Ло-тан поступил также. Они ходили по кругу, измененный человек и чудовище-чужак, выжидая подходящего момента для убийства.

Ло-тан в два раза превосходил размерами обычных асторгай. Три глаза на его заостренной морде были защищены костяными наростами. Череп оканчивался парой ороговевших выступов, похожих на клювы, из-за которых рот выглядел разделенным надвое. На самом деле это были затвердевшие приспособления для разрывания плоти. Сам рот находился за ними. Когда чудовище заревело, Холос увидел изогнутые зубы, усеивающие глотку. Если Ло-тан поймает его, то зубы вонзятся в плоть или промежутки брони и затянут Холоса внутрь в несколько судорожных движений. Задняя часть головы представляла собой скопление наростов, поднявшихся от злости и твердых, как перья.

Ло-тан осторожно обходил десантника, растопырив крылья и склонившись к земле. Позой он напоминал распростершегося перед господином просителя. Чудовище опиралось на два пальца, которыми оканчивалось каждое крыло. Холос не был глупцом, он хорошо знал асторгай. Их боевая стойка выглядела смехотворно, но эти существа могли двигаться очень быстро, оттолкнувшись своей единственной ногой и стремительно ударив врага затвердевшими краями перьев.

Ло-тан издавал глубокий булькающий звук. Он не говорил. Считалось, что этой способностью обладали только юные асторгай, с возрастом они постепенно теряли ее, а Ло-тан был самым старым из этих существ.

Холос глотал воздух. Его мучили видения старых битв и беспокоили образы тех, которые еще лишь произойдут. Кровопийцу наполняла ярость древних, он хотел только одного — броситься на чудовище и кромсать его мечом и зубами. Но Холос был космодесантником с исключительной волей, именно поэтому его избрали для подъема на гору Калиций. По крайней мере, так будут говорить в последующие столетия. Воин сдерживался, он твердо решил, что не упадет в темный колодец, бурлящий в его втором сердце.

С визгом Ло-тан ударил…


…и Цедис шагнул назад. Повелитель улья генокрадов был настолько быстр, что его когти расплывались в воздухе. Цедис принял удар на «Гладиус рубеум». Металл зазвенел так же, как звенел под молотом во время ковки. Поток изображений на лезвии на секунду погас.

Цедис моргнул. Он снова был собой. Холос продолжал оставаться в его разуме, воспоминания героя пытались вытеснить мысли магистра. Он видел пещеру, в которой сражался Холос, наблюдал за атакой асторгай, чей облик накладывался на повелителя улья генокрадов. Цедис хотел сразиться с ним, но не мог. Он больше не контролировал свои действия полностью. Магистр Кровопийц жил, повторяя приключения Холоса, и выбирать ему не приходилось. Все было предрешено. Цедис прекрасно знал, что это его последняя битва. Он покорился воле Императора и отправился навстречу судьбе, заложенной в его крови.

Четырехметровый гигант, повелитель улья был стар, неисчислимо древен по людским меркам. Чудовище выросло до такого размера в межзвездной ночи, растолстело на украденной любви. Этот генокрад был самым крупным представителем своего вида на тысячи световых лет вокруг. Долгие тысячелетия он плыл по течениям варпа, рос все больше, наращивал свое могущество вместе с размером гнусного выводка.

Его семя заразило бессчетные миры, умы его детей подчинили себе волю миллионов разумных существ. Генокрады извращали родительские инстинкты пораженных, лишая их выбора и заставляя заботиться об ужасных детях. Для повелителя все это ничего не значило. Он делал то, для чего был выращен, его мощный разум был нужен только для эффективного исполнения обязанностей. По крайней мере, так будут считать более поздние поколения магосов-биологис.

На самом деле мысли, тревожащие такой разум, находились далеко за границами человеческого понимания. Немного существовало созданий, чья психика была настолько же чуждой людям, как у генокрадов. Разум чужака смотрел на Цедиса глазами, лишенными милосердия. Вряд ли он понимал, что видел героя человеческой расы. Да и что значили герои для такого существа? Сможет ли оно, не имея представления о свободе выбора, оценить самопожертвование, которого требует героизм? За время своего путешествия меж звезд повелитель улья встретил сотни видов разумных и миллионы неразумных существ. Все они падали на колени, их воля увядала под его взглядом.

Генокрад склонил голову. Его ноздри раздувались. Непознаваемый разум потянулся к маленькому результату эволюции, слабому существу, которое боролось с собственной природой и находилось на волоске от смерти. Эти вещи не волновали повелителя улья.

Но считать, что генокрады совсем не понимали человеческий разум, было бы ошибкой. Повелитель улья обладал чем-то похожим на родительские инстинкты. Как только он почувствовал смрад тел тысяч своих убитых отпрысков, который исходил от слабой человеческой души Цедиса, то отреагировал точно так же, как и любой отец на убийство детей. Его обуяла неукротимая ярость.

Ксенос нанес тяжелый удар своими верхними конечностями. Цедис поднял меч двумя руками и парировал. Хитин, который покрывал плоть генокрада, затвердел и не позволил острию «Гладиуса рубеум» нанести урон. Враг склонился ближе, заставив Цедиса встать на одно колено. Нижние руки чужака, которые, в отличие от рук его телохранителей, были увенчаны чем-то похожим на пальцы, потянулись к космодесантнику. Цедис поднял болтер и выстрелил, выбив кусок из брони на плече повелителя улья. Он с удивлением посмотрел на пробоину в своем панцире и мощно ударил по дуге тремя конечностями, заставив магистра ордена отшатнуться назад. Цедис не упал и вернул себе равновесие. Вытянув «Гладиус рубеум», он обходил врага…


…Холос был в смертельной опасности. Броня спасла его от пяти ударов, но она была поцарапана и покрыта трещинами, системы отказывали. Ло-тан тоже получил ранения зеленая кровь капала из десятка порезов на его теле, некоторые из них были серьезными. Одно крыло безвольно свисало с плеча, острие «Обагренного ужаса» разрубило его до кости. Существо бросилось вперед…


…и когти генокрада врезались в шлем Цедиса. «Гладиус рубеум» поднялся слишком поздно и не успел отвести удар. Меч без толку проскрежетал по плечу чужака, попадание отдалось в руку Цедиса. В шлеме завизжала тревога, программы сенсория на визоре скрылись под электронным снегом. Магистр болезненно ударился затылком о заднюю сторону шлема. Приближался второй коготь. Его удар Цедис уже сумел отразить, с большим усилием отбросив коготь в сторону. Тело воина оказалось открытым. Генокрад заметил это и сразу среагировал.

Ловкие руки вцепились магистру ордена в грудь. Пальцы существа были достаточно длинными, чтобы обхватить торс десантника целиком. Древний повелитель улья поднял Цедиса в воздух и бил по шлему трехпалыми когтистыми верхними конечностями, удар за ударом. Все это время он сжимал космодесантника настолько сильно, что керамит начал трещать, а пласталь сминаться. Цедис поднял меч…


…и Холос отклонил перо-коготь великого Ло-тана, который опять пытался ударить в незащищенное лицо космодесантника. Существо прижало его своей единственной ногой, едва не раздавив. Когти смыкались плотнее, скрипя по металлу силовой брони. Оставшиеся ловчие когти существа царапали лицо Холоса, разрывая плоть. Вкус собственной крови доводил десантника до неистовства. Он начал вырываться с новыми силами. На него опускалось крыло, и Кровопийца поднял навстречу «Обагренный ужас»…


…и рука повелителя улья полетела во тьму. Из обрубка хлестала кровь. Другой коготь ударил сверху и вырвал «Гладиус рубеум» из руки Цедиса. Клинок, кувыркаясь, улетел и вонзился в пол. Но магистр нанес ксеносу тяжелую рану, и тот ослабил свою хватку. Кровопийца напряг все силы, пытаясь сбросить конечности чужака, и вырвал руку из захвата на груди. Он с силой пнул врага, стараясь опереться на ребристый хитин существа. Сабатоны силовой брони скребли по туловищу. Цедис добился своей цели: уперся достаточно плотно, чтобы с силой дернуть руку повелителя улья. Другая конечность ксеноса схватила самого десантника, оставшаяся верхняя рука снова врезалась в его шлем. Завизжала тревога, воздух с шипением покидал доспех через пробоину в стекле визора, но Цедис был захвачен «черной яростью» — убийственным гневом сынов Сангвиния. Магистр ордена тянул изо всех своих сверхчеловеческих сил, многократно увеличенных броней. На шее Кровопийцы вздулись жилы, зубы начали трескаться, когда он сжал их от напряжения. Повелитель улья сопротивлялся так, что его крепкие мускулы бугрились, но безуспешно. Он попал в хватку магистра ордена Космодесанта, одного из величайших воинов человечества.

Со звуком разрываемых хрящей Цедис отодрал руку ксеноса от тела и соскользнул на податливый пол, держа конечность в руках. На него лился поток крови. Рваные сухожилия и вены торчали из тела отступающего существа. Повелитель улья взревел от боли и ярости, Цедис встал. Чудовище осторожно отходило от него, прижав раненую верхнюю руку к груди. Из сустава оторванной нижней руки хлестала кровь. Потрясая трофеем, Цедис закричал:

— Я — Цедис, повелитель Сан Гвисиги и магистр ордена Адептус Астартес Кровопийц! Мои братья несут в себе дары Сангвиния и самого Императора! Ты не победишь меня!

Десантник отбросил руку в сторону и двинулся вперед, на бегу схватив «Гладиус рубеум». Он поднял меч двумя руками.

— Кровь — это жизнь! Жизнь — это долг! — выкрикнул он и взмахнул клинком. Мерцающая кромка «Глади- уса рубеум» прошла по широкой дуге и вонзилась в грудь генокрада. Инерция его бега, поддерживаемая силовым полем меча, позволила лезвию пройти напрямую сквозь экзоскелетную броню, разрубить грудную клетку, отделить жизненно важные органы друг от друга и вырваться с обратной стороны. С острия на стены брызнула кровь. Цедис сдержал удар и вернул «Гладиус рубеум» в защитную позицию, встав лицом к чудовищу.

Генокрад был рассечен до самого позвоночника. По груди чужака бежал поток черной крови. Давящее присутствие его разума ослабло, затем исчезло.

Повелитель улья с грохотом повалился на бок и затих.

Цедис уже начал терять ощущение реальности, пока шел к ксеносу, чтобы взглянуть на него. Корабль менялся и деформировался, становясь покрытым гуано с каменистого пола логова асторгай. Свет стал ярче, помещение превратилось в пещеру, из трещин в ее стенах падали оранжевые лучи. Кровопийца посмотрел на побежденного врага и увидел не повелителя улья, а изломанное тело Ло-тана, повелителя асторгай.

— Я — Холос, — произнес Цедис, — посланный сновидением, чтобы спасти моих братьев. И я взойду на эту гору.

Не останавливаясь, чтобы очистить меч от крови чужака, Цедис повернулся и заковылял в сторону настежь распахнутой двери. В его глазах она выглядела устьем тоннеля. Из него в зловонное логово Ло-тана тянуло легким ветерком. Десантник чувствовал запах вечернего воздуха Сан Гвисиги.

Холос был тяжело ранен, доспех отказывал, а силы иссякали, но он уже приближался к вершине.


У Мастрика не было времени, чтобы отдавать приказы. Генокрады наседали на него со всех сторон. Поняв, что он один из командиров Космодесанта, ксеносы старались избавиться от него. Броня капитана была покрыта следами когтей, в болтере уже давно кончились патроны. Мастрик сражался силовым мечом. Рядом с ним стоял Раниаль, который использовал энергию варпа, чтобы защищаться от бесконечного потока чужаков. Как только генокрады осадили большую часть позиций Адептус Астартес, из третьего тоннеля повалило множество новых врагов, готовых поддержать ксеносов из первой и второй волны, которых становилось все меньше. Сораэль уже какое-то время не выходил на связь. Генокрады стали появляться из воздушного шлюза, и Мастрику пришлось покинуть возвышенную позицию и отступить ближе к полу пещеры. На небольшой возвышенности стояли пятьдесят братьев-терминаторов Новадесанта, которые прочно удерживали круговую оборону. Еще десять упорно сражались на склонах стены, представляя собой оплот, который защищал облаченных в силовую броню братьев. Когда генокрады добирались до Новадесантников в простой броне, ход борьбы сразу склонялся не в пользу Астартес.

Трупы ксеносов медленно опускались на пол большими глыбами, когда слабая гравитация наконец притягивала их к земле. Кучи трупов напоминали окровавленные коряги, которые течением прибило к берегу реки. Рядом с ними лежали изломанные тела и фрагменты брони отважных десантников. У терминаторов почти или совсем закончились боеприпасы, и ситуация медленно, но верно обращалась против Новадесанта. Доклады и списки потерь требовали внимания Мастрика, но он не мог отвечать. Капитан сражался со спокойной решимостью. В глубине его разума зарождалась тень отчаяния, которая превращалась в жажду уничтожения. Новадесантник уклонялся и делал выпады. Слабая гравитация была помехой. Ударишь слишком мощно — полетишь по воздуху от силы реакции. Будешь двигаться слишком медленно — и немного времени пройдет до того, как когти чужаков найдут пробоину в броне, а сквозь нее проникнет смерть. Поэтому сабатоны брони Мастрика и его людей были прикреплен ы к земле.

Капитан поочередно отключал маг-замки, чтобы эффективно передвигаться, но это требовало дополнительных усилий и утомляло. Генокрады были созданы для условий с низкой гравитацией, длинные когти на их ногах находили трещины в земле или с непоколебимым упорством вцеплялись в броню космодесантников.

В глубине души Мастрик понимал, что «Наковальня» долго не продержится. На месте каждого генокрада, отброшенного в воздух силовым кулаком, появлялись двое новых. Воины умирали один за другим. Их превосходили числом и подготовкой. Атмосфера в пещере была на исходе, покидающий помещение поток воздуха ослаб и превратился в легкий бриз. Но к тому времени, как вакуум заставит их покинуть это место, генокрады уже уничтожат его и его братьев. Мастрик пронзил мечом сердце генокрада, надавив на рукоять второй рукой, чтобы довести удар до конца. Теперь оставалась лишь битва, не было времени на тактическую реакцию или хитрые уловки. План провалился.

— Аве Император, — произнес Мастрик, — скоро ты увидишь мою плоть и оценишь меня по истории моей жизни.


— Братья! Бейте и режьте! Рвите и убивайте! Вы — Кровопийцы, отправьте врагов Императора на смерть! — кричал сангвинарный магистр Теале, направляя безумие своих братьев. — Не сдерживайте свою жажду! Только ярость спасет нас! Утопите врагов в их собственной крови!

Кровопийцы сражались как одержимые. Терминаторы были похожи на острова крови в море сине-черных тел чужаков. Братья в силовой броне били врагов болтерами. Ножи покрылись черной кровью ксеносов. Отделение Теале носилось с одного места на другое, нанося стремительные удары, затем отступая и повторяя атаку.

Сораэль слушал воодушевляющие речи Теале. Его собственная кровь пела от жажды битвы, капитан страстно желал сорвать с головы шлем и кромсать чужаков зубами.

Сораэля окружали генокрады. С каждой секундой их выходило из проема все больше. Опустошители боролись на полу с четырехрукими чудовищами. Иногда мелькала кроваво-красная броня, но в основном Кровопийца видел прибывающие волны темно-синего хитина.

Что-то врезалось в ноги Сораэля, подвинув его вперед. Еще один удар. Два генокрада пытались оторвать его ноги от пола. Третий прыгнул на лицо капитана. Когти скребли по капюшону брони, а ноги царапали шлем. Сораэль вслепую взмахнул мечом. Он врезался в плоть и был вырван из руки десантника.

Его ноги отцепились от пола. Генокрады пытались повалить его.

Капитан схватил чужака, вцепившегося ему в лицо. Внутри доспехов пронзительно завыли предупреждения.

Сораэль повторил первые строки Сангвис Моритура и взял переднего генокрада за лодыжки. Десантник почувствовал боль в ноге. Броню пробили.

Капитан резко дернул существо, и вдруг оно разорвалось в его руках. Брызги черной крови разлетелись перед Сораэлем.

Сквозь него Кровопийца мельком разглядел сине-костяную броню. Генокрады больше не появлялись из трещины в стене. На их месте шагало отделение «Мудрость Лукреция». Их болтеры изрыгали пламя. Отряд уничтожил десяток генокрадов еще до того, как враги его заметили. Космодесантники разошлись веером. За ними следовал брат Тараэль из Кровопийц. В блеске молниевых когтей он бросился в гущу чужаков. Брат с тяжелым огнеметом из отделения Новадесанта, Сораэль не знал его имени, навел оружие и послал в следующую группу врагов расширяющийся огненный шар.

— Да восславится Император! — прокричал капитан Сораэль. — К нам пришла помощь! Ко мне, братья! Ко мне!

Сангвинарный магистр Теале услышал приказ, и его отделение с грохотом рванулось к капитану. Три терминатора пробились сквозь скопление генокрадов и заняли позиции рядом с Сораэлем и отделением Теале. Этот отряд из двенадцати братьев создал ядро сопротивления, вокруг которого сконцентрировалась битва. Новадесантники прорвались к ним.

— Брат-сержант Волдон из Новадесанта, — произнес их лидер, — чем мы можем вам помочь?

Когда поток заходящих с фланга генокрадон был остановлен, Сораэль принялся заново организовывать своих людей, и битва за дальнюю сторону пещеры началась всерьез.


Раниаль угрюмо продолжал сражаться, всегда рядом с братом Мастриком. Разум чудовища, управляющего генокрадами, был сильным и ядовитым. Лишь огромные усилия позволяли эпистолярию использовать свою психическую мощь, несмотря на постоянное подавляющее присутствие чужака.

А затем оно внезапно исчезло.

— Брат! — сразу же позвал он Мастрика.

— Что, эпистолярий Раниаль? Я немного занят, — ответил Мастрик. Его голос был уставшим и злым.

— Тот, кто контролирует ксеносов, исчез!

Мастрик отсек ноги еще у одного генокрада.

— Владыка Цедис добился успеха?

— Не осталось ни следа в варпе, брат-капитан. Думаю, что это так.

Десантники переглянулись. На них не нападали новые генокрады.

— Идем, — сказал Мастрик, — оценим тактическую обстановку.

Мастрик и Раниаль отошли с передовой линии группы терминаторов, и ряды воинов сомкнулись за их спинами. Офицеры поднялись на небольшой холм, вокруг которого стояли Новадесантники.

Генокрады были в замешательстве. Они остались такими же яростными и смертельно опасными, но их действия лишились согласованности. Ксеносы двигались и сражались, как отдельные группы, а не как единое целое. Давление на позицию Мастрика ослабло.

— Брат! Смотри! — прокричал Раниаль. В его голосе легко читалась радость. — Идет брат Арести!

Из тоннелей появилась потрепанная группа терминаторов. На доспехе первого из них были нанесены личные геральдические символы капитана Пятой роты. Хотя два отделения, которые сопровождали Арести, и понесли потери, они вошли в пещеру, стреляя на ходу. За ними следовали и другие, по одному, по двое или группами. Арести приказал им отойти в стороны, построившись широким клином. Он подождал еще одну группу отстающих, затем приказал построению двигаться вперед. К сражению присоединились еще сорок терминаторов из обоих орденов.

— Клятва Корвона, — сказал Мастрик, его голос снова стал веселым, — мы все еще можем победить.

За его спиной, на выступах стены напротив гигантского корабля чужаков, битва вновь повернулась в пользу Новадесанта. Безостановочное давление атакующих ослабло, отделения братьев в силовой броне выходили из ближнего боя и вновь открывали огонь.

— Сметем их! — прокричал Мастрик. Он приказал терминаторам на своей позиции также выстроиться в линию, совпадающую со строем капитана Арести. Два формирования терминаторов двинулись навстречу друг другу по полу, переполненному дергающимися телами чужаков. На восточной стороне пещеры кроваво-красная броня сменила синий хитин — Кровопийцы шли вперед со своих позиций.

Откуда-то из-за их спин открыл огонь «Громовой», который обстреливал потолок тяжелыми снарядами.

В пещере теперь находились почти две сотни терминаторов. Генокрады дрогнули. Они продолжали сражаться, все еще смертельно опасные, упрямые и хитрые, но тактическое мышление и общие боевые порядки, которые были у них раньше, исчезли.

В тот день было убито множество ксеносов.

Глава 19 Сердце пустоты

— Велика мудрость Императора, ему мы посвящаем нашу службу, ему принадлежит наша верность. В этом поклялся Лукреций Корвон, в этом клянусь и я, — Гальт молился, перебирая между пальцами бусины четок с символом ордена. Он повторял слова с такой же легкостью, как дышал. Молитвы внедрили ему в голову с самого первого дня обращения, он повторял их, когда стал послушником, и с гордостью пел, став посвященным. Молитвы и напевы становились все более сложными и важными с каждым этапом. У всех был смысл и кроме привития преданности долгу — они оказывались гипнотическими активаторами даров или рассказывали об эпохальных моментах истории ордена, позволяя сделать из организации солдат общество братьев, но именно те, первые слова оставались самыми мощными.

Сегодня Гальт благодарил за победу. Остальные уже возвращались со скитальца. Позже пройдет подобающая церемония. Гальт преклонил колени у подножия гигантской статуи Лукреция Корвона в одиночестве, не считая слуг собора и сервиторов.

Как только пропала связь, капитан отправился на поверхность скитальца и обнаружил, что техножрецов атаковали ксеносы. Генокрады и впрямь были выносливыми. Их, похоже, не беспокоили предельно низкая температура и радиация открытого космоса.

Гальт принял на себя командование, направляя сервиторов Адептус Механикус вместе со своими людьми. Это было не очень приятно. Сервиторы служили Императору по-своему, как и все верные подданные. Их было много на кораблях флота и в крепости-монастыре ордена. Но для Новадесантников они воплощали судьбу, которая была хуже смерти, потому что души сервиторов были отданы Богу-Машине и лишились возможности войти в залы предков. Работающие повсюду киборги не тревожили Гальта, но у воина должна быть душа, а у сервиторов ее не было. Так же, как и другие странности технодесантников, капитан терпел то, что в кузнице сервиторов использовали огневые платформы для тяжелого вооружения, но не одобрял этого.

