Серые рыцари

Аарон Дембски-Боуден Дар Императора

Действующие лица

АКСИУМ — экзекутор-примарис Адептус Астартес, Палладийский Катафракт

АННИКА ЯРЛСДОТТИР — инквизитор, Ордо Маллеус

БРАНД ХРИПЛАЯ ГЛОТКА — волчий страж ордена Космических Волков Адептус Астартес

ВАСИЛЛА ТЕРЕС — агент Инквизиции, сестра ордена Скриттуры

ВАУРМАНД — Серый Рыцарь, гроссмейстер Третьего братства

ГАЛЕО — Серый Рыцарь, юстикар отделения Кастиан

ГАРВЕН МЕРРИК — агент Инквизиции, бывший силовик

ГЕСМЕЙ КИСНАРОС — лорд-инквизитор, нейтральный

ГИПЕРИОН — Серый Рыцарь, воин-пирокинетик отделения Кастиан

ГРАУВР — космический десантник ордена Космических Волков Адептус Астартес

ДУМЕНИДОН — Серый Рыцарь, воин отделения Кастиана

ЙОРОС — Серый Рыцарь, гроссмейстер Восьмого братства

КЕЛМАН — инквизитор

ЛОГАН ГРИМНАР — Великий Волк, верховный лорд Фенриса и магистр ордена Космических Волков Адептус Астартес

МАЛХАДИИЛ — Серый Рыцарь, воин-телекинетик отделения Кастиан, брат-близнец Сотиса

НАДИОН — Серый Рыцарь, апотекарий Восьмого братства

РИМИР КЛОВОН — агент Инквизиции, бывший предводитель еретического культа Медноязыких

СОСА КХАТАН — агент Инквизиции, бывшая рядовая 73-го полка Аттильской дикой кавалерии

СОТИС — Серый Рыцарь, воин отделения Кастиан, брат-близнец Малхадиила

ТАЛЬВИН КАСТОР — жизнеобязанный капитан боевого корабля Серых Рыцарей «Карабела»

ТАРЕМАР АВРЕЛИАН — Золотой, Серый Рыцарь, брат-капитан Третьего братства

ТОРКРИТ — Серый Рыцарь, прогностикар Авгуриума

ФРЕДЕРИК ДАРФОРД — агент Инквизиции, бывший лейтенант и снайпер 151-го пехотного полка Мордианской Железной Гвардии

ХАРУЛ — инквизитор

ЭНЦЕЛАД — Серый Рыцарь, сепулькар Полей Мертвых

Пролог ПРОБУЖДЕНИЕ

I

— Я не знаю.

Всю его жизнь можно было свести к трем этим словам. То немногое, что он о ней помнил.

— Я не знаю, — отвечал он голосам всякий раз, когда они задавали одни и те же вопросы. Они никогда не спрашивали ни о чем другом.

Как тебя зовут?

— Я не знаю.

Какой сейчас год?

— Я не знаю.

Затем наступал перерыв ровно на шесть секунд. Он мысленно отсчитывал удары сердца. Иногда, если вопросы приходили с опозданием, сердечный ритм учащался, и он сбивался со счета. Вопросы не прекращались. Голоса спрашивали снова и снова.

Как тебя зовут? — доносилось из мрака. Это был мужской голос, но не всегда один и тот же.

— Я не знаю, — говорил он в пустоту. Его слова не раздавались эхом. Чернота словно поглощала их без остатка. Он не видел даже вытянутой перед собой руки. Как бы широко он ни раскрывал глаза, ему ровным счетом ничего не удавалось разглядеть.

Какой сейчас год?

— Я не знаю.

Иногда во время расспросов он прижимал костяшки пальцев к закрытым глазам, чтобы хоть яркие остаточные следы на сетчатке расцветили непроглядную тьму.

Безуспешно. Так он понял, что ослеп.

II

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем что-то изменилось, но это явно случилось: сначала вопрос, а после и ответ.

Его «день», ничем не отличимый от предыдущего, начался, едва он открыл глаза. Как обычно, он не мог покинуть пределы крошечного пространства, которое считал своей камерой. Всякий раз после пробуждения он проводил руками по тому, что на ощупь казалось холодным обезличенным камнем. На вкус камень был соленым, и от него пахло кровью. Двери нигде не было.

Как тебя зовут? — требовательно спросил мужской голос. Сегодня он был низким и агрессивным. Почти злым.

— Я не знаю.

Какой сейчас год?

— Я не знаю.

Ему стало интересно, какое же ужасное преступление он совершил. Возможно, это наказание. Разве в этом не было смысла? Подобная мысль приходила ему в голову не впервые, она часто скользила в его сознании, вызывая новые бесплодные и безответные размышления.

Конечно, прежде он неоднократно пытался расспрашивать голоса. И довольно быстро понял, что те не отличались дружелюбностью. Они спрашивали, но сами никогда не отвечали.

Как тебя зовут?

Он вздохнул и подполз к тонкому покрывалу, которое считал своей кроватью. В непроглядном мраке он накинул его на плечи, но дрожь не прошла.

— Я не знаю.

Какой сейчас год?

— Я не знаю.

Он проголодался, что немало его удивило. Он довольно редко просыпался с чувством голода. Хотя ему и не удалось припомнить, чтобы он ел или пил после своего первого пробуждения здесь, он знал, что его кормят. Единственное, что он ощущал, это покалывание от крупинок соли, слизанных со стен, поэтому подозревал, что его жизнь поддерживали внутривенным способом, когда он пребывал в забытьи. Всякий раз после пробуждения на руках зудели крошечные точечки уколов.

Он прощупал их по всей длине рук до металлических гнезд на запястьях.

Как тебя зовут?

Сначала он отвечал по-другому. Он злился на невидимые голоса, требовал от них ответов и настаивал на том, что ему здесь не место. Последние слова всегда казались не просто пустым звуком, поскольку он понятия не имел, должен ли вообще здесь находиться. Он часто задавался вопросом, а не заслуживает ли того, чтобы находиться здесь. Возможно, и заслуживает. Возможно, он — убийца.

Такие мысли не вызывали у него чувства вины, ведь он не помнил своей жизни вне этих стен. Наказание переносится легко, когда человек не может вспомнить своего прегрешения.

Со временем все превратилось в обыденную рутину. Он больше не выдумывал себе имен и не выплевывал бессмысленные звуки, отбросил угрюмое молчание и в равной степени безрезультатные расспросы. Они причиняли ему боль каждый раз, когда он говорил что-либо, кроме правды.

— Я не знаю.

Какой сейчас год?

— Я не знаю.

Он не мог взять в толк, как именно они это делают, но боль вспыхивала в голове и уже оттуда разливалась по всему телу. Тупая пульсация появлялась позади глаз и резонировала в ушах и нёбе, пробиралась по позвоночнику. В последний раз ему удалось продержаться до момента, пока не стало казаться, будто горят пальцы. Тогда боль потекла вниз по торсу, охватив половину тела.

Боль прививала честность. С того времени он говорил правду. Говорил ее неизменно.

Как тебя зовут?..

Умрет ли он здесь? Как долго ему осталось жить? Эти мысли терзали его с куда большей силой, чем любая вина. Чувствовать, что даже собственная плоть не может помочь ему с разгадкой. Он ничего не видел, поэтому ему оставалось только гадать. Несмотря на то, что он не ощущал дряблой кожи, шрамов или глубоких морщин, его плоть слишком плотно обтягивала кости. Это с равным успехом могло свидетельствовать как о преклонных годах, так и о недоедании. Он понятия не имел, что именно было тому причиной.

Ему казалось ужасным не знать даже своего возраста, почему-то это казалось ему еще более странным, чем не помнить своего имени или прегрешения, за которое его посадили в камеру.

Как тебя зовут? — голос на этот раз зарычал.

Вопрос повторили? Он пропустил положенный ответ? В голове, словно вторичное сердцебиение, вспыхнула боль, запульсировала в синусах и нежной ткани, соединявшей глаза с мозгом. Ему пришлось сплюнуть, чтобы очистить рот от внезапно набежавшей слюны.

Возможно, они убьют его, если он прекратит отвечать. В самом начале он уже пытался покончить с собой подобным образом, но боль всегда одерживала верх, заставляя его рыдать и тяжело дышать, но каждый раз говорить правду.

Как тебя зовут?

Он поднял невидящие глаза, уже начиная чувствовать дрожь в пальцах, когда боль покалывающим огнем добралась до челюсти. С его влажных губ сорвался хрип, который можно было бы принять за смех. Он почувствовал, что улыбается, ощутил на лице желанное тепло слез. Возможно, вот так и сходят с ума. Возможно, он безумен уже многие месяцы.

Как тебя зовут?

Его щеки разболелись — как из-за усиливающегося наказания, так и от улыбки. Все это не должно было казаться смешным, но почему-то казалось. В определенной степени так и было. Что же он такого натворил, чтобы очутиться здесь? Наверное, что-то плохое. Что-то действительно по-настоящему плохое.

А может, он был для них важен? Может, он знал нечто, что они хотели вырвать из его черепа? Если дело в этом, им не посчастливилось — тьма в голове, которая окутала воспоминания, была такой же непроглядной, как чернота перед глазами.

Он засмеялся снова, на этот раз громче.

— Мое имя, — сказал было он, но задохнулся в ребяческом хихиканье. Боль продолжала донимать его, быстрее прежнего, стремительной пульсацией вонзаясь в язык и горло. Он замолчал, но не перестал ухмыляться. Если бы он хоть что-то знал, то уже давно бы рассказал.

Как тебя зовут?

— Я не знаю. — Боль ослабла, но полностью не рассеялась. На его лице все еще царила безумная улыбка, когда он сделал глубокий вдох. — Я не знаю.

Он прислонился к стене, и смех наконец стих.

— Меня зовут так, как вы пожелаете. Мое имя такое, какое должно быть, лишь бы только выбраться отсюда ко всем чертям.

В ту же секунду боль прошла. Голоса замолчали, и он, дрожащий, слепой, неуверенно стал гадать, прошел ли какое-то испытание или же окончательно провалил его.

III

Когда он очнулся в следующий раз, его руки зудели.

Они казались свинцовыми гирями, скрепленными с тяжелыми, словно камни, костями, которые тянули его мышцы вниз. Даже просто открыть глаза казалось непосильной задачей.

Зарычав, он положил одну руку на другую и ощутил на предплечьях раздраженную кожу. Болезненные точечки говорили о наличии крошечных ранок от уколов и он задался вопросом, как долго пробыл без сознания на этот раз. Он не помнил, как уснул, но такое с ним случалось не впервые. Он никогда не мог вспомнить, как впадал в благословенное забытье. Пустая бездна отмечала периоды его пробуждения среди холода — он подозревал, что его каким-то образом лишают сознания, вместо того чтобы позволить уснуть естественным образом.

— Тебя зовут Двадцать шестой. — Теперь голос был мягче, но все еще явно мужским. Он замер во мраке, боясь шевельнуться, внезапно его охватила дрожь. — Ты принял то, что должен получить новое имя. Это первый шаг. Тебя зовут Двадцать шестой.

— Меня зовут… — ему пришлось сглотнуть, прежде чем выдавить из себя слова. — Меня зовут Двадцать шестой.

Какой сейчас год?

Он облизал губы в страхе утратить те жалкие позиции, которых ему удалось достичь.

— Я не знаю. Клянусь, не знаю. — Это была правда, хотя она далась ему не сразу, ведь он не знал, было ли теперь достаточно одной правды. Из-за нарастающей паники он сильно прикусил губу. — Но я хочу узнать. Я хочу знать год. Какой сейчас год?

Пауза затянулась куда дольше обычного. Голос вернулся, когда он уже набрал воздух в легкие, чтобы снова спросить.

Сейчас год Четыре-ноль-шесть.

Эти слова ничего ему не говорили. Он не знал, следует ли ему отвечать:

— Сколько мне лет?

Хронологически тебе пятнадцать стандартных терранских лет.

Его чуть не разобрал смех. Он же почти ребенок. А он столько времени считал себя стариком. От одной только мысли его затошнило.

Встань, Двадцать шестой.

Несмотря на тошноту, он сделал, как приказано, привалившись к стене и используя ее в качестве опоры.

Открой глаза.

— Я…

Открой глаза.

Он моргнул. Дрожащие пальцы нащупали холодную мягкую поверхность открытых глаз. На них остались песчинки от его грязных рук. Ему пришлось снова сглотнуть. Во рту скопилась слюна.

Открой глаза.

— Но они открыты.

Двадцать шестой, открой глаза.

— Они открыты! Открыты!

Двадцать шестой, открой глаза.

Он застонал, разбивая кулаки в кровь о каменную стену.

— Они открыты!

Двадцать шестой, открой глаза.

И тогда, охваченный страхом, граничащим с первобытным ужасом, он постарался подчиниться. Он попробовал открыть глаза, которые и так были широко распахнуты.

Вот тогда он проснулся.

IV

На этот раз пробуждение оказалось не таким медленным, как обычно. Он очнулся мгновенно, и первым делом у него вырвался крик. Свет вонзился в его глаза беспощадным поцелуем кислоты, которую заливают в глазницы. Он кричал, втягивая стылый воздух в сопротивляющиеся легкие.

Двадцать шестой, успокойся.

Ему казалось, что он плачет, но слез на лице не было. Его руки, словно стражи щитом, прикрывали закрытые глаза, пытаясь унять боль.

Двадцать шестой, успокойся.

— Я ничего не вижу. Слишком ярко.

Двадцать шестой, — вновь произнес голос, когда в голове начала пульсировать боль. — Успокойся.

Он приподнялся на дрожащих конечностях и, моргнув, осмелился взглянуть сквозь пальцы. Вновь хлынул слепящий свет, яркий, как огонь, выжигая глазные яблоки и струясь дальше по нервным окончаниям.

Он выдохнул бессловесный, бессмысленный поток брани, тяжело дыша, словно загнанное животное.

Двадцать шестой. Уймись.

Легко сказать. Едва только услышав скрежет открывающейся металлической двери, он слепо бросился к ней, выставив перед собой руку, чтобы ни на что не натолкнуться по дороге.

С зубодробительным грохотом он врезался во что-то металлическое, что-то высокое, издающее всепроникающий рев приводов, от которого у него разболелись десны. Столкнувшись с кем-то, он отлетел на каменный пол.

Шаги. Гулкие шаги, от которых дрожала земля.

— Я ничего не сделал, — он до сих пор не знал, правда ли это. — Только отпустите меня.

Двадцать шестой, — опять прозвучал голос в его разуме. — Встань, замолчи и открой глаза.

Он попытался встать, хотя ноги с трудом повиновались ему. На то, чтобы промолчать, ушло гораздо больше усилий, а уж насчет того, чтобы открыть глаза…

— Тут слишком ярко.

Уровень освещения понижен до предела. Ты не пользовался глазами девяносто девять дней. Боль пройдет.

— Я не понимаю.

Твое неведение также пройдет. Мы здесь для этого.

К первому голосу присоединился второй, более глубокий, в котором угадывалось раздражение:

Открой глаза.

Он попытался снова. С шестой или седьмой попытки ему это удалось, хотя поначалу он не увидел ничего, кроме яркого света. Из глаз брызнули слезы, словно они могли вымыть жжение из глазниц.

Наконец проступили очертания. Три человеческие фигуры: две — облаченные в мантии темного оттенка грязного железа с капюшонами, еще одна — закованная в огромные и яркие, словно начищенная сталь, доспехи. От последней фигуры исходило болезненное сияние, когда свет падал на блестящее серебро.

Он не видел их лиц: у первых двух они были скрыты под глубокими капюшонами, а у последнего — за вычурным шлемом с глазными линзами невероятной, пронзительной синевы.

— Двадцать шестой, — он понятия не имел, откуда доносился голос, ни одна из фигур не шевелилась, — оглянись. Что ты видишь?

Действительно, что? Он напряженно осмотрел камеру. Все казалось таким же, как раньше, за исключением из ниоткуда взявшихся дверей и символов, ярким металлом нанесенных на стены и пол.

Он вытер слезы. Моргнув, очистил глаза от соринок. Ему следовало почувствовать эти символы даже в слепых метаниях. Каждый из них выступал из темного камня барельефом матового серебра.

— Что это за символы?

Стражи. — И опять ни одна из фигур не сдвинулась с места. — Стражи-гексаграммы. Нам следовало убедиться, что в тебе нет скверны. Также следовало убедиться, что ты ничего не помнишь о прошлой жизни.

Его прервал второй голос:

Ты находился здесь положенные девяносто девять ночей, пока мы изучали твою душу.

Ритуал завершен, — заговорил третий голос. — Хотя некоторые сомнения остались.

— Почему я не чувствовал символы? Где была дверь? — Он не мог успокоиться, хотя дрожал больше от возбуждения, чем от холода, и больше от холода, чем от настоящего страха. Посмотрев вниз, он обнаружил, что облачен в такую же мантию, как и две фигуры, некогда белую, а ныне посеревшую от пыли.

Первая фигура в мантии откинула капюшон. Человек был гладко выбрит. С виду где-то между тридцатью и шестьюдесятью, на лице сохранились признаки каждого прожитого десятилетия — гладкая кожа юноши, мудрый взгляд опытных глаз, морщинки от смеха и бессонных ночей, серебристая щетина волос, которая на макушке становилась совсем белой.

Неопределенность его настоящего возраста тем не менее была не самым странным. Он был увеличенным до громадных размеров, как будто его тело еще десять лет росло и развивалось, в отличие от естественного процесса взросления. Даже мантия не могла скрыть его внушительную фигуру — это заставляло узника чувствовать себя полным ничтожеством.

— Почему вы не отвечаете? Почему я был слеп?

Ты никогда не был слеп. Мы изменили твое восприятие, чтобы оно служило нашим целям. — Тот, чей возраст оставался неясным, держался с достоинством святого старца, но у него был пронзительный взгляд убийцы. От его синих глаз температура в комнате стремительно упала. — Мы управляли твоими мыслями. Твои глаза оставались закрытыми, хотя ты думал, что они открыты, и видел только тьму. Мы притупили твою тактильную чувствительность, чтобы ты не ощущал ничего, кроме гладкого камня. Ты был пленником собственного разума. Дверь даже не была заперта. Ты просто не мог отыскать ее.

Стоило отдать им должное, они ловко поступили с барельефными тюремными стражами.

— Кто я? — Он не хотел об этом спрашивать, но вопрос сам вырвался у него после того, как столь долго вертелся на кончике языка.

Ты — Двадцать шестой.

— Нет, — он покачал головой и тут же об этом пожалел — к горлу подкатила волна тошноты. — Нет, я имею в виду — прежде. До того, как очутился здесь.

Неважно, — одновременно произнесли три голоса.

Твое прошлое ушло, отринутое во имя необходимости. Когда ты попал к нам, то переродился.

К тебе будут обращаться по порядковому номеру до тех пор, пока ты не заработаешь настоящее имя. То, как тебя звали раньше, более не имеет значения.

Важно лишь то, кем ты станешь.

Он глубоко вдохнул, подозревая, что уже знает ответ, и задал вопрос:

— И кем я стану?

Ты станешь одним из нас, — нараспев сказал первый голос. — Или умрешь.

Часть первая ГИПЕРИОН

Засим начинаются [информация для служебного пользования] показания [информация для служебного пользования] Гипериона из Кастиана, переписанные рукой писца Элрека [информация для служебного пользования] под присягой. В год [информация для служебного пользования] Вечного правления Его Величества Императора Человечества.

Глава первая КАЗНЬ Имперская дата: М41.444

I

Говорят, Фенрис взращивает холодные души.

Я не знал, насколько эта пафосная фраза была поэтической вольностью, но заледеневший мир действительно оставлял нечто холодное в крови своих сынов и дочерей. К добру ли, к худу ли, все мы дети своих родных миров.

Анника несла бремя власти с поразительной легкостью. Я никогда не мог похвастаться красивым слогом, как мои собратья, поэтому описать ее мне будет непросто. Галео выразился бы лучше: она пользовалась властью бережливо, словно знала, что любому ее слову тотчас подчинятся.

В ночь, когда мы ступили на Хет, я вновь услышал его мысли, пока наблюдал за Анникой. Пассивным восприятием Галео читал мой разум, мягко касаясь чувств в поисках угасающих следов того, свидетелем чему я стал. Он оказался достаточно близко ко мне, чтобы я также смог почувствовать его поверхностные мысли.

Из всех моих братьев Галео был наименее навязчивым. Я позволил ему задержаться в своем разуме, чтобы он увидел то же, что и я.

Анника была высокой, но это едва ли могло кого-то удивить. Ее мир порождал статных и сильных людей, и она не была исключением. Темный каскад ее гривы был необычным для Фенриса — длинные волосы, похожие на смолянисто-черный шелк, были аккуратно заплетены в косу, струившуюся по плечу. При взгляде на ее светлую кожу вспоминались заснеженные скалы, а не мертвенная бледность чахоточного больного.

Ее взгляд глубокой синевы заставлял людей чувствовать себя неуютно. У меня этот цвет ассоциировался только с одним явлением — штормовыми сезонами родного мира. Криовулканы Титана выдыхали жидкий аммиак и азот, а при низкой гравитации эти выбросы превращались в заледеневшие кристаллы, которые просто повисали в воздухе. Те, что не выпадали с осадками на скалы, продолжали дрейфовать в атмосфере и за ее пределами. Радужка глаз Анники словно была высечена из этих кристаллов — такое же прозрачное стекло, в ночи приобретавшее цвет небесной синевы.

Само собой, они искусственные. Несмотря на чье-то мастерство, сотворившее их почти совершенным подобием человеческих глаз, я слышал тихое пощелкивание всякий раз, когда она использовала биооптику, делая очередной пикт. Мне всегда было интересно, сама ли она выбрала этот нечеловеческий цвет.

Поговорить нам удавалось нечасто, поэтому возможности спросить мне так и не представилось.

Она уже не одевалась как дева-воин со своего родного мира, предпочитая костюмы и форму, как многие представители высшей имперской власти. И все же кое-какие следы ее происхождения остались — на поясе она носила архаичный бронзовый топор с рукоятью из белого дерева, лезвие которого покрывали пятна зеленой патины. На мой взгляд, это смотрелось несколько наигранно, хотя она заявляла, что раньше ей приходилось использовать оружие по прямому назначению. Но я никогда не пытался читать между строк, докапываясь до правды.

За спиной у нее висел болтер, и каждый раз, когда я его видел, не мог скрыть удивления. Размер оружия не был приспособлен для человека. У нее был болт-пистолет массореактивного калибра, модель Мк Vb «Годвин», который выглядел настоящей пушкой в ее обтянутых перчатками руках. Оружие представляло собой подлинное произведение искусства — мастер редкого таланта покрыл стальной сплав заостренными кретацианскими рунами цвета состаренного золота.

Это порождало новые вопросы. Я знал три диалекта кретацианского готика, который был одним из шестисот диалектов базового готика Империума, которые я постигал в ходе обучения. Оружие изготовлено по спецзаказу, в этом не приходилось сомневаться. Текст на болтере повествовал о неких совместных с орденом Расчленителей деяниях, называвшим Кретацию — родным миром, но оставалось лишь гадать, о каких именно.

Оружие, чудовищно огромное в изящных человеческих руках, могло использоваться лишь благодаря ряду суспензоров размером с ноготь, закрепленных вдоль ствола. Редкие антигравитационные монетки — три крошечных наперстка из бронзы — поддерживали болтер, играя роль противовесов.

Она носила оружие на толстом кожаном ремне.

— Лорд-регент, — произнесла Анника, не удосужившись даже улыбнуться. — Нам следует поговорить.