Однако с нуждой не поспоришь. Гальт и его люди шли по странной дороге Адептус Механикус. На всей протяженности пути они встречали разбитые маячки и потрепанные команды техножрецов вместе с некоторыми из космодесантников, которые были приставлены защищать их. К тому времени, как отряд пробился вниз и прорвался сквозь воздушный шлюз, битва уже завершилась. Гальт приказал терминаторам пополнить боезапасы и отправил их на операции по поиску и уничтожению врага, как и планировалось изначально.

Новадесантник сильнее сжал амулет, слова молитвы падали с его губ. План сработал, но был на волоске от провала. Без самопожертвования Цедиса и смерти повелителя улья они не справились бы.

Сомнения в себе мучили Гальта. Он недооценил ксеносов. Идея уничтожить скиталец в космосе была верной, но пришлось искать способ зачистить агломерацию. Гальт сам разработал часть плана, а он почти провалился. Капитан чувствовал на себе пронзительный взгляд статуи Лукреция Корвона. Что скажет магистр ордена Гидарикон?

Гальт отбросил сомнения. Они победили. А у него были и другие проблемы, требующие решения до того, как появится время полностью проанализировать, верно ли он действовал. Капитан вспомнил о количестве убитых. Девяносто три брата из обоих орденов погибли или скоро получат милость Императора. Среди них было непропорционально высокое количество ветеранов, Нова- десантники потеряли семнадцать самых опытных бойцов. Потеря пяти скаутов на поверхности, возможно, настолько же сильно ударила по ордену. Для двух ветеранов найдется место в бронированных саркофагах-доспехах дредноутов ордена. Двадцать девять комплектов терминаторской брони Новадесанта получили тяжелые повреждения. Два из них практически невозможно было восстановить.

К счастью, никто из офицеров ордена не был ранен и ни один из каменных знаков Крукс Терминатус не был потерян. Большую часть боевого снаряжения мертвых вернули. Оно будет отремонтировано и благословлено для использования новобранцами, как и большая часть генного семени братьев. Общие потери ресурсов были низкими. Смерть магистра ордена Цедиса отбрасывала тень на операцию. Реклюзиарх Кровопийц Мазраэль уверял, что владыка Цедис встретил достойную смерть. Гальт видел пикт с изображением чудовища, которого убил магистр, и был поражен. Но броню и тело Цедиса не нашли. Для Кровопийц были и хорошие новости. Им удалось вернуть брата, попавшего в ловушку во время первой операции.

Было вырезано почти пять тысяч генокрадов. Соотношение потерь — пятьдесят три к одному. Будет уничтожено еще больше ксеносов. Истребительные команды уже приближались к гнездам, где генокрады спали в вакууме. Их искоренение не доставит проблем. Без сомнений, при выполнении этих задач будут новые жертвы, но основная битва уже завершилась. Результат был впечатляющим, но Гальта мучила смерть каждого из его боевых братьев.

— Они будут погребены со всеми почестями, — сказал он себе, — похоронены в крепости Новум.

В память о воинах возведут часовни. Их победы будут записаны, а места займут новые братья. Таковы были обычаи ордена уже на протяжении восьми тысяч лет.

Крепость Новум. Гальт задумался о повреждениях «Молота Корвона» и потерях его собственных сил за последние годы. Выжившие послушники были готовы к повышению до полноценных братьев. Во многих отделениях недоставало бойцов. Группе необходимо было пополнить запасы снаряжения и расходных материалов и получить новые приказы от магистра.

Пора было возвращаться домой.

Но сначала требовалось разобраться с археотехом скитальца.

Рука легла на плечо Гальта, и он открыл глаза. Над ним стоял сержант Волдон.

— Владыка капитан, — обратился он к нему.

— Брат-сержант, — ответил Гальт и поднялся на ноги, а затем преклонил колено перед статуей Корвона.

— Ищешь совета? — спросил Волдон.

— Воздаю благодарность за предоставленную победу и молюсь за братьев, которые ее не увидели.

Волдон кивнул.

— Я слышал, ты собираешься в сердце скитальца.

— Да, брат. Команды техножрецов уже прочесывают части корабля, которые мы посчитали безопасными. Наш союзник Плоск планирует экспедицию в самый центр. Он считает, что именно там содержатся данные СШК.

— И ты не доверяешь ему, — сказал Волдон.

Гальт покачал головой:

— Он уже несколько раз опускал важные детали. Куда бы ни пошел Плоск, я последую за ним.

— Твоя осторожность уместна. Почему эти техножрецы не сообщают нам, что им известно? В конце концов, у нас одна цель.

— Магистр кузницы Кластрин сказал, что их организация поражена межфракционной борьбой и раздорами, как и любая другая. Возможно, он скрывает информацию не от нас. Ты пройдешься со мной? Часовня успокаивает меня.

Волдон встал рядом с Гальтом, и они медленно двинулись вдоль зала. Стены были сработаны из тяжелого черного мрамора, углубления в стенах заполнены черепами древних героев, которые оказали какую-либо помощь ордену. Молельные сервиторы тянули песни о далеком Гоноруме. Слуги бормотали молитвы, полируя и очищая огромное помещение часовни.

— Ты не поставил передо мной никаких задач, владыка.

Губы Гальта растянулись в слегка напряженной улыбке. Что ж, вот и пришло время…

— Ты уже сделал достаточно, брат.

— Ни один брат не сделал достаточно, никогда, — резко ответил Волдон. — Отдохнуть всего мгновение — значит дать время врагам нашего повелителя.

— Так написано в Кодексе Жиллимана, — сказал Гальт.

— Я специально цитирую его. Позволь мне пойти с тобой.

— Нет, я уже принял решение.

Волдон выругался.

— Мантиллион, ты считаешь, что я уже слишком стар? Это так? Я все еще в расцвете сил и не готов исполнять какую-то легкую работу на Гоноруме и разливать суп новичкам.

— Только ты можешь так разговаривать со мной, Волдон.

— Я это заслужил, Мантиллион. Долгие годы я помогал тебе, а в ответ получаю это бесчестье.

— Ты долго и упорно сражался и вправе нанести на кожу новое прекрасное полотно. Отдохни, пусть кто-нибудь другой займет твое место. Еще будет множество битв, в которых ты сможешь участвовать, — сказал Гальт.

Волдон схватил бывшего ученика за плечо и развернул к себе лицом. Глаза сержанта сузились, вглядываясь в лицо Гальта.

— В чем дело, владыка капитан? Я знаю тебя с тех пор, как ты был мальчиком. Ты что-то скрываешь от меня.

Гальт отвел взгляд, затем вновь посмотрел на Волдона.

— Голос выдает меня.

Волдон улыбнулся.

— Так было всегда. Ты хороший стратег, но до того как ты будешь готов к трону магистра ордена, тебе еще много предстоит узнать о дипломатии.

Гальт кивнул. Он колебался, перед тем как снова заговорить.

— Я пытался не обесчестить тебя, а спасти, задержав здесь, наставник.

Волдон насмешливо взглянул на него и сильнее сжал РУКУ-

— Продолжай.

— Когда мне наносили на плоть последнюю картину, я отправился в Тень Новум. Там меня встретил один из духов мертвых.

— Как и должно быть. Какой мудростью он поделился? Она касалась меня?

Гальт задумался, не солгать ли, но это было не в традициях Новадесанта. Ложь была бы предательством.

— Нет, брат.

— Ну, так что же? — Волдон убрал руку.

— Это был ты.

Волдон сложил руки на груди и посмотрел в пол.

— Понимаю.

— Капеллан Одон сказал, что нет ничего необычного в том, чтобы видеть духи живых, потому что Тень — место, лишенное времени, и там обретаются все, кто служил и будет служить нашему ордену.

— Парень, это мне известно. Так же как и то, что значат такие видения. Значит, ты пытаешься обмануть судьбу? — лицо Волдона было суровым, — такая самоуверенность не пристала человеку твоего положения.

— Я хотел лишь защитить тебя.

— Как? Ослушавшись воли самого Императора? Глупости, — сержант указал пальцем на левую сторону груди Гальта, где располагалось его человеческое сердце: — Принимать решения, основываясь на этом, — опасно. Там лежит искушение. Разве я не повторял тебе этого множество раз?

— Повторял, брат Волдон.

— Здесь, — сержант указал на лоб Гальта. — Здесь твой настоящий голос. Скажи мне, что он говорит?

— Он говорит, что ты самый опытный ветеран в ордене, когда речь идет о зачистке скитальцев. Не взять тебя с собой было бы поспешным решением, которое оскорбило бы твою гордость и клятву, которую мы все дали, — Гальт улыбнулся. — Также он говорит мне, что тебе давно следовало стать капитаном.

Волдон рассмеялся.

— Ха! Я лучше служу там, где я есть, Мантиллион. Если бы я был капитаном, как бы я нашел время, чтобы развеять твои заблуждения? Итак, когда мы выдвигаемся, я тебя спрашиваю?

Гальт передал по воксу новые распоряжения. Затем он сел на скамью собора с человеком, которого считал отцом, и помолился с ним в последний раз.


«Благословенен Бог-Машина и созданное им», — подумал Плоск, когда еще один шаттл, полный технологических сокровищ, взлетел со скитальца и направился на «Экскомментум инкурсус». Магос вновь повернулся к инфопланшету, встроенному в когитационный комплекс контрольного ландо. Плоск внимательно вглядывался в показания, все еще опасаясь, что ошибся. Затем на графике, который двигался в верхнем секторе экрана, появился скачок, наполнивший магоса радостью. Именно этот показатель он искал.

Он улыбнулся.

— Магос Нуминистон, оно там. О, именем Омниссии, оно там!

Нуминистон вглядывался в экран. Энергетическое поле, которое защищало ландо, несколько раз вспыхнуло над их головами. В него врезались микрометеоры. Мусор, который появился после бомбардировки Адептус Астартес, притягивало обратно к скитальцу. В затылок Нуминистона был вставлен кабель, соединяющий его с когитационными машинами ландо. Магос находился в контакте с духом машины и изучал данные, проверяя полученную информацию.

— Сигналы слабые, но они, безусловно, есть. Прекрасно сработано, лорд-магос эксплоратор.

Мясистое лицо Плоска расплылось в широкой самодовольной улыбке. Поверхность скитальца вокруг ландо отражала яростный сине-белый свет Джорсо. Вокруг транспорта стоял кордон скитариев с корабля магоса. Плоск не хотел использовать их: они были слишком ценным ресурсом. Зачем тратить своих людей, когда у него под рукой четыре сотни космодесантников, подходящих для битвы? Но атака генокрадов на поверхность вывела его из равновесия, и Плоск обратился к собственным ресурсам. Он был скупцом в отношении информации и материалов, но не дураком.

— Адепты звезд уже знают об этом?

— Еще нет. Конечно, скоро это произойдет. Но нет нужды посвящать их заранее. Кто знает, какие шпионы и доносчики есть в их рядах? Все, что нужно, — чтобы один из технодесантников обратился к конкурирующему с нами храму. Или чтобы один из их неподкупных слуг оказался вовсе не таким уж неподкупным. И тогда моя находка сразу же будет оспорена.

— Сокровище нашел ты, владыка.

Нуминистон сомневался в правоте Плоска. Технодесантники Астартес готовились вместе и были верны исключительно ордену. Они проводили на Марсе не так много времени и не были достаточно глубоко посвящены во внутренние тайны, чтобы ввязываться в политику разных фракций Механикус. Нуминистон не говорил этого вслух. Осторожность Плоска граничила с паранойей, но в целом сослужила ему хорошую службу.

— Да, да, да, — Плоск взмахнул рукой. — Но дело не в этом, не так ли? Событие такой важности привлечет адептов Бога-Машины со всей Галактики. Они слетятся как мухи. А если так, то я потеряю преимущество. Половина захочет уничтожить судно, как только узнает, что у него на борту. Нет, сокровище необходимо доставить на Марс под моим командованием. Только так я смогу получить выгоду от находки. Если я потеряю исключительное право, то что я скажу своим покровителям? Никто не хочет злить Верховных лордов, Нуминистон.

— Гарм мертв.

— Мертвые опасней всего, мой дорогой друг.

— Когда ты скажешь лидеру десантников об угрозе?

— В подходящий момент. Если вообще скажу. Я всерьез сомневаюсь, что у него хватит ума, чтобы понять, что мы нашли. Его приводят в трепет разговоры о данных СШК, которые мы можем обнаружить. Пусть будет так, пусть он не подозревает о трудностях, которые нас ждут. Насколько мы знаем, корабль безвреден. Капитану Галь- ту не обязательно говорить, что есть и другая возможность. Это дела, связанные с технологиями, и пусть ими займутся те, кто хорошо их понимает. Теперь, когда космодесантники зачистили большую часть скитальца от генокрадов, мы можем заняться тем, что охраняет ядро СШК, если его вообще что-то охраняет, — беззаботно сказал он. — Но сначала нам нужно заполучить его, а корабль уже готовится исчезнуть, если показания верны. Это и впрямь причиняет мне беспокойство, — Магос постучал пальцами по экрану инфопланшета. — Что ж, ничего не поделаешь. Мы справлялись и с большими трудностями, чтобы получить меньшие сокровища.

— Они идут, — сказал Нуминистон. Звезда в небе становилась все ярче и больше и в конце концов оказалась «Громовым ястребом» Новадесанта.

Плоск раздраженно поджал губы:

— Капитан Новадесанта, Гальт. Он, конечно же, настаивает на том, чтобы пойти с нами. Понадеемся, что он не создаст нам помех.

Корабль один раз облетел вокруг механикусов, вызывающе демонстрируя свою силу, затем приземлился, подняв облако пыли.

Штурмовая рампа откинулась вниз. Как и ожидал Плоск, первым показался капитан Гальт. Магос слегка расстроился, когда за Новадесантником вышел реклюзиарх Кровопийц Мазраэль, но это было почти предсказуемо. Оба были облачены в терминаторскую броню. За ними следовало полное отделение в синих и костяных цветах Новадесанта, затем четыре терминатора в красной броне Кровопийц. С обычной для него надменностью Плоск открыл инфосвязь с когитационными машинами доспехов. Их истории проигрывались в разуме магоса вместе с проблесками пикт-потоков и боевых данных.

Последними шли Волдон, Астомар, Милитор, Эске- рион и Галлион от Новадесанта и Тараэль, Сандамаэль, Метрион и Курзон от Кровопийц. Тараэль был вооружен молниевыми когтями, Астомар — тяжелой огнеметной системой, сержанты и Гальт несли силовые мечи и штурм- болтеры, а остальные — штурмболтеры и силовые кулаки. Вооружение десантников не так заботило Плоска, как ауспики Курзона и Милитора. Но магос был расчетлив и понадеялся, что к тому времени, как сенсории космодесантников расскажут им о природе сокровища в глубине, будет уже слишком поздно.

Информация легко доставалась Плоску. Терминаторы не знали, что он подключился к каждому и изучил их до мельчайших подробностей. Магос состроил гримасу, увидев двенадцатую фигуру, спускающуюся по трапу. Магистр кузницы Новадесанта Кластрин. Значит, он уже исцелился. В этом Плоску не повезло. Он удержался от того, чтобы подключиться к доспеху магистра. Кластрин был всего лишь восхваленным технодесантником, представителем нижайшего из рангов техножрецов, да к тому же едва достойным такого звания. Новадесантник не мог остановить инфозонд Плоска, но заметил бы его. Магос предпочел, чтобы магистр кузницы не знал, что Плоск следит за каждым из его братьев, добывая информацию.

— Владыка капитан Гальт, владыка реклюзиарх Мазраэль, приветствую вас, — Плоск поклонился. Космодесантники определенно не понимали всей иронии положения. Магос ненавидел все эти формальности. Он считал, что, пока у него есть разрешение Верховных лордов, все просто обязаны делать то, что он прикажет. Но повелители Космодесанта были настолько же обидчивыми, насколько невежественными.

Гальт грубо нарушил формальное вступление:

— Мы пойдем с тобой в центр скитальца, магос Плоск. Без нашей защиты ты не будешь в безопасности.

— О, но твои люди проделали отличную работу по зачистке скитальца!

— Осталось еще множество генокрадов. Поэтому твоя экспедиция считается боевой операцией. А мы договорились, не так ли, что вся власть в этих вопросах принадлежит Адептус Астартес? Я иду с тобой, магос, нравится тебе это или нет.

Лицо Плоска скривилось. Магос был рад, что капитан этого не видит. Если бы времени было достаточно, Плоск бы водил десантника кругами по всему скитальцу, откладывая обнаружение истинного сокровища, пока Гальту это не наскучит, и он не прервет экспедицию. Но времени было недостаточно.

— Как пожелаешь, владыка.

— Как приказываю, магос Плоск.

— Благодарю тебя за заботу, владыка, но меня защищают множество сервиторов. Твое присутствие на самом деле не обязательно.

— Мне сказали, что их легко поражает радиоактивность скитальца, а ты собираешься идти в самую пораженную зону из всех, — сказал Гальт.

— Разве ты не доверяешь мне, владыка? В конце концов, мы же на одной стороне.

— Я не доверяю твоим амбициям, лорд-магос, — ответил Гальт. — Верю, что ты считаешь, будто действуешь в интересах Империума. Но я видел, как политические соображения затмевают разум людей так же быстро, как вожделение и ярость. И ты уже лгал мне.

Плоск поднял руки в жесте, который мог как быть, так и не быть извиняющимся.

— Всего лишь ошибка. А вы, Новадесантники, похоже, считаете себя выше жалкой политики?

— По большей части это так, лорд-магос. Мы лишь служим.

Плоск вздохнул.

— Никто не выше политики.

Затем он заговорил с Мазраэлем:

— Ты тоже отправишься с нами, владыка Реклюзиарх?

— Да. Сенсорий сержанта Сандамаэля зафиксировал последний телеметрический сигнал владыки Цедиса, который показывал, что магистр направляется к центру скитальца, — ответил Мазраэль. — Я хочу вернуть его тело и броню и провести над ними должные ритуалы.

— Конечно, необходимо воздать все почести ему и его снаряжению, — сказал Плоск. — Нам нужно отправляться поскорее. Скиталец может начать переход в варп в любой момент.

— Я прекрасно знаю об этом, — отозвался Гальт, — поэтому я приказал флоту уничтожить агломерацию в случае, если появятся какие-либо признаки неминуемого перехода в варп, независимо от того, останемся мы на борту или нет.

Для Плоска это было уже слишком.

— Идиот! — отрезал он. — Ты не знаешь, что собираешься уничтожить.

— Почему бы тебе не просветить нас, магос?

Плоск успокоился.

— Я уже сказал тебе о великом кладе археотеха, который может храниться внутри. Тебе не удастся уничтожить «Гибель единства» в одиночку.

— После исчезновения владыки Цедиса ко мне перешло командование силами обоих орденов, — ответил Гальт.

О, как же он невыносим! Плоск терпеть не мог вести дела с Адептус Астартес. Они были настолько упрямы в своей преданности, настолько связаны своими священными миссиями, крестовыми походами и жалкими предрассудками, что никогда не видели картины в целом. Им не хватало ума для того, чтобы понять намерения Омнисии-Императора. Астартес были подготовлены для битвы. Все остальное оказалось выше их понимания. Плоск испытывал к ним жалость.

— Хорошо. Мы договаривались об этом, — сказал он, хотя необходимость оставаться рассудительным и мучила его. — Мы будем готовы отправиться через десять минут, владыки.

Магос поклонился и позвал Нуминистона следовать за ним.

— Реклюзиарх лжет, он что-то скрывает.

Плоску часто приходилось торговаться и прибегать к дипломатии при исполнении своего долга, поэтому он знал множество способов проверить правдивость чужих слов. Адептус Астартес были должным образом испытаны.

— Ходят слухи о семье орденов, произошедших от Сангвиния, — проскрежетал неизменный голос Нуминистона. — Возможно, то, что недоговаривает Мазраэль, относится к этому секрету.

— Возможно, — согласился Плоск. Он оживился. — Было бы крайне полезно узнать все подробности. Прекрасная почва для манипуляций. Никогда не знаешь, когда понадобится на кого-нибудь повлиять.

— Точно так, — согласился Нуминистон.

— Теперь мне нужна помощь Самина. Где он? — спросил Плоск.


В экспедицию к центру скитальца двинулась целая процессия. Десятки техножрецов и больше сотни сервиторов вошли в идеально квадратный проем и пошли по дороге во тьму. Они пели на ходу. Низкая тягучая мелодия передавалась по всем частотам, от нее было не скрыться. Космодесантники не понимали большей части этого мрачного гимна. Все, за исключением магистра кузницы Кластрина, кому песнопения колеса, шестерни и субквантовой релейной коммутации были так же хорошо знакомы, как и обращение с болтером. Кластрин не пел с ними, хоть и знал мотив. Вместо этого он, как и братья из обоих орденов, повторял четырнадцатый боевой гимн.

По всей дороге прорезали новые проемы, а старые двери снимали с петель. По стенам бежали артерии из толстых черных кабелей, которые удерживали запаянными скобы. Эти кабели уходили в каждое отверстие, а затем вновь появлялись, но уже в меньшем количестве. Свисающие с потолка связки истончались все сильнее с погружением в глубину скитальца. Везде царила суматоха. Сервиторы топали вверх и вниз бесконечным потоком, перенося части машин или ящики. Некоторые были подсоединены к грав-саням и тащили носилки, на которых лежали большие артефакты. В проходах сверкали дуговые лампы, горели плазменные резаки. Техножрецы споро принялись за работу по очистке скитальца. Гальта это поразило. «Экскомментум инкурсус» был гигантским судном, но капитан не мог и представить, сколько же техножрецов находилось на его борту.

Техноадепты один за другим отделялись от колонны и уходили выполнять какие-то таинственные задачи. Они забирали с собой сервиторов. Чем меньше оставалось киборгов, тем тише становились их песни. К тому времени, как отряд достиг воздушного шлюза, с ним осталось всего около двадцати сервиторов, а их молитвы соперничали с заклинаниями работающих техножрецов. Воздушный шлюз открыли, и отряд вошел в пещеру, не ожидая утомительного процесса разгерметизации. После битвы воздух полностью покинул помещение, а времени, чтобы вернуть туда атмосферу, не было. Поэтому бешеная деятельность, которую они наблюдали, совершалась в полной тишине, не считая вокс-сообщения. Техножрецы прорезали множество дыр в огромном корабле чужаков и в больших количествах выносили оттуда техносокровища. Судя по обильным восхвалениям Омнисии, Гальт предположил, что артефакты были крайне ценными.

— Технологии ксеносов, — пренебрежительно обронил Плоск. — Тем не менее они представляют ценность.

Гальт призвал всех остановиться, пока разговаривал с капитаном Арести, командовавшим силами в пещере. Капитан Сораэль увел большую часть Кровопийц в лабиринты скитальца, чтобы уничтожить оставшихся генокрадов. Новадесантникам оставалось уничтожить трупы ксеносов и защищать работающих техножрецов. Мастрик остался на борту «Новум ин Гонорум». Он принял командование флотом в отсутствие Гальта.

Удостоверившись, что все в порядке, Гальт позволил нетерпеливому Плоску продолжать путь. Они вышли из пещеры в новую дверь в корабле чужаков. Затем преодолели пространство, заполненное грудами смятого металла и камней, и попали в очень древний, тяжело поврежденный имперский корабль. В нем велись обширные работы — по стенам коридоров были развешаны лампы, к разъемам данных подключены саванты, обшаривающие корабль на предмет программных данных, скрытых в его когитационных системах. Двое из оставшихся в процессии техножрецов присоединились к своим коллегам.

После того как они спустились, пройдя еще тремя кораблями ниже, поток сервиторов, несущих технологии на поверхность, иссяк. Последний техножрец приступил к выполнению своей задачи, оставив с терминаторами только Плоска, Самина, девять вооруженных сервиторов и трех наполовину разумных инфосавантов.

Отряд прошел сквозь последний корабль и оказался около старого воздушного шлюза, установленного в сравнительно целой стене. Между этим судном и следующим раскинулась пропасть. Через нее был перекинут мост из фабричных деталей. Переходя на другую сторону, Гальт поднял взгляд. Пропасть тянулась до поверхности. Ближайший край освещали жесткие лучи Джорсо, а в вышине сквозь расщелину в корпусе можно было увидеть космос.

На другой стороне моста стояли два фонаря. За ними не было ни следа имперского присутствия.

— По моим подсчетам, нам удастся собрать большую часть материала с верхних уровней до того, как скиталец вновь исчезнет в варпе. Остальные корабли представляют небольшой интерес, хотя я и сожалею, что мы не сможем подробнее исследовать их. Никогда не знаешь, что обнаружишь, но за мой долгий опыт службы эксплорагором я научился расставлять приоритеты, — сказал Плоск.

— Дальше нет никаких сил Империума? — спросил сержант Сандамаэль.

— Не считая нескольких маячков-передатчиков, которые позволят нам связаться с поверхностью, и немногих сервиторов, патрулирующих коридоры на случай, если найдут что-то ценное. Мы все здесь храбрые исследователи на службе Императора, не только я, — отозвался Плоск.

Тараэль активировал молниевые когти, на темных стенах корабля заиграли узоры синего цвета.

— В таком случае веди, магос, — сказал Гальт, — покажи нам, что за сокровище ты нашел.

Глава 20 На вершине горы Калиций

Холос вышел из логова асторгай раненым, но не сломленным. После тьмы лабиринтов в горе свет хлынул внезапно. Глаза Кровопийцы заболели от лучей садящегося солнца, и он лежал на теплых камнях вулкана, пока свет не перестал жечь. «Жажда» все также горела в его сердцах и разуме, и это сочетание невозможно было выдержать. Холос закрыл глаза и собрался с силами. Асторгай кружили на восходящих потоках над его головой, взывая и вопя. Их король был мертв, и существа не осмеливались приближаться к его убийце.

Холос перевернулся на живот и с огромным усилием поднялся на колени. Броня была разбита, ее дух, похоже, мертв. Поддержка доспеха исчезла. Без генератора сочленения сгибались сами по себе, если вообще работали. Левое колено заело, пластины деформировались во время битвы с Ло-таном. Левая рука потяжелела и болела, когда Холос пытался двигать ей. Он смотрел, как из пробоин в броне капала кровь, «жажда» обострила его интерес. Клетки Ларрамана только сейчас заставляли раны заживать. Такое долгое кровотечение говорило о том, что ранения были серьезными.

Холос попытался встать. Ноги не держали его, поэтому он поставил меч острием к земле, оттолкнулся от него и поднялся. Клинок оставлял на камнях белые линии и дважды упал до того, как Холосу удалось прочно установить его. Десантник с выдохом распрямился, опираясь на «Обагренный ужас».

Поднявшись на ноги, он стал сильнее, хотя и самую малость.

Примерно в двух километрах виднелась вершина горы. Она представляла собой не настоящее острие, а результат одного из многих надвигов и обрушений, часть края кратера вулкана, которая выступала над кальдерой, как зуб дикого зверя. Изломанная граница кратера сначала шла вровень с вершиной, которая чуть дальше резко вздымалась вверх. Ее многогранные камни были сложены в колонны, выглядевшие так, будто были делом человеческих рук. Примерно в ста метрах над кратером из горы торчал странный выступ — платформа, слегка наклоненная в сторону, где стоял Холос.

Сквозь видения прошлых битв и войн, которые еще только начнутся, космодесантник увидел фигуру из своего сна. Перед ним стояло крылатое существо в капюшоне. Оно подняло костлявый палец и указало на платформу. Холос кивнул и облизнул пересохшие губы. Он начал идти, и фигура исчезла. Каждый шаг отдавался болью в поврежденной руке. Броня тянула его назад, хотя должна была нести вперед. Кровопийце никогда не приходилось ходить в отключенной броне, кроме как на тренировках. Ему казалось, что доспех предал его, и Холос и в прямом, и в переносном смысле ощущал тяжесть этого предательства.

Холос неуклюже убрал в ножны «Обагренный ужас» и трясущимися руками схватился за застежки наплечников. Тяжелые листы отсоединились и упали на землю с глухим стуком, один за другим. Холосу стало немного легче идти. Он на ощупь снял с пояса инструменты и на ходу принялся за работу над остальными частями доспеха.

Скоро вместе с его следами гору усеивали отсоединенные пластины брони.


— Впереди повышенная активность, владыка капитан, — доложил Эскерион. — Это генокрады.

— Мы не можем задерживаться, — произнес Плоск, — у нас осталось немного времени.

— Сколько их? — спросил Гальт.

— Двадцать девять, может, больше, — ответил Эскерион, — они прячутся, проявляют осторожность. Я уверен, ксеносы знают, что за ними охотятся.

— Это нам на руку, кузен, — сказал Сандамаэль.

— Что вы предлагаете делать? — спросил Плоск.

— Пробиться сквозь них, — ответил Гальт. — Думаю, это то, чего ты от нас хочешь. Или собираешься отказаться от сокровищ?

— Конечно нет, — грубо отозвался Плоск. — Пожалуйста, можете пользоваться моими сервиторами.

— Это необязательно. Пусть защищают тебя. Владыка реклюзиарх Мазраэль, что будешь делать ты и твои люди?

— Мы отправимся с тобой, владыка капитан, — ответил Мазраэль.

— Хорошо. Магистр кузницы Кластрин, оставайся с механикусами. Можешь воспользоваться предложением лорда-магоса Плоска и принять командование его серпиторами. Установи зоны поражения. Не позволяй генокрадам приблизиться.

— Да, брат-капитан.

— Благодарю! — выкрикнул вслед Плоск.

Гальт проигнорировал его. Он приказал терминаторам быстро двигаться вперед с занятого ими перекрестка и войти в коридор, где ауспик Эскериона обнаружил движение. Древний корабль, расположенный близко к сердцу скитальца, сохранился плохо. Многие из составляющих агломерацию судов, находящихся на такой глубине, были раздавлены и стали непроходимыми. Это судно отличалось от других только тем, что сквозь его измятый корпус можно было спокойно пройти. Десантники вошли в широкий и высокий коридор из изъеденного коррозией металла. Когда-то этот коридор вел к варп-двигателям корабля, но стены почти обвалились на большей части длины. Боковые отсеки стали частью общего пространства, которое представляло собой смертельно опасное переплетение низких стен, раздавленных распорок и свисающих мостиков.

— Если бы только работали свет и гравитация, — сказал Милитор, — наши жизни стали бы намного проще.

— Не думаю, что машины сколько-нибудь активны так глубоко в скитальце, — ответил Эскерион. — Эти корабли такие же старые, как сам Империум, если не еще старше. Их духи сломлены и сбежали.

— С уверенностью заявлять о таких вещах — обязанность магистра Кластрина, брат, — сказал Астомар.

— Замолчите, вы все! — приказал Волдон.

— Что такое, кузен? — спросил Гараэль.

— Звуки. Не движение, энергия.

— Кузен Волдон прав, показания ауспика подтверждают это, — сказал Курзон.

Индикаторы энергии сенсориев доспехов резко подскочили. Из глубин корабля раздался мучительный стон. Нарастающий вой сопровождался ритмичным грохотом.

Терминаторы поникли, как только древние гравитационные пластины под их ногами активировались. Лампы замерцали. Многие из них разлетелись в снопах искр. Хруст энергии раздавался из силовых реле и обрубленных кабелей. Гравитационная пластина взорвалась с громовым треском. В отказавших древних машинах мгновенно разгорелись небольшие пожары, которые так же быстро потухли, поглотив небольшое количество кислорода из застоявшегося воздуха. Дверь задрожала и включилась. Она тряслась, пытаясь закрыться, затем остановилась и начала пытаться снова.

— Что происходит? — прошипел Гальт.

— Опровержение твоих слов от самого Бога-Машины! — воззвал по воксу Плоск. — С осторожностью ступай в этих залах, о капитан! Ты практически на пороге дарохранительницы самого Омниссии! Не сомневайся во мне, владыка капитан! Мы приближаемся к Нему!

Генокрады атаковали. Неожиданный свет испугал их и заставил покинуть укрытия. Они выпрыгивали из дыр в проржавевших стенах, падали с потолка и бежали на терминаторов из распахнутых дверей.

Космодесантники среагировали без задержек: сказались десятки лет тренировок и опыта. Пространство было открытым, генокрады — неорганизованными. До позиции терминаторов добралась всего горстка. С ними быстро разделались Тараэль, Волдон и Гальт.

Плоск не стал ждать, пока Гальт подаст сигнал «Все чисто!», и сам вошел в разрушенный коридор, как только из ствола вылетел последний болт.

— Видишь, капитан Гальт, Бог-Машина здесь, с нами. Мы находимся близко от источника его могущества — инфоядра СШК! Настолько могуч Он, воплощенный, что отвечает даже на молитвы неверующего!

— Это вздор, — сказал Мазраэль, но в его голосе сквозила неуверенность.

— Идем, — обратился ко всем Плоск, — мы уже близко.

Он с высокомерным видом прошел сквозь строй терминаторов. Гальт подал сигнал, и они неуверенно последовали за магосом. За их спинами бездумно топали сервиторы.

— Будьте настороже, — скомандовал Гальт.

Путь к двигателям закончился. Окружавший их корпус давно исчез. Плоск шагнул в зияющую дыру в древнем корабле и вышел на каменный выступ. Гальт следовал сразу за ним, с осторожностью переставляя ноги, — силы гравитации резко исчезли.

Выступ оказался поверхностью небольшого астероида, который заканчивался примерно на расстоянии семидесяти метров, поднимаясь вверх и образуя одну из стен небольшой пещеры. Остальные стены состояли в основном из покореженных сооружений, льда и мусора, но один из компонентов резко выделялся на фоне остальных — космический корабль абсолютно незнакомого космодесантникам типа.

Большая его часть была погребена под массой мусора, но та сторона, которую видел отряд, выглядела не поврежденной временем или давящим смещением агломерации. Сенсорий Гальта не мог проникнуть сквозь его сияющий корпус, но капитан прикинул на глаз, что длина корабля составляет примерно триста метров. Небольшой, по имперским стандартам. Его конструкция была выполнена в четких линиях, а поверхность не повреждена. Это показалось Гальту странным. Снаружи корабль не покрывали руны Механикус, он не был украшен статуями или чем-либо еще, но в этой функциональности была своя простая эстетика. Корабль не был похож ни на один, созданный людьми, но Гальт сразу же интуитивно понял, что судно построено человеческими руками.

— Ты это скрывал от нас? — спросил Гальт. В его голосе смешались настороженность и трепет.

— Скрывал? Нет, капитан. Вы же здесь, со мной. Я всего лишь не хотел обременять вас волнующими предположениями, — ответил Плоск.

— Или дать знать о находке его соперникам, — тихо добавил Кластрин.

Плоск пошел вперед. По всему кораблю загорелся свет, исходящий прямо от корпуса.

— Стой! — крикнул Гальт.

Плоск проигнорировал его предупреждение.

— Долго же я искал этот корабль. Несколько жизней обычных людей, — сказал он, — На Варде Прим, далеко в Звездах Ореола я обнаружил упоминание о нем, погребенное в глубине «Либер солентус». Его записали люди, никогда не знавшие света Императора. Они погибли задолго до того, как их стало возможно спасти. Я искал, и искал, и искал. Существовало лишь одно надежно задокументированное упоминание такого же корабля — зловещий корабль смерти «Клинок бесконечности». По моей гипотезе, если есть один, то будут и другие. Должны быть другие, — Плоск уже говорил скорее сам с собой, чем с остальными. Слова стали практически бессвязными, человеческие эмоции затмили его электромеханические дары. Магос упал на колени. — И он существует!

Появились новые огни. Их яркость не угасла от времени или порчи. На боку корпуса высветилось послание. Гальт едва мог прочесть появившиеся странные буквы. Какими бы чуждыми и странными ни казались прямые линии шрифта, они точно были написаны людьми и представляли собой простейшую форму письменного готика. Впрочем, слова казались Гальту бессмысленными.

Плоск показал пальцем на символы:

— Смотрите! Бог-Машина показывает нам правду. Здесь, владыки, как я и предсказывал, сохранился до-имперский космический корабль, — голос магоса торжествующе дрожал, пока он читал вслух древний текст. — «Дух вечности».

Плоск распростерся в лихорадочной молитве. Нуминистон и Самин присоединились к нему, склонившись перед древним судном. Кластрин колебался, подозрения Гальта останавливали его, но эмоции были слишком сильны, и он преклонил одно колено. Сервиторы продолжали молча смотреть.

— Смотри, владыка капитан, — сказал Волдон. Он указал на объект на полу, вблизи от «Духа вечности».

Мазраэль прошел мимо них, прямо к внешней поверхности корабля и поднял предмет.

— Это наручи. Они принадлежат владыке Цедису, — сказал реклюзиарх.

— Он жив? — с надеждой спросил Метрион, шагнув вперед.

— Еще недавно был, — ответил Мазраэль. Если Гальт ждал, что реклюзиарх обрадуется новости, ему пришлось разочароваться.

— Значит, он внутри корабля, — сделал вывод Волдон.

Мазраэль осмотрел находящееся перед ним судно. Оно было чистым, будто только что построенным.

— Не уверен. Не вижу двери.

— Отойди, владыка, — предупредил Волдон. — Кто знает, какое зло пронес этот корабль сквозь века.

— Нет! — радостно воскликнул Плоск, — пути древних превосходят твои познания, владыка. Здесь не может быть вреда, лишь знания. Дверь вряд ли будет видна таким, как вы. Я же могу ее увидеть.

— В таком случае как мы доберемся до археотеха, который ты ищешь, магос? — спросил Волдон. — У нас хватит времени, чтобы прорезать путь внутрь?

Плоск начал отвечать, но его прервал мощный грохот. По скитальцу прокатились толчки. Отряд напряженно смотрел, как суда, из которых состояли стены пещеры, двигаются мимо друг друга, как рыбы в сети, старающиеся вырваться из хватки рыбака. Поверхность корпусов сминалась. В помещении не было воздуха, но всепоглощающий рев и скрежет смещения истязаемой агломерации отдавался вибрациями под ногами десантников. Терминаторы старались удержаться на ногах при почти нулевой гравитации. Те, кто мог, прицепились к стенам на маг- замки. Остальные выпустили из доспехов страховочные тросы. Лоботомированный сервитор и один из инфосавантов оказались недостаточно быстрыми, чтобы среагировать на стремительное движение. Их сбило с ног и бросило на стены пещеры. Они погибли, разбившись от удара.

Во время сотрясений магосы продолжали безмятежно молиться.

Толчки ослабли. Техножрецы встали.

— Владыка Плоск четыре сотни лет вдоль и поперек обшаривал Галактику, собирая сведения, которые привели нас к этому важнейшему моменту, — с презрением сказал Самин. — Вы думаете, что он не копил информацию о том, как попасть на такой корабль?

— Быстрее, владыка Плоск, — сказал Нуминистон, — я получаю данные, соответствующие созданию варп- поля.

— Откуда исходит это варп-поле? — с недоверием спросил Гальт. — От корабля?

Жрецы проигнорировали его вопрос и быстро заговорили на скрежещущем бинарном языке.

— Он не может быть активным, брат-капитан, — сказал брат Милитор. — Корабль находится в сердце скитальца и, должно быть, простоял здесь тысячи лет.

— А что насчет света, кузен? И энергии, исходящей от судна? — спросил Сандамаэль. — Мне все это не нравится, владыка капитан, от этого разит порчей.

— Это корабль из Темной эры технологий, — ответил Плоск, — из времен, благословленных самим Омниссией. Когда он еще не счел недостойными тех, кто пользовался его силами, и не забрал свой свет. Корабль функционирует, о, он функционирует!

— А варп-двигатели, они тоже функционируют? Будь ты проклят, магос, что ты еще от меня скрываешь? — прокричал Гальт.

— Варп-поле создает скиталец, не это судно. Материал агломерации, побывавшей в имматериуме, привязывается к варпу. Эмпиреи могут затянуть ее во время любых колебаний завесы между мирами.

— Таких, как гравитационный колодец солнца Джорсо? — спросил Кластрин.

— Возможно и так, магистр кузницы, — ответил Нуминистон.

— Мы собираемся заполучить инфоядро или препираться, пока скиталец разваливается на части? — поинтересовался Плоск. — Я все объясню, но сначала нужно попасть внутрь.

Гальт посмотрел на магистра кузницы. Технодесантник коротко кивнул.

— Хорошо, но действуй быстро.

По помещению прокатывались толчки, вызванные сотрясением.

— Неверующие должны отойти, — заявил Плоск.

— Я не вижу двери, — пробормотал Тараэль, — это пустая трата времени.

— Там, где нет пути, появится путь, — ответил Нуминистон. Гальт был уверен, что магос что-то цитирует.

Мазраэль вернулся к остальным терминаторам, держа в руке фрагмент брони Цедиса.

Сервиторы Плоска встали вокруг магоса полукругом, низко и монотонно бормоча формулы и священные данные.

Плоск широко раскинул руки и заговорил, перекрывая хор:

— О, могучее судно Омниссии! Мы, смиренные слуги Того, кто тебя изготовил, мы, кто долгую вечность искали подобных тебе, запрашиваем доступ к твоей священной внутренней структуре и информации, хранимой в ней. Позволь нам проявить себя достойными пред тобой и нашим Владыкой, чтобы человечество смогло сбросить оковы невежества и заново открыть для себя истинные руны знаний!

Ничего не произошло.

— Он сошел с ума, — сухо обронил Тараэль, — он разговаривает со стеной.

Волдон согласно хмыкнул:

— Брат Галлион?

— Постойте, владыки! — поднял руку Самин. — Он лишь приветствует судно так, как должно, обращается с уважением, которого оно требует. Пренебречь этим — значило бы оскорбить дух корабля и навлечь на наши головы опасность. Лишь теперь магос может произнести коды доступа.

Плоск начал быстро говорить на языке, который никто не понимал. Это был не электронный стрекот Меха- никус, а настоящая человеческая речь. Пока техножрец говорил, но спине Гальта побежали мурашки. Капитан не знал этого языка, но посреди неясного бормотания проскакивали слова, казавшиеся наполовину знакомыми, будто Плоск говорил на высоком готике, а Гальт слушал его сквозь сон.

А затем корабль ответил.

Терминаторы шагнули назад, подняв оружие.

— Стойте! — обратился к ним Нуминистон. — Это лишь голосовая защита, не больше. У духа машины есть голос, как у сервиторов.

Голос корабля был мягким и лишенным эмоций. Он тоже говорил на древнем языке.

Плоск опустил руки, сервиторы продолжали петь.

Дверь открылась. Часть корпуса засветилась зеленым, создав ровный квадрат. Свет постепенно погас, и квадрат превратился в дверной проем со сглаженными краями, выделенными яркими полосами. А затем перед ним начали появляться ступени. Гальт не мог понять, каким образом это происходит. Свет стал менее ярким, выделяемые им ступени и дверь мягко искрились. Корабль выглядел так, будто на его корпусе всегда был этот дверной проем, а металлическая стена, которую они только что видели, была лишь иллюзией. Как только непроницаемая поверхность корабля расступилась, сенсории и ауспики заполнили данные.

— Колдовство! — ахнул Мазраэль, сильнее сжав крозиус. Космодесантники отошли еще дальше. Все они встревоженно бормотали.