Имперский регент Хета кивнул. На его лице было застыло снисходительное выражение, словно он имел полное право отказать ей.

— Да, инквизитор. Действительно, следует.

Его тучность была почти гротескной. По моим подсчетам, жить ему оставалось не больше тридцати секунд.

II

Хет ничем не отличался от десятка тысяч других миров.

Обитаемый, с индустриальными городами, окутанными серым лязгающим туманом, он не претендовал на лавры мира-кузницы, равно как не мог похвастаться значительными человеческими ресурсами мира-улья. Хет исправно выплачивал имперскую десятину звонкой монетой и торговал со столицей субсектора. Откуда в свою очередь десятина переправлялась в центр сектора и теоретически — в закрома Святой Терры. Последнее основание Имперской Гвардии состоялось здесь одиннадцать лет назад, пополнив военную машину двумястами тысячами свежеиспеченных гвардейцев, составившими Хетский шестнадцатый стрелковый полк.

Само название полка было куда менее официальным и непристойно биологическим. Не вижу повода включать его в архив.

Хет имел собственные колонии на двух ближних спутниках, богатых полезными ископаемыми, а также содержал постоянный гарнизон численностью в миллион человек. Силы планетарной обороны Хета представляли собой стандартную смесь из бывших гвардейцев-ветеранов и кадровых солдат, объединенных с незначительным числом добровольцев, которые только и умели, что заряжать оружие и стоять навытяжку. Хотя в случае вторжения именно этот миллион должен был грудью встать на защиту планеты. Немалое число. Подавляющая численность нередко могла помочь там, где опыт оказывался бессилен.

Небеса также были неплохо защищены. На орбите планеты вращалось тридцать семь орудийных платформ, и Хет зачастую служил пунктом снабжения для патрулей имперского Военно-космического флота.

Любой враг, атаковавший Хет, ввязался бы в продолжительную, тяжелую борьбу за свержение прекрасно защищенного правительства. Для сил, подобных Имперской Гвардии, это стало бы неразрешимой задачей. И даже силы, подобные космическим десантникам, не смогли бы гарантировать легкую или быструю победу.

Сложной инфраструктурой Хета управлял имперский регент. В отличие от многих миров Империума, находившихся под началом лорда-губернатора или военного губернатора, имперский регент являлся духовным чином и к тому же временным. Этот титул даровался человеку, которому предстояло управлять миром в отсутствие Бога-Императора Человечества.

Оригинально.

Но кое в чем Хет разительно отличался от десяти тысяч других имперских миров. Эти миры были лояльными. Хет — нет.

В великом государстве, которое люди создали среди звезд, отклонение от нормы, диссидентство и отступничество едва ли можно было считать редкостью, но взбунтовавшийся мир — без явных признаков скверны — в самом сердце Империума… Это было более чем странно. Хет превратился в проблему, правительство коррумпировано насквозь, зараза грозила перекинуться на остальные слои общества. После этого деградацию уже не удастся сдержать. Я узнал все это после изучения краткой вводной от Инквизиции на пути к планете. Мрачное чтиво.

У Империума оставалось два выхода. Первый — дождаться явных доказательств мятежа и объявить крестовый поход, чтобы вернуть мир в лоно Империума. Второй — вырезать раковую опухоль из сердца планеты до того, как она затронет все население.

Инквизитор Анника Ярлсдоттир из Ордо Маллеус сделала выбор от имени Императора, ибо обладала подобным правом. Она готовила нас для третьего варианта в операциях подобного рода, памятуя древнюю истину: лучший способ победить в войне — нанести удар раньше, чем враг успеет сделать первый выстрел.

III

Имперский регент улыбнулся Аннике.

Он ухмыльнулся, излучая практически осязаемую ауру уверенности. Конечно, я и раньше наблюдал подобное. Так происходило всегда, когда они не подозревали о нашем присутствии. Регент видел только Аннику с ее свитой, явно не ожидавшей нападения.

Члены команды стояли у инквизитора за спиной, не приближаясь к возвышению. Первым был Дарфорд, высокий мужчина с аккуратно подстриженными усами и бородкой, в черной парадной форме, украшенной серебряными эполетами от воротника до плеча. Его образ казался каким-то незавершенным без оружия, хотя в помещении оно было бы бесполезным. Мне стало интересно, где Дарфорд его оставил и чувствует ли он себя так же, как выглядит. Легкое прикосновение к его мыслям дало бы мне нужный ответ, но сейчас едва ли подходящее время для таких пустяков.

Рядом с ним стояла Кхатан. Ее золотистые глаза смотрели с прищуром, в их глубине читалось неудовольствие. Она была одета в шкуры, через плечо привычно перекинуто копье. Всякий раз, когда Кхатан оказывалась под крышей, она становилась похожа на загнанного в угол зверя в дредах. Мне не нужно было читать ее мысли, чтобы знать, что она испытывает скорее раздражение, чем страх. Кхатан всегда жаждала открытого неба. Она никогда не говорила об этом, но кошмары, мучившие ее во время долгих космических перелетов, были чрезвычайно яркими и малоприятными. В своих снах она всегда попадала в ловушку, всегда задыхалась, пытаясь вдохнуть несуществующий воздух.

Василла, с ног до головы облаченная в черное, пришла сюда не сражаться. Под ее глазом красовалась вытатуированная лилия, словно красная чернильная слеза. Ее лицо обрамляли короткие волосы цвета красного дерева. Ей нельзя было дать больше семнадцати, хотя даже в этом я сомневался. Я не слишком хорошо разбирался в человеческом возрасте, но Василла находилась на пороге между девочкой и женщиной.

Как и Дарфорд, она была безоружна. Но, в отличие от утонченного мордианца, это ее нисколько не беспокоило. В отсутствии болтающихся за спиной баков с прометием и огнеметной установки в маленьких кулачках она сцепила свободные руки над животом и переплела пальцы словно в молитве.

Гарвен Меррик не расстался с громоздким дробовиком, переброшенным на спину. Все просьбы разоружиться им игнорировались, даже когда приказ ему отдавала сама госпожа. Он носил свои исцарапанные, перекошенные доспехи арбитра, на которых не осталось знаков различия, только погнутая медная аквила на нагруднике. Если Дарфорд открыто и с гордостью демонстрировал свою былую принадлежность к армии, то Меррик представлял собой его малопривлекательную противоположность. Он до сих пор не отказался от своих старых доспехов только потому, что те были надежными, удобными и привычными. Бывший арбитр удалил с панциря все следы своей прошлой жизни в качестве стража порядка. У его ноги неподвижно застыл кибермастиф, в холке достававший Меррику до бедра. Затянутыми в перчатку пальцами Меррик почесывал за заостренными сенсорными узлами, которые служили кибернетическому псу ушами.

Грешник был последним. Кловон, лицо которого представляло собой месиво из старых шрамов, перекрытых татуировками аквил, был куда смертоноснее с картами, нежели с пистолетом на бедре и перевязью с метательными ножами на груди. Не в первый раз я удивился тому, что инквизитор терпит его. Отвратное создание.

Анника вздернула подбородок, наверное, не подозревая, что напоминает сейчас норовистую лошадь. Холод кристаллических глаз делал ее взгляд еще более сердитым. По правде говоря, это властное и свирепое выражение красноречивее всяких слов говорило о ее характере. Пару раз под таким взглядом приходилось стоять и мне.

Регент продолжал улыбаться.

— Мы приветствуем вас при нашем дворе, — сказал он, протянув ей перстень для поцелуя.

Анника не сдвинулась с места, стройная и гордая, настоящая дочь Фенриса и агент Священной Инквизиции. Я ощутил, как разрастается в ней гнев. Регент совершил огромную ошибку, хотя это было уже не важно.

— А предыдущий инквизитор? — Голос Анники походил на недовольное урчанье. — Его вы приветствовали так же?

В толпе придворных раздались смешки, словно она сказала что-то очень остроумное. Ее неудовольствие становилось все горячее и сильнее. Я чувствовал, как ей хочется схватить болтер и положить конец фарсу, но пока перевес сил был не в ее пользу.

Даже для дворца планетарного губернатора регентские палаты были чересчур роскошными, их пышность граничила с карикатурностью. У стропил тронного зала порхали псайбер-херувимы со стягами из белого шелка, восхвалявшими святость регента и победы далеких Хетских полков Имперской Гвардии, одержанных во многих войнах. Выращенные в чанах клонированные младенцы летали на антигравитационных ангельских крылышках из белого железа, хихикая или монотонно жужжа при обмене данными и время от времени запевая хором. Отвратительные украшения. Я считаю, что подобные создания — гнусная и богохульная растрата ресурсов. Разве человечеству приличествует разводить бездушные подобия истинной жизни? Конечно нет.

По обе стороны от расстеленного на полу красного ковра выстроилась почетная стража из мраморных статуй, каждая из которых представляла собой закованное в доспехи и вооруженное изображение одного из правителей прошлого, которые пальцем не пошевелили, не говоря уже о том, чтобы поднять меч, для защиты своего мира. Династия, увековеченная в камне, гордо взирала на толпу придворных.

Трон регента, очевидно, был создан мастером, вдохновлявшимся картинами художников, фантазирующих в жанре «я своими глазами видел Золотой Трон Императора!» Этот выживший из ума мебельщик явно старался. Украшенные витиеватым орнаментом широкие подлокотники крепились к изогнутой высоченной спинке, сам трон покоился на двенадцати пузатых ножках. На мгновение мне стало любопытно, какому разуму подобное могло показаться красивым. Никакие слои позолоты не могли спасти этот уродливый предмет, олицетворявший богатства планеты. Сейчас он был зримым воплощением абсурда, охраняемым стражами регента и возвышающимся над океаном придворных, переливающимся всеми оттенками красного.

— Моя дорогая… — начал было регент.

Его шелковые одеяния натянулась, с трудом сдерживая телеса. Я никогда не понимал людей, позволяющих себе лишний вес. Пусть человек не мог бороться с возрастом без денег и ювенант-медицины, но можно ведь бороться с собственной ленью. Порочное тело — порождение слабого разума.

— Вы будете обращаться ко мне «инквизитор Ярлсдоттир», — отрезала Анника. Из толпы прихвостней опять послышались смешки.

— Инквизитор Ярлсдоттир, — в очередной раз улыбнувшись, согласился регент. От него не скрылось то, что ее злят подобные насмешки. Даже не прикасаясь к его разуму, я заметил в его глазах блеск догадки. — Мы с превеликой радостью узнали о вашем прибытии. Полагаю, вам пришлось по душе пребывание на нашем мире? Сезон урожая — час воздания хвалы Императору. Скажите мне, инквизитор, слышали ли вы гимны, которые доносятся из храмового района? Разве сии звуки не способны ублажить всякую душу?

— Я получила последнее астропатическое сообщение от инквизитора Келмана. — Анника медленно обвела взглядом весь зал. — Я здесь от имени Его Священнейшего Величества, дабы исполнить волю Его Священной Инквизиции.

Новый взрыв смеха. Даже многочисленные подбородки регента задрожали, словно он с трудом сдерживал хохот. Не читая его разум, я не мог сказать, была ли эта уверенность показной или же он искренне полагал, будто все идет хорошо.

— Мы ведь пригласили вас ко двору, не так ли? — на мгновение его медоточивый голос заставил мой мысленный щуп проникнуть глубже, и я представил продолжительные речи, которые он произносил перед народом. Несмотря на внешний вид, он был искусным оратором, что значилось в его досье. Сейчас я заметил первые тому свидетельства.

— Довольно, регент! — Анника все еще не схватилась за оружие. Она лишь обернулась. — Я не позволю вам утянуть этот мир с собой в мятеж. Покайтесь, и ваша казнь будет быстрой. Ваших приближенных заключат под стражу, а потом отпустят, если во время дознания не всплывут признаки ереси.

Улыбка сползла с лица регента. Его придворные еще перешептывались и фыркали, но смешков больше не было слышно.

— А если я окажу сопротивление?

Анника ощерилась в фенрисийской улыбке и процедила сквозь оскал:

— Окажете сопротивление — живым этот зал не покинет никто. В любом случае пост имперского регента Хета прекратит свое существование до солнцепада.

Солнцепад. Еще одно фенрисийское выражение. Анника всегда возвращалась к старым привычкам, когда теряла самообладание. Наверное, скоро она начнет рычать.

— Ты слишком много на себя берешь, девочка, — сказал регент. За его зубами шевельнулась чернота.

— Будет назначен военный губернатор, который примет на себя руководство Хетом на время неспокойных месяцев. Твой мелкий клан… — она выплюнула последнее слово, — даже не попадет в свитки истории.

Регент стал выше. Еще выше. И еще. Я увидел, как зашевелились вены на его лице, словно плети, бьющие по внутренней стороне его кожи. Существо, носящее его тело, наконец, проявило себя.

Анника попятилась, и одна-единственная мысль вонзилась в мой разум. Мое имя. Она безмолвно произнесла мое имя.

Гиперион.

IV

Тысячью километрами выше я открыл глаза.

— Пора, — сказал я братьям.

Комната окрасилась темно-красным цветом, взвыли боевые сирены. Закутанные в мантии адепты трудились возле громыхающих машин, расставленных вдоль стен комнаты.

— Пятнадцать секунд, — произнес голос одного из техножрецов в потрескивающем воксе.

Каждый из моих братьев был облачен точно так же, как и я. Все мы одновременно подняли оружие.

+ Вы готовы? + раздался в наших разумах вопрос Галео. Поднялся белый туман, скрывая нас из виду.

— Десять секунд, — вел отсчет техножрец.

Как обычно, за всех ответил Думенидон:

— За Сигиллита и Императора.

— Пять секунд, — произнес техножрец. — Машинные духи поют. Начинаю телеп…


Пятно боли и огня. Буря звуков и злокачественных цветов. Жидкое ничто, в волнах которого плещется злобное сознание. Оно было достаточно плотным, чтобы цепляться за руки и ноги, пока мы падали сквозь него.

Прежде чем я успел сосредоточиться, чтобы отразить возникшее ощущение, мы…


…появились в безупречном построении, впятером окружив трон регента. Наше оружие было поднято: пять смонтированных на руках штурм-болтеров десятью стволами целились в корчащегося правителя Хета. Шелка затрещали под натиском изменяющейся плоти.

Звуковой удар, сопровождавший наше прибытие, выбил стекла из огромных витражей, и в тронный зал хлынул солнечный свет. Белый туман телепортации, ставший теперь артериально-алым, вился кольцами. Даже рассеиваясь, он льнул к нашим доспехам, приглушая их блеск.

Регент еще успел выдохнуть при нашем явлении. Он побагровел и корчился в судорогах, из глаз тек гной, но оцепенение и страх приостановили изменение.

Галео заговорил, не открывая рта. От мощи его психических слов у меня заныли зубы.

+ Именем Императора Человечества, мы признаем тебя диаболус трейторис. Приговор — смерть. +

Мы сжали кулаки, и пять штурм-болтеров загрохотали отбивая безупречный ритм.

Физическое тело регента разлетелось на куски, забрызгивая наши серебряные доспехи сосудистыми вязкими комками. Кости рассыпались осколками, отскакивая от наших шлемов и нагрудников. Остатки грудной клетки рухнули на трон.

+ Прекратить огонь. +

По приказу юстикара мы завершили казнь, но не опустили оружие. Из десяти стволов поднимался дым, примешивая химический запах к зловонию, исходящему от трона.

Осталась только тень регента. Она извивалась в центре сформированного нами круга, вертелась и цеплялась за пустоту, пытаясь сотворить из воздуха новое физическое тело.

+ Думенидон, + пропульсировал юстикар.

Названный воин резко обнажил клинок. Каждый из нас добавил свои эмоции — наше отвращение, наше отторжение, нашу ненависть — к его собственным чувствам, покрывая слоем этих эмоций его чистую, незамутненную ярость. Прикосновение наших разумов увеличило его злость, сделало ее темнее, обратив в гнев достаточно сильный, чтобы причинить физическую боль и ему самому.

Но он был сильнее. Думенидон позволил своему телу и разуму стать фокусом нашей общей психической силы, и направил ее в свой меч. По освященной стали потекли психические молнии, осыпая на мраморный пол кристаллики психической изморози с доспеха.

Все это, с момента нашего прибытия и до фокусировки смертоносной энергии, произошло за пять ударов сердца Анники. Я знал это, потому что слышал. Ее сердце словно отбивало барабанную дробь, сопровождающую казнь.

Несмотря на то что Думенидон почти не видел обездвиженной тени, он пронзил ее глубоким выпадом. Его клинок воспламенился. На этот раз произошел взрыв эктоплазмы и эфира. На наших доспехах, защищенных эгидой, зашипела слизь, неспособная прогрызть освященный керамит. В уши ударил визг существа, разбив те немногие окна, которые уцелели после нашей телепортации.

Так закончилось правление регента Кезидхи Одиннадцатого.

Я повернулся к инквизитору Ярлсдоттир и обнаружил, что она упала на четвереньки на ступенях, ведущих к трону. На нас уставилась сотня разряженных придворных. Пятьдесят вооруженных дворцовых стражей делали то же самое. Никто из них не шевелился. Большинство даже не моргали. Они явно не ждали такого представления.

— А они? — спросил я. Мой голос прозвучал хриплым рыком сквозь вокс-решетку шлема.

— Скитнья, — ответила она, ее губы скривились в фенрисийском рычании.

Скитнья. Мне знакомо это слово из языка ее родного мира. Грязный. Нечистый. Порченый.

Мы вновь прицелились. Люди отхлынули от нас.

— Я поймаю паразитов, — сказал Малхадиил. Он простер руки, и створки дверей в дальнем конце зала захлопнулись. Мои братья открыли огонь, скосив тех, кто бежал медленнее или осмелился поднять на нас оружие. Случайный лазерный огонь обжигал мои доспехи, слишком слабый и панический, чтобы беспокоиться по этому поводу. Перекрестье прицельной сетки перепрыгивало с одной мантии на другую, мерцая белым от списков биологических данных.

Все это не важно. Они паразиты. Мысленным усилием я очистил ретинальный дисплей, решив стрелять самостоятельно.

Аристократы Хета колотили в двери тронного зала, топча друг друга в попытке избежать приговора. Кулаки били по неподатливой бронзе, создавая громогласную какофонию. Рыдания и крики тонули в грохоте болтерных снарядов, тела лопались, словно раздувшиеся мешки.

Я бросил взгляд на брата Малхадиила. Он стоял у трона, повернувшись лицом к двойным дверям, с трудом удерживая руки сведенными. Его перчатки покрылись пси-изморозью, которая от малейшего движения разлеталась ледяной крошкой. Двери продолжали держаться под напором гибнущих аристократов, и мне стало интересно, улыбается ли он под шлемом.

Менее чем через минуту стрельба стихла и мечи вернулись в ножны. Малхадиил опустил руки. Гигантские бронзовые двери со скрипом открылись, вновь подчиняясь своему механизму, а не воле моего брата.

Выпотрошенные тела валялись на ковре, и древняя аристократическая кровь, стоящая целого мира, свободно растекалась по полу. Анника стояла посреди растущего озерца, сжимая в руках болтер. Алые капли покрывали ее лицо, словно клановые татуировки.

— Этот запах я ненавижу больше всего, — произнесла она.

И еще говорят, что Фенрис взращивает холодные души.

Форма Дарфорда пропиталась кровью. Невозможно было сказать, где заканчивается одно пятно и начинается другое. Его аккуратно подстриженные усики подрагивали от злости.

— Они всегда так делают, когда вы зовете их, — сказал он Аннике. — Каждый чертов раз.

Василла опустилась на колени и в неком благочестивом ритуале прижимала к лицу окровавленные ладони. Она беззвучно шевелила покрытыми теплой кровью губами, вознося хвалу далекому Императору.

Меррик отвлеченно перезаряжал дробовик, громко щелкая загоняемыми в казенник патронами. Кибермастиф бродил по залу, погружая окровавленную пасть в трупы.

— Ко мне, — позвал его Меррик. Существо подчинилось, блеснув красными глазными линзами.

Кхатан, ткнув копьем в жирное тело, сдернула с его шеи золотой медальон. Улыбка молодой луной озарила ее темное худощавое лицо. Пришло время ее любимой части миссии: после правосудия начинался грабеж.

+ Мы возвращаемся на орбиту, + передал Галео инквизитору.

Анника склонила голову в знак благодарности.

— Спасибо. Дальше мы сами управимся.

Я отвернулся. Мне послышалось биение сердца.

— Гиперион? — позвала меня Анника.

+ Гиперион? + раздался в моем сознании голос Галео.

Я не обратил на них внимания, внимательно изучая тела, позволив взору следовать за слухом. Сердцебиение казалось не более чем глухим влажным стуком, ослабевшим от аритмии.

Там. Один из дворцовых стражей — его разорванное тело, от которого осталась лишь верхняя половина, валялось на полу. Каким-то чудом он был еще жив. Верный присяге до самого конца, он дрожащими руками сжимал винтовку, целясь в причину всего этого разрушения.

Дарфорд заметил опасность в последний момент. Он успел выкрикнуть только часть имени Анники, когда страж нажал спусковой крючок. Лазган выстрелил. Я мгновенно простер руку в сторону инквизитора.

Она не успела даже обернуться, когда лазерный луч преломился и оставил глубокую борозду в золоченой стене.

Секунду спустя я высвободил свой гнев. Фиолетовое пламя объяло тело и душу стража. Он завопил, рассыпаясь пеплом в луже собственной кипящей крови. Должно быть, смрад стоял сильнейший, но фильтр шлема не пропускал его.

Анника откашлялась, когда от человека остался лишь ухмыляющийся почерневший скелет. Затем инквизитор уставилась на выжженную дыру в стене.

— Кого мне следует благодарить? — спросил она.

Я опустил руку, и силовой щит вокруг нее рассеялся.

— Я живу, чтобы служить, инквизитор.

Глава вторая ИНСТИНКТ

I

Она зашла ко мне только через тринадцать часов. Дверь издала переливчатую трель, прежде чем с лязгом подняться на гидравлике. Забавно, но инквизитор вошла не сразу. Анника замерла у входа, положив руки на стальной косяк.

— Миягге ковнесс ан?

— Да, инквизитор, вы можете войти.

— Ах, — понимающе улыбнулась она. — Сегодня без фенрисийского. Ты злишься на меня?

Я действительно таким казался? Странно. На самом деле я не злился. Во дворце она вела себя неразумно, но вреда от этого не было.

— Не совсем, инквизитор. Я хочу поскорее покинуть систему. Только и всего.

Сняв боевое облачение и символы власти, она осталась в высоких ботинках и черном бодиглаве, который обтягивал ее фигуру так плотно, что грозил лопнуть. Моя подготовка стерла способность чувствовать физиологическое влечение, но мне все равно было приятно наблюдать за беспощадно-женственной грацией в игре ее мышц. Она была здоровой самкой в расцвете сил — охотница в черном со свободно ниспадающими на плечи длинными волосами.

Надо сказать, фенрисийцы мало внимания обращали на манеры. Анника вошла в мою скромную обитель и немедленно провела пальцами по развешенным на стенах пергаментным свиткам.

— Пожалуйста, не трогайте их, — попросил я.

— Что это?

Это были мои личные записи — пергаменты, подробно освещающие деяния, которые мы с братьями совершили за тот короткий год, когда я был удостоен чести служить юстикару Галео. Причина, по которой она не могла прочесть их, была в руническом письме. Все, что считалось важным для нашего ордена, я писал на треценти, одном из шифрованных языков Титана. В базовом алфавите он использовал триста отдельных букв и не имел разговорного аналога.

— Это личный архив, — объяснил я.

— Бумага прекрасна. Текстура… — Анника колебалась, ее пальцы едва не коснулись ее вновь.

— Это папирус.

Бровь Анники вздернулась.

— Терранский?

Я едва сдержал смех при мысли о растительности на Терре.

— Очень смешно, инквизитор Ярлсдоттир. Я чем-то могу быть вам полезен?

Анника втянула сквозь зубы воздух, глядя по-волчьи даже тогда, когда этого не хотела.

— Я вернулась с Хета двадцать минут назад. Тщательная проверка оставшихся уровней Администратума ведется, но мы очистили гнездо хоггорма.

Я промолчал. Она смотрела на мою приподнятую бровь.

— Как, у вас на Титане не водятся хоггормы? — спросила она.

И опять я смолчал. На Титане ничего не водится — поверхность мира едва ли приспособлена для жизни, местной или какой-либо еще. Она знала это так же хорошо, как и я.

Анника улыбнулась.

— А до Титана? На твоем родном мире не было рептилий?

В этот раз я не сумел сдержать улыбку.

— Вы прекрасно знаете, что Серого Рыцаря бессмысленно расспрашивать о прошлом, инквизитор.

Ее улыбка переросла в широкую ухмылку, сверкнули белые зубы и яркие глаза.

— Я знаю это, и очень хорошо. Возможно, мне просто нравится эта игра. Хоггорм — это ползучий гад. Очень ядовитый.

— Змея. Мне следовало догадаться, спасибо.

Она предпочла не замечать моего сухого тона.

— Когда прибудет новый лорд-милитант, ему придется заново выстраивать структуру планетарной власти.

В этом не было ничего удивительного. Глубокие зачистки требовали подобного, и я понимал, почему она решила мне все рассказать. Анника была лишь одним из трех инквизиторов со свитами, находящихся на поверхности Хета. Более чем достаточно, чтобы разобраться с текущими проблемами. Дарфорд, с его склонностью к изощренным речевым оборотам, назвал бы это чрезмерностью.

— Инквизитор, мне неинтересны особенности реструктуризации бюрократического аппарата. Полагаю, вы здесь по какой-то иной причине?

Прочесть ее разум не составило для меня особого труда. Раздражение делало мысли Анники зазубренными, слова вязли в нерешительности. Она знала, что хочет спросить, но не была уверена, как это вернее выразить.

Анника словно ожидала, что в ее просьбе будет отказано, стоит лишь ее озвучить. Это только распалило мое любопытство.

Я прервал психическое прикосновение, не чувствуя вины за вторжение. Страстные натуры прочесть легче всего. На самом деле, скорее приходилось прилагать усилия, чтобы не слышать их мыслей, и Анника была лучшим тому примером. За пределами монастырских стен мне довелось общаться с относительно небольшим количеством людей, и разум Анники определенно был одним из самых «громких».

— Я получила предписание решить еще одну очень важную проблему. Мне следует немедленно покинуть Хет. — Обычное чувство гордости делало ее слова вдохновенными. Что бы от нее ни требовалось, втайне она этим гордилась. Немногие задания считались более важными, чем приведение к покорности целого мира.

— И? — нажал я.

— И я делаю официальный запрос в крепость-монастырь Титана для обеспечения вашего участия в грядущей операции.

Я, наконец, отложил шлем, который до этого чистил. Священные масла, трижды благословенные очистителями, заплескались в стеклянных сосудах, когда я отодвинул их в сторону. Она была молода. Наверное, она не понимала, о чем просит.

— Это не представляется возможным, — возразил я. — Наш долг на Хете выполнен, и мы связаны присягой инквизитору Харулу в Кибельских Далях.

— Я знаю, что это необычно, — призналась она. — Также я знаю, что за ним старшинство.

— У вас есть собственная группа зачистки. Мы — последнее оружие, которым пользуются во времена величайшей нужды. Что это за долг, для которого требуемся мы?

— Я не могу сказать.

Мне снова стало смешно. Не было такой тайны, которую Инквизиция не могла бы нам открыть.

— Ложь, — сказал я ей, — и мне даже не нужно читать ваши мысли, чтобы знать это.

— Просто с языка сорвалось, — поспешно исправилась она. — Я могу сказать, но не буду. До тех пор, пока не узнаю всех деталей операции.

После этих слов меня разобрало любопытство.

— Под каким кодом проводится задание?

— Код «Регалия». — И вновь переливы гордости в ее словах. Она польщена заданием такой важности. — Поэтому, если честно, вы не можете мне отказать.

Пусть так, но честность здесь ничего не значила. В нашем деле она редко что-то значила.

— Место операции? — спросил я.

— Вальдаска.

— Учитывая течения эмпирей, Вальдаска может оказаться в двух месяцах стандартного варп-перехода. Призыв инквизитора Харула все еще имеет первостепенное значение. Вы можете вызвать других братьев из нашего ордена и встретиться с ними уже на месте.

Она нахмурилась, и выглядела при этом очень царственно. Сейчас она была очень похожа на дочь ярла, каковой и являлась до прибытия Инквизиции, забравшей ее с Фенриса во имя высшей цели.

— «Карабела» доберется до нее за три недели, — заметила она, словно мне требовалось об этом напоминать.

— «Карабела» — наш корабль, инквизитор, а не ваш. И мы уже опаздываем к инквизитору Харулу на Кибелу.

Ее мысли кружились, заострялись, становились многограннее.

— Все идет не так, как мне бы хотелось. У меня чувство… на моем мире его называют анеллса. Тебе знакомо это слово?

— Мне понятно его значение. Тем не менее, мы не можем остаться с вами лишь потому, что вас гложет дурное предчувствие.

— Дурное предчувствие. — Она посмаковала слова. — Да, именно это. И я оказалась права насчет Хета, ведь так?

— У вас также были многочисленные улики, которые подкрепляли ваше подозрение относительно аристократии Хета, и не последнюю роль в этом сыграли исчезновение инквизитора Келмана, трехнедельное расследование на самой планете, доступ к архивам планетарного Администратума и предсказания наших прогностикаров.

На самом деле именно последнее стало причиной, по которой сюда направили моих братьев и меня. Видение прогностикаров оказалось редкой ясности, в нем предвещалось, что мир почернеет в течение года, если источник порчи не уничтожат прежде, чем он успеет прорасти буйным цветом.

Она одарила меня взглядом, который предельно искренне говорил, как мало ее волнуют мои заверения.

— Я верю тебе, — произнесла она. — Я верю твоей стае. И я хочу, чтобы вы были со мной.

Я уважительно склонил голову, надеясь, что теперь мои слова не прозвучат так жаляще.

— Я польщен вашим доверием, инквизитор. Все из Кастиана польщены той верой, которую вы к нам питаете, и я надеюсь еще не раз послужить вам в будущем. Но если по-простому, то демон, о котором упоминалось в пророчестве, изгнан. У нас есть и другие обязанности, ближе к иным звездам. Вам придется довериться и начать уважать других Серых Рыцарей, которые окажут вам помощь в следующем задании.

Она прищурилась, как будто заподозрила меня в намерении оскорбить ее.

— Гиперион, ты всегда такой официозный?

Порой она задавала весьма странные вопросы.

— Да, госпожа. Всегда.

— Это раздражает, знаешь ли.

Я не мог взять в толк, почему она так упорствует. Анеллса? Дурное предчувствие? Она ведь давно выросла из детских фенрисийских суеверий.

— Я хочу отправиться с вашей пятеркой. Мне нужна стая, которой я могу полностью доверять и с которой я уже работала. Костями это чувствую, — она обвиняющее ткнула в меня пальцем. — Я стояла в том зале вместе с тобой, окруженная телами еретиков, убитых твоими освященными снарядами. Я не раз проливала с вами кровь за последние девять месяцев. До Хета это был Мелаксис, а прежде него — Юлланд. Мы прекрасно сработались.

Я решил прекратить спор. Так мы ни к чему не придем.

— Если вы так отчаянно нуждаетесь в нас, то почему не пойдете к Галео? Он возглавляет нас. Я самый молодой из братьев, и мое слово имеет наименьший вес.

Она оскалилась в очередной улыбке.

— Как ни сложно в это поверить, но с тобой говорить проще всего.

Об этом я даже не подумал и не понимал, как такое может быть правдой. К счастью, она не дала мне возможности ответить.

— Ты пойдешь со мной поговорить с остальными? — спросила она.

Я кивнул и поднялся.

— Если вы намереваетесь задавать тот же вопрос, что и мне, то получите такой же ответ. Мы поклялись немедленно направиться к Харулу.

Глаза Анники заблестели.

— Посмотрим.

II

Малхадиил был первым.

Он стоял в посадочном отсеке правого борта, без шлема, с закрытыми глазами. Воздух буквально вибрировал от концентрации его психической энергии. Нас встретила легкая дрожь сопротивления, будто мы шли сквозь тончайшую прослойку жидкости.

В воздухе плавали детали. Они висели над палубой, вращаясь вокруг Малхадиила с космической неторопливостью, из-за чего он походил на звезду в сердце мусорной системы. Металлические трубки кружились в медленном танце вместе с фокусирующими линзами, винтиками, шурупами, болтами и матово-черными пластинками.

Чем бы он ни занимался, запчасти порхали вокруг него, при этом даже не сталкиваясь друг с другом. Анника увернулась от орудийного ствола, который пролетел мимо ее головы.

— Какого… — ее фразу завершило тихое фенрисийское ругательство.

— Я не ожидал, что меня отвлекут. — Голос Малхадиила был хриплым и напряженным — верный знак сильной сосредоточенности. — Пожалуйста, дайте мне секунду.

Сервиторы и погрузчики освободили ему максимум пространства. Они работали в дальнем конце ангара — персонал, существующий с нашего разрешения и для служения нам. Облаченные в красные мантии адепты Палладийских Катафрактов приступили к ритуалу поклонения, успокаивая машинные духи танков и боевых кораблей, заключенных в захваты. Даже на таком расстоянии я чувствовал ароматы их благовоний.

Хлам вокруг Малхадиила начал уплотняться и свиваться, послышался слабый шорох трущегося металла. Шурупы аккуратно вставали на свое место, крепко закручиваясь по спирали. Я увидел, как череда фокусирующих линз влетела в разобранный ствол, пока невидимые руки с терпеливой заботой соединяли секции друг с другом.

Наконец Анника догадалась, и ее глаза сузились. Менее чем через минуту перед Малхадиилом зависла полностью собранная многоствольная мультилазерная турельная установка. Жестом он опустил ее на палубу.

— Как продвигается практика? — спросил я.

— Я становлюсь быстрее, но наибольший прогресс наблюдается в том, насколько я могу управлять каждой отдельной деталью. Да, брат, практика идет хорошо. Спасибо, что спросил.

Анника все еще изучала турель, стоящую на палубе.

— Ты снял ее с моего танка, — заявила она.

— Да, — губы Малхадиила тронула улыбка. — Снял. И верну ее прежде, чем она вам понадобится. Мне просто требовалось устройство подходящей сложности, чтобы поупражняться.

Анника издала нечто похожее на рык, не зная, как лучше на это ответить. Эти двое могли пререкаться часами. Я уже наблюдал подобное несколько раз и решил предотвратить спор до того, как он разгорится.

— Инквизитор пришла с запросом, — сказал я Малхадиилу.

— Правда? — Его прозрачные глаза вновь обратились к Аннике: — Тогда странно, что она идет к нам, а не к юстикару. Чем мы можем вам помочь, инквизитор?

— Я хочу обратиться к монастырю Титана, чтобы обеспечить ваше участие в моем следующем задании. Мое требование превалирует над вашим долгом в отношении инквизитора Харула в Кибельских Далях.

Малхадиил обернулся ко мне:

— Брат, пожалуйста, разъясни мне этот пример фенрисийского юмора. Если это какая-то шутка, то мне она непонятна.

Анника поправила локон, упавший ей на лицо.

— Я вполне серьезна.

— Она вполне серьезна, — повторил я, почесав щеку, чтобы скрыть улыбку.

— Понятно. — Малхадиил жестом подозвал к себе двух адептов Палладийских Катафрактов.

— Сир? — хором произнесли они.

Я не видел их скрытых капюшонами лиц, но один голос был человеческим, второй же прощелкал из вокабулятора.

Малхадиил указал на орудийную турель:

— Пожалуйста, установите ее на прежнее место. Примите мою благодарность.

Своими манерами он выделялся среди всех, кого я знал. Никто и никогда не обращался к адептам Машинного Культа с такой ненужной учтивостью, как Малхадиил. Он даже говорил «пожалуйста» и «спасибо» сервиторам, хотя лоботомированные рабы были не в состоянии этого оценить.

Два техножреца взялись за работу, из мантий появилось несколько дополнительных механодендритов, чтобы поднять турель. Малхадиил отошел в сторону, чтобы не мешать им, и вновь посмотрел на инквизитора.

— Могу я спросить, почему вы не обратились с таким необычным запросом к юстикару Галео?

Анника пожала плечами:

— Так мне показалось правильным. Сначала спросить у вас всех, а затем уже идти к ярлу. Я надеялась предварительно заручиться вашим согласием.

На лице Малхадиила, еще не исчерченном шрамами, не отразилось никаких эмоций. Он, как всегда, предпочел скрыть свои чувства.

— И зачем нам соглашаться с вами, если это нарушит нашу клятву другому инквизитору? Мы предотвратили бедствие, увиденное прогностикарами. Дело закончено. Хет очищен. Кастиану предстоит ответить на призыв другого лорда.

— Я знала, что ты так скажешь. — Анника вновь улыбнулась как настоящая фенрисийка. — Дальше я хотела бы поговорить с Сотисом. Он согласится со мной.

III

Сотис и Малхадиил служили немногим дольше меня. Они прошли испытания и заработали доспехи лишь за шесть лет до того, как я дал последние обеты и получил место в ордене.

Для меня они уже были ветеранами. Мне казалось, нас разделяет целая вечность, поскольку шесть лет службы были шестью годами ужасающих, изнурительных чисток, которые я с трудом мог даже вообразить.

И все же в ордене они считались свежей кровью. Более того, в ордене, не верившем в удачу или везение, эти двое представляли собой апофеоз невероятности. Сотис и Малхадиил были воплощенным математическим чудом.

Наше обучение очищает разум куда лучше обычной лоботомии. Все воспоминания вскрываются, обнажаются и выхолащиваются — так хирурги вырезают опухоль из здоровой плоти. Сотис и Малхадиил в этом отношении ничем не отличались от остальных. Они не помнили ни мгновения из своей жизни до прибытия на Титан.

Но стоило лишь взглянуть на них, чтобы понять, что они близнецы, настоящие близнецы, братья по крови так же, как братья по оружию.

Я не могу назвать количество детей, собранных со всего Империума, которые не выдержали тренировок на Титане и были обречены на смерть в забвении и одиночестве в недрах нашей крепости-монастыря. Я видел архивные свидетельства того, что из миллиона похищенных нашими агентами выживает и становится Серым Рыцарем один. Остальным же суждено закончить свои дни сервиторами, сервами ордена или, что более вероятно, именами в архивах Поражения.

И все же среди нас оказались двое сыновей из одной яйцеклетки. Шансы на подобное были микроскопически малы, почти смехотворны.

В Малхадииле мало что свидетельствовало о его пятилетней службе рыцарем крепости-монастыря. Подобного нельзя было сказать о Сотисе. Буквально заново сшитая вместо лица маска носила следы всех былых сражений. Черты еще напоминали братские, но их нужно было различить сквозь мешанину бионики, аугментики, нарощенной плоти и синтетической кожи. Большую часть зубов заменяли металлические штифты, торчащие из десен, левая сторона рта была слишком сильно растянута, из-за чего казалось, что воин постоянно ухмыляется.

Мы нашли Сотиса пребывающим в благоговейной медитации в центре крошечного помещения. Покрытое шрамами лицо смягчилось, он прекратил речитатив, но с колен не поднялся.

— Что-то не так? — спросил он.

Я кивнул на Аннику.

— Я хотела переговорить со всеми вами, — сказала она. — Я получила призыв с кодом «Регалия», и мне требуются охотники из вашего ордена.

— Рыцари, — одновременно поправили мы ее.

— Не «охотники», — уточнил я.

Она медленно выдохнула, и вновь это прозвучало почти как рык.

— Вы меня поняли.

Сотис никогда не улыбался, поскольку его шрамы не позволяли этого. Тем не менее в его глазах вспыхнуло веселье.

— Я заинтригован. Что за задание?

Анника неохотно проворчала:

— Я вам не скажу, пока не получу согласия.

— Это такая шутка? — Сотис взглянул на меня. Его глаза еще были настоящими — только они и уцелели.

— Нет, — сказал я. — Она надеется, что мы поможем ей убедить Галео остаться с ней.

Сотис поднялся, сочленения доспеха ответили низким рычанием.

— Инквизитор?

Она лишь кивнула:

— Твой брат Гиперион говорит правду.

Рубцы на щеках Сотиса натянулись, улыбки по-прежнему не получилось, но оскал впечатлял.

— Отлично. Но сначала разыщем Думенидона.

IV

Он упражнялся, что никого из нас не удивило. Он даже не удосужился снять шлем.

Деактивированный клинок в его руках выглядел размытым синим пятном и пел, рассекая воздух. Признаюсь, мне всегда доставляло удовольствие наблюдать за движениями Думенидона. Никто из нас не мог превзойти его во владении мечом; каждый взмах и выпад он проводил с плавным совершенством. Не многие воины, даже в нашем ордене, обладали столь же безупречным контролем над клинком. Он лично обучал Сотиса, но даже тот не приблизился к мастерству Думенидона.

В человеческой литературе существовало клише, будто оружие воина является продолжением его тела. Подобная фраза, пусть и банальная, но худо-бедно соответствовала реальности. Его владение клинком было не просто трансчеловеческим, оно было совершенным. Я не видел, чтобы он допустил хотя бы одну ошибку. Ни разу.

За последний год мне лишь пару раз удалось победить его в спарринге, хотя я обладал преимуществом, которым в ордене не мог похвастаться почти никто. Я не использовал клинок.

Думенидон закончил кружиться перед нами, последним завершающим движением задвинув меч в ножны. Даже остановившись, он являл собой образец изящества. К своему стыду, я завидовал его мастерству.

— Братья, — поприветствовал он нас. Бесстрастно-синие глазные линзы поочередно оглядели каждого. — Инквизитор?

Анника шагнула вперед.

— Я должна кое о чем у вас спросить.

Керамитовая маска шлема чуть склонилась.

— Слушаю.

V

Вскоре мы стояли перед Галео.

Стратегиум «Карабелы» представлял собой чистый зал, напоминавший в равной степени молитвенную комнату и обычный мостик военного корабля. У пультов управления стояли жаровни с пылающими углями, источаемые ими густые воскурения поглощались системами воздушной фильтрации для очистки и перегонки. Стены были задрапированы свитками — некоторые из них начертаны моей рукой, другие — моими предшественниками. С расписанного фресками потолка свисало девять знамен, каждое олицетворяло великую победу, достойную включения в монастырский зал Доблести, одержанную с тех пор, как юстикар Кастиан основал отделение десять тысяч лет назад.

Последнее изображало одинокого рыцаря в золотом ореоле, вышитом сервами ордена в память об Аянтском мятеже. Рыцарь стоял в кругу девяти павших братьев, его меч был глубоко погружен в череп поверженного демона. Само существо представляло собой стилизованное воплощение человеческих легенд — во многих его чертах угадывались дьяволы и ложные боги хиндувийской мифологии. Сервы никогда воочию не видели Великого Зверя, поэтому им была простительна такая вольность.

В нижней части знамени перечислялись имена погибших и выжившего. Последним шло единственное имя, начертанное каллиграфическими литерами готика: Галео.

Сам воин, которого от дня той битвы, унесшей жизни его братьев и сделавшей его командиром, отделяло шесть лет, стоял без шлема перед экраном-оккулюсом. Он смотрел на вращающуюся под ними планету, наблюдая за ее бесконечным медленным танцем в пустоте. Его мысли были встревоженными, громкими, едва ли не громче гула работающих на холостом ходу двигателей. Он что-то вспоминал.

При нашем приближении Галео обернулся, ближайшие сервы, зашуршав одеяниями, поклонились. Сервиторы не обратили на нас внимания и продолжали выполнять свою работу, грохоча по палубе бионическими конечностями.

Галео — Серый Рыцарь, юстикар отделения Кастиан — восседал на командирском троне, перечитывая инфопланшет. Когда мы вошли, он слегка кивнул нам, но было видно, что он занят и не расположен к праздной болтовне. Свой опыт он демонстрировал, будто форму, не стыдясь и не пряча ожоговых шрамов, которые перепахали его шею и половину лица. Вместо того чтобы установить аугментический имплантат, он предпочел скрывать свой вытекший глаз за старомодной черной повязкой.

+ Братья, + пропульсировал он в наших разумах. + Инквизитор. Что привело вас в стратегиум? +

Анника никогда и ни перед кем не кланялась. Вместо этого она чуть запрокинула голову, словно подставляя горло. Я уже определил, что таким образом демонстрируется уважение. Так она приветствовала бы ярла племени на родном мире.

— Юстикар Галео. Мой астропат получил срочное сообщение. После зачистки Хета мне следует отправиться к Вальдаске Каул.

Галео также пока обходили серьезные ранения. Если не считать шрамов на шее и лице, за полтора века на службе ордену он остался целехонек. Юстикар почесал горло — неосознанный жест, который притягивал внимание к комковатой бледной плоти.

+ Вальдаска, + его черные глаза пристально изучали инквизитора.

Анника встретилась с ним взглядом. Несмотря на фенрисийский рост, ей все равно пришлось смотреть ему в лицо снизу вверх.

— Я знаю, что вас связывает клятва, данная инквизитору Харулу. Тем не менее я прошу вас остаться со мной на время путешествия к Каулу. Харул может вызвать из монастыря других воинов. Для этой работы мне нужны именно вы. Я хочу «Карабелу» и отделение Кастиана.

Галео улыбнулся. Отношения между Инквизицией и Военной палатой всегда базировались на беспощадной эффективности и редко бывали теплыми. Очевидно, Галео счел такое поведение Анники подобной редкостью.

+ Нужда Харула столь же неотложна, как и ваша. У него наша присяга, и Кибела ближе. Если вам необходимы именно наши мечи, то я должен знать причину. +

Впервые Анника выглядела неуверенной. Я никогда раньше не видел, чтобы ее одолевали сомнения, и нашел это зрелище удивительно привлекательным. В этот момент она показалась очень человечной — такой уязвимой, юной и смертной.

Люди. Иногда так просто забыть, насколько они хрупкие.

+ Я чувствую вашу осторожность, моя леди, + отправил Галео. + Откройтесь мне. +

Он исключил нас из общения. Просто взял и исключил. Легкой, мимолетной мыслью он оградил свой разум от всех нас, разговаривая с Анникой в психически закрытом поле.

Их общение продлилось не дольше трех ударов сердца. Оно завершилось, когда она закрыла глаза и кивнула.

Слова Галео вновь вернулись.

+ Понятно. И зачем вы привели моих собратьев, инквизитор? +

Ее ответ был бесхитростен.

— Я надеялась, что они доверяют мне достаточно, чтобы поддержать, даже если я не смогу раскрыть детали задания.

Галео поочередно осмотрел нас.

+ Она просит у нас нарушить клятву. Следует ли нам послужить ей и отринуть исполнение одного долга во имя другого? Как юстикару Кастиана принимать решение предстоит мне, но сначала я хочу услышать ваше мнение. Что вы скажете, братья? +

Первым отозвался Сотис.

— Я доверяю суждению инквизитора. Я бы отправился с ней. Важно это или нет, но мы уже с ней.