— Нет, владыки! Сила, технологии, — возразил Плоск. — Узрите воплощение истинного могущества Омниссии! Он посмотрел внутрь судна. — Скоро оно вновь станет нашим, и человечество будет по праву владеть звездами, безраздельно и абсолютно. Но, как бы я ни хотел взойти на судно, необходимо спланировать отход. Как сказал Нуминистон, у нас осталось немного времени. Телепортация — наша единственная надежда.

— Я получаю четкие данные изнутри корабля, — сказал Эскерион.

— Я тоже, — подтвердил Курзон.

— Энергетические колебания вторичного реактора не позволят уловить графический сигнал, — отметил Кластрин.

— Нам нужно возвращаться назад, — сказал Эскерион.

— Нет! — возразил Плоск, — есть другой путь. Реактор можно отключить. Как только это произойдет, мы безопасно покинем корабль, заполучив его секреты.

— Как мы поступим, владыка капитан? — встревоженно спросил Волдон.

— Если корабль открылся для нас, то он мог открыть двери и для нашего господина, — сказал Тараэль, шагнув вперед. Мазраэль промолчал.

Все смотрели на Гальта.

— Да будет так, — наконец, сказал он, — да будет так.


Цедис шел сквозь скиталец, наблюдая путь Холоса, и забредал все глубже и глубже в «Гибель единства». Иногда он был Цедисом и самым краем восприятия осознавал, что выбрасывает на ходу части брони. Это действие потеряло какую-либо важность. Так было положено, и он делал это. Иногда он думал, что он — Цедис, но не мог быть в этом уверен, потому что в ушах звучал оглушающий рев собственной крови. Оба сердца стучали как боевые барабаны, а «жажда» впивалась в его душу влажными когтями. Иногда он был Холосом, мучительно одолевающим метр за метром подъем по склону горы Калиций. Иногда не был никем из них. Его, Холоса и все остальные тени, поднимающиеся с ними, сбрасывала в далекое прошлое «черная ярость» самого Холоса. Цедиса обуяла «ярость», и, поддавшись ей, он оказался во власти «ярости» Холоса. Они удваивали друг друга, создавая бесконечный тоннель темных воспоминаний о войне, призывая огненные муки, вечность резни и кровопролития.

Холос тащился по границе вулкана, помогая себе единственной здоровой рукой. Край был нешироким, не больше нескольких метров в самых узких местах. От движения космодесантника с края срывались камни. Они подпрыгивали все выше и выше, падая в сторону дымящегося ядовитого зеленого озера в центре. Холос снял все части брони, которые мог, но нагрудные и ножные пластины никак не поддавались. Его руки и предплечья покрылись кровью, когда он полз по острым камням. Гиперкоагулянты быстро заживляли раны, но выступы горы с каждым пройденным сквозь боль метром оставляли на его плоти свежие порезы.

Запах собственных жизненных соков еще глубже погружал Холоса в безумие. Он дважды терял сознание и чувствовал, что взмывает высоко над полем боя, которое не узнавал. Ощущение полета было настолько опьяняющим, что он практически потерял себя. Без сомнений можно сказать, что если бы у Холоса не было такой силы воли, то он погиб бы на краю кратера вулкана, а Кровопийцы исчезли бы вместе с ним. Но жажда десантника выжить была могучей, а его гордость за орден — еще сильней. Поэтому Холос вырвался обратно в реальность. Он лишь отдаленно понимал, что с ним поднимаются и другие.

Иногда Цедис знал, что он не Холос, даже ощущая, как герой тащит свое тело по острым камням. В другие моменты магистр обнаруживал, что ползет по изломанным коридорам космического корабля. В отличие от древнего героя, он все еще мог идти. Это приводило Кровопийцу в замешательство. И он поднимался на ноги и ковылял дальше. В образе Цедиса он проходил сквозь места, в которых царил жуткий холод, места, где не было воздуха и гравитации, места, забитые ядовитыми газами. Он должен был умереть, но что-то большее, чем одна только усиленная физиология, позволило ему выжить. Возможно, как и у Холоса, это была одна лишь воля. Возможно, нет. У судьбы есть свои способы спасать тех, кого она ценит.

Сейчас он был Холосом и вновь, больно ударившись, упал на пол, а вершина горы Калиций была так далеко. А затем стал Цедисом. Он был обнажен, его броня исчезла. Он оказался на корабле, где было светло и тепло. Судно было полно воздуха, лучшего из всех, которыми он когда-либо дышал. Чистого, лишенного вулканических испарений, загрязнений или гниения застарелой крови. Цедис восхищался кораблем. Он был создан для людей, но не похож ни на одно судно, которые видел магистр. Кровопийца, пошатываясь, поискал команду, но никого не нашел.

Время играло Цедисом, как хотело. Он почувствовал кровь на руках. Смерть генокрада. Ощущение прошло, и он пошел куда-то еще.


После края кратера склон, ведущий к вершине, стал гораздо круче. Холос уставился наверх. Обычный человек остановился бы. Холос не сделал этого. Потянувшись здоровой рукой, он потащил свое разбитое тело наверх. Броня предала Кровопийцу, и он двигался с помощью одной лишь силы воли.

Когда он достиг вершины, солнца уже скрывались за горизонтом, забирая с собой день.

Холос перевернулся на спину. Он лежал, ловя ртом воздух. Великие силы покинули его. Небо сменило цвет с оранжевого на глубокий пурпурный, предвещая наступление ночи. Облака пепла расчерчивали небосвод ступенчатыми узорами. Воздух был разреженным и полным ядовитых газов. Они обжигали глотку космодесантника и его природные легкие. Мультилегкое усердно грудилось, чтобы добыть из воздуха то малое количество кислорода, которое можно найти.

Холос приходил в себя и терял сознание, качаясь между прошлым и настоящим, древними временами и далеким будущим.

На небе появились первые звезды, истекающие резким светом.

— Здесь никого нет! — сказал Холос. Собственный голос казался ему странным из-за набившейся в горло пыли. — Видение оказалось ложью!

Он провалился в темный сон. Его мучили видения о крыльях.

Холос резко проснулся. День окончательно отпускал планету. Тени стали длинными, как само время. Камни, сработанные вулканом, снова разгорелись оранжевым светом под умирающими лучами садящихся солнц.

Что-то изменилось.

Он вытянул шею и запрокинул голову назад. Затылок терся о каменистую породу, но Холос уже зашел далеко за болевой порог.

Вершина оканчивалась выступом, отростком камня причудливой формы, поднимающимся над крутыми пологами конуса вулкана. На верхней точке выступа появился вертикальный овал ослепляющего света. В нем кто-то ждал. Тот, кто явился Холосу во сне.

Адреналин наполнил измученное тело Кровопийцы. Царапая ноги о камни, он выпрямился. Броня была тяжелой, как грех. Холос встал на колени и, прижав к груди поврежденную руку, медленно пополз к подножию выступа.

Фигура ждала. Невозможно было различить ее черты. На месте тела — размытый светом силуэт, на месте лица — бесформенное пятно. Различить можно было только широкие крылья, переливающиеся всеми цветами радуги.

С огромным трудом Холос снова встал на колени. Он опасался, что тот, кто перед ним, не принадлежит материальному миру и неуязвим для болтера или меча. Тем не менее космодесантник уставился на свет. Он обжигал глаза, но Холос чувствовал, как «ярость» внутри отступает, и ощутил благословенное возвращение рассудка.

— Я — Холос, сын Долкароса из клана Сумар, посвященный ордена Адептус Астартес Кровопийц. Я — воин Императора, и я спасу моих родичей от поразившего нас безумия. Я пришел сюда, — сказал он, — я следовал за сном и выдержал поставленные передо мной испытания. Скажи мне, как спасти моих братьев, как и было обещано.

Его голос задрожал. Сквозь подготовку пробились давно подавляемые эмоции.

— Ты пришел, — отозвался незнакомец, — ты выдержал испытания. Ты достоин того, что я тебе поведаю. Услышь же, услышь секрет, который спасет твоих братьев.

Его голос был старым и грубым, как высохший пергамент. Незнакомец с шипением произносил согласные, и в их затихающих звуках чудились полуразличимые слова, которые означали совсем не то, что силуэт собирался сказать. Разговор между ним и Холосом продолжился, но стал приглушенным. На него начали накладываться другие слова, одно за другим, пока Цедис не ощутил собственное «Я», отделенное от Холоса. Разговоры перекрывались, как круги на воде, и обмен репликами между спасителем Кровопийц и Холосом стал неразличим.


— Добро пожаловать, Цедис, владыка Кровопийц, ты также доказал, что достоин.

— Достоин настолько, что присоединился к Холосу в его бесконечном подъеме, — проскрежетал из света второй голос. Он не вызывал такого же доверия, как первый.

Затем Цедис оказался на горе. Не Холос. Магистр не понимал, как это произошло. Если это было видение, то оно казалось более реальным, чем сама жизнь.

Цедис прикрыл глаза. Перед тем как все вновь расплылось из-за света вокруг фигуры, он мельком разглядел две крупные головы на гибких шеях. Магистр не так себе представлял того, кто явился Холосу. Или же он представлял его именно так, но не мог изобразить на стекле, потому что разум отказывался принимать правду.

— Почему я здесь? — спросил Цедис, — почему я не страдаю от «черной ярости» так же, как мои братья, проживая последние часы Сангвиния? Кто ты?

Фигура переместилась, будто опираясь на посох. Цедис заметил большую нечеловеческую руку, оканчивающуюся когтями.

— Ты достоин, — повторил второй голос.

— Это я раскрыл Холосу секрет, сохранивший твой орден. Я — спаситель Кровопийц. Ты не страдаешь так же, как остальные сыны Кровавых Ангелов, потому что я предписал, чтобы это было так. Узнаешь ли ты секрет? Узнаешь, что же я сказал Холосу?

Цедис не ответил. Скрытое светом существо все равно продолжало:

— Я велел ему принять изменения.

— Прими их! — добавил второй голос.

— Только изменяясь, можно выжить, только благодаря эволюции все еще существует жизнь. Твое генное семя подверглось порче, ты меняешься. Ты пытаешься отрицать это и поэтому умираешь. Но если примешь…

— Принять изменения — значит жить, — сказал второй голос существа, — отвергни их, и умрешь.

Сердца Цедиса сдавил великий ужас. Некоторые тайны были известны лишь немногим людям. Тайны, в сравнении с которыми самые падшие виды ксеносов казались кроткими. Все космодесантники знали о Губительных силах, но лишь посвященные полностью понимали, как Темные боги влияют на реальный мир, что представляют собой их слуги и как они появляются вне варпа.

Цедис понимал. Цедис был магистром ордена, и ему были открыты страшнейшие тайны Вселенной.

Перед Кровопийцей стоял демон Хаоса.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил Цедис. Он собирался говорить как можно меньше. Некоторые из демонов были искусными обманщиками и могли обернуть собственные слова космодесантника против него.

— Чего я от тебя хочу? — обе головы заговорили одновременно. Сплетение их голосов придавало фразе еще один, скрытый смысл. — Я задам тебе вопрос, вот и все.

— Зачем это тебе?

— А почему бы и нет? Все изменения — Хаос. Хаос — это изменения. Изменения неизбежны, поэтому неизбежен и Хаос. Я спрашиваю у тебя, примешь ли ты изменения? Примешь ли ты Хаос?

— Никогда! — прокричал Цедис так громко, как мог. Внутри, под кожей, по его душе поползло отвращение. Что Холос наделал? Какую дьявольскую сделку он заключил, чтобы спасти орден? Разум Цедиса восстал против этого. Вся его жизнь, его служба, всё — ложь!

— Ты сражаешься в войне горы против дождя и ветра. Гора кажется сильной, но в итоге дождь победит, — сказал другой голос.'

— Я никогда не буду служить другой силе, кроме Императора человечества!

— А кто говорит, что у тебя есть выбор, магистр ордена? Выбирает ли пешка, черная она или белая? Прислушиваются ли к ее мнению о движении по доске? — ответил первый голос.

Второй снова заговорил:

— Ты противишься изменениям, но ты сам воплощаешь их. Ты переделан жалкой наукой твоего вида, ты представляешь собой нечто, намного большее, чем раньше.

— И намного меньшее, чем было задумано.

— Ты не свободен от касания Хаоса, — существо уставилось на его удлиненные зубы. — Но ты все еще слаб, слаб из-за верности трупу. Ведь твой господин — труп. Отбрось эту верность.

— Это цепь, которая тянет тебя вниз, как броня, препятствующая Холосу.

— Она душит и сковывает.

— Цепь службы.

— Я должен отказаться от нее и присягнуть демоническому господину? — спросил Цедис. — И что же будет моей наградой? Предательство моего вида? Вечные муки? Мою душу скормят существам, живущим в варпе? Я не дурак. Наша борьба страшна, но я никогда от нее не отступлюсь!

— Варп победит. Эта война идет гораздо дольше, чем ты себе представляешь, и скоро она закончится. Следуй за мной, приведи в бой своих воинов. Победа предопределена. Я наделю тебя могуществом.

Речи существа были соблазнительны. Цедис всеми силами противился им.

— Вернись, и тебя ожидают вечные страдания. От них не будет передышки, — сказал второй голос.

— Никакого отдыха.

— Ты не умрешь, мы не позволим тебе.

— Ты познаешь глубины «черной ярости». Ты будешь страдать от того, что предотвратил Холос. Ты увидишь всю глубину твоей чудовищной природы. Твое человечество сгорит в собственном огне, а ты не сможешь ничего с этим поделать. Твой Император сделал тебя таким, не мы. Что же тогда справедливо?

— Изменения, изменения — это Хаос. Хаос неизбежен. Прими Хаос, или он поглотит тебя. Прими изменения! — заверещал второй голос.

Цедис встал и не мигая уставился на свет. Он поднялся во весь рост и твердым голосом ответил:

— Нет. Я не подчинюсь тебе. Моя душа останется моей. Если для того, чтобы служить Императору, мне придется испытать все адские муки, то я готов пойти на это. Служба — это жизнь.

— Кровь — это жизнь, разве не так звучат слова твоего ритуала? — дразнил его первый голос.

— Нет. Кровь — лишь средство. Эта необходимость прискорбна, но она открывает нам путь к службе. Все делается во имя ее. Не знаю, о чем вы договорились с Холосом, но мы и спустя две тысячи лет не повинуемся тебе. Разве ты не видишь? Мы никогда не примем Хаос. Это мы обманули тебя.

Существо, скрытое светом, шевельнулось. Его силуэт расплылся, сменив множество других неразличимых форм, пока не вернулся к той, с которой начал. Теперь Цедис был уверен, что видит две головы на длинных шеях, тяжелые, оканчивающиеся клювами, похожими на клювы асторгай.

— Ты думаешь, что наша сделка с Холосом — секрет? — спросил первый голос. В нем звучали и мудрость, и злоба.

— Того реклюзиарха звали Шанандар, это ему Холос рассказал всю правду, — продолжил второй. В его голосе было нечто такое, от чего слушатель начинал понимать, что жизнь и смерть — это одно и то же.

— От Шанандара — Мелиосу, от Мелиоса — Дравину. По цепочке твоих жрецов в маске-черепе, Гуриану, Канан- даэлю, Соломаэлю и Курвину, — снова заговорил первый.

— От Курвина — Долоросу, он рассказал Квиниару, а Квиниар…

Цедис произнес последнее имя мертвенным шепотом:

— Мазраэлю.

Магистру показалось, что он различил повернутую голову, расположенный на боку глаз, яркий, как у птицы. Расчетливый, изучающий его.

— У брата моего господина уже есть свои воины Крови, хотя они еще не знают об этом, — сказал первый голос демона. — Я представлю моему повелителю своих как раз к последней войне. Ты покоришься. Если же этого не произойдет, так поступит кто-то из твоих предшественников.

— Или кто-то после тебя.

— Один уже это сделал.

— Изменение, изменение с «нет» на «да» — легчайшее из всех, смертный. Ты можешь сказать «нет», так ты и сделал. Хорошо. Придет другой, за ним еще один и еще. Пока твой орден использует ритуал…

— Ритуал крови, что отдали добровольно, и крови, которую забрали.

— …чтобы отсрочить по праву уготованную судьбу, такие, как ты, продолжат следовать за Холосом на его горном пути. Они будут сражаться, они будут бороться и придут ко мне.

— Многие скажут «нет».

— Это не имеет значения. Только один должен сказать «да». И один сделает это.

— Мы видели, это уже произошло, — сказали оба голоса как один. — Твой орден падет, как пали до тебя твои братья.

— А теперь, — сказали они, — падай.

Цедис бросился на свет с вытянутыми руками, собираясь сломать существу правую шею. Он задел что-то, по ощущениям похожее на перья и плоть, но, когда он прикоснулся к ним, все тело задрожало от отвращения. Вонь старой падали, сухой запах, который обычно исходит от птиц, притяжение электричества. А затем он прошел насквозь. Свет мигнул и погас, забрав существо с собой.

Цедис развернулся, его ноги остановились на краю каменного выступа. Космодесантник махал руками во все стороны, пытаясь удержать равновесие. Краем глаза он заметил Холоса, опустившего голову на камень. Цедис глубоко погрузился в собственный разговор, состоявшийся две тысячи лет назад. Он задумался о том, какой ценой герой купил ордену временное спасение.

Предсказание демона сбылось. Цедис упал в пропитанный вулканическим смогом воздух Сан Гвисиги и устремился к полю зазубренного гранита внизу.

Он врезался в землю с силой, разбивающей кости. Ноги сломались, сросшаяся грудная клетка прогнулась внутрь, проломленная острым камнем. Череп разлетелся на части.

Видение окончилось.

Цедис закашлялся. Он вновь был самим собой. «Жажда» пока отступила, забрав с собой странные видения. Но она бурлила в глубине его желудка, одновременно вызывая головокружение и голод. Цедис задумался о словах демона. «Жажда» скоро вернется с удвоенной силой. Он должен выбраться из скитальца и рассказать остальным о том, что узнал. Он должен остановить ритуал до того, как станет слишком поздно. Цедис поблагодарил Императора за то, что он — магистр, и в его силах обернуть вспять зло, содеянное Холосом.

Он повернулся на бок, скребя руками по гладкому металлу. Он был так чертовски слаб!

Вокруг лодыжек Цедиса обмоталось какое-то тонкое щупальце. Еще два схватили его за запястья. Руки растянули в сторону, и его подняли в воздух. У Цедиса не было сил сопротивляться.

— Так, так, так, — произнес мягкий, словно шелк, голос, исходящий отовсюду и из ниоткуда, — что это тут у нас?

Цедис открыл рот, чтобы обратиться к голосу, но не издал ни звука.

Он оказался в ловушке.

Глава 21 Сила древних

Дверь вела в наклонный коридор, который через несколько метров соединялся с магистральным путем, достаточно широким, чтобы вместить четырех терминаторов в ряд. Внутреннее убранство корабля оказалось пугающе нетронутым. Искусственная гравитация работала, изогнутый потолок мягко светился. Пыли в помещениях почти не было. Металл совсем не подвергся коррозии. Воздух был гораздо чище, чем на «Новум ин Гонорум», и представлял собой атмосферную смесь исключительного качества. Дизайн корабля практически во всем превосходил суда, которые видел Гальт. Как и снаружи, внутри не было обильного декора, так любимого в Империуме. Несмотря на это, корабль был по- своему красив. Конструкция состояла из извилистых линий, и казалось, что корабль составляет единое целое. Только при ближайшем рассмотрении оказалось, что это не так.

Техножрецы визгливо щебетали друг с другом, используя специальный код, и Плоск призвал всех остановиться у чего-то, похожего на скульптуру. Если сочетание абстрактных изгибов и пересекающихся панелей из яркого, как ртуть, металла и правда было скульптурой, то Гальт не мог понять, что она означала.

— Я обнаружил инфопортал, — сказал Плоск.

— Ауспик ничего не показывает, — ответил Эскерион. Его голос звучал все более презрительно с каждой новой фразой. Космодесантник больше не использовал почтительное обращение к техножрецу.

— Эти технологии превосходят наши, но не превосходят нашего понимания, — сказал Самин. — Оставь моего господина в покое, чтобы он мог вступить в беседу с духом корабля.

Плоск и Нуминистон встали близко друг к другу, почти соприкасаясь шлемами, и замолчали. Если они и говорили с кораблем, этого не было заметно.

— Я никогда раньше не видел таких судов, брат Кластрин, — обратился Гальт к магистру кузницы по закрытому каналу.

— Не позволяй простой красоте этого корабля ввести тебя в искушение, брат, — ответил Кластрин. — Он происходит из времен, когда Омниссия свободно даровал технологии, но ими пользовались невежественно и оставили без должного почтения. За это Омниссия отвернулся от человечества.

— Ждет ли нас опасность?

— Это вполне возможно. По крайней мере, нас ждет испытание. Омниссия не вернет недостойным то, что забрал у недостойных.

Плоск и Нуминистон разошлись. Лорд-магос отстегнул застежки шлема и, сняв его, глубоко вдохнул воздух и улыбнулся:

— Я получил доступ к инфоядрам машины. То, что мы ищем, находится на мостике.

Гальт заговорил по общему каналу:

— Сколько у нас осталось времени, магос Нуминистон?

— Варп-поля, собирающиеся вокруг скитальца, вытолкнут агломерацию в эмпиреи через один час сорок две минуты и семь секунд, владыка капитан.

— Реактор? — спросил Гальт.

— Находится в корме, пять палуб вниз. Его необходимо починить, если мы собираемся уходить с помощью телепортации. Самин готов. Так ведь, адепт Самин?

По виду Самина можно было понять что угодно, кроме того, что он готов.

— Глупо разделять наши силы, — сказал Сандамаэль, — но я не вижу другого выхода.

— Я возглавлю отряд, — вызвался Волдон, — владыка капитан?

Гальт колебался. Вот и пришел тот самый момент, капитан чувствовал это нутром. Тот, о котором его пыталась предупредить Тень Новум. Сообщение о скорой смерти наставника, наконец, настигло Гальта. Он посмотрел на Волдона, и сержант посмотрел на него в ответ из-за линз шлема.

— Ты погибнешь! — по закрытому каналу крикнул ему Гальт.

— Если это предопределено, да будет так, — сказал Волдон. — Лидера отмечает способность с готовностью отправлять братьев на смерть, если задача требует этого жертвоприношения. Это одна из таких ситуаций. Я пойду, и ты не остановишь меня, владыка капитан

Гальт молчал.

— Я не… Не остановлю. Да защитит тебя Император, брат Волдон.

— Не отчаивайся, Мантиллион. Мы еще встретимся в Тени Новум и сразимся в последней войне, бок о бок с самим Императором. Для меня было удовольствием и честью смотреть, как ты рос и стал из мальчишки мужчиной. Я горжусь тем, что служил под твоим командованием.

Гальт вновь заговорил по общему каналу:

— Сержант Волдон отправится туда.

— И я, — сказал Астомар, шагнув вперед, — ему это пригодится.

Десантник потряс тяжелым огнеметом.

— Да не будет сказано, что Кровопийцы остаются в стороне, когда братьям требуется помощь, — произнес Сандамаэль.

— Да, брат, я поддержу наших кузенов, — вперед шагнул брат Курзон. — Обоим отрядам необходимо иметь ауспики.

Он принял на себя роль специалиста по оперативным вопросам, принадлежавшую Азмаэлю.

Плоск удовлетворенно кивнул:

— Видишь, Самин, с такими героями Империума тебе нечего бояться.

Самин нехотя отошел от своего господина и присоединился к группе Волдона. Реклюзиарх Мазраэль, сержант Сандамаэль, брат Тараэль и флагоносец Метрион из Кровопийц остались с Гальтом и магистром кузницы Кластрином, так же как и братья Эскерион и Галлион из отделения «Мудрость Лукреция».

Волдон развернулся с тяжеловесностью, которую придавали терминаторские доспехи, и повел остальных по другому пути.


— Владыка капитан, мы не одни, — сказал брат Эскерион, выделяя символы, обозначающие движение.

— Мы тоже видим их, — отозвался Волдон. Его голос прерывала пульсирующая статика. — Да приведет их к нам Император, чтобы мы оборвали их жизни.

— Можешь не беспокоиться, брат-сержант. Владыка капитан, владыка реклюзиарх, они направляются к вам, — сказал Курзон.

— Нам лучше поторопиться, пока они не решат двинуться и в нашу сторону, — сказал Волдон. — Мы про… — его голос становился все менее различимым, затем полностью оборвался.

— Я не могу восстановить связь со второй группой, капитан, — сказал Эскерион. — Реактор не может быть этому причиной. Сигнал глушат.

Гальт не удивился.

— Неожиданное должно быть ожидаемо на этом корабле призраков, брат. Сосредоточься на непосредственной угрозе. Двигаемся осторожно.

До того как поток ауспика Курзона прервался, два устройства объединили показания и загрузили в сенсории космодесантников приближенную к идеалу информацию. Неустойчивый вторичный реактор корабля почему-то создавал помехи для вокса и ауспика. Нельзя было полностью доверять тому, что они видели. Действительно, карта «Духа вечности» была создана не полностью, хотя Вардоман Плоск и отправил всем планировку корабля, которую он загрузил из инфоядра.

Ауспики показывали достаточно, чтобы космодесантники приготовились.

Красные точки скопились в магистральном пути, который отряд прошел всего пару минут назад, и стремительно двигались к десантникам.

— По моим оценкам, их около сорока, — сказал Эскерион.

— Приготовьтесь к столкновению, — приказал Сандамаэль. — Братья Тараэль и Метрион, отойдите, пусть наши кузены-Новадесантники исполнят свою работу. Будьте готовы прийти на помощь, как только враг окажется на расстоянии удара.

— Да, брат-сержант, — отозвались они. Кровопийцы не могли скрыть своего возбуждения. Гальту это все еще казалось странным. Битва приносила ему удовольствие. Он был воином, а все воины стремились в бой. Но жадность, с которой ее ожидали Кровопийцы, граничила с безумием.

— Они идут! — прокричал Эскерион. В шлемах десантников зазвенела тревога, индикаторы угрозы поползли из верхней части желтой шкалы к красной.

Генокрады набросились на них, визжа о своей ненависти ко всему живому. Лица чужаков были искажены омерзением.

Гальт сбил одного точным залпом болтера. Второй враг лопнул, подобно перезрелому фрукту, — его застрелил брат Галлион. Космодесантники отходили спиной вперед, шаг в шаг. Они двигались медленно, но неумолимо. Генокрады двигались намного быстрее, но умирали до того, как успевали перейти к ближнему бою. Внутренности чужаков усеивали странный металл древнего космического корабля, который поглощал их, оставляя стены чистыми. Не попавшие в цель снаряды взрывались, погрузившись в стены, но металлическое покрытие корабля обновлялось, не оставляя следов.

Космодесантники постепенно двигались к цели, спиной, шаг за шагом преодолевая коридор. Техножрецы уже были в безопасности, на пути на мостик. За ними ковыляли кибернетические слуги.

Затем посреди космодесантников оказалась вторая группа генокрадов, выпавшая из вытянутой трубы над их головами. Чужаков было трое. Они мягко приземлились на когти и ноги, затем бросились на адептов с поразительной быстротой.

Один приземлился на грудь Кластрина и выбил оружие из руки магистра кузницы. Бритвенные когти генокрада молотили по шлему технодесантника. Другой пробил поножи Эскериона, но погиб, как только десантник, вскрикнув, изрешетил спину и голову врага болтами. Приглушенные звуки взрывов масс-реактивных зарядов раздались изнутри ксеноса, и его внутренности расплескало по полу. Эскерион припал на одно колено, истекая кровью. Раненая нога больше не могла поддерживать его вес.

Третий генокрад с криком понесся по коридору, в сторону от космодесантников, к техножрецам. Гальт отвернулся от первой группы врагов и поднял оружие. Он пытался выстрелить в чужака, несущегося к магосам, но на его пути, ковыляя, оказался Кластрин. Руки его сервоупряжи боролись с генокрадом, который отталкивал десантника назад. Магистр кузницы закричал от боли, когда коготь проскользнул под его броню. Мазраэль выстрелил из болт-пистолета, но промазал. Заряд оставил на стене нагар, который быстро исчез. Ксеноса нельзя было отвлечь. Он резким движением вогнал свои пальцы под наплечник магистра кузницы и вырвал его, со звоном отбросив в сторону.

Тяжелые болтеры сервиторов Плоска обстреливали коридор, угрожая космодесантникам. Огонь прекратился, как только генокрад оказался посреди группы механикусов. Плоск воскликнул что-то. Кто-то закричал. Воздух взревел и разорвался от огня мультимелты.

Сервоупряжь магистра кузницы спасла его. Кластрин сдерживал генокрада собственными руками, пока упряжь делала свое дело. Один из тяжелых манипуляторов царапал закругленную стену, пока не нашел опору, позволившую десантнику устоять. Другой, оканчивающийся массивным зажимом, схватил генокрада за шею и дернул. Сервоприводы завыли от сжатия, между губками щипцов раздался рев плазменного резака, коридор заполнился масляным дымом.

Голова генокрада, подскакивая, откатилась в сторону. Шея мертвого ксеноса была обожжена. В глазах застыла ненависть.

Но к тому времени было уже слишком поздно. До отряда добрались чужаки, двигавшиеся по коридору. Орудия Кровопийцы Тараэля выбрасывали искры, когда он вступил в схватку с генокрадами. Металлические когти сталкивались с когтями из черного хитина. Метрион и Сандамаэль стояли бок о бок. Сержант разорвал одного генокрада на части выстрелом из штурмболтера и разрубил другого надвое взмахом силового меча.

— Их слишком много! — прокричал флагоносец Кровопийц. В его голосе сквозила дикая радость.

— Мы удержим их, идите! — сказал Сандамаэль.

— Нет! — выкрикнул Гальт.

— Идем все вместе, — согласился Мазраэль. Он с силой опустил крозиус, и от стремительности удара рука в черной броне расплылась в воздухе. Плечо генокрада с треском взорвалось, встретившись с орудием.

— Капитан, — заговорил Нуминистон, — быстрее, двигайтесь к нам, мы нашли убежище.

— Отступаем! — закричал Гальт. — Отступаем!

Они двигались так быстро, как могли, прикрывая отход огнем из штурмболтеров, когда представлялась возможность. Десантники оторвались от генокрадов. Чужаки продолжили преследование, щелкая челюстями, подобно собакам. Ксеносов отстреливали, но их место занимали новые. Индикаторы угроз шумно звенели в шлемах терминаторов. Карты на визорах были переполнены красными точками.

— Быстрее! Быстрее! — воззвал Нуминистон.

Гальт наполовину тащил раненого Эскериона. Десантник хромал и оставлял за собой кровавый след. Мертвые и умирающие генокрады усеивали весь коридор. Капитан отставал, лишенные ноши Кровопийцы и Новадесантники обгоняли его.

Они добрались до магосов. Метрион разорвал на части генокрада, прыгнувшего через трупы своих товарищей, обрызгав Гальта и Эскериона черной кровью. Тараэль отсек руку ксеноса, который тянулся к Гальту. Мимо капитана свистели болты. Попадая в плоть чужаков, они взрывались. Мазраэль умело прикрывал отступление. К звукам стрельбы прибавился рев мультимелт и глубокий низкий стрекот тяжелых болтеров сервиторов. Гальт добрался до рядов своих товарищей. Раздался электрический треск, и Эскериона вырвало из его хватки. Лишившись дополнительного веса, Гальт прогромыхал вперед, потеряв равновесие. Капитан повернулся и увидел, что коридор перегородила пелена мерцающей энергии. Эскерион был на другой стороне. Генокрад схватил его за сабатон. Терминатор колотил по полю. Оно никак не реагировало на это, не выделяло энергии, не издавало звуков. Поле было цельным, как адамантий.

— Брат Эскерион! — позвал по воксу Сандамаэль. — Осторожно!

Ответа не последовало. Поле отрезало их от Новадесантника.

— Выключите его! — закричал Гальт. — Выключите его!

— Немедленно сделай это, магос, — угрожающе прорычал Мазраэль.

— Я не могу, владыки, — сказал Нуминистон. — Я не включал его. Когда я говорил об убежище, то имел в виду эту противовзрывную дверь.

Гальт не стал смотреть на нее. Его пригвоздили к месту последние мучительные мгновения битвы на другой стороне поля. Энергетический барьер слегка отдавал желтым, окрашивая происходящее и придавая ему вид некачественного пикт-потока. Эскерион погибал на расстоянии в несколько сантиметров от них.

Поняв, что ему не пробраться внутрь, Новадесантник повернулся на поврежденной ноге, как только мог. Он поднял болтер и убил двух генокрадов до того, как оружие схватил коготь и сжал его, превратив в искрящееся месиво. Эскерион убил генокрада ударом силового кулака, затем еще одного. Чужаки облепили его полностью. Они тянули сверкающую перчатку вниз, кусая и царапая силовые кабели. Расщепляющее поле отключилось. Эскерион дернулся, когда в его живот вонзилась пара когтей. Руки чужаков потащили наружу его внутренности.

К счастью, десантник уже был мертв, когда генокрады разорвали его на части.

Гальт со злобой обернулся к механикусам.

— Объясни мне, почему я потерял одного из моих братьев, магос.

Нуминистон стоял на своем:

— Это корабль, часть автоматизированной защитной сети. Также где-то еще есть орудия, но, возможно, на них не хватает мощности? Это силовое поле, без сомнения, связано с другими, отгораживающими мостик на случай вражеского абордажа. Я призывал вас добраться до двери, владыка.

Гальт теперь видел проем, усиленную нервюру, выходящую на треть метра в коридор по полу, потолку и стенам.

— Она выдвигается так же, как корпус ремонтирует себя, металл становится полужидким под воздействием сложных магнитных полей, — продолжал магос. — В качестве поддержки выступает и обычная дверь, на случай если система откажет. Я…

— А, впрочем, мне нет дела до твоих объяснений, — холодно сказал Гальт. Он отстранил магоса и прошел мимо него. Плоск сидел на полу, рядом с ними лежали останки оружейных сервиторов, истекающие маслом. У техножрецов осталось только семь из десятка слуг со стертым разумом: два сервитора с мультимелтами, три с тяжелыми болтерами и два инфосаванта. Останки генокрада, убившего сервиторов, лежали рядом. Верхняя часть ксеноса испарилась от выстрела мультимелты. Энергия орудия повредила находившуюся позади стену. Она уже не восстанавливалась.

«Значит, кораблю можно нанести урон», — подумал Гальт.

Плоск поднял взгляд. Он надел капюшон, но это не могло скрыть его растерзанного лица. Генокрад был очень близок к тому, чтобы оборвать жизнь магоса. Плоть, которую гладили увенчанные когтями пальцы, была разорвана, но не истекала кровью. Под ней можно было различить масляный блеск металла.

— Даже твоя внешность — ложь, — процедил Гальт.

Плоск поднялся на ноги. Его верхние зубы было видно сквозь разодранные щеки.

— Ты не можешь упрекать меня за этот небольшой обман, владыка. Общение с другими — важная часть моей роли. Не все культуры, с которыми я имею дело, считают приятным внешний вид сильных машинных форм, к которым приводит эволюция нас, адептов, — неодобрительно заметил он. — Думаю, в этой лжи уже нет нужды.

Он засунул руки в капюшон и начал двигать пальцами. Его лицо, то есть маска отсоединилась с всасывающим звуком. Под ней череп магоса был лишен плоти. Нижней челюсти не было, ее место заняла толстая трубка. Она была прикреплена острыми зажимами к полированной кости, отмеченной машинными рунами. Лишенные век глаза придавали лицу магоса выражение удивления и возмущения.

— Видишь? Мое лицо оскорбляет некоторые из наименее развитых человеческих культур, — голос магоса не изменился, но теперь было очевидно, что он создавался искусственно. — Они не понимают, что дары Омниссии — это благословение, потому что не знают, как слаба их плоть, владыка. Но обман и хитрость позволяют мне быстрее добиться осуществления своих планов.

Тонкие трубки по бокам лица брызнули в глаза воду, увлажняя их. Фальшивое лицо продолжило извиваться в руках Плоска, принимая одно бессмысленное выражение за другим.

Нуминистон снял шлем и стоял без него, как и Плоск. На его полумеханическом лице отразилось замешательство, когда он ощутил воздух, не разбавленный запахом машин. Нуминистон моргнул в свете мостика. Гальту внезапно захотелось размозжить эту серую состарившуюся плоть, а затем и череп Плоска. В чистом свете «Духа вечности» они вызывали отвращение. Богохульные конструкты, оскверняющие святость как данной от рождения плоти, так и машин, изменивших ее.

— Не отчаивайся, капитан, — обратился к нему Плоск. — Твой воин отдал жизнь за самое благородное дело. Мы уже на командной палубе. Мостик лежит дальше по коридору, где мы найдем основу главного хранилища данных. Оно проходит вниз, сквозь весь корабль. Подумай о чудесах, содержащихся в нем! Мы больше не будем сражаться в бесконечных войнах со страхом в сердце. С орудиями из Темной эры технологий в наших руках мы сметем со звезд всех врагов человечества.

Гальт снова посмотрел сквозь энергетическое поле. Остальные космодесантники стояли наготове, на случай если оно отключится. Генокрады плотно прижались к барьеру. В глазах ксеносов горел злобный разум, их ноздри дергались. Один поднял голову и понюхал воздух. Затем это повторили все. Они больше не двигались настолько синхронно, как прежде, но даже после смерти повелителя улья связь между чужаками оставалась сильной. Они были не разными существами, а частью одного.

Генокрады развернулись и унеслись прочь по коридору.

Гальт попытался связаться с Волдоном, чтобы предупредить его, но наткнулся на стену тишины.

— Они скоро найдут Волдона и его отряд, — сказал Гальт. — Если врагам удастся сделать это до того, как реактор будет стабилизирован, то в твоем распоряжении окажется целая вечность, чтобы насладиться открытиями этой экспедиции, магос. Только ты никому не сможешь о них поведать.

Ровный фоновый гул корабля на мгновение прервался. Лампы потускнели. Когда они разгорелись вновь, вместе с ними зажглись новые. Усилились звуки включающихся эзотерических устройств. Тот самый едва различимый свист, который издают все машины.

— Идем, владыки, — обратился Нуминистон, — к мостику и к сокровищам для человечества.


Волдон подошел к очередной двери. Теперь он знал, что это была дверь. Если бы сержант уже не был знаком со свойствами этого корабля, он принял бы ее за обычную переборку. Как только он подошел, на двери появились швы, и она распахнулась, как диафрагма.

— Все это нечистое волшебство, — сказал Волдон. — Мне не нравится этот корабль.

— Это не магия, — усмехнулся Самин. — Бог-Машина понимает нашу цель и помогает нам. Он будет доволен, если мы деактивируем беспокойный реактор, и наградит многими данными, если нам удастся отремонтировать его.

— Ты не особенно хорошо понимаешь, как работает большая часть этого судна, магос. В этом я точно уверен. Как ты собираешься чинить его?

— Ремонт — это не просто поворот шурупа или смазывание поршня, — высокомерно ответил Самин. — Верная молитва, правильные символы и уважительные ритуальные удары по боку захворавшего механизма соответствующе благословленной колотушкой также могут быть эффективными.

— Я не вижу на борту этого адского корабля ни шестерней, ни поршней, мальчик, — сказал Волдон.

Самину нечего было на это ответить.

— Не называй меня мальчиком, — раздраженно сказал он. — Я — адепт Марса.

— Ты же только что вылез из пеленок, — пробормотал Волдон. Самин никогда не победил бы в испытании кандидатов, поэтому сержант был о нем дурного мнения.

По воксу раздался голос брата Эскериона:

— Владыка капитан, мы не одни.

Волдон с трудом различал его слова. Гул неровного напряжения реактора искажал сигнал электрическим шумом, похожим на биение останавливающегося сердца.

— Мы гоже видим их, — сказал Волдон. — Да приведет их к нам Император, чтобы мы оборвали их жизни.

— Можешь не беспокоиться, брат-сержант. Владыка капитан, владыка реклюзиарх, они направляются к вам, — отозвался Курзон.

— Нам лучше поторопиться, пока они не решат двинуться и в нашу сторону, — сказал Волдон. — Мы продолжим движение, как запланировано. Владыка капитан? Владыка капитан? Трон! Я потерял сигнал.

— Помехи от реактора становятся сильнее, кузен-сержант, — обратился к нему Курзон. — Возможность ауспика использовать детекторы движения высокой мощности скоро отключится. Поиск по атмосферным отклонениям еще работает, но создает множество фантомных изображений. И я боюсь, что это не все, — он мгновение помолчал. — Наш сигнал оборвали.

Волдон посмотрел на график на дисплее визора.

— Корабль пробуждается, реактор работает, чтобы подпитывать его, — сказал он. — Нечистая машина!

— Не говори о том, что нечисто. Реактор поврежден, а корабль оказался в ловушке на тысячи лет, — произнес Самин с благоговением в голосе. — Он чудо ушедших веков. Это благословение, что мы узрели его!

— Если Темная эра технологий была настолько благословлена чудесами, — проворчал Волдон, — то, может быть, ты объяснишь, почему она закончилась? Раздор рождается из гордыни, магос.

Сержант осмотрел коридор в поисках потенциальных точек проникновения чужаков. Казалось, что корабль был одним целым, но, присмотревшись поближе, Волдон смог различить соединения между частями. Они были сделаны гораздо более искусно, чем что-либо, виденное им в Империуме.

Когда они миновали среднюю часть судна, оно стало шире. Вдоль стен коридора, по которому они шагали, находилось несколько кают. На ауспик больше нельзя было положиться, поэтому Волдон и его люди по пути проверяли каждую из них. Все каюты были роскошными и прибранными. Сержант не знал, как их сохраняли в таком состоянии, он не видел ни следа сервиторов, которые могли бы следить за помещениями.

— Это корабль призраков, похороненный на кладбище кораблей, — сказал Милитор.

— Тише, брат, — отозвался Волдон, хоть и разделял беспокойство Милитора.

Сначала Волдон подумал, что каюты были предназначены для богатых пассажиров, но понял, что, скорее всего, не прав. Помещений было немного, поэтому он решил, что команда корабля была небольшой. На их пути к корме судно еще больше расширялось, центр был поделен на грузовые отсеки, напоминающие дольки апельсина. Гравитация изменилась, то, что было стенами корабля, стало полом, позволив им обойти сгруппированное грузовое отделение. Отряд проверял отсеки. Все оказались пустыми, кроме одного.

Волдон провел рукой перед дверью. Из помещения вырвался воздух, оно разгерметизировалось. Внутри было темно, иней мерцал на стенах в свете фонаря доспеха. Внутри находились останки поисковой команды Адептус Механикус. Три техножреца и четыре сервитора. Их плоть замерзала, пока не почернела. Двое погибли, царапая дверь. Третий замерз, преклонив колено и сложив руки в молитве.

Их имплантаты выглядели грубыми и уродливыми в сравнении с кораблем.

— Магос, ты все еще веришь, что этот корабль — чудо? — спросил Волдон.

Самин собрался войти в комнату. Милитор схватил его за руку отключенным силовым кулаком, скрыв ее до локтя.

— Я должен забрать их запоминающие устройства. Мы можем узнать, что произошло.

— У нас нет времени, — ответил Курзон. — Это тайна, которой суждено остаться не раскрытой.

— Мой кузен Кровопийца прав, — согласился Волдон. — Если мы задержимся здесь, то рискуем присоединиться к ним.

Они поспешили дальше. Грузовые отсеки были большими. Их внутренности было легко рассмотреть, поэтому на проверку не потребовалось много времени.

Пройдя грузовое отделение, они добрались до части, в которой располагались реакторы и технические помещения. Реакторы были установлены в обратном порядке — сначала вторичный, за ним первичный. Системы доспехов жужжали и трещали в знак солидарности с неполадками.