— Пусть Харул призовет из монастыря кого-нибудь другого, — согласился Малхадиил. — «Карабела» позволит инквизитору Ярлсдоттир достичь цели за кратчайшее время. Задание с кодом «Регалия» требует этого.

Думенидон покачал головой.

— Я воздерживаюсь от решения. У меня нет желания нарушать клятву и отворачиваться от одного долга ради исполнения другого. Я соглашусь с решением своего юстикара.

При каждом ответе Галео кивал.

+ А ты, Гиперион? +

— Меня заинтриговало то, что она спросила у нас, вместо того, чтобы просто потребовать нашего присутствия. Я бы отправился с ней, если бы предстал перед выбором.

+ Тогда мы отправимся с инквизитором Ярлсдоттир. +

От каждого из нас, словно круги от брошенного камня, разошлась рябь вопросительных мыслей. Галео сформулировал ответ:

+ В пустоте Вальдаски Каул дрейфует военный корабль «Морозорожденный». +

Я ощутил в его беззвучном голосе крепкую, плотную сосредоточенность. Если обычная психическая эманация для разума походила на яркий свет, то это был тонкий и острый клинок связи, вонзившийся в каждого из нас. Юстикар принимал все меры, чтобы ни один чужой разум не подслушал его. Каждый из нас перешел на бессловесную речь.

+ Мне знакомо это название, + Думенидон воспользовался прикосновением силы Галео, чтобы ответить с такой же сосредоточенностью. Юстикар с готовностью предоставил свои силы, поскольку Думенидону всегда непросто давались самые сложные навыки. Некоторые из нас были рождены, чтобы стать более грубыми инструментами, нежели другие.

Всем нам было известно это название. В свое время Анника служила на борту «Морозорожденного», пусть и недолго. Она всегда с улыбкой рассказывала нам эти байки.

Галео кивнул, почувствовав наше понимание.

+ Согласно призыву инквизитора, патруль Имперского Флота обнаружил эсминец типа «Охотник» полностью обесточенным и лишенным признаков жизни в глубинах пространства Вальдаски Каул. Получено подтверждение, что это действительно «Морозорожденный». Дочь ярла — ближайший агент ордосов с необходимым для расследования уровнем доступа, поэтому ответственность ложится на нее. +

+ И на нас, + добавил я. Близость к тем, кто использовал свои силы, всегда увеличивала мои собственные. Мне вообще не представляло сложности ухватить психическую пульсацию Галео, изменить ее и толкнуть назад с моими словами. + Куда направлялся «Морозорожденный», прежде чем его постигла эта участь? +

Ответила Анника, включенная в наш беззвучный разговор.

«Когда я покинула его, он следовал к системам Йопала и Руиса», — пролетел ее голос в наших разумах.

Йопал. Руис. Я запомнил названия этих звезд, изучая астрономический атлас. Они находились неподалеку от звезды Тисра, обогревающей забитый мануфакториями мир-улей Армагеддон. Больше там не было ничего интересного.

+ Примите мою благодарность, инквизитор. Вальдаска Каул — далековато от Йопала и Руиса. +

После секундного колебания Галео согласился.

+ Они почти наверняка затерялись в варпе. +

Я усмехнулся под личиной шлема, подозревая, что каждый из нас об этом подумал.

+ По крайней мере, это будет занимательно. +

— Тебе как будто не терпится, — заметил Малхадиил настоящим голосом.

— Так и есть, — согласился я, а затем беззвучно добавил: + Я никогда раньше не встречался с Волками. +

— Да, — еще шире оскалилась Анника. — Не встречался.

Глава третья ПЫЛЬ

I

Вальдаска Каул представляла собой скопления ионизированной серы и газообразного водорода, сформировавшие блеклую пепельную туманность, вытянувшуюся вдоль подъядерного края субсектора. Каул накрыла собою несколько солнц с мирами, наполнив целые системы смертоносными газами и сделав их совершенно непригодными для жизни. Человечество никогда не заселяло эти пространства, и, насколько мне известно, этого не делал ни один из ксеновыводков. Не многие регионы Галактики становятся проклятыми для всякой формы жизни, и Каул — один из них.

Первое, что я ощутил по прибытии, были удары пылевых волн по корпусу, лязг и дребезжание прервали мою медитацию. На одно смутное мгновение мне вспомнился похожий звук: шум проливного дождя, бьющего по тонким крышам и металлическим оконным рамам. Я инстинктивно потянулся к воспоминанию, но прежде чем успел сосредоточиться на нем, оно испарилось из моего разума, словно туман на рассвете.

Они случались время от времени, проблески жизни, которой меня лишили. Детские воспоминания будоражили чувства, стоило их случайно извлечь медитацией. Все это выхолащивали из нас на самых первых этапах обучения, хотя отголоски все равно оставались. Мы были рождены людьми, и, несмотря на близость к совершенству, обретенному благодаря Дару Императора, в нас присутствовали немногочисленные изъяны того свойства, что мешают всему роду человеческому.

Я открыл глаза, когда корабль тряхнуло. Новые пылевые волны осыпали корпус щелкающими камешками. Ближайшие разумы на остальных палубах были возбуждены и воодушевлены, обрадованные прибытием.

Я закрепил шлем, собрал оружие и покинул нарушенное уединение оружейной комнаты.

II

Кхатан и Василла ждали за восточной дверью стратегиума, тихо беседуя между собой. Для Василлы это было так же естественно, как способность дышать. Голос у девочки был очень тихий, словно у мышки. В отличие от нее, Кхатан голосом могла ковать железо — для нее говорить тихо означало делиться сокровенными тайнами.

— Дамы, — поприветствовал я их.

— Мастер Гиперион, — девочка сложила ладони и поклонилась.

Кхатан ухмыльнулась, сверкнув белыми зубами на лице цвета жженого меда. Ее дреды болтались в обычном беспорядке. Она была единственной аттилийкой, с которой мне доводилось встречаться, хотя я изучал архивы об их общественном строе. Аттилийские кланы очень дорожили репутацией немытого народа. Естественный запах пота указывал на то, что Кхатан является ярким представителем этой культурной тенденции, это не было свидетельством лени.

— Две Пушки, — сказала она. — Как делишки, мой красавец-убийца?

Я не чувствовал себя неуютно из-за ее флирта, просто не знал, как на него отвечать. Всегда с трудом понимал ее юмор. Возможно, сейчас это он и был. Но наверняка я сказать не мог и предпочел остаться в неведении.

— Почему вы снаружи? — спросил я.

Юное лицо Василлы светилось безмятежностью.

— Мы ждем инквизитора, — ответила она. — Ваши братья уже внутри.

Я повернулся и выглянул в пустой боковой коридор, ощутив приближение еще двух разумов. Дарфорд и Кловон вышли из-за угла вместе. Первый, как всегда, был одет в безупречно чистую форму, второй — в одежде свободного покроя. От Дарфорда пахло чистой кожей и искусственным ароматом лосьона. От Кловона же несло ложью и начищенными ножами.

— Ты который? — спросил у меня Дарфорд. — Хотя нет, не отвечай. В этот раз я угадаю.

Эта игра наскучила мне уже довольно давно. Я чуть наклонился, чтобы показать ему имя, выгравированное полированным золотом на правом наплечнике.

— Ах да, конечно, — сказал он. — Привет, Гиперион.

Кловон не поздоровался со мной. Он остановился рядом с группой, отвернув от меня истерзанное лицо. В отличие от Сотиса, чье перекроенное лицо было наследием славной битвы, специально нанесенные шрамы Кловона представляли собой символические метки ритуального осквернения. Находиться в присутствии того, кто когда-то был еретиком… Я ощущал дурной привкус во рту всякий раз, когда просто смотрел на него.

Дарфорд провел пальцами по коротко подстриженной бородке.

— Ненавижу абордажи, знаете ли. Я упоминал об этом?

— Раз или два, — мягко заметил Кловон.

— Тысячу раз, — с напускной серьезностью вставила Кхатан.

— Снайперу негде развернуться, — продолжил солдат. — Вот о чем я. Если Анника не начнет с большей тщательностью подбирать задания, я могу просто вернуться на Мордию и принять повышение, которое мне предлагают. Сейчас я был бы уже полковником, знаете ли. Полковник Фредерик Дарфорд из Железной Гвардии. А что, отлично звучит.

Кхатан сплюнула на палубу.

— Постоянно одно и то же нытье. Хватит. Оставь мои уши в покое хотя бы на недельку.

Улыбка снайпера была презабавно отрепетированной. Как-то при случае покопавшись в его разуме, я узнал, что он постоянно отрабатывает ее перед зеркалом, ища ту улыбку, с которой он выглядел бы привлекательнее всего. Ему нравилось считать ее своим оружием.

— Ты хоть слушаешь, моя любимая грязнуля? Ты вообще хоть что-то слышишь из-за грязи в ушах?

— А может, я читаю по губам, наи-мори, — Кхатан ухмыльнулась, использовав аттилийское оскорбление для воина, который шел в бой пешим, вместо того чтобы ехать на лошади. Я читал, что подобное оскорбление служило поводом для дуэли чести. Как и все страшные ругательства различных культур, оно казалось довольно любопытным: его можно было сравнить с тем, которым обзывали человека, неспособного охотиться для себя и для племени, либо слишком слабого, чтобы сражаться в клановых войнах.

Я молча слушал их перебранку, не зная, что сказать. Любое мое слово только еще больше подогрело бы их спор, поэтому я решил не вмешиваться. Мне редко представлялся шанс понаблюдать за взаимоотношениями людей.

Кловон следил за мной. Он не мог скрыть своих мыслей. Показное равнодушие было хрупким, словно застывающая лава, которая создает покрывшуюся трещинами корку над жидкой магмой. Он боялся меня и был из тех людей, которые ненавидят то, чего боятся. Подобные эмоции скрыть непросто.

Своевременное прибытие Анники прервало дальнейшие пререкания. Ее черные волосы были заплетены в две длинные косы, лежащие на плечах, что, как я подозреваю, по фенрисийской традиции должно было означать женственность или царственность. Возможно, и то и другое. Но для меня они не значили ничего.

— Гиперион, — поздоровалась она.

— Моя госпожа.

— Ты ждал меня?

Мне не хотелось признаваться, что меня захватило то, как люди общаются друг с другом в обычной обстановке. Но я не солгу. Только не ей.

— Нет, моя госпожа.

Судя по ее улыбке, она догадалась об истинной причине. Она отличалась большим умом.

— Тогда пошли, — инквизитор указала на дверь. — Посмотрим, что у нас там.

III

Зернистый гололит мерцал над проекторным столом в искаженном подобии картинки с экрана оккулюса. «Морозорожденный» был обычным эсминцем Адептус Астартес, то есть щетинился оружием, статуями, зубчатыми укреплениями и размерами не уступал «Карабеле». Наш корабль представлял собой модифицированный фрегат типа «Сверхновая», гораздо лучше вооруженный и намного более быстрый, нежели аналогичные корабли Имперского Флота или меньших орденов. Мы были единственными Серыми Рыцарями на борту.

«Морозорожденный», эскортный корабль ордена Космических Волков, одновременно казался знакомым и неизведанным. Я узнал стандартные очертания укреплений и орудийных батарей, но изображения волчьих голов казались мне совершенно незнакомыми.

— Не вижу признаков боевых повреждений. — Малхадиил потянулся к гололиту и повернул его с помощью сенсорных датчиков в пальцах перчаток. Он вращал картинку медленно, с его лица не сходило восхищение. Он чем-то напомнил мне ребенка, осторожно держащего семейную реликвию.

— Определенно нет боевых повреждений, — подтвердил он.

В стратегиуме царил обычный приглушенный гул — сервы и сервиторы безостановочно сновали по своим делам. Мы пятеро стояли вместе с группой инквизитора у стола.

Сквозь наши разумы потек голос Галео.

+ Как насчет повреждения вдоль укреплений и хребта? +

— Повреждение, да. Но оно не боевое. Если взглянуть на обесцвеченную поверхность… — Малхадиил повернул изображения к Галео, — …вот здесь. Корабль должен быть иссиня-серым, в цветах ордена. Но бронированное покрытие выцвело и сплавилось в бесцветное месиво. Это вернейший признак того, как он получил столько повреждений.

Галео кивнул, нисколько не удивленный.

+ У меня неприятное чувство, будто я знаю, что ты сейчас скажешь, брат. +

— Я не понимаю, — призналась Кхатан.

Малхадиил снова повернул изображения, оголив гибкий скелетный остов корабля.

— Искажения вдоль суперструктуры почти наверняка результат эфирного рубцевания. Осевой зал разорван в достаточном количестве мест, чтобы разгерметизировать весь корабль, даже не учитывая остальных… — он провел пальцем по борту корабля, — …обширных повреждений. Но ни одно из них не нанесли оружием, которое используется в пустотных сражениях.

— Погоди, — откашлялся Дарфорд. — Эфирное рубцевание?

Малхадиил все еще сжимал в руке разрушенный эсминец.

— Повреждения от варп-волн. Корабль шел сквозь варп без поля Геллера.

— Как долго? — спросила Анника.

— Секунды. Часы. Годы, — Малхадиил покачал головой. — Без проверки бортовых архивов сказать невозможно. И то если анимус машины корабля еще в здравом уме и жив. Если нет, то для извлечения информации понадобятся значительные усилия.

— Э, — Дарфорд снова кашлянул. Он не говорил на высоком готике. — Анимус машины?

— Он имеет в виду машинный дух, — объяснил я. — Душа корабля. Мы засекли жизненные показатели?

— Определить нелегко, — признал Малхадиил. — Есть какие-то слабые сигналы, но Каул губительно влияет на работу ауспиков.

Я отвернулся от гололита, чтобы взглянуть на сам корабль, висящий в пустоте.

— Он остался без энергии и разгерметизировался, и, кроме того, пережил путешествие без щита через варп. Но там есть признаки жизни?

Малхадиил все еще не отпускал голоизображение. Мерцающий зеленый свет падал на его лицо.

— Задача усложняется, братья. Вы видели повреждения вдоль второго и четвертого квадрантов?

Воины Кастиана кивнули, но Кхатан перегнулась через стол, чтобы посмотреть поближе. Малхадиил тут же отодвинул от нее гололит, словно ребенок, не желавший делиться игрушкой.

— Дыры? — спросила она. — Разве это не те же варповые раны?

— Эфирное рубцевание, — поправил ее Малхадиил. — И нет, это не они. Посмотрите, как аблятивная броня выгнулась наружу, словно лепестки. Это внутренние повреждения корпуса. Что-то пробивало себе путь наружу. Неоднократно, судя по количеству повреждений.

Кхатан фыркнула.

— Твои глаза лучше моих, Железяк, — Малхадиилу не удалось скрыть улыбку в ответ на прозвище, данное ему аттилийкой.

Дарфорд оказался куда зорче.

— Я насчитал тридцать три разрыва корпуса по левому борту.

Я насчитал столько же. Через некоторые пробоины мог бы проехать даже танк.

— Что с флотскими кораблями, которые обнаружили «Морозорожденного»? — спросил я.

Анника сверилась с инфопланшетом.

— Это был патруль эсминцев типа «Гадюка», его возглавлял «Неутомимое сердце». Их сенсоры дальнего радиуса действия засекли «Морозорожденного», но им предписывалось двигаться вдоль границ Каула. Капитан патруля запросил разрешение у священных ордосов направиться прямиком в туманность, но ему недвусмысленно отказали.

— Патруль «Гадюк»? Они были обычными пиратами-охотниками? — спросил Думенидон. — Я не знаком с типами флотских кораблей этого субсектора, но знаю, что эта туманность — настоящий рай для разномастных грабителей.

Инквизитор кивнула.

— «Гадюки» слишком плохо вооружены, чтобы справиться с подобной угрозой, — подтвердила она. Для них было бы верхом отваги просто попросить разрешения разведать.

— Храбрость и невежество разделяет тонкая грань, — вставил я. — Был ли вокс-контакт с эсминцем после нашего прибытия?

— Нет, брат, — Малхадиил наконец отпустил гололитическое изображение. Освободившись от его хватки, оно продрейфовало обратно, туда, где в пылевом облаке медленно вращался настоящий боевой корабль.

Анника наморщила нос.

— Даже аварийного маяка?

— Нет, госпожа.

Я посмотрел на остальных, стоявших в молчании.

— Но что насчет психического крика? — спросил я. — Мы смогли отследить его источник?

— Что-что? — повернулась ко мне Анника.

Я разом стал центром всеобщего внимания.

— Разве вы не слышите его? — спросил я, чувствуя растущую неуверенность. Пару секунд спустя я пересекся взглядом с Галео. Я ощутил, как он соединился с моим экстрасенсорным чувством и принялся искать, словно взявшая след гончая.

+ Теперь я слышу, + произнес он. + Неразборчивый крик в варпе. Человеческий или очень похожий, чтобы сойти за человеческий с пугающей точностью. +

Я кивнул, поскольку слышал его таким же.

— Не понимаю, почему астропаты пропустили его.

Юстикар долгое время изучал меня. В его взгляде, даже скрытом за глазными линзами, читалось осуждение.

+ Они упустили его, потому что он очень слабый, + наконец сказал он. По фокусировке сообщения я понял, что оно проецировалось только для меня. + Ты становишься сильнее, Гиперион. +

+ Спасибо, юстикар. +

Анника постучала костяшками по столу — еще одна привычка, говорящая о том, что она сосредоточена.

— В саге наметился новый поворот, — сказала она с раздраженным вздохом. — Просто отлично. Поднимаемся на борт. Приготовьтесь, моя команда присоединится к вам, как только вы сочтете, что риск приемлем.

Она посмотрела туда, где в пустоте плавал лишенный энергии корабль, мягко захваченный инерционным моментом.

— Я хочу видеть, что внутри корабля, — наконец произнесла она.

Мы отдали друг другу честь.

+ Боевой корабль войдет через посадочный отсек левого борта, + Галео указал на запечатанные врата отсека. + Думенидон проведет ритуалы подготовки. Мы будем на борту «Морозорожденного» через час. +

Глава четвертая «МОРОЗОРОЖДЕННЫЙ»

I

Военный корабль Космических Волков. Или, по крайней мере, то, что от него осталось.

В некотором смысле, он прошел полный цикл. Родившись в морозе Фенриса, теперь он безжизненно дрейфовал в глубоком космосе, затерянный среди льдов, вдали от солнц. Целые моря охлаждающей жидкости и масел затвердели, словно алмаз, заблокировав внутренние системы без шанса на оттаивание.

От первого моего шага по ангарной палубе доспехи тихо загудели. Из-за отключенной электрики и разгерметизации в отсеке царила тишина и была нулевая гравитация. Кроме моего размеренного дыхания, вырывающегося через респиратор шлема, единственным звуком было бормотание Сотиса, который крепил подошвы к палубе позади меня.

О мою голень ударилась пара человеческих очков, которые в прошлом почти наверняка принадлежали какому-то серву ордена. Я проследил за ними взглядом. Корригирующие линзы были забрызганы кровью.

— Помещение усеяно обломками, — провоксировал Думенидон. — Личные вещи. Дрейфующие ракеты и ящики из-под боеприпасов. Несколько погрузочных кранов. Боевой корабль и бронетранспортер «Носорог» с символикой Космических Волков закреплены на палубе. Из туманности в корабль набились пыль и песок. В человеческом спектре видимость слабая. Глазные линзы компенсируют это.

— Тела? — прозвучал потрескивающий вопрос инквизитора. Мы едва слышали ее. Пыль буквально убивала вокс-связь.

— Нет. Тела отсутствуют, — я отключил магнитные замки и продрейфовал вперед остальных, поднявшись к покрытой балками крыше. Чтобы переместиться дальше, я плавно оттолкнулся от потолка. По наплечнику щелкнул неотстрелянный болтерный снаряд и медленно полетел вдаль.

— Здесь ничего нет, инквизитор. Ничего живого.

Ее ответ утонул в статике.

— Повторите, пожалуйста, — сказал я. — Помехи.

И вновь статика заглушила ее слова.

— Юстикар, теряю контакт с «Карабелой».

+ Я также утратил связь с кораблем, + я почувствовал Галео в своей голове, мягкое присутствие, без той твердости, чтобы счесть его назойливым. + Этого следовало ожидать. +

+ Инквизитор, + потянулся я к ней.

«Я слышу тебя», — ее голос звучал достаточно близко, словно она стояла рядом со мной. Достаточно близко, словно делила со мной доспехи.

На мгновение я оказался дезориентирован, когда перевернулся в воздухе и закрепил ботинки на потолке.

«Покажи, что ты видишь», — сказала она.

Разделять с кем-то сознание было одним из тех умений, которые давались мне легко. На мгновение сконцентрировавшись, я открыл то, что видел сам, минуя мерцающие прицелы и бегущие по ретинальному дисплею руны. Вид на помещение из-под потолка, далекие звезды за распахнутыми створками шлюза, мусор, дрейфующий в пространстве, словно рыбы среди зданий затонувшего города.

Наш боевой челнок, «Грозовой ворон», походил на толстенькую серебристую птичку, вцепившуюся в ангарную палубу, с языком, развернувшимся в рампу. Сейчас по ней последним спускался Малхадиил. Сотис продрейфовал к ровным рядам танков «Хищник» и потер тусклую деформированную броню одного из них. Галео стоял у открытых палубных дверей и всматривался в космос. Думенидон шел по платформе к обесточенной панели управления, отпихивая в стороны парящие ящики.

«Понятно», — прозвучал ответ Анники. На долю секунды я проник слишком глубоко через связывающие нас узы, и мое зрение раздвоилось, когда я посмотрел на мир ее глазами. Она стояла в стратегиуме «Карабелы» и глядела в оккулюс. С ней рядом стояли Дарфорд и Кловон. Еретик что-то бормотал.

Из-за волны раздражения наше психическое единение напряглось, и мое зрение поблекло и затуманилось. У меня ушла секунда на то, чтобы вернуть ему четкость, что немного отличалось от созерцания тьмы в ожидании, что ваши глаза вот-вот к ней адаптируются.

«Что случилось?» — спросила она.

+ Ничего. +

«Теперь я слышу, как ты бормочешь».

Я читал девяносто вторую литанию абсолютного сосредоточения. Вместо ответа я обернулся к причине, по которой воспарил к потолку. Лавировать между переборками не составляло для меня ни малейших трудностей — ни одно случайное столкновение не смогло бы пробить мои доспехи. Присутствие инквизитора угасло, превратив ее в пассивного наблюдателя моих ощущений.

Кровь, покрывшая несколько темных железных балок, превратилась в кристаллическую корку. Она откололась после моего прикосновения, рассыпавшись красным порошком в невесомости.

+ Собратья, + отправил Галео. + Готовьтесь выдвигаться. Гиперион, что с психическим зовом о помощи? +

— Он умолк, едва мы ступили на борт, — провоксировал я. — Все это кажется довольно примитивной ловушкой, юстикар.

+ Я почти уверен в этом. Будьте начеку. +

Я отстегнул ботинки и оттолкнулся от потолка, продрейфовав сквозь обломки. В последнюю секунду развернулся и приземлился на палубу, снова закрепив стабилизаторы.

— Нет тел, — произнес Малхадиил вслух то, о чем мы все думали. — У них здесь боевой корабль, но к нему никто не притронулся.

Через психическую связь с Анникой я услышал далекое ворчание Дарфорда:

«Все интереснее и интереснее».

II

Военный корабль Адептус Астартес — это твердыня в пустоте. Он предназначен для того, чтобы громить блокирующие флоты, бомбить поверхность планет и сражаться с кораблями, многократно превосходящими его по размерам. Многие тайны создания наших кораблей ныне утрачены, поскольку предвосхищали сам Империум, уходя корнями в Темную Эру Технологий. Можно даже не говорить, что военный корабль Космического Десанта представляет собой настоящую крепость, внутри похожую на лабиринт вычурной архитектуры из длинных коридоров и огромных залов.