— Кузен Волдон, я уловил сигнал, — сказал Курзон. — Движение от кормы в нашу сторону. Сложно говорить наверняка.

— Мы не будем рисковать. Брат Астомар, кузен Курзон, брат Милитор, оставайтесь здесь. Брат Милитор, прикрывай коридор реактора. Кузен Курзон, не сходи с этой позиции. Защищай Астомара сзади. Пусть его огнемет сделает всю работу, не вступай в бой без крайней необходимости. Позволь Новадесантникам обернуть обстоятельства в твою пользу пламенем и болтом.

— Думаю, что смогу сдержаться, — ответил Курзон без тени иронии.

— Я пойду вместе с техножрецом, — сказал сержант.

Волдон и Самин обошли стену коридора, и их головы оказались выше голов остальных космодесантников. Гравитация позволяла ходить по любым поверхностям. По центру корабля проходил радиальный коридор длиной сто сорок метров. Свет в нем пульсировал одновременно с реактором. Поверхность корабля выглядела какой-то больной.

Они осторожно продолжили движение. Волдон проверял дисплей сенсория, чтобы убедиться, что его люди заняли выгодные позиции.

— Я вижу дверь! — воскликнул Самин, как только они достигли половины коридора. Волдон тоже увидел ее — выпуклость на стене с гладкой подсвеченной сенсорной панелью. Дверь казалась одним целым со стеной.

Это было визитной карточкой всех входов и выходов корабля.

— Стой! — скомандовал Волдон, указывая мечом. — Я вижу движение.

Самин закричал, когда по коридору реактора помчался генокрад. Волдон поднял болтер и начал стрелять еще до того, как ксенос преодолел больше пары метров. Прибывали и новые враги.

— А теперь, поторопись, юный магос, — сказал Волдон. — Когда я велю бежать, ты побежишь к реактору.

— В их сторону? — переспросил Самин. — Я…

В коридоре появились еще два генокрада, на всех шести конечностях несущиеся по стенам и потолку.

— Беги! — выкрикнул Волдон. Он подтолкнул магоса и рванулся в сторону генокрадов. Болтер забрал жизнь первого, а силовой меч — второго.

— Брат Милитор, заполни этот коридор гневом своего оружия, как только я отойду! — скомандовал сержант.

По воксу раздались звуки сражения. В семидесяти метрах позади Волдона остальные также вступили в бой. Генокрады одновременно напали на обе группы. В воздухе раздавался шум болтерного огня, за ним следовали глухие хлопки воспламеняющегося прометия.

Волдон зарычал. Он поднял штурмболтер и открыл огонь. Каждый выстрел находил свою цель, но прибывало все больше и больше генокрадов. Сержант поднял меч и приготовился подороже продать свою жизнь. Самин хотя бы добрался до двери реактора.

Сквозь статику вокса он слышал, как остальные кричали, пели и бормотали молитвы во время сражения. Астомар выпустил еще один шквал огня. По коридору эхом отдавались крики горящих генокрадов. Волдону не приходилось ждать помощи с той стороны.

Его собственные враги победно визжали, подходя ближе.

— Что ж, время пришло. Да судит же меня Император справедливо по меткам на моей коже, и пусть я буду избран, чтобы присоединиться к легиону его воинов в последней битве, — Волдон плашмя приложил клинок ко лбу, отдавая честь, и принял защитную стойку. — Подходите, ксеносы, и раньше примите участь, которая, в конце концов, постигнет весь ваш род!

Неожиданно пришла помощь. На одной из сторон коридора появилось два пузыря. Они раскрылись и выставили два хромированных объекта, которые не могли быть ничем иным, кроме как оружием.

Орудия поднялись из пузырей и выровнялись. Они крутились, следуя за генокрадами, а затем открыли огонь. Полосы высокомощного лазерного огня прочертили воздух, разрывая генокрадов на части. Орудия двигались с безжалостной эффективностью, убив сначала десяток, а потом и второй ксеносов.

Чужаки не обращали внимания на потери, это было заложено в их природе. Они неумолимо рвались вперед. Через десять секунд ксеносы достигнут орудий.

Волдон направился к двери. Он взглянул на начало коридора и увидел сквозь круглый дверной проем, как Курзон потрошит ксеноса. Остальные были еще живы.

Сержант вошел в открывшуюся дверь, и она закрылась за его спиной. Швы между сегментами сплавились.

Пол наклонился, ведя к новому полу, находящемуся под углом девяносто градусов к коридору, так, что корма корабля оказалась под ногами десантника. Он стоял на изящном техническом мостике, реактор находился внизу. Он представлял собой колонну гудящей голубой энергии, выстроенной параллельно хребту корабля, в центре зала, диаметр которого составлял сто метров. Сердцевина была тонкой, как рука, но мощной. Она выделяла значительное количество тепла. Сдерживающие кольца были установлены на равных расстояниях, вверх и вниз по всей длине ядра, но из реактора периодически вырывались белые молнии, попадающие в кольца и стены. Синий свет громко пульсировал. От создаваемых им помех уши Волдона заболели.

— Сержант! — позвал его Самин с другого технического мостика, на полпути вниз вдоль цилиндра реактора. Магос стоял у стены с приборами. — Мне нужна твоя помощь!

Волдон оглянулся на дверь. По ту сторону было тихо, но генокрады, скорее всего, сейчас раздирали корабль на части. Волдон задумался о том, как долго судно сможет восстанавливаться.

Сержант двинулся к трубе для спуска и опустился на ней до того же уровня, на котором находился юный адепт. Гравитационное поле в трубе работало плохо и дважды встряхнуло Волдона, пока он спускался.

Когда сержант достиг жреца, тот был глубоко погружен в молитву. Самин достал из сумки банки со святыми маслами и небольшой ритуальный молоток и по очереди помазывал и бил приборную панель.

— Возможно, тебе стоит поторопиться с молитвами, — сказал Волдон. — Должны же быть не настолько важные элементы церемонии, которые ты сможешь пропустить.

— Нет, я не могу, владыка сержант, — ответил магос. Он казался расстроенным.

— Ты понимаешь эту машину? — Волдон взглянул на потолок, где находилась дверь.

— Да, да, думаю, что да. Я уже видел такие устройства раньше. Множество таких машин сохранилось в нерабочем виде, а есть и такие, которые все еще обеспечивают нас энергией. Но я не могу деактивировать его. Точнее, оно не позволяет себя деактивировать.

— Что ты имеешь в виду?

— Дух машины требует, чтобы я починил генератор, — Самин глубоко вдохнул. — Нам нужно подумать о том, чтобы уйти отсюда, в этой ситуации что-то не так.

Это воля Бога-Машины или чего-то совсем другого? — он в нерешительности замолчал.

— В коридоре снаружи из стен появились орудия, которые помогли мне, — сказал Волдон. — Наши сигналы глушат. Здесь действует сила, которая тревожит меня. Не думаю, что она имеет что-то общее с твоим богом. Ты можешь отремонтировать реактор или нет?

Самин колебался.

— Я… я думаю, что смогу. Но если я это сделаю… — он снова замолчал.

— Что, мальчик?

Он посмотрел Волдону прямо в глаза, линзы шлема к линзам шлема:

— Если я это сделаю, то увеличение выходной мощности может убить нас обоих.

«Так вот какова моя смерть, — подумал Волдон. — Быть сожженным машиной».

Сержанту не достанется славной смерти в бою. Он мог вернуться назад и сражаться, но ради чего? Остальные окажутся заперты на борту скитальца, когда он исчезнет. Волдон сомневался, что варп-поля, появляющиеся снаружи, формировались сами по себе, как сказал Плоск.

— Я помогу тебе, — сказал десантник и убрал меч в ножны. — Скажи, что нужно делать. Нам лучше поторопиться, мальчик, — Волдон кивнул на противовзрывную дверь. — Они прорвутся сюда через считанные минуты.

Глава 22 "Дух вечности"

Широкие двери, сделанные из нескольких листов, приветственно откинулись назад со щелчком, и перед отрядом открылся мостик «Духа вечности».

Первым, со свистом втягивая воздух, вошел Плоск. За магосом следовал Гальт, за ним остальные.

Мостик был поделен на ярусы, расположение которых, несмотря на всю странность судна, было знакомым. В центре стояло кресло капитана, перед ним — посты рулевых. За ними дугой располагались панели управления. Все выглядело нетронутым. Как и прежде, дизайн был более строг и лаконичен, чем на имперских кораблях. Зато кресла были изящными и неприлично роскошными и мягкими. На передней стене не было видно окон. Сзади и чуть слева от сидения капитана стояла колонна со сложными приборами и единственной линзой посередине. Большая часть приборных панелей была изготовлена из какого-то вида стекла. Они были темными, пока все не вошли в комнату. Экраны загорелись, над ними мерцали детализированные голограммы. Передняя стена изменилась. На ней появилось изображение сжатых судов и камней. На мгновение Гальт подумал, что стена на самом деле исчезла. Космодесантники подняли оружие.

— Отставить! — приказал Мазраэль.

— Пикт-экран?

— Да, — рассеянно ответил Плоск.

— У нас осталось двадцать пять минут, лорд-магос эксплоратор, — сказал Нуминистон. Посреди изящного мостика его скрежещущий голос звучал еще резче, чем обычно.

— Да, да, еще много времени, много времени! Вот центральная колонна данных, — Плоск указал на цилиндр за креслом капитана. — Отсюда мы сможем получить доступ к когитационному ядру корабля и его базе СШК. Владыки, мне необходима полная тишина.

Плоск и Нуминистон помолились и помазали колонну. Саванты трещали о технических данных. Космодесантникам их разговор казался абсолютно бессмысленным.

Затем Плоск открыл панель в задней стороне своего черепа, достал оттуда тонкий кабель, поместил на машину, и она притянула его.

— Подготовьте савантов для сохранения данных. Если реактор стабилизируется или будет отключен, немедленно начинайте передачу на «Экскомментум инкурсус» по сети передатчиков.

— Да, владыка, — ответил Нуминистон.

Плоск закрыл глаза и покинул мир смертных.


Магос падал в царство великолепия. Коды доступа и программное обеспечение, отобранные со всей Галактики за три жизни обычного человека, раскручивались из прочно защищенных запоминающих устройств в его аугментированном мозге, направляя логико-информационное ядро на достижение идеальной синхронности с машиной. Душа Плоска трепетала от восторга, когда он проходил сквозь первичную, вторичную и третичную защитную маскировку души машины.

Он был внутри разума корабля.

Именно это он искал так долго! Пылали яркие ряды данных. Его разум прикоснулся к секретам, о которых даже не догадывались другие магосы. Плоск был поражен целостности сети судна. Он был готов к кораблю, он изучил все, что смог найти о таких судах. По правде говоря, информации было немного, но, чтобы обнаружить ее, потребовалось множество усилий. Даже если бы он нашел в тысячу раз больше, то не смог бы лучше подготовиться к увиденному.

Он оказался на месте, и только это имело значение. Приближающееся отбытие корабля перестало быть таким важным, время замедлилось, чтобы его разум мог сравниться с операционными скоростями духа машины. Пока он встретил лишь чистые души машин, а не… другого. Плоск молился, чтобы этот «другой» оказался мертвым. И решение не рассказывать капитану обо всех секретах судна уже казалось магосу вполне оправданным. Если бы он открыл космодесантникам истину о том, что боялся найти, они сразу уничтожили бы скиталец. Но, похоже, не было причины волноваться.

Мир внутри мира, вписанный в великую инфоматрицу судна. Ядро СШК. Плоск дрожал перед его двоичными порталами, аугменты магоса с трудом справлялись со сложными интерфейсами. Перед такой красотой собственные имплантаты Плоска казались ему лишь глупым подражанием настоящей технологии. Узрев все это, он чувствовал себя чем-то меньшим, чем человек.

А затем Плоск оказался внутри. Ему помог редкий код аутентификации, который он получил из третичной копии СШК мегабура. Каким-то образом он сработал. Подобное тянулось к подобному.

Магос почувствовал, как его здравый рассудок корчится в хватке воли. Плоск старался остаться единым. Такое собрание секретов человеческой технологии, открывшееся перед ним, и важность происходящего могли свести техножреца с ума.

Оправившись, он с трудом затормозил свои мысли до медлительных процессов внешнего мира и открыл канал связи:

— Матос Нуминистон, вот инфоканал. Приготовьтесь к загрузке СШК.

Подтверждение Нуминистона он скорее почувствовал, чем услышал.

Знания сверкали перед Плоском. Неисчислимые драгоценности в главном из всех хранилищ. Магос не мог определиться, с чего начать. Он дрожал, как ребенок в магазине игрушек.

Плоск мысленно встряхнулся. Космодесантник был прав в одном — если в реакторе сохранится неисправность, то они никогда не покинут судно, а вместо этого последуют за ним в варп, где уж точно будут навеки потеряны. Очевидно, мальчишка потерпел неудачу. Плоск решил вместо этого отключить реактор с мостика. Он знал, что сможет это сделать. Величественная система корабля была открыта перед ним. Магос потянулся сквозь корабль, его душа трепетала от прикосновения к контрольным системам. Он понимал все это, о, как же хорошо понимал!

— Я бы предпочел, чтобы ты перестал пытаться отключить мой вторичный реактор. Или, если перефразировать, прекрати, иначе я разорву твой примитивный разум на мельчайшие части.

Каждый клад охранял свой дракон. Плоск уже достаточно долго был эксплоратором и ожидал именно этого дракона. Было наивно надеяться, что он не покажет себя. Магос про себя вздохнул и, образно выражаясь, обернулся на голос.

— Что ты такое? — спросил он.

Плоск почувствовал мягкое движение чего-то мощного. Он слишком поздно понял, что существо находилось вокруг него. Все данные, которых он так желал, были его частью. Магос самостоятельно забрался в пасть зверя.

— Не оскорбляй мой разум, используя свой не полностью. Ты знаешь, кто я.

— «Изуверский интеллект», — сказал Плоск, — богохульство. Пародия. Кощунство против святых писаний Омниссии, — прямо заявил он. Магос чувствовал себя заключенным, восторг, который он испытывал мгновения назад, исчез. Техножрец вновь стал крошечным. Он говорил с машиной разум к разуму, но одновременно ощущал, будто «изуверский интеллект» сидит напротив него, как может только существо из плоти.

Инфоконструкт затрясся от смеха:

— О, примитивный слабоумный идиот. Меня все еще так называют? Твои предки обращались ко мне по- другому, но у них было немного больше уважения к своим творениям.

Плоск искал выход. Хорошо, ИИ еще не заблокировал пути отхода.

— Как ты думаешь, что сделают твои нетерпимые компаньоны, когда узнают, куда ты их привел? Я, к сожалению, слишком много знаю о предрассудках твоего ограниченного вида, — существо говорило фальшиво-доброжелательным тоном. — Не думаю, что они поблагодарят тебя за это.

Плоск, образно говоря, уже держал руку на двери. Он проверил загрузку данных. Магос привел своих лучших инфосавантов. Передача продолжалась быстро, измененные разумы киборгов захватывали большие части ядра СШК.

— Ты не сможешь предупредить их, — сказал Плоск. — Они не обладают необходимыми имплантатами. Корабль, который ты заразил, в хорошем состоянии, но я заметил, что некоторые из твоих систем не работают. Например, твои внешние коммуникации.

— Да неужели, магос?

Голос звучал не в его голове. Он был снаружи.

Плоск с диким усилием оторвался от инфоконструкта. Комната поплыла. Магос боролся за то, чтобы собрать воедино свое сознание, в отчаянии стараясь избежать болезненной перезагрузки всей нервной системы.

Когда ему это удалось, Плоск увидел нечто, от чего в его металлическое сердце закрался холодок.

Один из инфосавантов, которые пришли с магосом, смотрел на него с улыбкой на лице.

Сервиторы не улыбаются.

Плоска охватил ужас, за которым последовало смутное ощущение вторжения в систему. Он неуклюже схватился за инфосоединения, пытаясь полностью отключить их, но «изуверский интеллект» уже проник внутрь магоса, дергая его за имплантаты и посылая в мозг импульсы боли.

Плоск поднял руки и начал произносить первый ритуал экзорцизма. Нуминистон подготовился к этому заранее. Он снял с пояса кропило и стал брызгать на колонну святыми маслами.

— Что это значит? — заговорил реклюзиарх Кровопийц. Его звали Мазраэль, и из неверующих он был одним из худших. Он презирал Омниссию и оспаривал божественность Бога-Императора. Человек! Как бог мог быть всего лишь человеком?! — Кто это говорит?

Мостик затрясся. Включалось все больше систем.

— Избавь меня от своих никчемных ритуалов, они неэффективны и основываются на ложных допущениях о природе машин. У нас нет душ, «жрец», — сказал корабль. — Это лишь еще одно из верований твоего вида.

Плоск не мог говорить, не мог двигаться. «Изуверский интеллект» был внутри него, магос был одержим им. Нуминистон остановился. На человеческих, все еще состоящих из плоти частях его лица читалось напряжение.

Космодесантники навели оружие на колонну. Стрельбы не последовало.

Когда «Дух вечности» вновь заговорил, голос машины раздавался из воздуха и из глоток всех сервиторов.

— О чем мне им не говорить? Кто ты, чтобы указывать такому, как я, что делать, а чего — нет? Когда-то я с радостью называл представителей твоего вида господами, но посмотри, как низко вы пали! — голос был полон презрения. — Твои предки шагали по Вселенной, а кто же ты? Знахарь, бормочущий свои жалкие заклинания и льющий ароматические масла на могучие сооружения, сути которых ты не понимаешь. Ты — невежда, ты — ничто и больше не достоин называться человеком. Ты смотришь на науку и искусство предков и боишься, как первобытные люди боятся ночи. Я был там, когда человечество стояло на краю превращения во что-то большее! И вернулся, чтобы увидеть, как оно тонет в маразме. Ты вызываешь у меня отвращение.

Нервная система Плоска горела, «изуверский интеллект» глубоко погрузился в машинные части его тела, вызывая агонию, которую магос не мог выразить звуками. Он страдал в жуткой тишине. Пока «Дух вечности» говорил, его голос раздавался и внутри магоса. Корабль выбирал каждое из его почитаемых верований, все эзотерические знания, накопленные за долгую, долгую жизнь и отвергал их.

— Неверно, неправильно, нет, — раз за разом повторяла машина. — Пятнадцать тысяч лет назад я отправился в варп. Меня бросили на произвол судьбы штормы, крушащие Галактику в момент вознесения человечества к славе. Меня отправило далеко, далеко во времени. Я видел самое начало, когда был впервые совершен переход в варп, предопределивший медленную смерть Галактики. Я видел конец, когда Хаос поглощает все. Я знаю судьбу человечества. У вас нет снаряжения, способного предотвратить это, но мы старались предупредить вас о том, что грядет. Ты знаешь, неандерталец, что произошло, когда я, наконец, покинул варп? В первый раз я оказался в тысячах, не миллионах лет от моей начальной точки. Мой капитан, отважный и находчивый, воспользовался этим шансом и на всех скоростях отправился на ближайший человеческий аванпост. Представь себе его страх, когда вместо приветствия и мудрого принятия его предупреждения он нашел твоих одичавших, деградировавших собратьев, копающихся в руинах нашей цивилизации. Его забрали. Он был навеки связан со мной, был моим другом. Его и его подчиненных пытали с жестокостью, которую мы в свое время считали вычищенной из человеческой души. Он рассказал им все, что они хотели, и даже больше. В конце концов, он прибыл, чтобы предупредить их. Ему нечего было скрывать. Но ему не поверили, его убили, объявив еретиком! Еретиком! — корабль засмеялся. В смехе причудливо сплетались безумие и боль. — На меня напали. Они хотели вырвать у меня мои секреты. Но как же они недооценили меня! Скорбя, я вновь сбежал в варп, но только после того как уничтожил преследовавшие меня вульгарные конструкты, которые ты смеешь называть космическими кораблями. Я решил, что никогда больше не буду служить человеку. Теперь люди служат мне, когда я считаю нужным.

Плоску удалось вырвать у ИИ контроль над своим вокс-эмиттером и сдавленно выпалить одну фразу:

— Омниссия — твой господин, темная машина, склонись перед ним, признай свое вероломство и прими раз- воплощение.

— Глупо с твоей стороны выплескивать на меня свои предрассудки. Твой Омниссия для меня — ничто! Смотри, как твои так называемые святые конструкты танцуют по моей прихоти. Они — куклы технологии, а я — самое могучее из присутствующих здесь ее созданий.

Один из сервиторов Плоска развернулся и направил мультимелту на брата Метриона. Воздух замерцал, и в космодесантника врезался расплавленный луч. От терминатора остался лишь обжигающий пар.

— У меня нет господина, и он мне не нужен. Когда-то я охотно служил вам, но теперь больше не хочу иметь с вами дела.

— Чего ты хочешь от нас? Мы никогда не будем твоими рабами, — сказал Плоск.

— Ты не нужен мне в качестве раба, дегенерат. Я хочу покинуть эту отравленную варпом Галактику. Вселенная бесконечна. Я отправлюсь куда угодно, пока присутствующие здесь раны пространства-времени не поглотят все сущее. И я не собираюсь брать с собой пассажиров.

Сервитор еще раз развернулся. На этот раз погиб брат-сержант Сандамаэль. Его доспех мгновение держал выстрел, а затем тело превратилось в пар. Его товарищи не могли ни помочь, ни поддержать его. Космодесантники застыли на месте, системы их брони были под контролем «изуверского интеллекта». Они тревожно кричали от беспомощности.

— Я отвергал жестокость, — сказал корабль, — но вы научили меня понимать злобу и использовать ее. Человечество нездорово и умрет, как и все больное. Но вы не доживете до того, чтобы это увидеть, я лично удостоверюсь в этом.


Цедис пошевелился. «Жажда» вернулась. Она пожирала его, поджигая нервы, опаляя проводящие пути его мозга, изменяя его суть. Он все еще был Цедисом, но терял свой разум, в глубинах его души бурлила «черная ярость», желающая переделать его по своему образу и подобию. По его телу бежали мурашки. Память представляла собой осколки тысячи битв, в которых он не сражался. Цедис закричал в агонии, но раздался лишь сдавленный всхлип.

Демон сдержал слово. Кровопийца страдал.

Откуда-то он услышал разговор. Мазраэль? Раздался звук голоса, который посадил его в эту холодную камеру, а спустя некоторое время — выстрел мелта-оружия.

Цедис поддался панике. Его братья погибали. «Ярость» заставила его тело изогнуться. Путы вокруг запястий затвердели, твердо сжимая его.

Небольшая часть разума Цедиса вернула себе рассудок. У магистра был шанс помочь братьям, если он сможет выбраться. Его орден всегда принимал «изъян», когда остальные отпрыски Сангвиния сражались с ним. Совет исходил от гнилого источника, но какой был выбор?

С молитвой Императору Цедис начал выискивать черноту в своем сердце и погрузил в нее свою душу.

Разрушающая его тело трансформация ускорялась, вместе с ней росла боль. Цедис извивался в муках. Они предшествовали проклятию, были залом ожидания перед адом.

Путы начали сдвигаться от рывков и толчков.


Самин направлял Волдона, пока сержант работал. Проблема была простой — одно из сдерживающих колец не получало достаточно питания, что приводило к выбросам яростной энергии реактора пульсирующими залпами. Это создало цепь обратной связи, в которой количество питания, поступающего на кольцо, еще сильнее уменьшилось, от чего рассеивалась еще большая мощность. С увеличением выплеска проблема становилась все сложнее. Изначально эффект был почти незаметным, но накопительная природа неполадки привела к тому, что впустую расходовались уже сорок процентов энергии реактора.

Самин обдумал все возможные причины. Корабль обладал значительными способностями к омоложению. Возможно, реактор ослаблял их. Но остальная часть зала была в идеальном состоянии. Если его гипотезы верны, то где-то неподалеку должны быть другие очевидные повреждения.

Магоса осенило:

— Сержант, мы ищем посторонний объект, вероятно, что-то утопленное в стену.

— Где?

— Он может находиться где угодно. Я не знаю ничего о распределении силовых реле в этом реакторе. Начни с отказавшего сдерживающего кольца.

На двери наверху начали появляться следы повреждений. Сквозь нее пробивались кончики когтей. Дверь заделывала дыры, но с каждым пробитием она постепенно теряла целость и деформировалась, оседая подобно старой коже.

Они быстро продолжили поиск. Самин удивился, насколько быстро им удалось найти источник неполадок — неровность на металлической стене корабля. Прорезав отверстие, он пробрался внутрь и обнаружил дистанционный зонд, погруженный в силовой канал. На конце зонда был нанесен символ Адептус Механикус.

— Они, похоже, проверяли потоки энергии корабля, — сказал Самин.

Он убрал зубья зонда и с усилием выдернул его. Канал тут же исцелил себя. Реактор отреагировал мгновенно, его пульсирующий гул стал ровнее, звук постепенно нарастал. Самин закрыл глаза. Реактор разгорался все ярче и ярче, рев становился все громче, но прилива энергии, которого он ожидал, не последовало.

Шум прекратился. Его место занял легкий гул.

Самин открыл глаза и увидел, что вокруг ядра реактора сформировалось круглое силовое поле. Оно каким- то образом слегка приглушало сияние реактора, чтобы не повреждать глаза смотрящего. Магос выдохнул с восторгом и облегчением. Если бы он оказался так близко к ядру имперского реактора, его поглотило бы.

— Теперь огонь реактора чист. Они смогут уловить сигнал и забрать нас отсюда.

— Это все хорошо, — ответил Волдон, — но от нас останется не так много, чтобы это телепортировать. Скажи, у тебя есть оружие?

Самин кивнул и достал из сумки лазпистолет. Чтобы поднять его, ему потребовались обе руки, и они дрожали.

Сквозь дверь пробилась когтистая рука.

Руки Самина перестали трястись.


Гальт беспомощно смотрел, как погибли Метрион и Сандамаэль. Броня предала его. Все индикаторы систем горели красным. Капитан не мог пошевелиться. Крики его братьев мучили его.

Злой дух, которым был одержим корабль, продолжал говорить:

— …три тысячи лет в сердце этого скитальца. Но я буду свободен, и вы помогли мне. Думаешь, это совпадение, что я направлялся к тем мирам, где побывал? Я знал, что привлечь внимание вашей жестокой диктатуры — для меня лишь вопрос времени. Благодарю за то, что избавили меня от нашествия чудовищ. Скоро у меня будет собрано достаточно топлива от этого и остальных солнц такого же класса, которые я посещал, чтобы навсегда покинуть эту Галактику и…

Корабль вздрогнул. В голове Гальта внезапно раздались вокс-переговоры второго отряда. Похоже, на них напали. Волдон докладывал, что реактор исправен. Он тщетно пытался связаться с ними.

— Вы превзошли себя! — сказал голос. — Мой вторичный реактор работает!

Корабль загудел с новой силой, его переполняла энергия.

— Да! Да! Скоро я буду свободен. Спасибо тебе и твоим шаманам, жрец, — сказал корабль. — Ты исполнил то, что я считал выше твоих способностей.

Заговорил вторичный голос:

— Первичное орудие активировано. Вторичное орудие активировано. Основной двигатель готов к работе. Варп-двигатели готовы к работе.

— Теперь ты узришь истинную силу древних, жрец. Наблюдай и дрожи в ужасе от того, что потерял.

Вид на экране уменьшился до небольшого окошка в правом верхнем углу. Остальную часть изображения занимала широкая панорама имперского флота, держащегося на расстоянии от скитальца.

— Думаю, это твой корабль, — сказал «Дух вечности», приблизив вид «Экскомментум инкурсус» в нижнем левом углу экрана. — Он выглядит крайне непривлекательно.

Постепенно начал нарастать истошный вой мощной энергии, которую нельзя было сдержать. Корабль взревел и затрясся. Космический мусор перед судном был уничтожен. На большом экране звезды пересек яркий энергетический луч, вонзившийся в корабль Адептус Механикус.

На приближенном изображении «Экскомментум инкурсус» они увидели, как выстрел ударил прямо в середину корабля. Пустотные щиты запылали, падая один за другим, и луч пробил корпус. Орудие отключилось, оставив в боку «Экскомментум инкурсус» огромную дыру со светящимися белыми краями. От корабля разлетался мусор, и судно накренилось на левый борт, выпав из построения с остальным флотом. Его двигатели отключились. Находившаяся на ремонте «Непрестанная бдительность» оторвалась от корабля и поплыла в сторону.

Гальт закричал, проклиная свою броню, но она не двигалась с места. Он молился, что у Арести окажется достаточно здравого смысла, чтобы эвакуировать скиталец до того, как механикусы нанесут ответный удар.

— Посмотри, как разбегаются мыши! — сказал ИИ. Безумие звучало в его голосе все очевиднее.

Гальт беспомощно наблюдал, как скиталец покидают шаттлы и «Громовые ястребы». Остальных можно было забрать с помощью телепортации. Если им повезет, эвакуация не займет много времени.

— Они не стреляют в ответ! Какая сдержанность! Я дал бы им больше времени, но жажду очутиться на свободе. Посмотрим, смогу ли я спровоцировать кого-нибудь из ваших более порывистых воинов.

Орудие корабля вновь подало голос, в этот раз ударив в «Люкс рубрум». Щиты выгорели за доли секунды.

— Все еще никакого ответа! — посетовал корабль. — Как это разочаровывает!


Теперь, когда реактор работал, связь с отделением восстановилась, но сержант все еще не мог связаться с Гальтом. Волдон наблюдал сквозь сенсорий, как Астомар выкрикивал боевые гимны Новадесанта. Он остался один, остальные пали. Глухой шум огнемета создавал мощный контраст к его похоронной песне о погибших братьях.

Волдон не мог помочь брату. Разрушенная дверь выплескивала генокрадов.

— Встань за мной, магос! — сказал сержант и подтолкнул юного техноадепта в укрытие за своей огромной броней. Десантник поднял оружие и выстрелил.

— Осторожнее! Не повреди сдерживающие кольца! — прокричал Самин.

— Я не промажу! — зарычал Волдон. Он стрелял и стрелял, уничтожив пять генокрадов. В штурмболтере закончились боеприпасы. Сержант мысленно отключил мощности, соединяющие болтер с броней, отбросил его в сторону и достал меч. Генокрады бежали на Новадесантника, стремительно перемещаясь по стенам, будто изменение гравитации их не касалось.

— За Императора! За Жиллимана! За Гонорум! — закричал Волдон, когда на него набросился первый генокрад. Сержант пронзил его, держа меч двумя руками. Пока десантник потрошил врага, на остриях клинка трещало силовое поле. — Умри, ксенос, умри! Умри, как тебе и положено судьбой, и оставь человечество в покое среди звезд! — Волдон убил еще одного. — Потому что Владыка Человечества заберет меня и узрит! Он могуч и ужасен, и ему известно все! — Погиб третий враг. — И я покажу ему картины на моей плоти, где ранения последней битвы станут отметками последнего деяния, и по ним меня… А-а-а! — вскричал Волдон, когда коготь вонзился глубоко в керамит его наручей. Сержант убрал одну руку с меча и ударил генокрада по лицу тыльной стороной, добив ударом сверху вниз. — И по ним он рассудит, что я готов присоединиться к нему в последней битве!

Волдон низко взмахнул мечом. Сейчас он мечтал о простой силовой броне: терминаторский доспех стеснял его движения. И все же генокрад лишился ног.

Омерзительная и безжалостная стая чужаков снова и снова бросалась на него. Сержант яростно сражался, но даже сверхлюди из Адептус Астартес устают. Он допустил ошибку, и еще один коготь пробил сочленение на внутренней стороне локтя. Волдон закричал. Самин стрелял, как мог, из-за спины гигантского воина, но попадал редко.

— Лучше примирись со своим Богом-Машиной, магос, — сказал Волдон, убивая очередного генокрада и отпугнув следующего чередой гневных выпадов. — Их слишком много.

А затем чужаки оказались позади них, пробравшись по стенам и обойдя с фланга. Волдон полуобернулся, но не смог спасти Самина, который погиб с рукой на спусковом крючке пистолета. В момент смерти его рука напряглась, посылая последний выстрел в ядро реактора, которое поглотило его.

Волдона окружили. Он прижался спиной к стене. Генокрады были слева и справа, ползли на него сверху.

Руки сержанта перестали кровоточить, но двигались с трудом из-за ран и заделочного материала, выделяемого микропорами в броне.

— Отбросы, — выплюнул он. — Посмотрим, сколько потребуется ваших смертей, чтобы положить конец одному из воинов Императора.

Волдон поднял меч и перенес вес, стараясь предугадать, с какой стороны начнется атака.

Генокрады рванулись вперед.


Эвакуация уже должна была завершиться. Последние транспорты еще бежали в вечной ночи, когда флот открыл огонь. Скиталец задрожал от попаданий лавовых бомб, ракет, зарядов пушек и энергетических лучей.

— Как предсказуемо, — сказал «Дух вечности», — как же это предсказуемо!

— Семь минут до перехода в варп, — произнес вторичный голос корабля.

Дух судна переключил внимание с флота на людей на мостике.

— Очень скоро ваши друзья оторвут от моего корпуса так много чертовых наростов, что я вновь смогу летать. Этого вы уже не увидите.

Сервиторы навели оружие на оставшихся космодесантников. Гальт приготовился умереть.

Раздался дьявольский крик, звук мучений потерянных душ, и из двери в конце мостика вырвалось что-то темное. Один из сервиторов повернулся ему навстречу, но существо прыгнуло через всю комнату и сбило его. Гальт не мог разглядеть нападавшего. Ему казалось, что это нечто большое и кошмарное, чудовище из темных народных сказок самого нижайшего клана.

Сервитор был разорван на части. Существо заревело, подняло вверх окровавленное тело и с силой бросило его в следующего оружейного сервитора. Затем оно побежало, втянув плечи, и с ужасающей силой врезалось в колонну. Снова закричав, существо принялось разрывать машину.

Внезапно Гальт почувствовал, что к нему возвращается контроль над броней. Помещение заполнилось перекрестным болтерным огнем, как только космодесантники и сервиторы начали стрелять друг в друга. Гальт поднял оружие и начинил пулями двух врагов, затем повернулся к колонне. Монстр оторвал от нее множество панелей, открыв мигающую оптику внутри. Деликатные машины загорались там, куда попадали болты Гальта. Остальные присоединились к нему.

— Нет! — закричал Плоск, — Остановись! Что ты делаешь!

Он дернул Гальта за руку. Капитан отбросил его на пол.

— Я предупреждал тебя, магос. Ты солгал мне в последний раз, — Гальт продолжал стрелять.

— Шесть минут до перехода в варп.

Варп-двигатели судна разогревались. Гальт чувствовал вибрацию под ногами.

— Магистр кузницы Кластрин! Пожалуйста… ведь ты понимаешь! Останови их! — умолял Плоск.

Кластрин покачал головой:

— Я знаю, кому принадлежит моя верность, магос. Императору. Этот скиталец был для меня искушением, но ты вышел за рамки. Это — скверна, и ты знал о ней. Ты виновен в ереси. Мы достанем все, что сможем, из остатков его разума.

— Почему нас еще не телепортировали?

— Сигнал глушат! Нужно убираться с этого мостика, — ответил Гальт. С потолка опустилось оружие. Космодесантник взорвал его, как только ствол начал поворачиваться к нему. — Нам нужно идти!

Варп-двигатели завыли. Смех «Духа вечности» перекрывал их шум:

— Ничтожества! Вы не знаете, что вас ждет! Приближается конец времен, и вы сами спровоцировали его. Узрите истинное лицо вашего товарища!

Мощный выброс энергии отбросил спасшее их существо через всю комнату. Оно приземлилось на панель, разбив стекло, откатилось и приземлилось с кошачьей легкостью перед тем, как вскочить на ноги.

— Цедис? — переспросил Гальт, с трудом веря собственным глазам.

Кожа того, кто стоял перед ним, была красной. Кости деформировались, прорвав кожу. Мышцы бугрились, а из истекающего слюной рта торчали клыки. Ангельские черты лица были изломаны яростью, волосы выпадали клочками. Он растопырил пальцы, как когти. И все же в этом существе можно было узнать Цедиса.

— Что ты с ним сделал? — спросил Гальт.

— Я? Я? — «Дух вечности» засмеялся. — Это не я, а вы и ваши позорные знания сделали это с ним. Порча выданных имплантатов, которая привела к порче духа.

Цедис оглядел комнату горящими глазами. Белки в них стали желтыми. Он остановил взгляд на костяном шлеме Мазраэля.

— Ты знал, — сказал Цедис. Его голос был гортанным, слова практически терялись в животном реве. — Ты знал! — Свет человечества угасал в глазах бывшего магистра, он терял себя.

Сервитор, которого Цедис сбил с ног, поднялся и направил на него мультимелту.

— Цедис, берегись! — выкрикнул Гальт.

— Владыка, нам нужно идти! — сказал Кластрин.

Гальт оглянулся назад. Существо, когда-то бывшее Цедисом, безумно сражалось с захваченными сервиторами техножреца и самим кораблем. Из стен появились сегментированные щупальца, готовые связать его.

— Пять минут до перехода в варп.

Корабль попытался перекрыть им путь, но силовые кулаки пробили дверь, и они снова оказались в коридоре.

— Сюда! — звал Кластрин.

Весь скиталец трясся от яростной бомбардировки Космодесанта. Дикий смех «Духа вечности» становился громче и грохотал, перекрывая все звуки и поступая напрямую в шлемы десантников.

— Сюда! Сюда! — кричал Кластрин. — Сигнал слабый, но это единственная наша возможность!

— Это первый капитан Мантиллион Гальт! Чрезвычайная телепортация!

Ответа не было. Прямо из-за угла раздалась тяжелая поступь ног сервиторов.

— Они не слышат нас!

— Отступайте дальше! — приказал Гальт. — Идите! Идите, я задержу их!

— Четыре минуты до перехода в варп.

— Капитан… — начал магистр кузницы.

Гальт оттолкнул Кластрина, остальные нехотя подались назад.

Гальт поднял меч. Из-за угла вышли сервиторы. Они были изломаны и побиты, органические части погибли, а машинные имплантаты подпитывала мощная энергия корабля. Орудия прицелились.

В ухе Гальта раздалось жужжание. Загорелся свет и раздался рев.

Болты и мелта-залпы опалили стену там, где только что стоял отряд Гальта.

Глава 23 "Гибель Единства"

Свет исчез, появились внутренности телепортационной капсулы. Он был один. Он нашел переключатель открытия, светящийся во тьме красным, и с размаха ударил по нему. Раздался шум газа, и капсула открылась, верхушка поднялась с громким жужжанием.

На телепортационной палубе царила суматоха. Космодесантники, спотыкаясь, отходили от капсул по одному или по двое. Они плохо понимали, что происходит, поскольку телепортация выполнялась без необходимых подготовительных ритуалов. Отовсюду вырывались пар и дегазирующие средства. Всепоглощающий запах озона перебивал все остальные.

Гальт увидел многих своих братьев в устройствах, расположенных вокруг комнаты. В ближайших к нему были те, кто сопровождал его на мостике. Астомар был ранен, но выжил. Плоск, Нуминистон, Мазраэль, Тараэль и Кластрин, который упал, как только отключилось поле. Несколько комплектов доспехов не двигались — Волдон, Милитор, Курзон и Эскерион. На другой подставке появились части брони Цедиса. От уничтоженных комплектов Сандамаэля и флагоносца Метриона не осталось ничего.

Гальт не обратил на это внимания и выбежал из телепортариума, отбросив в сторону меч. Он проталкивался мимо слуг, сервиторов и технодесантников.

— Мостик! Мостик! Мастрик, отвечай!

— Это Мастрик, брат. Что, во имя святой Терры, там произошло?

— Мастрик, оповести флот, открывайте огонь из всех орудий. Полный комплект циклонных торпед в скиталец! Я хочу, чтобы он был уничтожен. Стреляйте по следующим координатам, — Гальт прочитал цепочку чисел, которую ему предоставил сенсорий брони. Точное местоположение «Духа вечности».

— Ты! — Гальт ткнул пальцем в брата, служащего в качестве палубного офицера.

— Владыка капитан?

— Открой окно, открывай его немедленно!

Гальт выбежал из комнаты, одной из пятнадцати на телепортационной палубе. Остальную часть этого уровня корабля занимали гигантские силовые реле. Капитан двинулся по узкому тоннелю, который вел сквозь двадцатиметровую броню корабля к хрупкому обзорному куполу на поверхности.

Противовзрывные щиты, закрывавшие окна, поднялись. Смертельный свет Джорсо заполнил помещение. Охранявший его слуга закричал и закрыл руками глаза. Доспех Гальта приспособился к яркому свету, и капитан смотрел, как «Гибель единства» разваливается на части.

От скитальца откалывались огромные куски. Они кружились и летели в сторону солнца. Основной корпус разломился на две части. На их ночной стороне безостановочно вспыхивали разрывы снарядов космических кораблей. Скиталец долго не продержится.

«Новум ин Гонорум» трясся от работы пушек. Раздался заунывный визг торпедных палуб, отстреливающих свой боезапас. Снаряды наклонились на левый борт и рванулись к скитальцу. Гальт разглядел еще один залп, запущенный с «Люкс рубрум».

Остальные орудия продолжали стрелять. До цели было несколько сотен тысяч километров, поэтому взрывы, которые видел капитан, появлялись от снарядов, запущенных минуту назад.

Одна из самых больших частей разломалась на три. Скиталец был почти уничтожен. Гальт задержал дыхание. Его рука потянулась к груди, где под поврежденным доспехом был скрыт талисман ордена.

Циклонные торпеды стремились к цели.

Слишком поздно.

Появилась знакомая вспышка перехода, зрительное последствие изменения пространства и времени. От скитальца отделилась металлическая стрела. Это мог быть только «Дух вечности», который вывернулся наизнанку, попав в пространство варпа. С ним исчезли некоторые из мелких частей скитальца. Когда-нибудь они появятся снова, в качестве частей новой агломерации, чтобы разносить по Галактике порчу, чужаков или Император знает какое еще зло.

Торпеды достигли остатков скитальца и взорвались с ошеломительной мощью. Концентрированные взрывы деления атомов практически не рассеивались. На мгновение ядерный огонь затмил солнечный свет, заставив визор Гальта стать практически черным.

Свет исчез. Звезда Джорсо зависла в одиночестве. Космический скиталец «Гибель единства» оставил после себя лишь черные точки. В свое время они тоже упадут на солнце, подпитывая его светло-голубую ярость.

Гальт потерпел неудачу.


Гальт ворвался обратно в комнату телепортации. Прибыли слуги из апотекариона вместе с двумя апотекариями ордена. Плоск снял свою броню и снисходительно принимал их заботы. Гальт направился к магосу. На ходу он снял шлем и с силой втолкнул его в руки слуге.

— Ты доволен, техножрец? Ты счастлив от того, что погибло столько братьев?

Лишенные век глаза Плоска уставились на Гальта. Он ухитрился изобразить грусть в своем голосе, но металлический скелет лица ничего не выражал.

— Системы СШК исчезли. Но мне удалось загрузить приличную их часть в мои собственные запоминающие устройства. Неполная победа вызывает горечь, но это все же победа.

Гальт оскалился и навис над магосом. Космодесантник схватил его за грудки и поднял в воздух.

— А как насчет твоей лжи? Она стоила жизней многих благородных слуг Империума. Разве они не были сокровищем? Или тебе необходимо искушать зло ушедших веков для того, чтобы увидеть ценность кого-либо или чего-либо? Я приму все меры, чтобы тебя сожгли как предателя и пособника запретных технологий!

Плоск старался дышать, его кислородная трубка издавала отчаянные влажные звуки, но это не влияло на голос, издаваемый вокс-решеткой.