Мы шли по небольшому ангарному отсеку, то и дело сверяясь с планами по пути к главному арсеналу. Хотя эсминцу типа «Охотник» не доставало огневой мощи более крупных родственников, он был не лишен величественности. Увенчанные волчьими головами горгульи скалились со стен, глядя на нас немигающими глазами. Дверные арки были украшены искусными бронзовыми гравировками, которые на многих мирах сочли бы настоящими произведениями искусства. По всей протяженности коридоров струились руны из сусального золота, во многих залах полы были выложены мозаикой. В готических недрах подобных кораблей показная роскошь встречалась чаще, чем где бы то ни было во всей человеческой Галактике.

Мы не разделялись. Мы — Серые Рыцари, а не банда мародеров-расхитителей. Каждый из нас взращен и обучен для того, чтобы служить щитом своему брату, и наши разумы оставались соединенными, чтобы в мгновение ока увидеть через чувства друг друга.

Искусственная пульсация ауспика Малхадиила представляла собой непрерывное биение, к которому мы все время прислушивались. Устройство тикало в пассивном режиме, ничего не видя, ничего не слыша, ничего не ощущая.

Мы держали оружие наготове. Как обычно, Галео и Думенидон шли впереди. Я был замыкающим и шел, в одной руке держа штурм-болтер, в другой — пистолет.

Без сомнений, корабль серьезно пострадал. Команде из сервов или сервиторов для того, чтобы миновать обломки, пришлось бы не раз возвращаться обратно в поисках обходного пути. Завалы, преграждавшие нам путь, расчищались Малхадиилом и Галео, работающими в телекинетическом единстве. Ударами и толчками кинетической силы они попросту откидывали искореженное железо в стороны.

К тому времени, как Малхадиил отбросил тридцатую гору металла, его дыхание стало поверхностным и прерывистым. Его способностью был телекинез, но у всякого человеческого тела существовали свои пределы, даже у осененного Даром Императора. Его доспехи покрылись психической изморозью, которая осыпалась всякий раз, стоило ему напрячь мышцы, чтобы сконцентрироваться.

Первые тела мы обнаружили в главном арсенале. Комната была наполнена смертью — тела сервиторов и сервов ордена безмолвно висели в воздухе. Каждый труп свидетельствовал о мучительной смерти — тела были выпотрошены, истерзаны, расчленены.

Один из трупов сидел, прислонившись спиной к переборке, закованная в керамит рука покоилась на животе. Он умер, пытаясь запихнуть внутренности на прежнее место. Как и мы, он прикрепил подошвы к палубе. Но, в отличие от нас, он был безоружен. Украшенный рунами болтер парил неподалеку.

«Сова гудт, хелль'тен», — прозвучало в моем разуме произнесенное Анникой фенрисийское напутствие почившему герою. Я не был знаком с внутренними традициями ордена, поэтому не узнал ротные обозначения на доспехах: с наплечника взирал железный волк, на поясе висели талисманы из волчьих голов. От трупа во все стороны расползлись шарики замерзшей крови. Не вся обесцвеченная жидкость была человеческой.

+ Гиперион, + настойчиво позвал Галео. Я знал, чего он хочет.

— Слушаюсь, юстикар.

Я приблизился к трупу и опустил ладонь ему на шлем. Поникший головой воин смотрел на то, что осталось от его туловища.

+ Что ты видишь? +

На мое зрение словно опустилась туманная пелена — вид через чужие глаза. Эта же комната, забитая бегущими сервами и сервиторами, вооруженными обычными инструментами… между ними скользили гибкие демонические фигуры, разрубая людей зазубренными клинками, которые словно были выкованы из меди и бронзы. Туман сгустился и вновь рассеялся, показав последнее, что видел воин. Одна из фигур — существо, покрытое вздувшимися огненно-красными венами под растрескавшейся черной кожей, — выплеснула желчь мне в глаза и погрузила в живот меч. Я ничего не слышал и не чувствовал, но зрелище красноречиво говорило само за себя.

Я убрал руку со шлема.

— Дети Кровавого Порока, юстикар. Десятки.

+ Рассредоточиться, + приказал Галео. + Мне нужны ответы. +

Главный арсенал защищали только тела павших, его огромные двери были распахнуты настежь, напоминая беззубую пасть. На стенах висели пустые стеллажи, на которых не осталось ни единого меча или болтера. Все наличное оружие разобрали. После того, как исчезла гравитация, из ящиков с боеприпасами и запасными цепными лентами для мечей вывалилось все содержимое, заполнив пространство между парящими трупами.

Единственный свет исходил от нашего оружия, клинки тускло мерцали работающими на малой мощности силовыми полями, временами заставляя тени танцевать на стенах, когда по лезвию с треском проносился заряд. Мерцающая игра силуэтов превращала изувеченные, замерзшие лица в дрожащие морды демонов.

— Они разграбили все, — заметил Сотис. — Оружия не осталось.

Я указал на потолок, покрытый воронками и трещинами от болтерных снарядов и оружия калибром поменьше.

— В этой комнате было что-то над ними. Они пытались свалить его.

Даже со своим улучшенным зрением мы едва видели в пыльном мраке. Доспехи ощутили, что я пытаюсь что-то рассмотреть, и переключили глазные линзы на другую частоту, проникнув сквозь пылевую завесу Ничего.

+ Мы уже достаточно глубоко. Гиперион, начинай ниспослание. +

Я спрятал болт-пистолет.

— Сейчас, юстикар.

III

В одном изречении времен Старой Земли, написанном советом древних мериканских королей, говорится о том, что все люди рождаются равными. Я часто задавался вопросом, звучали ли эти слова так же лживо и идеалистично для людей той эпохи, как для меня. Действительно, человечество обладает неисчерпаемыми способностями к самообману.

Обман — грех, направленный против чистоты, как сказано в пятнадцатом законе набожности. Соврать означает запятнать душу, а тот, кто обманывает сам себя, трижды очернен ложью.

Люди не рождаются равными. Доказательства очевидны для любого.

Хотя мы уже не люди в обычном смысле, но происходим от них, и поэтому ни один Серый Рыцарь не может быть равным другому.

Сотис не был предрасположен к ниспосланию, как и Думенидон. Малхадиил обладал телекинетическими способностями, а я классифицировался как пирокинетик. Но из всех пяти душ Кастиана ответственность за ниспослание всегда ложилась на Галео либо на меня. Почти всегда его предпринимали в одиночку.

Как лучше описать ниспослание? Как можно описать шторм ребенку из подулья, который ничего не знает о ветре и погоде? Можно, конечно, сказать, что дождь — это бьющая в лицо вода и что тучи похожи на клубы ядовитого тумана, но образ все равно останется неполным. Ребенок никогда не видел неба. Единственный ветер, который он ощущал, порождался астматическим дыханием вентиляторов.

В свои первые ночи мне приходилось преклонять колени, чтобы провести ниспослание, напевая при этом цитаты и сосредотачивая внимание на игнорировании телесных ощущений. К счастью, постоянно тренируясь, впоследствии я преодолел это препятствие, а узы с братьями усилили мои таланты. На «Морозорожденном» мне пришлось всего лишь закрыть глаза.

Корабль сопротивлялся. Я чувствовал скверну в его костях, порченое железо и потемневшая сталь отражали мое ищущее прикосновение. Зал за залом, комната за комнатой, я направлял свои чувства и все дальше дрейфовал через мертвый корабль.

Способность видеть без глаз и воспринимать без физических ощущений может сбить с толку даже подготовленный разум. Однажды я предпринял ниспослание в жилом блоке, и ответная отдача оказалась настоящим испытанием для моих чувств — по мозгу враз застучали сотни разумов со своими нуждами и мыслями, сливаясь в ядовитый поток. Под вихрем сознания таились простые и резкие инстинкты грызунов, плодившихся за каждой стеной блока, а также очертания самого строения — углы, дыры в материалах, то, как его вес давит на основание…

Ниспослание моих чувств по эсминцу ядовитым образом походило на тот опыт. По вычурным стенам и узким каналам пульсировало тайное сердцебиение, наполненное жизнью, которую не в состоянии засечь ни один сканер.

Я перестал чувствовать источник психического воя. Что бы ни рыдало в варпе, теперь оно упорно и мастерски скрывалось.

— Я не ощущаю живых душ на корабле, — произнес я.

+ Тела? +

Их я чувствовал вместе с призраками, таящимися рядом. Каждый раз, стоило мне пройти мимо очередного трупа, я улавливал тихие обрывки последних слов или вспышку клыкастых пастей и зазубренных клинков.

— Сотни, юстикар. Все остывшие. Все мертвые. Корпус прогнил от скверны. Она ослабляет мой взор, но уцелевших нет. По крайней мере, таких, которые были бы в сознании. Может, кто-то лежит в анабиозе.

— Расскажи о скверне в стенах, — сказал Думенидон. — Я ничего такого не чувствую. Это одержимость?

Я прошел по коридорам, чувствуя, как за мной трещат стены, хотя сама структура оставалась неизменной. Они отшатывались на психическом уровне, будто инстинктивно.

— Нет, не одержимость. Просто скверна. Не больше чем тупая злоба от таящейся в костях корабля порчи.

+ Двигатели? + спросил Галео.

Я собрал чувства и сосредоточился на ниспослании через огромные залы к двигательной палубе. Загадочный термоядерный реактор, который некогда служил пылающим сердцем корабля, застыл в неподвижности, покрытый замерзшей кровью и окруженный дрейфующими обломками. Плазма в трубах и ядре также остановилась и загустела.

— Холодные, юстикар. Такие же холодные и мертвые, как и команда.

+ Отключенные? + направил он мне вопрос. + Или выведенные из строя? +

— Сложно сказать, юстикар. Мал?

— Я пойду с ним, — ответил Малхадиил.

Я потянул его сущность за собой, направляясь обратно к двигательным палубам. Я услышал, как в комнате, где остались наши братья, пошатнулось его тело. Он упал на колени, не в состоянии сосредоточиться на физической форме, пока разум действовал отдельно от тела. Но Малхадиил знал свою задачу и заставил чувства пронестись по пультам управления и поверхности реактора.

Он заговорил громко, его голос казался далеким и отвлеченным.

— Двигательное ядро в главном двигательном зале отключено вручную.

Я чувствовал его движения так, словно мог видеть, как он невидимыми прикосновениями прошелся по рядам бездействующих командных пультов, представляя себе принцип работы каждого из них.

— Все девять шифров зажигания были извлечены, — затем он задумался, и я услышал по воксу его дыхание. — В разъемах остались угольные рубцы, также повреждены субдермальные кабели, которые соединяют пульты с анимусом машины. Ключи активации извлекли, пока корабль еще двигался.

Сотис перенес вес тела на другую ногу. Приглушенный шум его доспехов на секунду отвлек меня, и мне пришлось быстро сосредоточиться.

— Они попытались вырубить двигатели, чтобы выпрыгнуть из варпа, — сказал он. — Я не понимаю. Почему они не выбросили варп-ядро? Разве не было иного способа вернуться в реальное пространство?

Малхадиил упал на четвереньки, его чувства еще оставались со мной в инжинариуме. С меня градом катил пот. Поддержание такой сосредоточенности заставляло мышцы находиться в постоянном напряжении, мои виски ныли из-за крепко стиснутых зубов.

— Навигатор, — выдохнул Малхадиил. — Виноват их навигатор.

Я почувствовал, как его сущность начинает истончаться, рассеиваясь по сети кабелей и труб, идущих из двигательного зала. Его дыхание стало прерывистым, и, словно волк, вцепившийся зубами в добычу, я потащил его за собой.

— Это было неприятно, — пробормотал он, с третьей попытки поднявшись на ноги.

— Ты ушел в дрейф, — ответил я.

— Спасибо, что забрал меня, — поблагодарил он.

+ Что с их навигатором? + вмешался Галео.

— Это был он, — подтвердил Малхадиил. Мой брат проверил оружие, словно чтобы просто убедиться, что оно осталось при нем. — Они не могли вырваться из варпа. Они даже не могли обездвижить корабль, выбросив варп-ядро в космос. Навигатор не позволял им. Под палубами настоящие джунгли из кабелей, к которым больно прикасаться, они жалят резонирующей злобой навигатора. Он даже не позволил кораблю замедлиться.

Я попытался представить, о чем он говорит. Понятно, что такой контроль над военным кораблем был неслыханным. Навигатор был проводником, пилотом в варпе, он не управлял всеми системами. Он не мог в одиночку проклясть целый корабль.

+ Нам всем будет недоставать твоих навыков, когда гроссмейстер направит тебя на Марс. +

Малхадиил кивнул юстикару. Ни для кого не было тайной то, что он желал учиться под руководством марсианских Механикус. Если бы Кастиан мог отпустить его, Малхадиил давно бы уже ушел. Через пару лет, пройдя секретное обучение, он стал бы технодесантником.

— Машинный дух мертв, — сказал он. — Окончательно мертв. Ядро невозможно активировать в полностью рабочем состоянии, только если заново не освятить его в кузне душ. Корабль не просто отключили, — Малхадиил покачал головой. — Его пытались убить, вырвать жизнь из каждой системы.

— В залах инжинариума после боя остались кровавые пятна и выбоины от пуль, — добавил я. — Какие бы сражения ни отгремели на корабле, команда предпочла вырваться в материальное пространство на разваливающихся обломках, но не оставаться в варпе. Перед уходом корабль следует уничтожить. Очищение невозможно. Его прах следует предать пустоте.

+ Системы жизнеобеспечения также невозможно восстановить, пока мы на борту? Даже искусственную гравитацию? +

Малхадиил задумался. Я почувствовал, как он вспоминает характер повреждений в инжинариуме. В моих мыслях пронеслись образы опустошения, мимолетные и холодные.

— Я могу восстановить пару второстепенных систем, юстикар. Они будут связаны с капризными вспомогательными когитаторами. Без машинного духа это в лучшем случае будет лишь временной мерой. Корабль повержен, — закончил он. — Его пронзили в самое ядро.

+ А варп-крик? +

Я покачал головой.

— Похоже, у него нет источника, юстикар.

— Эхо, наверное, — предположил Думенидон. — Последний отголосок сильной эмоциональной травмы. Архив завален свидетельствами о подобном. Я сам чувствовал такое на многих заданиях.

— Похоже на правду, — сказал я. — Но на борту может что-то прятаться. В любом случае я не уверен.

Галео кивнул.

+ Мы направимся в инжинариум и восстановим все, что возможно, а затем повернем к носу корабля и окклюзиуму навигатора. Гиперион? +

— Да, юстикар.

+ Сообщи инквизитору, что она не сможет попасть сюда, по крайней мере, еще пару часов. +

— Сейчас, юстикар.

Я сделал то, о чем он попросил. Полученный ответ оказался ровно таким, как я и ожидал. Инквизитор Анника Ярлсдоттир знала достаточно бранных слов, и сейчас многие из них она выплюнула в мой разум.

Я приглушил ее голос и вернулся к ниспосланию, дрейфуя вдоль центрального спинного зала.

Стены, оскорбленные моим вторжением, продолжали сопротивляться. Хотя корабль был наполнен угасающим разумом, тот был отравлен. Корабль хотел, чтобы его оставили в покое, позволили гнить и разлагаться в глубоком космосе.

Я видел зависшие в воздухе тела, оплетенные замерзшими внутренностями. Я видел тела, примороженные к палубе или стенам своей кровью, которая превратилась в толстую ледяную корку. Я видел груды тел, разодранные на куски так, что невозможно было сказать, где заканчивается одно и начинается другое или какая часть какому трупу принадлежит.

В голову все больше и больше лез шепот. Каждое тело, мимо которого я проходил, добавляло свое шипение к общей мелодии.

Нет, нет, пожалуйста… последний зал… перезагрузка… нет, Бог-Император, нет… кончились патроны… нет, нет, пожалуйста… за Императора… провалил испытания… последний выстрел для себя… корабль кричит… я не вижу… мать, мать… не могу дышать, я ослеп… где это я… не вижу… нет, пожалуйста, нет, только не меня… я не могу это сделать… помогите… нет, нет, нет… помогите… моя рука, моя рука… нет, нет.

+ Возвращайся, Гиперион. Ты увидел все, что нужно. +

Я почувствовал вкус желчи во рту. Возможно, Галео прав. Я уже было собрался ответить «как прикажете», но слова замерли.

Он ощутил это в тот же момент, что и я. Все мы ощутили. Они повернулись ко мне, почувствовав то же, что и я.

— Враг, — прорычал Думенидон. Оружие ярко полыхнуло, подпитываемое нашими эмоциями.

— Нет.

При этом слове все опять взглянули на меня. Я моргнул, как только мои чувства ворвались обратно в колыбель черепа, пошатнув, но не свалив меня, как Малхадиила. Наконец ниспослание завершилось.

— Здесь есть выживший, но это не враг.

Нить его жизни оказалась достаточно тонкой, чтобы укрыться от меня в первый раз, и даже во второй я едва не прошел мимо. Душа казалась не более чем крошечной свечой посреди безбрежного холода.

+ Где? + вопрос вонзился в меня, острый, как лезвие клинка. Временами Галео забывал о своей психической мощи.

Наконец я открыл глаза.

— Орудийная палуба правого борта.

IV

Мы двигались быстрее прежнего, дрейфуя по обесточенным палубам, пробираясь по потолку и стенам центрального хребта. Галео вел нас с поспешностью, которой не было с самой высадки.

В одной точке вокс на краткое время ожил. Инквизитор воспользовалась этим сполна.

— Гиперион, этой операцией командую я, — напомнила она.

— Знаю, инквизитор.

— Я хочу пиктографические свидетельства всего, что вы видели, пожалуйста. Вы не можете уничтожить имперский боевой корабль и отправить в архивы для вещественных доказательств лишь результаты сенсорного сканирования.

— Может, и так, — предположил я, — но свидетельства пяти Серых Рыцарей будут вполне убедительными, не так ли?

Она отвернулась от вокс-микрофона и что-то пробормотала. Что-то про «слишком ревностных ублюдков».

— Инквизитор?

Ее ворчание завершилось вздохом, который говорил о том, что она была настолько терпеливой, насколько этого было от нее вообще разумно ожидать.

— Я не возражаю против уничтожения корабля, — сказала она. — Просто мне потребуется нечто большее, чем ваши заверения в необходимости этого. Ордосам нужны вещественные свидетельства любой операции подобного масштаба. Особенно когда речь идет о военном корабле Космодесанта.

Ее голос опять стал прерываться и запинаться, когда вокс вновь начало глушить. Признаюсь, я почувствовал облегчение, но долг был превыше всего. Когда я нырнул сквозь пустоту, то вновь потянулся к ней. Мне не составило никакого труда соединиться с ней, ощутить ее позади своих глаз, позволить видеть то, что видел я.

К счастью, на этот раз она решила молчать.

Мы достигли конца длинного коридора. Я перекувырнулся в воздухе, плечом отпихнув ящик, из которого тут же выпорхнула стая патронов, и оттолкнулся от стены. Пока мы скользили по вспомогательному коридору, я летел впереди остальных. По обе стороны от нас проносились двери, каждая переборка была открыта, на краткие мгновения показывая картины разгромленных кают сервов, малых арсеналов, складов, комнат для медитации.

— Что ты чувствуешь? — пришел по воксу вопрос Малхадиила. Я ощутил, как он потянулся в мой разум, словно тот был головоломкой, которую следует разгадать уровень за уровнем. Моя волна раздражения отразила его неуклюжий натиск.

— Душа, — сказал я ему, — окровавленная и сломленная.

Ее присутствие было нечетким, слишком слабым, или же она старалась остаться незамеченной.

— Один из команды?

— Думаю, да.

— Он не заражен?

Здесь я был не настолько уверен.

+ Оружие к бою, + приказал Галео. + Приготовьтесь. +

Я потянулся к огромному входу по левую сторону коридора, по инерции развернувшись и проскользнув внутрь.

Первым, что я увидел в свете глазных линз и мерцании оружия, был раскинувшийся передо мной орудийный зал. Огромные люльки из почерневшего железа удерживали гигантские башни орудийных батарей, уставившихся в открытый космос.

На любом другом военном корабле это было бы местом мощной промышленности и великой торжественности, где сервы и сервиторы готовились вести войну во имя Императора. Здесь же оно походило на могилу.

У меня вновь мурашки пошли по телу. Отвращение, ползущее по позвоночнику, зуд позади глаз. Скверна. Грязь. Враг.

Наконец мы нашли Волков.

Глава пятая ОДИНОКИЙ ВОЛК

I

— Скитнья, — ругнулась она за моими глазами.

+ Нет, + послал я ей. + Его не коснулась скверна. +

«Я не о выжившем, Гиперион. О мертвых».

Моя сетка прицеливания отмечала их всех, тело за телом, застывших в воздухе. Они были похожи на сломанные марионетки: повисшие конечности, развороченные доспехи, перебитые позвоночники.

Чтобы остановить дрейф, я опять активировал магнитные замки на ботинках и грохнулся на палубу. Красные алмазы разлетелись от моих доспехов, застучали по глазным линзам. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что это их кровь. Океан крови, кристаллизовавшейся в вакууме.

Тело одного из Волков, потревоженное моим прибытием, медленно перевернулось, отлетев в сторону. Керамит цвета штормового океана, покрытый бронзовыми рунами, отражал сияние моего оружия. Когда лицо воина попало в поле зрения, я заметил повреждение в его шлеме — что-то пробурило себе путь сквозь глазные линзы прямо в череп. Его перчатки застыли на горле, пальцы скрючены. Он умер, пытаясь сорвать с себя шлем. Всего здесь было семь тел. Треть Волков. Традиционно корабли такого тоннажа предназначались для перевозки нескольких отделений.

Палуба вздрогнула под подошвами остальных моих братьев.

— Кровь Сигиллита! — выдохнул по воксу Думенидон. Другие смотрели на царившее разрушение, то и дело отгоняя от визоров кристаллы крови.

Я потянулся к другому парящему Волку, чтобы осмотреть его раны. Едва второй мой палец коснулся доспехов, как раздался крик.

Я ожидал чего-то подобного — психический отголосок любой души, испустившей последний вздох, оставляет след, — но этот вопль налетел словно штормовой шквал, такой сильный, что я пошатнулся. Краем глаза я заметил, как Галео тоже сделал шаг назад. Несколько членов команды на борту «Карабелы» закричали, когда слабое эхо, пройдя по моей связи с Анникой, проникло в их восприимчивые разумы.

Я изо всех сил старался не покинуть тело. Вызванный помимо моей воли огонь стал лизать мне пальцы, горя без воздуха. Я чувствовал, как то же пламя запылало в моих глазах.

+ Что… это?.. + донесся до меня напряженный голос Думенидона.

А затем пришло оно. Имя, слова, гремящие гласом безмолвного психического грома.

+ ПОЖИРАТЕЛЬ +

+ ЗВЕЗД. +

+ Пожиратель Звезд! + разом прокричали Думенидон и Сотис в симпатическом единении, когда их захлестнуло ударной волной шестого чувства. У меня ушли все силы, чтобы не закричать вместе с ними.

+ Смертный вопль, + подтвердил Галео. Его голос все еще дрожал. + Последние слова кого-то очень могущественного. +

Я промолчал. Все мои чувства еще болели после смертного вопля. Слабый телекинетический толчок заставил развороченное тело улететь вдаль.