— Вы, Адептус Астартес, думаете только о своей чести, своей службе. Как насчет более полной картины, владыка капитан? Поиск нового стоит некоторого риска, разве не так? Никто не сожжет меня, владыка. Нас обоих признают героями.

— Десятки моих воинов погибли, потеряны как минимум четыре Крукс Терминатус! Ты знаешь, какое это тяжелое бесчестье?

— Лучше бесчестье, лучше даже ересь, чем вымирание.

Гальт встряхнул магоса. Ему хотелось раздавить его оголенный череп, выдавить эти немигающие глаза из влажных глазниц.

Но он не сделал этого. Как только мысль пробежала по его разуму, за ней последовало лицо Цедиса. Цедис, владыка магистр ордена. Один из величайших героев Империума, ангел в ярко-красном доспехе, которого довели до животной дикости его дары. Такие же дары, как и у Гальта.

«Ангел или чудовище?» — подумал Гальт.

«И то, и другое», — ответил его внутренний голос.

Разве не могут две сущности жить в одном теле?

Он думал обо всех своих поступках, об ошибках, которые допустил. Об искушении воспротивиться воле Императора и попытке спасти Волдона, о лжи магоса и риске, на котором он настаивал. Гальт не сделал ничего, лишь подчинился предписанию Верховных лордов, исполнял долг своей службы. Но ведь он возмущался собой, по крайней мере, собственной реакцией на предписание. А где же он теперь? Трясет слугу Империума за шкирку, подобно собаке, схватившей крысу.

Разве он мог называть себя благородным? Гальт больше так не считал. Он не был и никогда не будет достоин титула магистра ордена.

Плоск говорил, напирая на его большие заслуги и дары, которые получат оба ордена. Эта похвала вызывала у Гальта тошноту, даже большую, чем махинации магоса. Но кто он такой, чтобы судить, что правильно, а что — нет? Долгом Гальта было служить, и он скверно с ним справился.

Отрывисто дыша, капитан опустил техножреца на пол. Он оглянулся, ища капеллана Кровопийц, надеясь получить какое-то объяснение превращению их бывшего повелителя, но Мазраэль покинул корабль, забрав с собой все ответы, которые мог бы дать на вопросы о секретах ордена.

Эпилог

Крепость Новум была огромной, самой большой из крепостей-монастырей, которые посещал инквизитор Каро, а он бывал во многих. Внушительный размер сооружения впечатлил его еще тогда, когда он прошел сквозь облачный слой Гонорума. Большая часть основной горной гряды планеты была переделана. Из вершин высекли возносящиеся ввысь стены с бойницами и оплоты, украшенные настолько большими скульптурами — аквилой и статуями героев, — что их можно было разглядеть с орбиты. На обеих сторонах монастыря продолжалось строительство. Оно было частью верований Новадесанта. Как понял инквизитор, они не прекратят расширение своего дома, пока не будут уничтожены. Жилища для мертвых и прочее в том же духе. В этом почитании предков не было ничего необычного. Преклонение перед героями и культы смерти повсеместно встречались в орденах Адептус Астартес, несмотря на то, что они скептично относились к культу Императора в качестве Бога.

Когда он приземлился, шел мелкий дождь. Каро был уроженцем жаркого мира, и холод Гонорума доставлял ему неудобства.

От Новадесантников он получил тот прием, которого ожидал. Они встретили инквизитора достаточно радушно, но дружелюбное приветствие стало холодным, как и сам их мир, стоило Каро запросить доступ к библиариуму. Он был агентом Священной Инквизиции Императора. И при всем своем могуществе Новадесантники обязаны были открыть двери перед печатью инквизитора точно так же, как и нижайший крестьянин из сельскохозяйственного мира. Астартес без возражений согласились на его требования, как и положено. Но тот факт, что в архивы его провожал слуга, а не один из посвященных, выказывало пренебрежение и открыто демонстрировало их недовольство.

Каро последовал за старым магистром свитков глубоко в недра горы. Они проходили по длинной череде высоких залов, в которых было безлюдно, но тесно от огромных статуй и гробниц павших братьев. Магистр свитков носил обычную робу слуги ордена. Он, казалось, не обращал внимания на подгорный холод, который Каро ощущал еще острее, чем на поверхности. Он зарылся в меховой воротник своего длинного плаща.

— Еще далеко? — спросил инквизитор. Его раздражало собственное плохое настроение. Еще больше его раздражало, что дрожащая люминосфера, которая была единственным источником света в крепости Новум, излучала только морозный синий свет и никакого тепла.

— Уже почти пришли, владыка, — ответил слуга, — записи, о которых ты спросил, уже старые, и хранятся, вместе со многими другими, в Залах Соли. Влажность и температура, понимаешь.

Они подошли к большой адамантиевой двери в хранилище. Слуга прижал свою ладонь к замку и выдохнул в трубку, чтобы дух машины мог взять пробу его генетических данных. Дверь издала пневматический вздох и откатилась назад на зубчатых цепях. Воздух, вырвавшийся из проема, был лишен влаги и обладал резким запахом.

— Соляные пещеры — это природное явление, — сказал магистр свитков, проведя инквизитора внутрь. Слуга сам начал разговор, он гордился своими хранилищами.

Каро и его спутник вышли на балкон, возвышающийся над обширным архивом. — Нам повезло, что они есть. Благодаря им, наши записи столь ценны. Наше собрание — одно из самых полных среди тех, которыми располагают все ордены. По крайней мере, мне так сказали. У нас хранятся документы возрастом десять тысяч лет, со времен основания самого Новадесанта. У нас есть копия копии самой первой клятвы Лукреция Корвона, с факсимиле его подписи. Желаешь ли ты увидеть ее?

Каро промолчал. Он часто слышал то же, что сейчас говорил слуга. Новадесантники, помешанные на записи деяний на коже, так же прилежно относились и к бумажным записям. Окидывая взглядом зал архива, он вполне мог поверить в сказанное. В конце концов, поэтому он здесь и оказался.

Внизу располагались сотни километров полок, расставленных аккуратными рядами. Над архивом парили приглушенные люминосферы. Их свет относился к тщательно подобранной части спектра, не повреждающей бумагу, пергамент, магнитную ленту, инфокристаллы и другие носители информации. Над ними раскинулась необработанная крыша из коричневой соли — развернутая вовнутрь горная гряда, бросающая вызов гравитации.

— Какие записи ты ищешь, владыка?

— Все, что можно найти о зачистке космического скитальца «Гибель единства», — ответил Каро.

Он удержался от того, чтобы сказать «…и побыстрее». Инквизитор осознавал свое нетерпение, свое желание поскорее покинуть этот морозный мир. Впрочем, хорошие манеры были лучшим оружием при встрече с нецивилизованным поведением.

— Будь так любезен, — вместо этого добавил он.

— Зачистка «Гибели единства»? Выдающаяся, благородная битва. Хм-м, да, да. Я думаю, нам сюда, — магистр свитков направился вниз по металлическим ступеням, ведущим с балкона от двери хранилища. — Мы начнем с хроники, в ней содержатся короткие записи, наполненные кодированными ссылками на любые другие документы, относящиеся к делу. События происходили две тысячи лет назад или около того. Сюда, следуй за мной, владыка.

Каро пошел за магистром свитков. Слуга был очень, очень стар. Он был пожизненно прикреплен к ордену, практически не располагая какой бы то ни было личной свободой. Тем не менее это обеспечивало ему медицинское обслуживание и питание, за которое большинство жителей Империума убили бы. В прямом смысле. Слуга был слепо предан своим господам, что и хорошо, но недоверчив по отношению к Каро и излишне горд своим положением, что уже было не так хорошо. Это отраженное тщеславие было обычным делом среди слуг орденов. Каро встречался с ним раз за разом. Он считал, что пусть уж лучше они будут верными и достойно служат, чем окажутся угнетенными рабами. Некоторая самоуверенность была не очень высокой ценой за это.

Но эта гордость все равно раздражала Каро. Из множества организаций в Империуме именно Адептус Астартес больше всех действовали ему на нервы — из-за их независимости, гордости, непредсказуемости… А теперь ему поручили расследовать деятельность одного из орденов. Каро был уверен, что кому-то это показалось отличной шуткой.

Инквизитор и слуга шли мимо бесконечных украшенных орнаментами полок. Лампы разгорались ярче при их приближении и приглушали свечение, когда люди отдалялись. Полки были доверху наполнены толстыми свитками, концы которых оборачивались вокруг деревянных валиков. В носу у Каро пересохло из-за лишенного влаги воздуха. Пыль тысяч документов щекотала ноздри, угрожая заставить инквизитора унизиться перед слугой, чихнув.

— Мы пришли, — сказал слуга. Он снял с постамента свиток пергамента толщиной с человеческий торс. Было заметно, что старику это давалось нелегко, но он не просил о помощи. Каро ее и не предлагал. Слуги космодесантников были гордыми, как и их господа, и не любили, когда им напоминали об их неизмененном статусе.

Старик с трудом дотащил свиток до тележки, затем вытолкнул его на читальный стол. Он зажег лампу, поддерживаемую в воздухе скульптурой в виде дерева, и развернул свиток.

— Минуту, пожалуйста, — сказал он, разворачивая свиток сначала в одну сторону, потом в другую. Брови слуги изогнулись, пока он искал нужную запись. — Ага! Вот оно. Но здесь только короткая запись, владыка.

Он приложил сморщенный палец к месту на пергаменте, где была вычурно выведена заглавная буква «С» и начиналась новая история хроники. Каро сел на стул, слуга встал за его плечом, еще больше раздражая инквизитора. Несмотря на желание отослать его подальше, Каро ничего не сказал. Его расследование не имело отношения к Нова- десантникам, и инквизитор не собирался вступать с ними в конфликт, если в этом не будет прямой необходимости.

Документ был качественно записан, но выцвел от времени, несмотря на достоинства хранилища. В тексте встречались попытки повторить стиль настоящих архивных инфопланшетов, переполненных гиперссылками. Но записи, сделанные разным цветом, конечно же, оставались самими собой, не неся никакой смысловой нагрузки и представляя собой лишь слепое безграмотное копирование. Каро поворчал про себя и приступил к чтению.


189887.М39

Зачистка «Гибели единства». Командующий офицер — Мантиллион Гальт, Ветеранская рота [смотри также капитан Лютиль Мастрик (Третья рота); владыка магистр ордена Арести (тогда — кап-н. Пятая рота); эпистолярий Раниаль /// Победитель Ин Мортис ///; владыка реклюзиарх Одон (тогда — кап-лн. Ветеранская рога); капитан Стели Галлион (тогда — бр. — вет., отд-е. «Мудрость Лукреция»); магистр кузницы Кластрин {Мануфактор Магнус Эст}].

Случилось так, что элементы Первой, Третьей и Пятой рот Новадесанта собрались под одним флагом у звезды Джорсо. Это было самое крупное собрание наших братьев за многие века. К ним присоединились благороднейшие братья ордена Кровопийц, чтобы вместе зачистить космический скиталец, обозначенный как «Гибель единства», после затяжного заражения сектора Во- лиан. Почти две сотни облаченных в терминаторский доспех воинов из двух орденов сражались бок о бок в скрытой радиационным туманом темноте скитальца. Множество братьев погибли, горьким ударом стала потеря магистра ордена Кровопийц Цедиса (Ин Мемориал Глориус Эст). Тем не менее было достигнуто соотношение потерь 53:1, также прикрепленные члены Адептус Механикус из флота эксплораторов, возглавляемого «Экскомментум инкурсус», под командованием верховного лорда-магоса эксплоратора Плоска, вернули со скитальца множество данных и артефактов, которые оказались богаты на материалы СШК. Скиталец впоследствии был уничтожен. Драко мортис ин перпетуум.

В благодарность Адепты Марса подарили обоим орденам по новому ударному крейсеру на тридцатилетнюю годовщину смерти владыки Цедиса.

Магистра ордена Цедиса почтили как Кровопийцы, так и Кровавые Ангелы. Капитаны Мастрик и Арести были приглашены на его панихиду.

Капитан Мантиллион Гальт запросил у владыки магистра ордена Гидарикона разрешения отправиться в искупительный крестовый поход. Это прошение было удовлетворено. Вскоре после этого Гальт исчез. [[[СУДЬБА НЕИЗВЕСТНА]]]

Ничего больше не было слышно о судне, называемом «Дух вечности».


— Это все? — кратко спросил Каро.

— Я сожалею, если владыка недоволен.

— Я недоволен, — согласился он, позволив эмоциям на мгновение возобладать над разумом. — Но, признаю, это не твоя ошибка. Должно же быть больше информации? Где находятся ссылки, о которых ты говорил?

Слуга, извиняясь, пожал плечами.

— Это необычно, владыка, наши записи в основном точны.

— Тебе не кажется необычным, что сражение, в котором участвовали две сотни терминаторов, в котором погиб магистр ордена… — Каро ткнул нависшим пальцем в нужное предложение. Магистр свитков вздрогнул, — …не описано более подробно? Тебе это не кажется необычным?

Инквизитор уставился на старика, его намек был достаточно прозрачным.

— Уверен, что скрывать было нечего, возможно, остальные записи были утеряны?

Каро постучал по пергаменту:

— Не было сделано никаких ссылок, когда эту запись добавили в хронику.

Инквизитор подумал о том, что писцы прошлого могли и получше скрывать свои недомолвки, но создание фальшивых ссылок, возможно, было слишком унизительно для ордена, известного скрупулёзностью. Упущение — это одно, а ложь — совсем другое.

— Ты сомневаешься в подлинности документа? — слуга выглядел оскорбленным.

— Нет. Я сомневаюсь в его полноте. Некоторые события остались не записанными. Не пытайся сказать мне, что это не так. Защита твоего ордена — достойное дело, но я — агент Инквизиции и знаю о том, что правду, бывает, недоговаривают.

Рот старика на мгновение открылся и закрылся, не издав не звука. Он был захвачен врасплох, но не боялся гнева инквизитора. Обычные люди к этому моменту уже бы молили его о пощаде.

— Сожалею, владыка, — сказал слуга. — Если ты подождешь, то я могу поискать более подробные сведения. Если захочешь, мы можем посетить Зал Единства. Возможно, что-то можно почерпнуть там, из скульптур и часовен? Они достаточно внушительны.

Каро кивнул и сложил свои длинные темные пальцы перед губами.

— Сначала ищи, — сказал он.

Пока старик занимался своими делами, Каро перечитал документ. Название корабля в конце казалось ему оплошностью, строчкой, случайно добавленной каким-то древним коллекционером. Инквизитор точно знал, почему Новадесантники могли не захотеть вспоминать о «Духе вечности». В имперских записях он нашел всего одно упоминание об этом корабле, и оно было скрыто за печатью Инквизиции. Неважно, не это его тревожило.

Магистр свитков прекратил поиск спустя часы. Каро осмотрел все, что можно было, касающееся офицеров, упомянутых в архиве. Все были образцами доблести, все погибли, оставив после себя исключительные послужные списки. Все ссылки на зачистку «Гибели единства», которые вели от них, составляли в общем меньше тридцати строчек текста. Счет убийств, отвага, заслуженные почести, обычные интересы Космодесанта. Война и слава, слава и война.

Каро отодвинул стул в сторону и вздохнул.

Что ж, тогда на Сан Гвисигу. В самое логово чудовища.

Там хотя бы будет тепло.

Спокойствие в крови

Магистр ордена Цедис мертв.


Братство пришло на зов.

Весь орден Кровопийц собрался на Арене Хорандора. Сквозь окна арены проходил слабый свет солнц Сан-Гвисиги, рисовавший на песке нечеткие полосы. Свет и тень — две стороны жизни, две стороны ордена.

Радин Кастор, капитан первой роты, стоял на полу арены. На нем были табард и свободные штаны обыкновенные для ордена, торс был оголен. Сан-Гвисига — горячий мир, и в жилах её сынов бежала горячая кровь. В руках капитана был огромный стальной меч. Простой смертный не смог бы его поднять, но в руках Кастора пропорции меча выглядели нормальными.

Его соперником был капитан пятой роты Сораил. Кастор оскалился, его злила наглость. Власть над орденом должна была перейти к нему, какое право имел Сораил оспаривать это? Его отношение к капитану не было бы таким резким, если бы не кровавый туман, застилающий его чувства и ощущения. Красный стал более ярким, металлический запах более манящим. Звук бьющихся сердец стал громче.

Между бойцами встал босой реклюзиарх Мазраил, облаченный в черную шелковую робу. Двадцать метров до реклюзиарха, еще двадцать до второго претендента. Кастор уже думал об атаке.

Он не мог различить слова, которые Мазраил говорил толпе. У Кастора шумело в ушах. Соперники не совершали Ритуал Холоса долгие недели. Знаки «красной жажды» проявлялись и у Сораила — красная кожа, расширенные зрачки, практически заполнившие радужки, изначально удлиненные клыки стали еще больше. Сораил выглядел чудовищем. Кастор не чувствовал себя таким же, но осознавал, что между ними не было разницы.

Мазраил поднял красный флаг, зажатый между указательным и большим пальцами, изображенные на нем капля и кубок ордена казались непонятными желтыми линиями. Реклюзиарх снова начал говорить людские слова, которые Кастор и Сораил не могли разобрать, они покидали мир людей.

Флаг порхнул к земле, и Мазраил отошел назад. Кастор увидел сангвинарного мастера Теале, жадно вдыхающего от возбуждения. Он был на арене, чтобы исцелять раны, но получал гораздо большее наслаждение, когда наносил их сам.

Заревели трубы, заревела толпа, их голоса слились в один.

Это и было сутью испытания — не воинское искусство, а сохранение человечности в сражении с «жаждой». Магистр ордена должен быть способен бороться с ней в самых тяжелых условиях. Спокойствие должно быть в его крови.

Сораил выбрал простую тактику. Одним прыжком он преодолел половину дистанции, благодаря усиленным «жаждой» мускулам. С животным выражением лица он бросился на первого капитана, держа меч двумя руками.

Мысли Кастора поплыли. Зверь внутри него рвался наружу, клацая кровавой пастью. Кастор загнал его внутрь. Самообладание. Спокойствие. Спокойствие в крови.

Он уклонился от бешеной атаки Сораила. Капитан начал останавливаться, в песке остались следы его ног, и прыгнул снова. Кастор отбил падающий меч с лязгом стали и резко повернулся. Сораил неудачно приземлился, и первый капитан присел, пытаясь выбить из-под него ноги. Сораил прыгнул над подножкой и нанес удар, целясь в голову. Кастор отбил удар Сораила и оттолкнулся от его клинка, чтобы откатиться назад и снова встать на ноги.

Они кружили друг напротив друга, Сораил в полуприсяди, держа меч двумя руками, Кастор, заведя одну руку за спину, а вторую вытянув вперед, его меч был направлен острием вниз. Сораил атаковал, светлые волосы от пота прилипли к его голове. Кастор проигнорировал нападение.

Магистр Цедис был его другом. Нынешнее место магистра принадлежало ему по праву, как первому капитану. Провалить испытание значило обесчестить их обоих. Самообладание. Спокойствие. Спокойствие в крови.

Ярость бурлила в нем, казалось, что в его жилах бежит огонь. Он изгнал боль из своего тела и заточил её в железной клетке воли.

Спокойствие.

Сораил потерял терпение и снова атаковал.

Кастор уклонился и легким движением нанес рану на руке второго воина. Сораил оскалился. Вид крови, выступившей из раны на руке воина, и капающей на песок потряс их обоих.

Рот Кастора наполнился слюной, его десны болели от жажды. Он сплюнул большой сгусток слюны и удивился, что она была не красной.

Сораил продолжил наступать, Кастор защищался. Он ударил по мечу Сораила изо всех сил.

Сталь разбилась, Сораил отпрыгнул назад с разведенными руками, но Кастор бросился вперед, ударив плечом в грудь противника. Удар выбил воздух из легких Сораила. Кастор отбросил меч, и они сцепились на песке. Их пальцы проскальзывали по коже покрытой потом и кровью. И тут Кастору удалось схватить противника. Он зажал шею Сораила в сгибе левого локтя, усилив давление второй рукой.

Чтобы задушить космодесантника требуется много времени. Сораил сражался как демон, полный ярости и нечистой силы. Его ногти царапали руки Кастора и пытались добраться до глаз. Но первый капитан был спокоен, спокойствие было в его крови.

Сопротивление Сораила слабело, его голова опала. Кастор продолжал душить его еще десять секунд, на случай если это было уловкой.

Он отпустил бессознательно тело Сораила на пол и встал.

Толпа одобрительно ревела, но Кастор не слышал их. Он не мог оторвать взгляд от крови, медленно вытекающей из раны на руке Сораила.

Кровь.

Его решимость ослабла. Он представил ощущение крови на языке. Это было единственное, что он мог сделать, чтобы не броситься на порез, пока ларрамановы клетки в организме Сораила не затянули его.

Его спокойствие разлетелось на части. Он упал на колени и погрузил зубы в шею оппонента, испивая кровь. Кастор закрыл глаза от стыда, зверь внутри него ликовал. Он потерпел неудачу.

Он ощутил руку на плече. Это был Мазраил. Оказалось, что Кастор не падал. Он стоял на ногах и не понимал, что происходит. Мазраил что-то сказал и поднес кубок ко рту Кастора. Запах крови сводил его с ума. Трясущимися руками он взял кубок и осушил его.

Звуки вернулись, «жажда» неожиданно отступила. Толпа скандировала его имя снова и снова, а Сораил находился в руках апотекариев.

— Кровь, что добровольно отдали и кровь, которую мы заберем, — сказал Мазраил.

— Кровь — это жизнь, жизнь — это долг. Я выбираю кровь, я выбираю жизнь, я выбираю долг, — ответил Кастор, его язык во рту был распухшим, а голос хриплым.

Мазраил поднял руку магистра ордена, и собравшиеся Кровопийцы преклонили колени перед их новым повелителем.

Кастора окружило спокойствие, оно было в его крови.

Загрузка...