+ Псайкер, + выдавил я из себя секунду спустя, указав на труп. + Один из их шаманов. +

Галео кивнул. Я слышал, как он успокаивает дыхание. В ушах звенело — все звуки казались приглушенными, пока в разуме эхом отдавался покалывающий грохот.

+ Будь осторожен, Гиперион. +

+ Слушаюсь, юстикар. +

Выживший лежал на палубе, в то время как остальные воины зависли в безмолвном вакууме.

+ Он должен был уже умереть, + отправил Галео, пройдя мимо.

+ Он почти мертв, + ответил я. + И вскоре так и будет. +

Это был Волк, закованный в сизо-серый керамит ордена, с накинутой на плечо белой волчьей шкурой. Кровь покрыла его доспехи, запятнала шкуру, забрызгала шлем. Она залила всю палубу вокруг него, превратившись в лед, особенно много ее было там, где обе отрубленные по колено ноги оканчивались культями. Лед приковал Волка к луже собственной крови на палубе. Сквозь развороченные орудийные порты пыль Каула проникала в помещение.

Если бы я смотрел на него человеческими чувствами, то не смог бы сказать, жив ли он еще. Даже ретинальный дисплей не находил в нем признаков жизни. Лишь бесконечно тонкая нить его психического присутствия говорила об ином.

Я приблизился первым и опустился возле него на колени. На активированных глазных линзах побежали руны, когда доспехи попытались подключиться к его вокс-каналу. Сначала раздался щелчок, затем пульсация, потом протяжное, прерывистое дыхание.

Я склонился над воином, осматривая треснувший шлем. Поверхностные повреждения — ничего, с чем не справился бы ремонтный сервитор. Но он словно не видел меня. Его биопоказатели были чуть выше нуля. Значит, анабиоз. Не лишено смысла. Нам понадобится правильная подборка препаратов, чтобы оживить его на борту «Карабелы».

— Я не чувствую в нем скверны, — сказал позади меня Думенидон.

— Ее и нет, — ответил я. — И он активировал анабиозную мембрану. + Инквизитор? +

«Да?»

+ Нам нужен химический состав «сомнамбулист», вы найдете его на складе апотекариона «Карабелы». Используйте сервиторы в климатическом костюме, чтобы переправить его к нам. +

«Нет. Я сама приду», — почему-то я не сомневался, что она это скажет.

+ Это небезопасно. Мы не проверили весь корабль.

«Закройся, Гиперион».

+ Гиперион прав, инквизитор… +

«Закройся, Малхадиил».

+ Инквизитор… +

«Я инквизитор Ордо Маллеус. Не спорьте со мной. Если мы начнем мериться званиями, вам не выиграть. Мне не требуется ваше соизволение. Вы можете переместить раненого Волка?»

Я опять взглянул на тело.

+ Да. Анабиоз не позволит его состоянию ухудшиться. +

«Доставьте его ко мне. Это приказ».

II

Мы встретились в ангаре. Ее собственный шаттл представлял собой сверкающую противоположность сумрачно-агрессивной эстетике нашего боевого корабля, и я подозревал, что никто из нас не удивился, когда она спустилась по рампе в сопровождении нескольких фигур в матово-черных пустотных костюмах, отмеченных литерами Инквизиции. Неподалеку от одной из них трусил кибермастиф, цепляясь за палубу железными когтями и совершенно не волнуясь насчет отсутствия гравитации.

— Две Пушки, — один из безликих шлемов из черного стекла кивнул мне.

— Привет, Гиперион, — сказала самая маленькая фигурка нежным женским голосом.

— Нам стало скучно, — произнесла другая, самая высокая.

Даже вокс-треск не мог скрыть довольное хмыканье Дарфорда. Он был человеком, которому не составляло труда развеселиться в любой ситуации. Меня всегда интересовало, почему.

Инквизитор Ярлсдоттир подошла к нам, как-то сумев заставить неуклюжий шаг при нулевой гравитации выглядеть грациозным. Она также была в климатическом скафандре с кретацианским болтером за спиной. Ее бледное лицо смотрело на нас из-за усиленного визора бронированного шлема. Временами стекло запотевало от дыхания.

Галео втянул воздух, чтобы заговорить, но Анника предупредительно подняла палец, и юстикар замолчал под ее хмурым взглядом. Позади нее Кхатан и Дарфорд тащили ящик с лекарствами.

Анника присела возле павшего Волка, которого мы доставили сюда.

— Разбудите его. Ему придется отпевать своих братьев.

III

Едва очнувшись, воин первым делом вцепился в мое запястье. Хватка оказалась неожиданно сильной. Он ничего не сказал, или, скорее, мы не услышали его слов, поскольку системы доспехов только начали оживать и пытались восстановить связь с отделением. Когда автоматически подключиться не удалось, я жестами указал последовательность из семи цифр — наша связная частота.

Мгновение спустя вокс затрещал. Его голос был утробным, бормочущим рыком, который выцеживался сквозь стиснутые зубы.

— Теперь я вспоминаю, — прорычал он. — Ублюдки отняли мне ноги, — он поднял голову, его глазные линзы встретились с моими. — Назовись, собрат, либо назови себя врагом, ибо я не узнаю твоих доспехов.

Это была довольно распространенная реакция даже среди Адептус Астартес. Большинство орденов считали нас мифом, если вообще слышали о нас. Немногим душам позволялось знать о нашем существовании.

+ Гиперион, + пропульсировал Галео. Я понимающе кивнул.

— Мы — отделение Кастиан, из Серых Рыцарей, — сказал я раненому воину.

Чудо, но он сумел сжать окровавленную правую перчатку в кулак и ударить им по нагруднику.

— Граувр, из Великой роты Хакена Жующего Железо, — разразился он смехом, в котором, однако, не чувствовалось веселья. — Хотя Жующий Железо уже мертв, как и я. Новый волчий лорд принесет с собой новые символы роты. Хннгх. Я рад, что умираю. Слишком стар, чтобы снова перекрашивать наплечник.

Когда он продолжил, я услышал неприятный влажный хрип в его дыхании, что говорило о наличии крови в легких.

— Великий Волк, верховный ярл Гримнар, говорил о вас. Он отправил нас за вами. К Титану, сказал он. Плывите к величайшей луне Сатурна. Ха! Я почти уверился, что он лгал нам. Но вы настоящие, да?

Всякий раз, когда он открывал рот, до меня доносилось булькающее громыхание его напрягающихся органов.

— Ты далеко от Титана, — сказал я ему. — Удача привела нас сюда.

— Удача? Мочился я на удачу. Всеотец привел вас ко мне.

— Кто?..

— Он говорит об Императоре, — разъяснила Анника. Она вышла перед нами и присела рядом с умирающим Волком. — Я Анника Ярлсдоттир, теперь из Инквизиции, а некогда с Фенриса. Моим племенем был Сломанный Клык. Моим отцом был Ранил Скорняк, ярл Маульмы. Боевая краска, которую мы наносили, когда плыли на битву, была…

— Красной, цвета крови, — прохрипел воин, — наносится от уголков рта и спускается вниз по горлу. Я же хорошо знаю Сломанный Клык, девочка. Мое имя вот уже три века звучит в ордене, но я знал Сломанный Клык еще до того, как меня забрали, — он прервался и тяжело закашлялся в шлем. — Я был старым уже тогда, когда твой старик тянул молоко из сисек твоей прабабки. Ты слышишь меня, девочка? Я вершил резню на холодных морях и движущихся землях за десять поколений до того, как ты вообще появилась на свет.

А она… она улыбалась. Хотя я не видел ее лица, но чувствовал ее радость — тепло, которое она испытывала к воину. Из ее поверхностных мыслей я узнал о фенрисийской традиции добродушного хвастовства, когда пересекались пути воинов из разных племен.

Любопытный обычай.

— Расскажи нам, что случилось, — потребовала Анника, схватив его гигантский кулак в свои руки. Ее пальцы даже не смогли полностью обхватить его ладонь. — Что привело вас сюда?

— Куда… куда это сюда?

— На Вальдаска Каул.

— Предупреждение, — прорычал он вновь. — Предупреждение. Вы слышали Ангриффа Укротителя Хворей? Скажите, что слышали последний крик Укротителя Хворей.

— Пожиратель Звезд, — слова вновь возникли позади глаз.

— Слышали, — сказал я. — Объясни их значение.

— Нам пришлось бежать сюда. Ты понимаешь это, Серый? Наш рунический жрец, Укротитель Хворей, и наш волчий лорд, Жующий Железо. По их воле мы бежали.

Некоторые братья нашего ордена обладали психической силой, способной придавать форму чужим эмоциям. Один из них сейчас смог бы незаметно проделать нечто подобное, но я не решался пойти на такой риск. Он и так был на волосок от смерти.

— Помедленнее, — сказал я. — Сосредоточься.

— Я сосредоточен. Послушайте. Гадание на рунах не работает. Слова шамана не достигли ничьих ушей. Они пришли красной волной из кровоточащего неба и задушили наши голоса, когда впервые поцеловали проклятую землю.

— Кто? — прошептала Анника. — Кто это сделал?

Мне не нужно было спрашивать. Я ощутил отголосок его мыслей, но увиденное было лишено всяческого смысла. Океаны пепла. Горящие города. Коридоры этого самого корабля, захваченные пылающими нерожденными.

— Враг, — отрезал Граувр. — Трижды проклятый враг. Вы что, оглохли? Мы бежали от них. Ярл Гримнар отправил все корабли, какие только смог выделить. Не было другого способа покинуть планету. Шторм пожирает все звуки. Нам пришлось бежать, спасаться, найти тихое место, где мы смогли бы взвыть о помощи.

Волк опять горько рассмеялся.

— Но они шли за нами. Они пришли к нам и вырезали всю команду. Они появились из тьмы с клинками в руках, отбрасывая на железные стены рогатые тени.

+ Нерожденные, + пропульсировал нам Галео. + От кого бы они ни бежали, за ними следовали демоны. Похоже, Извечному Врагу очень хотелось заставить Волков замолчать. +

Анника заговорила следующей.

— Откуда вы прибыли? — спросила она. — Где тот шторм, который поглощает все звуки?

— Армагеддон, — ответил воин. — Мир-мануфактория. Ульи, пепельные пустоши и токсичные небеса. И над всем этим, словно раковая опухоль в ночных небесах, сам шторм. Пожиратель Звезд.

+ Мы убиваем его, + пропульсировал нам Сотис. + Его разум поврежден и угасает, сердца готовы вот-вот лопнуть. Он слишком ослаб. +

+ Тогда он умрет, + ответил Галео. + Шторм, о котором он говорит… +

— Это не шторм, — сказал я человеческим голосом. — Вовсе не шторм.

Я увидел его так отчетливо, словно он завис надо мной. Скопление кораблей — человеческих, чужацких, имперских, предателей — сросшихся в отвратительный халк-скиталец, достаточно большой, чтобы затмить собой солнце. От него разило варпом, спаянными воедино сталью и чужеродными металлами, нерожденными и зараженными смертными, которые копошились в его черных внутренностях.

Образ исчез так же внезапно, как появился. Наконец Граувр отпустил мое запястье и кивнул сам себе.

— Да, — сказал он. — Да, теперь ты увидел. Великий Волк зовет Серых Рыцарей. Он знает, что вы существуете в тенях. Он воет, чтобы вы вышли на свет.

Его голос становился неразборчивым. Он протянул уцелевшую руку.

— Мой болтер, — сказал он. Несмотря на раны, он искал оружие, которого не было. Подобное было достойно всяческого уважения.

— Армагеддон в осаде, — сказал я братьям, поделившись увиденным. — Никогда не видел скиталец таких размеров. Никогда даже не читал о таком, который сравнился бы с ним.

+ Таких никогда и не было, + ответил Галео. + Нужно срочно предупредить монастырь. Мы уходим, уничтожаем корабль и готовимся к войне. +

Что-то в его словах заставило застыть в жилах мою кровь. Малхадиил почувствовал то же самое, но решил не молчать.

— Ты сказал война, юстикар. Не битва.

Галео кивнул.

+ Знаю. +

— Мой болтер, — повторил Граувр.

— Позже, — сказала ему Анника. — Отдыхай, воин.

Как мог, он одной рукой сотворил знак аквилы — однокрылый имперский орел выглядел таким же неуклюжим, каким было усилие, — но у Граувра едва ли был иной выбор, когда другая рука беспомощно висела плетью.

Воин закашлялся в вокс.

— Одно из моих сердец остановилось. Я чувствую, как оно давит в груди, плотное и спокойное. И я не могу нормально дышать. В мои легкие забилась грязь.

— Без нашей помощи ты умрешь, — даже грубые сенсоры авточувств шлема могли бы сказать мне это. Я не нуждался в навыках апотекария, чтобы понять правду. — Мы вылечим тебя на борту нашего корабля.

— Сначала расскажи, что здесь произошло, — настаивала Анника. — Мы должны знать всю правду.

+ Он может рассказать это и на борту «Карабелы», + в безмолвный голос Галео вкралась редкая для него острота. + Мы уходим, инквизитор. +

Анника оглянулась через плечо на него, на всех нас.

— Это фенрисийский корабль, и я не покину его до тех пор, пока не узнаю всех подробностей его смерти.

+ Вы должны хранить верность ордосам, а не Волкам Фенриса. Наш долг куда важнее, инквизитор, + сказал он, нарочно подчеркнув ее звание.

— Я не уйду, пока не увижу, что сгубило этот корабль. Ты понял меня, рыцарь?

Я почувствовал, как Галео подавил в себе ярость. Она разошлась от него лишь слабой рябью.

+ Как пожелаете, инквизитор. +

Она опять повернулась к раненому Волку.

— Говори, — настойчиво сказала она. — Расскажи о «Морозорожденном».

И он поведал. Граувр рассказал все в драматических подробностях, хотя детали были не так уж важны. История гибели «Морозорожденного» оказалась простой и незамысловатой. История об одержимости, скверне, о том, как воинов Императора победило богохульство слабой человеческой команды. Уцелеть удалось лишь нескольким смертным. Те, кто не поддался порче, были выкинуты из воздушных шлюзов или сожраны зараженными сородичами. И все это безумие началось с одной-единственной души. Одного слабого человека, которому была поручена важнейшая обязанность, тогда как его следовало вымарать из анналов Империума.

— Навигатор, — Граувр утробным рычанием выдохнул слово. — Наш проклятый навигатор. Враг проник через него.

— Мы видели повреждения, — произнес Малхадиил. — Сколько времени ушло на захват корабля?

— От силы пара минут. Не было времени организовать защиту. Поле Геллера упало, и команда погибла вместе с ним.

— Нет более мерзкого врага, чем навигатор, который отринул свет Императора, — отозвался Сотис. — Ничего более достойного скорби.

Когда Граувр начал рассказывать о последнем бое Волков, Василла сотворила жест, оберегающий от зла.

— Твои братья умерли с честью, — произнесла она бесконечно мягким голосом.

— Знаю, — горечь в голосе Граувра можно было понять. — Видел своими глазами.

Когда воин закончил рассказ, Анника повернула к нам скрытое визором лицо. Ее синие глаза уставились на меня.

— Ты знаешь, что нужно сделать, — сказала она. — Я встречу вас на борту «Карабелы».

Дарфорд откашлялся в вокс:

— Мы понятия не имеем, остался ли источник на борту. Даже если так, юстикар прав — просто уничтожь проклятый корабль, Ника.

— Нет, — ответила она. — Нужно удостовериться наверняка. Если существо еще живо, его следует изгнать.

— Дело не в уверенности, — заметил я. — Дело в мести за ваших фенрисийских павших.

— Может, и так, — согласилась она.

— Тогда вами руководят человеческие эмоции.

— Пусть так, — я никогда не видел ее столь бесстрастной. — Но ты все равно подчинишься, Гиперион.

Я посмотрел на Галео, но ни один из братьев не проронил ни слова. Наконец юстикар, кивнув, сдался.

IV

Мы вновь направились по безмолвствующим палубам, дрейфуя в сторону носа, к окклюзиаму.

Вокс издал пару пустых щелчков, когда один из моих братьев захотел что-то сказать, но в последний момент решил промолчать. Я направил свой разум прочесать их поверхностные мысли. Сотис сосредоточился на одном из псалмов неподверженности скверне, нараспев повторяя его про себя. Думенидон держался настороже, пресекая всякую попытку проникновения в свои мысли — его разум был так же холоден, как стены вокруг нас. По сравнению с закрытым на замок фолиантом Думенидона Галео походил на раскрытую книгу, он полностью сосредоточился на окружающей обстановке. Значит, Малхадиил, и, если честно, мне следовало догадаться, что это он.

Ретинальный дисплей мгновенно отреагировал на мою раздраженную мысль, открыв вокс-канал с Малхадиилом.

— Просто скажи, — произнес я. — Просто скажи то, что хотел.

— Инквизитор, — как и у брата-близнеца, голос Малхадиила был мягким, но окрашен задумчивой резкостью, которой порой не хватало Сотису. — Юстикару следовало отказать ей.

— Мы — Военная палата Священной Инквизиции, брат. Мы не отказываем инквизиторам.

— Но сейчас Галео следовало так поступить. Ты ведь сам сказал: Аннике мешает слабость человеческих эмоций.

Я не называл это слабостью, хотя теперь, когда мой брат назвал все своими именами, мне сложно было не согласиться с ним.

— Ей даже следовало сделать выговор, — добавил Малхадиил. — Инквизиторы совершают ошибки. В архивах мы не раз находили тому свидетельства.

Из центрального коридора мы свернули в боковой переход. Единственным источником света служило наше пылающее оружие, которое отбрасывало пульсирующий синий свет на стены. Элегантность готической архитектуры состояла в прямых скелетообразных углах. Каждая арка и коридор казались едва ли не бронированными укрепленными переборками, походившими на кости из черного железа.

Я почувствовал более глубокую, искреннюю мысль в его словах. Пропульсировав по нашей связи легкий укол раздражения, я дал ему понять, что он в действительности хотел сказать нечто другое.

— Это безумие с Пожирателем Звезд… — сказал он. — Если Граувр действительно видел это.

— Граувр видел.

— Ты уверен? Он побывал на разрушенном, наполненном скверной корабле неизвестно сколько времени.

Я это знал, потому что изучал разум Волка в течение всего разговора, выискивая признаки скверны или заостренных границ измененных воспоминаний.

— Можешь догадаться, откуда я знаю, — ответил я. — И прежде, чем ты спросишь, — я не нашел ничего странного в его разуме. Лишь краткие вспышки боли и жизнь, ночь за ночью вытекающая из него на бесконечном бдении, — несмотря ни на что, я улыбнулся. — Это показалось мне довольно знакомым.

Мысли Малхадиила потемнели.

— Понятия не имею, почему ты настолько возбужден, брат. Я читал архивы не меньше твоего и почти не припомню инцидентов, в ходе которых удалось бы без проблем уничтожить одержимого навигатора.

Улыбка медленно сползла с моего лица.

+ Сосредоточьтесь, + приказ Галео прервал нашу беседу. + И будьте готовы к тому, что лежит за дверью. +

Мы закрепили ботинки на палубе и подняли оружие. Сама дверь представляла собой бронированный овал, покрытый коркой искрящегося инея. Она была достаточно широкой, способной пропустить пятерых человек, идущих в ряд, даже в терминаторских доспехах.

Я ничего не ощущал, пока не положил руку на дверь. Моя перчатка не стала преградой для внезапно нахлынувшего чувства — ощущения чего-то сладко-ядовитого, пытающегося проникнуть в мое тело. От отвращения я скривился и не смог подавить рычания. Как я раньше не ощутил этого? В будущем я предвидел для себя наказание.

— За дверью скверна, — прорычал я. Меня начала охватывать злость. — Нечто, исходящее яростью. Я почувствовал, как оно тянется ко мне.

— Почему ты не ощутил этого раньше? — спросил Думенидон.

+ Не вини Гипериона. Существо превосходно замаскировалось. Убери руку от двери, брат. +

В какой-то миг я понял, что не хочу этого делать. Гнев, с гулом проносящийся сквозь меня, наполнял кровь сладостью. Ярость никогда не казалась такой приятно суровой, такой праведной, такой абсолютно карающей. Мне не следовало уступать идиотскому желанию Анники. Она была простым человеком. Какое она имела право понукать нами, словно мы не ценнее сервиторов?

Я резко оторвал руку от двери, удивившись тому, что она дрожит. Настойчивый жар гнева угас, но послевкусие все равно осталось. Неважно, что говорил юстикар, я до сих пор считал, что мне следовало почувствовать присутствие существа даже со столь удаленного ниспослания.

— Что бы ни обитало по ту сторону двери, — провоксировал я остальным, — оно знает, что мы здесь.

+ Тогда мы войдем и встретим его. +

Думенидон и Галео воздели свои длинные мечи, отбросив мрак. Наши тени задергались в спазматическом танце на арочных стенах, извивающиеся движения делали их похожими на демонов.

Говорят, на некоторых варварских мирах Империума верят в то, что тень — внешнее отражение души. Наши тени заметались, когда мечи обрушились вниз, и, возможно, для какого-то шамана с первобытной планеты это могло означать больше, нежели просто игру света.

V

Прежде я никогда не видел внутренний санктум навигатора.

Говорят, они не похожи друг на друга, каждый из них превращен в личное убежище не совсем человеческого существа, которому суждено провести в его стенах всю жизнь. Когда человек обитает в тюрьме, пусть добровольно, он постарается приспособить камеру для своего удобства. На «Карабеле» наш навигатор Оролисса, с которой мне не приходилось сталкиваться, жила в покоях, куда Серым Рыцарям вход был воспрещен. Я знал о ней только то, что у нее громкий разум: ей часто снились черные моря и плавающие в них существа.

Навигатор «Морозорожденного» украсил огромные покои с исключительным мастерством, обставив их с типичной имперской вычурностью, многократно усиленной. Стены были увешаны грандиозными витражными фризами, на которых изображались величественные сцены из прошлого Империума. Тут тебе и основание храма Императора-Мессии на Кадии, и Вторая осада Врат Вечности, рядом — конец Правления Крови, на которой закованный в золотые доспехи кустодий принимает предложение мира от Первой Невесты Императора.

Еще с десятка других миров десяток других картин, отражающих события великой, священной важности. Многие из них воссоздавали деяния Волков, что и неудивительно. Я не слышал о большинстве этих сражений и не узнавал героев, которые в них сражались.

Мы стояли посреди миниатюрного монастыря, уместившегося в одном прекрасном зале. Центральное возвышение находилось перед десятком экранов-оккулюсов, которые показывали звезды снаружи, тусклые от пелены бесконечной пыли. Каждый экран держала пара лепных базальтовых ангелов с расправленными крыльями, выступавших из стены. Их изваяли с изысканным мастерством — они выглядели настолько живыми, что казалось, будут двигаться, говорить и петь, стоит лишь их попросить. Даже необычный выбор камня должен был что-то да значить, наверное, его добыли на родном мире Волков или же щербатый серый камень извлекли из шахты на священном мире в сердце территории-протектората ордена.

Все казалось новым, чистым. Я не видел ни единого признака разложения, которого следовало бы ждать от оскверненного врага. Я даже не видел саму жертву.

Но все же вонь скверны густо висела в воздухе.

— Это ложь, — провоксировал я остальным. — Опасайтесь предательства.

+ Гиперион прав. Смотрите истинным взором. +

Миг сосредоточения, и пелена спала с моих глаз, явив комнату такой, какой она была на самом деле. Ангельские статуи слетели со своих возвышений и разбились о палубу. Когда исчезла гравитация, их обломки воспарили в воздух и теперь медленно дрейфовали. Экраны-оккулюсы парили рядом со своими расколотыми носителями. Некоторые еще крепились к стене оптическими кабелями.

Я отвернулся от разбитых витражных окон, больше не видя картин, которые некогда на них красовались. Это убежище утратило свою чистоту.

В центре комнаты кто-то стоял, одинокий хранитель безвоздушного мавзолея. Он был бос, одет в грязные обноски, его плоть почернела от космического холода и покрылась трещинами. Вокруг него парили кристаллы крови, каждый казался застывшим драгоценным камнем.

Он не мог выжить в вакууме. Ни один человек не мог. Как я и думал, Граувр не солгал: это был не человек. Когда оборванец повернулся к нам, я услышал в своем разуме шипение Анники. Я даже не подозревал, что она все это время оставалась со мной.

«Скитнья! — выплюнула она. — Фиенден сияга скитнья!»

У человека было три глаза. На месте третьего, посреди лба, виднелась кроваво-черная сфера. Я не пересекался с этим взглядом. Ни один из нас не пересекался. Это означало верную смерть, несмотря на сомнительную защиту ретинальных дисплеев. Ни керамит, ни вера не могли защитить от третьего глаза навигатора. Некоторые образы смерти поражают саму душу.

Я выбросил Аннику из разума, изгнав ее обратно в тело, и когда она начала ругаться, оборвал связь прежде, чем ей успели бы причинить вред. С ее гневом я разберусь позже. Я не мог рисковать ею.

+Зачем вы пришли? + голос зажужжал в наших разумах, тошнотворно двойственный и резонирующий. Странно, почему Извечный Враг постоянно задает один и тот же вопрос, словно искренне считает, будто мы должны ему отвечать.

+ Именем Священной Инквизиции Императора, ты склонишься перед правосудием Трона, + слова Галео эхом пронеслись в наших разумах, когда мы шагнули вперед. Все это время я не сводил глаз с изувеченной грудной клетки навигатора.

+ Я не склонюсь. +

— Оно должно умереть быстро, — провоксировал Думенидон. — Его сила невероятна.

Он не ошибался. Скверна цеплялась за меня крепкими пальцами, пытливые мысленные щупальца навигатора скребли по моим доспехам, пытаясь найти вход в разум. Даже в отсутствие гравитации казалось, словно я иду сквозь теплую смолу.

Напев Галео почти заглушил остальные чувства. Его слова, полные благоговения, объединили нас, формируя канал, через который в него польется сила. В этот час казни он стал Кастианом, воплощением всех нас, использующим нашу силу, словно свою собственную. Он был ожившим братством, оружием, созданным убивать.

+ Сыны Анафема, + существо во плоти навигатора отшатнулось назад. Я был достаточно близко, чтобы увидеть его тощие пальцы, и то, как дергались его руки. Из его пасти выплеснулась очередная струя кристаллизованной крови. Тело существа начало дергаться и извиваться, словно кукла, оказавшись в плену собственных ломающихся костей. Из-за непереносимых мучений его голос превратился в отчаянный визг.

+ Все было хорошо до вашего прихода… все было тихо… теперь злоба возвращается потоком желчи. +

Мне доводилось видеть, как наша аура объединенного гнева сметает демонов. Это же было нечто иное, нечто намного хуже.

— Вперед… — провоксировал я сквозь стиснутые зубы.

Галео, выплескивавший из себя нашу карающую энергию, один мог идти без усилий. Он сорвался на бег, широкими шагами преодолевая палубу, готовясь наброситься на одержимого. Клинок в его руках трещал от энергии, сила наших душ приобрела огненную форму.

Меч опустился, словно звезда, упавшая с ночного неба, пурпурная на ретинальном дисплее и ревущая белым пламенем — и замер на полпути, пойманный бескожими руками.

— Нет.

Движение, рядом с моим плечом. Я обернулся одновременно с братьями и понял, что мы попали в ловушку.

Глава шестая НЕРОЖДЕННЫЕ

I

Разломы в реальности возвестили о прибытии нерожденных, они ревели и визжали, заявляя о себе. Нерожденные выплавились из теней, из разбитых фризов, из самого пространства, лишенного воздуха.

Нерожденные походили на ангелов, излучая спектральный свет, но каждого уродовали рваные раны, из которых по бледной коже стекала кровь. Они были безоружными, безмолвными, с растущими из плеч тускло мерцающими плетьми. Обильнее всего густая багряная кровь струилась из их глаз.

Нам не требовалось предупреждений, мы среагировали сразу, но не как единое целое. Длинный меч Думенидона, брат-близнец того, которым владел Галео, взметнулся пылающей дугой и рассек ближайшую тварь напополам. Разрубленный ангел перелетел через весь зал, протягивая к нам прекрасные руки. Его бледные кулаки сжимались и разжимались, словно рот задыхающейся рыбы.

— Ангелы Гнева, — прозвучал по воксу хриплый голос Думенидона. — Не позволяйте их ртам прикоснуться к доспехам.

Сотис и Малхадиил казались образцом единства, они повторяли движения друг друга, рубя и рассекая врагов короткими фальчионами. Я блокировал наручем зубчатую плеть, позволив ей скользнуть по керамиту, а потом ударил ногой в грудь существа. Удар расколол ему ребра, если можно было верить раздавшемуся хрусту. Второй удар принес ожидаемый эффект, атаковавшее меня орущее существо с опухшими желтыми глазами утопленника, повалилось на своих парящих сородичей.

Окружив нас, они подбирались все ближе и ближе, не обращая внимания на законы физики, подкрадываясь по вакууму с помощью невидимых сил. Я насчитал приблизительно пятьдесят, хотя их конечности и тела, постоянно сливаясь воедино, накладывались друг на друга.

Брошенный на юстикара взгляд подсказал, что его двуручный меч не опустился до конца. Галео навалился на него всем весом, избегая взгляда навигатора, пока ободранный мутант сжимал в руках лезвие.

+ Я знаю тебя, сын Анафема, + пронеслись по нашим разумам слова навигатора. + Я чую твою душу. Ты Безъязыкий, навеки умолкший после встречи с Рванхи из Ядовитой Плети. +

Я ощутил, как гнев Галео выплеснулся из него волной психической силы, будто кровь из раны. Он терял концентрацию, но по-прежнему крепко сжимал меч.

+ Она до сих пор смеется над этим, паря на ветрах варпа. Ты помнишь ее, ведь так? Помнишь, как она разрывала сердца твоих братьев и ударом плети лишила тебя голоса… +

— Сражайся, Гиперион, — прошипел Думенидон.

Развращенные варпожители двигались целеустремленно, скрещивая полыхающие крылья, чтобы создать непроницаемую стену между нами и сражающимся юстикаром. Преграда из болезненного света вспыхнула от пола и до самого потолка. Что бы ни оживило эту мерзость, она становилась сильнее. Я слышал, как нерожденные бормочут, сливаясь в психическом хоре, хотя не представлял, о чем они могли переговариваться между собой.

Малхадиил и Сотис встали спиной к спине, защищая друг друга, их клинки сверкали. Думенидон пронесся мимо них и присоединился ко мне. Он отсек голову существу над нами, и вспышкой кинетической силы я отбросил тело, отправив его прямиком в толпу поющих собратьев. Из моей ладони потоком выплеснулось пламя, объяв ближайших ко мне врагов. Даже охваченные ослепительно белым огнем, они продолжали сражаться, пока не сгорали дотла.

— Юстикар, — провоксировал я. — Я могу достать его.

— Нет, — Думенидон попятился ко мне. — Останься с нами. Галео пока держится.

— Прикрой меня, Думенидон.

— Нет. Не делай этого.

Бежать я не мог, поэтому присел. От мимолетной мысли руна на ретинальном дисплее полыхнула белым.

— Дурак, — выдохнул Думенидон. Еще один рассеченный ангел перелетел через меня, распадаясь на две части.

Внутренний гул доспехов перерос в злобный вой в унисон с вибрацией энергии, накапливающейся между лопаток. По моей руке пробежала нить ведьмовской молнии. Из силового ранца, потрескивая, заструились другие, похожие на змей.

Я сосредоточился на Галео, которому теперь пришлось отступать.

— Да хранит тебя Император, — произнес Думенидон.

Я не мог ответить. Я не мог оборвать Псалом Отпора.

— …силу, чтобы дать отпор порче, таящейся…

II

Войти в варп без защиты — это, по меньшей мере, безумие. Нас учили этому с самой первой ночи, едва выпустив из монастырских камер.

Раздался гулкий треск энергетического разряда, и окклюзиам раскололся передо мной, сорвавшись пеленой с моего зрения, как будто картинку изъяли прямиком с сетчатки.

Я сделал тридцать шагов, только это был не бег. Я плыл, не плывя, и прыгал, не прыгая. Расстояние здесь ничего не значило, как, собственно, и направление. Подобное расплывчатое определение являлось побочным продуктом человеческой потребности описывать все, чем обеспечивали мозг пять чувств.

В течение одного вздоха я смотрел в море обжигающей плазмы несуществующих оттенков, сформированной из миллиардов душ, которые вопили мое имя. Волны визжали множеством голосов у меня в голове, выкрикивая свою ложь, свою слабость, свою боль.

Некоторые говорят, что Дар Императора делает нас неуязвимыми для скверны. Может, и так, а может, наша стойкость нуждается в простом объяснении для наших лордов из Инквизиции. Иногда мне кажется, будто наши повелители и владычицы из ордосов просто не в состоянии этого понять. Мы сыны Титана и не подвержены скверне благодаря непоколебимой верности, мы обретаем чистоту исключительно ценой невероятных усилий. Ни одна душа не рождается совершенной, но воин может стать таковым.

Я двигался в момент, пока падал в океан между мирами, преодолевая вопящие волны, не переставая думать о последнем, что видел, — палуба рядом с Галео. Этот образ я крепче всего держал в разуме.

Несмотря на давление на доспехи адских волн, я рванулся вперед и преодолел еще тридцать шагов, не шевельнув и мышцей. Делая последний шаг, я отключил подачу энергии в ранец и вывалился из бури.

III

— …за завесой блаженного неведения.

С моих губ слетели последние слова молитвы, и я с хлопком вылетел обратно в реальность. Мой посох уже вращался, постепенно набирая скорость, когда навигатор обернулся ко мне, и оправленная в серебро рукоять врезалась ему в висок. Существо отшатнулось в сторону, раздался треск ломающегося позвоночника, хотя звуков в вакууме я не должен был бы слышать. Подобный удар снес бы голову с плеч обычного человека.

Он вновь повернул голову. Вторым ударом я ослепил его единственно действенным способом — угодив посохом в глазницу третьего глаза. Око разлетелось с хрустом — вместо ожидаемой вязкой сукровицы под ноги мне посыпались осколки. Зудящими руками я выдернул посох. От головы существа над уровнем человеческих глаз практически ничего не осталось.

Я увидел свое отражение в оставшейся паре глаз. Мой шлем угрожающе склонился, вычурный посох без труда вращался в бронированных серых перчатках, доспехи казались живыми от бегущих по ним змеек-молний, которые танцевали на проводниковых узлах ранца.

Меч Галео подвел черту. Навигатор развалился на части, не только разрубленный напополам, но разорванный в клочья гневом юстикара. Меня захлестнула сила, она затопила каждого из нас, когда наш лидер вернул одолженную энергию.

+ Это было глупо, Гиперион. Сосредоточься. +

Я не ответил. Вращающийся посох врезался в ближайших к нам нерожденных, проламывая глотки и пронзая кровоточащие глаза. Всякий раз, когда я выдергивал рукоять, оружие шипело. Руны, выгравированные на освященном серебре, дымились от каждого прикосновения.

Гибель навигатора отдалась холодным звоном. Я не услышал крика тщетной ярости, столь частого для нерожденных в последние секунды перед изгнанием. Слова Галео грозили обрести неприятный смысл, если из-за моего вмешательства демону удалось сбежать из тела до казни…

В этой битве время утратило власть над моими чувствами. Даже эйдетический разум был не в состоянии обработать тысячу инстинктивных действий, когда ты двигаешься быстрее, чем позволяет восприятие. Мой посох вращался и трещал, колол и крушил. Каждый удар был смертельным, таким же смертоносным, как от рубящего меча или опускающегося молота.

Они терзали нас, цеплялись за доспехи, пытались задавить числом. Один из них хотел схватить меня сзади за горло, отчаянным рывком ему удалось отстегнуть одну из застежек на воротнике. На глазных линзах вспыхнули предупреждающие руны, сигнализируя об утечке кислорода, как будто я сам не чувствовал, как из легких вырывается воздух.

К счастью, секундой позже давление исчезло, и я услышат мерный удар колокола, когда меч Галео пронзил демоническую кожу.

+ Я сказал сосредоточиться, + произнес он, его беззвучный голос был искажен от напряжения.

Ударом кулака я закрыл замок на воротнике и вновь сделал вдох.

— Мог бы и поблагодарить, — провоксировал я, из-за волнения мои слова одновременно прозвучали и психически. Это было самое большое неуважение, которое я когда-либо проявлял по отношению к юстикару, и мне стало неимоверно стыдно.

Следующей психической пульсацией я активировал генераторы посоха, и между моими пальцами загудел смазанный перелив красок.

IV

Из всего многообразия оружия, выкованного в подземных кузнях монастыря, ни одно не требует такого изощренного мастерства при создании, как хранящий посох немезиды. Как и всякое оружие из рода немезиды, его встроенная матрица представляла собой защищенное инертное ядро, которое требовало психической активации, и как более традиционные мечи, его функции могли быть задействованы мыслями только того воина, для которого его создали. И на этом сходство заканчивалось.

Каждый посох обладал навершием невообразимой чистоты. Некогда мне приходилось видеть оружие, увенчанное бронированными черепами имперских святых или псайкеров, при жизни обладавших огромной силой. Но мое было еще более редким.

Посох венчал окруженный нимбом освященного золота череп юстикара Кастиана, инкрустированный обрамлением из ртутной нити. Керамитовое покрытие оберегало реликвию на протяжении последних ста веков.

Я не сказитель и уж точно не поэт. Зачастую мне не удавалось подобрать нужные слова, но сомневаюсь, что кто-то испытывал большую гордость, чем я, когда Галео вручил мне это оружие после моего поступления в отделение. Я тренировался с посохами, как и со всяким другим оружием нашего арсенала, но никогда не думал, что буду владеть им после прохождения рыцарских испытаний.

Рукоять хранящего посоха была в адамантиевой оболочке, инкрустированной гексаграммными рунами изгнания, ее сконструировали так, чтобы вмещать в себя несколько соединенных, усиливающих друг друга генераторов преломляющих полей. Психическая активация пробудила их, приготовив к обороне, и посох превратился в нечто большее, чем просто оружие для уничтожения демонов.

Если для протокола провести подсчет, то я бы сказал, что активировал посох между шестнадцатой и восемнадцатой секундами после телепортационного прыжка.

V

Он полыхнул в моих руках, изгоняя мрак чередой вспышек всякий раз, когда блокированный им удар рассеивал кинетическую энергию в виде расширяющихся волн света. Кулак, скалящийся рот, бьющееся крыло — все взрывалось в блеклом сиянии, встречаясь с сопротивлением преломляющего поля. Кроме того, при каждом моем ударе комната освещалась яркими вспышками, будто зарницами, по собственной прихоти превращая ночь в день.

Я не был мечником. Я не мог стоять спиной к спине со своими братьями, мне требовалось пространство, чтобы управляться с силовым посохом. Обычно резкие разряды сопровождались глухим рычанием активированного посоха и скрежетом преломляющей ауры, которая отражала направленные удары. Но в вакууме царило полнейшее безмолвие.

Я сражался теперь не ради того, чтобы ранить тела врагов, которые все плотнее сжимали кольцо вокруг нас. Каждый мой удар был блоком, каждое вращение было направлено на то, чтобы избежать хлещущих щупалец. Те короткие мгновения, когда я не орудовал посохом, тратились на то, чтобы отгонять существ сфокусированными ударами воли. После третьей атаки воинство демонов отпрянуло от нас на волнах невидимой силы, подарив пару секунд отдыха перед следующим нападением.

Я допустил ошибку, позволив мыслям коснуться их сознаний. Сквозь меня хлынул поток злобы, черной, тусклой и холодной. Чтобы изгнать ее, мне потребовалось опять сосредоточиться.

+ Сфокусируйся! + голос юстикара звучал встревоженно и настойчиво. + Ты зря растрачиваешь энергию. +

С этим не поспоришь. Я знал, что он говорит правду.

Один из моих ударов вдребезги разбил замерзшую плоть с головы существа, начисто сорвав полосу стеклянной кожи. Под ней открылся ободранный череп с выгравированной на лбу руной. Вторым ударом я вогнал метр серебряного посоха в лицо существа. Из треснувшей пасти выплеснулась кристаллизировавшаяся черная блевотина, и вместо того, чтобы позволить ему наброситься на меня в третий раз, я воспламенил его плоть серебром оружия. Существо отпрянуло назад, корчась в языках белого пламени, которому не требовался воздух, чтобы гореть. Его топливом была вера.

— Головы, — провоксировал я остальным. — Руны подражают третьему глазу.

Мои братья тут же изменили тактику, вместо расчленения и ударов по головам они принялись крушить черепа. Тела отлетали от нас, объятые священным огнем, после чего рассеивались. По нашим доспехам хлестал пепел, царапая поверхность, словно песком.

Мы прокладывали путь друг к другу, хотя и не без труда. К тому времени, как мы встали единым кольцом, Сотис прихрамывал, задняя часть его коленного сочленения издавала мягкое шипение выходящего воздуха. Думенидон, единственный, кто сражался в абсолютном молчании, шептал молитву, уберегающую от боли.

Я начал уставать. Все мы устали — я ощущал усилия своих братьев так же четко, как собственные, и использование столь большого количества психической силы требовало от нас значительных затрат. Существовала причина, по которой мы обычно направляли свою мощь через юстикара. Его обучали ценить ее как драгоценную роскошь, и тратил он ее с предельной тщательностью.

Физическая усталость была не такой уж большой проблемой. Благодаря генетическим усовершенствованиям мы могли сражаться, пока не остынет сама звезда системы, — однажды я боролся с Малхадиилом сто двадцать два часа подряд, прежде чем нанес победный удар, но даже после этого он считал, что просто оступился, а не устал.

— Это все равно, что сдерживать океан, стоя на берегу и приказывая ему остановиться, — провоксировал Малхадиил.

Удар по шлему оборвал его жалобу. Я не рискнул оглянуться, чтобы увидеть, что произошло.

— Мы побеждаем, — возразил Сотис. — Это главное.

Беззвучно орущее лицо ударилось в мой наплечник, умоляющие губы прижались к заиндевевшему керамиту и быстро присосались к нему. Из-за внутреннего напряжения моя рука скорчилась в спазмах, мышцы отказывались подчиняться. Я не мог поднять посох.

Свободной рукой я стиснул лицо демона, вонзив пальцы в невозможно прекрасную плоть. Его череп задрожал, затем треснул, из него хлынула пузырящаяся жидкость. Психическим толчком я сбил нерожденного с руки в тот самый миг, когда еще один коснулся моего локтя. Существо вцепилось как минога, сосущим поцелуем вытягивая тепло из моих доспехов. Я выпустил заряд психического огня, пытаясь сбросить его с себя.

Ничего не произошло. Мои веки потяжелели, сердца похолодели, рефлексы замедлились. Я сосредоточился для еще одного пси-толчка, но сфокусироваться не удавалось. Я не мог думать ни о чем, кроме слабеющих конечностей.

Слабость и беспомощность казались болезненно знакомыми. Это — или нечто похожее — случалось со мной прежде. Почему я не мог вспомнить, что именно? Это произошло со мной до прибытия на Титан? Тень из жизни до того, как я проснулся в холодной камере?

Да. Я почти мог увидеть это: холодные, такие холодные коридоры покинутого корабля. Имя ускользало от меня — имя короля, восседавшего на черном троне.

Я…

+ Брат. +

Я открыл глаза, только сейчас осознав, что они были закрыты. Когда перед глазами прояснилось, настойчиво замерцали прицельные перекрестья и биосводки.

— Брат, — сказал Сотис, теперь уже обычным голосом. — Ты ушел в дрейф.

Схватив в охапку серебристые волосы ангела, он рванул его голову назад и обнажил гладкое горло. Там, где его рот коснулся моих доспехов, на керамите красовалось выбеленное пятно, а само существо глядело на меня с безграничной злобой. Сотис перерезал ему глотку, поводив мечом туда-сюда, словно пилой.

Еще парочка нерожденных врезалась в него сзади, и он стремительно развернулся, сжимая в обеих руках клинки. Освободившийся ангел снова потянулся ко мне, но получил удар посохом по наполовину отрубленной голове. Громкий треск довершил работу Сотиса, и я оттолкнул горящего варпожителя импульсом психической силы. Он отлетел, обращаясь в пепел.

— Слишком все просто, — выдохнул я в вокс. — Что-то здесь не так.

— Просто? — хмыкнул Сотис. На миг я смог разделить его ощущения, проникнув в разум сквозь бушующие в нем эмоции. Трещина в колене беспокоила его больше, чем ему хотелось бы признавать. Он выдернул фальчионы из груди врага и обезглавил тело, скрестив клинки на его шее. Из обрубка посыпались сияющие алые бриллианты, а затем серафим взорвался бездымным пламенем. От удара в грудную клетку труп, кувыркаясь, полетел вдаль.

— Мы ведь пока живы, не так ли? — провоксировал я в ответ.

— Тебе оставалось недолго, — уточнил Малхадиил.

Я молча отправил Сотису благодарность — психические чувство уважения и признательности.

+ Гиперион прав, + мысли Галео немного успокоились, когда количество противников уменьшилось. Его движения из резких и яростных превратились в хирургически точные. + Мы столкнулись с меньшей скверной. Эти демоны лишь жалкие отбросы, вызванные из варпа отчаявшимся врагом. +

Сотиса это не убедило.

— Но ты ведь изгнал…

+ Оно сбежало, + упрек в ауре Галео защипал мою кожу, поскольку я был ее мишенью. + Оно убежало прежде, чем я нанес последний удар. +

— Сбежало куда? — провоксировал Думенидон. Мой брат умолк, когда палуба под нашими ногами зарокотала. Я узнал это чувство. Любой, кому приходилось побывать на космическом корабле, знал его. Пульсация двигателя. «Морозорожденный» опять дышал.

— Но это невозможно, — прошептал Малхадиил. — Корабль ведь мертв. Невозможно.

В полуразрушенный зал хлынул слабый свет, возобновилась подача электроэнергии. Вдоль потолка янтарем замигали сирены аварийной тревоги, их вой по-прежнему не был слышен в вакууме. По всему кораблю пробуждались машины, приступая к прерванной работе. Я ощутил, как с лязгом оживают краны, заставляя дрожать палубу, пока они медленно вращались в гнездах, загружая гигантские боеголовки в приемники турелей. Корабль готовился к бою, в котором никогда не примет участия, готовился открыть огонь по врагу, которого не существовало.

Ангелы истончились, будто туман, и ослабли, их осталось так мало, что они более не представляли опасности.

— Прикройте меня, — вновь сказал я.

— Ты всегда так говоришь, — провоксировал Сотис, — когда собираешься сделать какую-то…

Я не расслышал окончания его фразы.


Я покинул тело.

Ниспослание было лишено элегантности, оно было лихорадочным действом, порожденным яростью и необходимостью. В то время как физическое тело стояло, напевая, в покоях навигатора, мои ощущения с ревом проносились по запутанным коридорам, оставляя за собой тонкую изморозь на стенах. Корабль снова жил, освещенный слабо мерцающими люмосферами. Некоторые из них разлетались вдребезги, когда я проносился мимо.

Я с ревом вонзился в ядро корабля, мои чувства облупились до единственного обоняния жизни.

+ Ты зашел слишком далеко и слишком быстро. Вернись, брат. +

Я не останавливался. Это была моя вина. Прегрешение лежало на мне. Моя ошибка привела к бегству демона из тела навигатора, поэтому мне предстояло искупить совершенное во имя долга.

+ Гиперион, + предупредил Галео. + Вернись к нам. +

Словно не я выдержал десятилетия ломающих душу испытаний, чтобы получить доспехи, которые сейчас ношу. Словно не я умел распоряжаться силами по своему усмотрению.

+ Я знаю пределы собственной силы, юстикар. +

+ Не путай приказ с просьбой, Гиперион. +

Я был близок к ответу. Инжинариум освещался так же, как остальной корабль, и здесь доказательства работы были неопровержимыми. Мое чутье натыкалось на пульты, внюхиваясь в запах притаившегося в зале сознания, пытаясь выйти на психический след. Что-то, что-то…

+ Вернись немедленно, + Галео давил на меня, и я едва не подчинился психическому принуждению, скрытому в его словах. Он хорошо нас обучил.

+ Погодите, юстикар. Я вижу, + и вот оно появилось, настолько очевидное и лишенное источника, как запах крови на нёбе.

Я сфокусировался. Вдохнул. Обернулся. Чувство заскребло во мне с горькой нежностью, рожденной скоплением вторичных генераторов, издевательски присосавшихся к холодному плазменному двигателю. Пока прочие силовые станции не подавали признаков жизни, этот единственный генератор содрогался, будто воскрешая самого себя.

Ядро двигателя расширилось, серая плазма всколыхнулась. Я увидел, как рука, или что-то похожее на нее, прижалась к грязному стеклу. Когда она снова растворилась в плотной тине, к стенке прижался оскалившийся фрагмент человеческого лица. Он тоже испарился, поглощенный слизью двигателя.

Другие вторичные генераторы также задрожали.

+ Демон здесь, юстикар. Он плавает в двигательном ядре, в костях машинного духа, оживляя корабль. +

Я вернулся только для того, чтобы вырвать Малхадиила из его собственного тела. Враз лишившись сознания, оно наверняка рухнуло бы, если бы не отсутствие гравитации. Вместо этого тело осталось стоять и покачиваться, прикрепленное подошвами к палубе. Мечи вылетели из ослабевших рук. Его голова вяло покачивалась на плечах.

+ Что за… + попытался он отправить мне.

+ Погоди. Смотри, + я перебросил его сознание в инжинариум. + Вот, + заявил я. + Что это? +

Генераторы протекали. Из прозрачной трубы под ними обильно хлестала кровь цвета машинного масла, смешиваясь с остывшей плазмой, которая затвердевала в главном ядре. Она не замерзала. Похоже, эта кровь не подчинялась никаким законам физики.

Малхадиилу понадобился миг, чтобы сосредоточиться.

+ Это… +

А затем он ушел в дрейф. Я вырвал его сознание без предупреждения и ритуала и чувствовал, как его сущность распыляется по всему залу. К счастью, психический эквивалент пощечины заставил его прийти в себя. После боя мне бы попросту не хватило сил, чтобы собрать его по крупицам, распадись его сознание на части.

+ Это же… + он казался неуверенным. Его восприятие начало холодеть.

+ Мал? +

Молчание. Он исчез в одно мгновение, прорываясь обратно к телу. Я оказался быстрее. Я ринулся назад и утянул его за собой.

Мы открыли глаза одновременно и оба тут же сказали «юстикар». Галео как раз выдергивал меч из последнего горящего тела.

+ Говорите. +

В данной ситуации наилучшим решением было отправить изображения прямиком в разум: демон в плазматической тине, существо, растекающееся по двигательному ядру, вторичные когитаторы, когда-то принадлежавшие анимусу машины, а теперь приютившие паникующий разум демона.

+ Протекающие генераторы. Что они контролируют? +

Малхадиил поймал парящие клинки и вложил их в ножны.

— Магнитное зажигание варп-двигателя.

Думенидон оборвал почтительный напев и спрятал меч.

— Наша жертва хочет переместить неуправляемый корабль обратно в варп? Без команды? С нами на борту?

Малхадиил покачал головой.

— Нет, брат. Демон зацикливает генераторы, необходимые для выброса ядра в пустоту.

— В этом нет смы… — начал Сотис.

— Поле Геллера на том участке не выдержит детонацию, — раздражение смешалось с отчаянием, из-за чего голос Малхадиила стал резким. — В нем нет ни отказоустойчивости, ни аварийного режима. Демон тянет как раз за те ниточки. Ядро выбросит прямиком в пустоту.

— Маяк для тех, кто по иную сторону завесы, — закончил я.

+ Выдвигаемся, + отправил Галео. + Бегом. +

Глава седьмая РАЗЛОМ

I

Первым делом после воссоединения с Анникой в мой адрес посыпалась отборная брань. До сих пор я обычно так и общался с инквизитором и в прошлом даже находил это забавным. Но не сейчас.

+ Замолчите, + сказал я ей. Как ни странно, она послушалась. + Инквизитор, вы должны немедленно отвести «Карабелу» на безопасное расстояние. «Морозорожденный» собирается выбросить варп-ядро.

«Зачем? — отправила она в ответ. — Уничтожьте навигатора и ликвидируйте скверну в ее источнике с визуальным подтверждением».

Мы двигались так быстро, как могли, проламывая стены и выстрелами прокладывая новые переходы. Свой полет через арочные коридоры мы направляли, отталкиваясь ботинками и ладонями от темных стен. Слабый свет непрерывно мерцал, пока капризное силовое ядро корабля сопротивлялось пробуждению.

+ Не мы сбрасываем варп-ядро — корабль сам это делает. Демон сильнее и хитрее, чем мы ожидали. Он сбежал из тела навигатора и переселился в сердце корабля. Оттуда он управляет машинным духом. Мы вряд ли успеем остановить его вовремя. +

«Но взрыв…»

+ Отведите «Карабелу» на безопасное расстояние, + я ощутил, как она скривилась от силы моего сообщения, но меня едва ли это волновало. Почему она пыталась втолковать мне то, о чем я и так прекрасно знаю? Неужели она думает, что сейчас самое подходящее время для пустой болтовни? + Сделай это, человек. +

«Как пожелаешь».

Молчание. Я чувствовал ее отдаленное дыхание.

«Мы уже в пути. Ты знаешь, что я не смогу телепортировать вас на таком расстоянии».

+ Знаю, + я был тронут тем, что она сказала это. Большинство инквизиторов никогда бы так не поступили. + Мы понимаем. Если не выживем, отправляйтесь на Титан с вестью об Армагеддоне. Монастырь необходимо предупредить. +

«Так и будет», — она замолчала. Я чувствовал, что она хочет что-то добавить. Ей хотелось извиниться за то, что гнев взял верх над ней, и за то, что она послала нас на верную смерть, но слово «прости» было слишком чуждым для инквизитора. — «Гиперион?»

+ Госпожа? +

«Хилья ках ухтганьен мев тарвахеттан».

Мой смех разнесся по воксу. Встреть свой конец с отвагой. Фенрисийская поэзия во всей своей непритязательной красоте.

— В чем дело? — спросил Малхадиил. — Что смешного?

— Ничего, брат, — ответил я. + Инквизитор? +

«Да?»

+ В Терранской системе есть похожее прощание. Мы говорим: «Умри хорошо». +

Я ощутил, как по связывающим нас узам прошло ее веселье.

«Я предпочитаю фенрисийское выражение».

— «Карабела» уходит, — провоксировал я собратьям. В лишенном воздуха переходе мигали сирены. Малхадиил впереди меня оттолкнулся от наклонной стены и залетел в боковой коридор.

— Я не собираюсь здесь умирать, — сказал он. — Я не умру, не увидев Марса.

Палуба под нами резко содрогнулась и накренилась, когда военный корабль изверг в космос свои внутренности. Я услышал, как Малхадиил прошептал что-то о полях Геллера и безумии демона, поразившего машинный дух. Его голос дрожал от отвращения и удивления.

«Произошел выброс силовых ядер», — отправила мне Анника.

+ Знаю. Мы почувствовали. Вы ушли? +

«Ушли. Никогда не видела активного варп-ядра посреди космоса. Только не без систем отказоустойчивости и сдерживающих полей».

Я тоже, и в архивах это описывалось довольно сухо и поверхностно.

+ Расскажите, что вы видите. +

Какое-то время она молчала.

«Колдовские молнии. Трубы плазменного двигателя. Они собираются… Гиперион? Ты почувствовал?»

Как я мог не почувствовать? Я почувствовал, как рот наполнился слюной, каждая мышца моего тела напряглась и расслабилась по собственной воле. Не в состоянии сосредоточиться, я ощутил, что столкнулся со стеной.

«Оно уничтожено, — произнесла она. — Его больше нет».

Галео, страдавший не меньше моего, оттянул меня и повернул лицом к коридору.

+ Варп-разлом, + отправил он, его безмолвный голос был напряжен от боли. + Болезненный. +

«Гиперион?»

Я не мог различить их голоса в своей голове — ни юстикара, ни инквизитора, среди сотен новых голосов, которые кричали, вопили и взывали. Какое бы зло ни таилось по ту сторону разлома, оно было могучим.

В этот момент нас настигла ударная волна. То, что осталось от некогда величественного корпуса «Морозорожденного», задрожало. Мы встали на пол, мгновенно закрепив подошвы и присев, чтобы переждать бурю.

— Я начинаю жалеть, — провоксировал Сотис, — что мы вообще отправились с Анникой после Хета.

II

Зала варп-ядра более не существовало. Вся его дальняя часть выходила в пустоту, открывая окутанный туманом вид на космос. Все стены и оборудование, которые я видел во время ниспослания, — все исчезло, извергнутое в пустоту. Там, где прежде располагались силовые генераторы и ядра термоядерного синтеза, закрепленные в гигантских разъемах, остались только борозды и обожженный металл. «Морозорожденный» уже никогда не сможет двигаться. Он изверг жизненно необходимый генератор сквозь десяток палуб и сломал собственный позвоночник лишь затем, чтобы сделать последний вопль чуть более громким.

Ему это вполне удалось. Этот последний вопль оставил рану в ткани реальности. Будь «Карабела» ближе, она наверняка бы оказалась в зоне взрыва, и ее собственное чувствительное варп-ядро наверняка погибло бы вместе с ядром «Морозорожденного».

Мы наблюдали за тем, как в пыли туманности медленно тонет искореженная черная машина. Не более чем в трех тысячах метрах дыра в космосе изливала потоки грязи. Из разлома вырывались голоса — человеческие, чужацкие и иные — все кричали на языках, которые казались мучительно знакомыми. Слово здесь, значение там. Я знал, что смогу понять их, если сосредоточусь.

+ Не надо. +

Я взглянул на Галео. Он покачал головой.

+ Не надо, + повторил он. + Даже не пытайся. +

Дыра в рассеченном космосе смотрела прямо на нас, будто фиолетовый змеиный глаз с извивающимся белым зрачком. Я чувствовал, как оттуда на нас взирает злоба нечеловеческого разума.

Думенидон напрягся первым.

— Я вижу их, — тихо сказал он.

Они летели на крыльях цвета освежеванной плоти, их кожа была такой же болезненно красной. Даже на таком расстоянии я видел тянущиеся к нам когти. Сотни. Одни слабые. Другие сильные. Некоторых я узнал по архивам и изображениям на Аркус Демоника, и многих, еще никогда не виденных воочию.

+ Сосредоточьтесь на эгиде, + приказал Галео. + Поддерживайте ее всеми доступными силами. Они разобьются о нас, словно волна о скалы. Очень многие из них всего лишь слабые и бесхребетные существа, которые расхрабрились, впервые вкусив материальной вселенной. Мы изгоним их без особых усилий. Приготовьтесь, братья. +

Как один, мы подняли оружие. Галео и Думенидон сжали мечи двуручным защитным хватом. Малхадиил стоял совершенно неподвижно, скрестив фальчионы у самых рукоятей. Сотис ударил мечами, высекая из лезвий искры, когда их сопротивляющиеся энергетические поля столкнулись друг с другом. Я медленно раскручивал посох, постепенно превращая его в сплошной круг силы. Он полыхнул светом, когда под действие преломляющей ауры попали крупные частички пыли.

+ И последнее. Близнецы? +

— Да, юстикар, — одновременно отозвались они.

+ Кастиан не закончит вот так, только не этой ночью. Сотис, я пережил резню на Аянте не для того, чтобы позволить истории отделения оборваться здесь. Малхадиил, ты увидишь Марс. Клянусь своей жизнью. +

— Я не сомневаюсь в этом, юстикар, — ответил Малхадиил. Я ощутил его улыбку, хотя и не увидел ее.

Я продолжал смотреть на расширяющийся разлом и на зло, которое из него изливалось. Гигантская тень, более походившая на мифологического демона, чем на человека, вырвалась из объятий рождающегося кошмара. Существо когтями проложило путь из пылающей утробы варпа и выпало, шипя и дымясь, в холодный вакуум. Оно тут же направилось к нам, по пути безжалостно расправляясь с более слабыми сородичами.

— Никогда не думал, что увижу одного из них, — тихо сказал Сотис. Я также с трудом верил собственным глазам.

+ Мы убьем его, Кастиан. Вера — наш щит. +

Мне понадобилась пара секунд, чтобы понять, что эти слова отправил я, а не Галео.

III

Они разбились о нас, как и обещал Галео. Эгида замедляла их, выпивала силу, но наша общая аура могла лишь ослабить орду подобных размеров. Объединившись, четверо моих братьев принялись рубить, сечь, резать. По нашим доспехам потекла кровь, с шипением испаряясь из реальности. Температурные датчики вспыхивали и пищали всякий раз, когда на мой керамит попадал пылающий ихор демонов. Холодный космос не мог заморозить потустороннюю кровь.

Каждым ударом посоха я ломал увенчанный гребнем череп или пронзал распахнутый рот, дробя клыки и всаживая древко в глотки. В процессе изгнания существа теряли все то, что делало их единым целым: одних разрывало в невесомости, другие корчились, сгорая дотла. Рога и деформированные черепа снова и снова бились о мое боевое облачение мелодией приглушенных ударов. Посохом я пользовался только для того, чтобы блокировать клинки, не обращая внимания на меньшие угрозы. Каждый отраженный удар походил на звезду в сумраке, сполохи преломляющего поля озаряли остатки зала с яркостью мерцающей звезды.

— Вверх, — провоксировал Малхадиил. Он вновь ударил мечами, заставив энергетические поля сжечь все, что накопилось на лезвиях, и без лишних слов оттолкнулся от палубы.

Два существа преградили мне путь, их чрезмерно длинные языки хлестнули по моим доспехам со скребущей лаской. От волны психической силы первый зверь ударился о стену и растворился в корпусе. Второй пошатнулся, и его голова раскололась под моим возвратным ударом, покрытый шипами язык бился со слепой яростью. Шестым чувством я потянулся к ошеломленному существу, телекинетической хваткой поймав его за горло и подтянув поближе. Его тщетные попытки высвободиться прекратились, когда я ударил шлемом по его задыхающемуся лицу, вмяв внутрь то, что было вместо костей в его отвратительной голове. Я вышвырнул его тело обратно в космос. Пусть он там сгорит в болезненном пламени.

+ Поддерживайте эгиду, + напомнил Галео, я чувствовал, как обострились его мысли. + Гиперион, прекрати попусту тратить силу. +

Я уже поднялся выше, присоединившись к брату под изгибающимся потолком. Мы закрепили подошвы на потолке, и, взяв оружие наизготовку, встали спиной к спине и вновь вошли в смертоносный ритм.

К своему стыду, с этого момента я не следил за битвой своих братьев. Каждая крупица моего внимания уходила на то, чтобы орудовать посохом, ломая черные лезвия мечей и сокрушая незащищенные тела.

Я убил нечто с семью лицами. Убил нечто, знавшее мое имя, и еще кого-то, обращавшегося ко мне по именам, которые я раньше не слышал, либо только читал в монастырских архивах. Я убивал, убивал и убивал, сохраняя силы для существа, которое вскоре должно было явиться. Ангелы и демоны в равной степени отлетали от нас волной криков и горящей крови.

В помещении вдруг потемнело, когда гигантская тень накрыла пыльную газообразную туманность. Неспособный отреагировать на новую угрозу, я потянулся к ощущениям Малхадиила. Его мысли никогда не были настолько холодными.

— Война, обретшая форму, — выдохнул он.

Глава восьмая ЖЕРТВЫ

I

Наше спасение заключалось в изначальной скверне Извечного Врага. Спускаясь к нам, он по пути расправлялся со своими сородичами с большей безжалостностью, чем смогли бы даже мы.

Если по-простому, Демон Гнева истреблял меньших братьев, стремясь поскорее добраться до нас, хотя одного его присутствия было достаточно, чтобы отпугнуть их. Сама жизненная сила подобного зверя — проклятие для меньших его сородичей. Вдали от варпа существа из первозданного Хаоса подвергались воздействию физики материального царства, но благодаря своему превосходству высший демон высасывал из слабейших существ жизненные соки, чтобы как можно дольше оставаться в нашей реальности.

Меньшие существа кружили вокруг нас и прятались в тени своего владыки. Обезумев от ярости, некоторые даже набрасывались на колоссального повелителя, ненавидя его за измывательства, презирая своего хозяина за то, что он ворует их воплощенные жизни.

Чудовище взревело, каким-то образом извергая воздух и слюну в вакуум. Магнитные замки не выдержали, и нас оторвало от корпуса корабля и крепко приложило о темное железо.

Существо доберется до останков «Морозорожденного» через пару мгновений.

Вторая, более слабая волна демонов еще раз попыталась сокрушить нас. Стремительное существо с острыми когтями и кожистыми крыльями заскребло по моей спине, нанося удары по сочленениям доспеха. Мне вспомнились тошнотворные образы копошащихся паразитов, которые вгрызаются между чешуйками кожи рептилий. В монастырском архиве я видел схожих жукообразных существ, населявших огромные подземные ульи далеких миров смерти.

Еще один вцепился в мою руку с посохом, не отпуская ее, даже когда его плоть стала чернеть от ауры оружия. На визоре вспыхнули предупреждающие руны, сигнализируя о нестабильности жизненных показателей. Как-то холодно и отвлеченно я почувствовал, как ножи из черной кости пробивают сочленения доспехов и погружаются в тело. Они приносили боль с каждым ударом, сосредоточившись в основном за коленом и у основания позвоночника. Что-то проскребло по моему хребту, и нервные окончания полыхнули болью. Это чувство оказалось довольно острым.

— Мал, — провоксировал я сквозь стиснутые зубы.

Брат ничем не мог помочь — его магнитные замки отцепились от потолка. Я заметил его в гуще кипящей схватки, полностью погрузившегося в бой с нечистью. Его меч взметнулся над плечом и пронзил рогатое существо, вцепившееся ему в загривок.

Я ударил тварь, которая вцепилась в мое плечо, но она заглотила мой кулак. Рука крепко застряла в пасти, и я услышал тошнотворный хруст зубов, ломающихся о керамит. Все мои силы ушли на то, чтобы избавиться от демона, который пытался сожрать мою руку.

Его удлиненная пасть поглотила перчатку по самое запястье, язык обвил руку до локтя. Тварь даже пробовала захватить штурм-болтер на предплечье, не понимая, что ему придется съесть и священное оружие, если он хочет сжевать всю мою конечность.

Идиотская тварь. Я сжал руку в кулак, и когда пальцы коснулись курка на ладони, голова демона разлетелась на куски.

II

Эффективность болтеров падает в пустоте.

Вакуум притупляет зубы наших освященных снарядов, но они далеко не бесполезны. Самое большое изменение происходит не в том, что они делают, но в том, как проявляется их возмездие.

В безвоздушном пространстве взрывы болтов представляют собой короткие вспышки света, которые за считаные секунды поглощает тьма. Рассеивающая сила взрыва не встречает по пути сил, которые могли бы оказать сопротивление, — ни воздуха, ни тепла, вообще ничего. Неусовершенствованный глаз не в состоянии оценить изящную красоту пустотного взрыва, ибо, несмотря на идеальность человеческого тела, задействованная здесь физика слишком стремительна, чтобы за ней смогло уследить человеческое око.

Наши глазные линзы — совсем другое дело. Каждый разрывающийся снаряд порождал специфическое остаточное изображение расширяющегося света, визуальный отблеск на реактивных визорах, показывающий точки попаданий. Мои братья отключали канал регистрирования на сетчатке, считая эту функцию бесполезной и отвлекающей. Я же оставлял его включенным, сам не зная зачем. Наверное потому, что это всякий раз напоминало мне о том, как сильно я отличался от себя прежнего…

Помню свою первую тренировку в космосе, тогда я еще носил обезличенный керамитовый доспех, который не имел почти ничего общего с настоящими доспехами рыцаря. Если взглянуть вниз, можно было увидеть никелево-тусклый корпус ударного крейсера «Не забытый»; если взглянуть вверх, можно было увидеть дальние пределы абсолютного космоса, где в ответ на мой бессловесный взгляд мерцали звезды. Я уже какое-то время не был человеком — к тому моменту Дар Императора произвел во мне слишком много необратимых изменений — но подобное зрелище не могло не тронуть меня. Ничто не могло подготовить меня к нему. Да и как к этому можно быть готовым? Я немногое успел увидеть за пределами камеры монастыря и великих чертогов нашей крепости, наполненных звоном мечей и шепчущими голосами.

Долгое время я глядел во мрак, не слыша ничего, кроме медленного, неразборчивого ритма двух своих сердец. Никогда раньше я не чувствовал себя таким неуверенным в своих силах, таким одиноким посреди бесконечного, враждебного пространства Галактики.

Слева от меня была видна наклоненная сфера Сатурна, от зрелища его поверхности, затянутой пеленой облаков, у меня скручивало живот. Помню, как я протянул к нему руку, словно тот был чашей, которую можно взять с ночного неба. Отсюда он казался не больше ладони.

Далеко под корпусом крейсера я видел обод самого Титана: молочно-белый от ядовитого облачного покрытия, но все же единственный дом, который я знал. Упасть отсюда — значило полететь прямиком в его прогорклые небеса и закончить обучение частичками пепла, которые затем развеют азотные ветра.

Я вновь посмотрел в открытый космос. Далеко за Сатурном было видно само Солнце, но его яркая корона отсюда казалась не более чем пульсирующим пятнышком.

Лишь одна звезда из миллионов.

В этот момент я почувствовал то же самое, что, наверное, чувствовали древние поколения, когда впервые вышли в небо. Стоило ли им вообще забредать сюда, так далеко от колыбели человечества? Было ли им суждено отправиться во тьму и вырезать свою империю на каменных костях покоренных миров?

Наши повелители говорили, что оценивать всякую вероятность опасно. В ту ночь я узнал, почему. Благословлен разум, не испытывающий сомнений. Чемпионы человечества никогда не должны сомневаться в праве людей властвовать над звездами.

Я не забывал того урока, когда поклялся служить Инквизиции. И помнил его до сих пор уже как рыцарь на войне, о которой человечество никогда не должно узнать.

III

Вопреки инстинктам, я выпустил из рук свой хранящий посох. Он поплыл в лишенной воздуха пустоте, анафема существам, которые пытались одолеть нас.

Я вытащил пистолет в ту же секунду и открыл огонь в упор из штурм-болтера на левой руке и болт-пистолета, стиснутого в правом кулаке. Стрелять из двух оружий было непростой задачей, если дело касалось меткости, и когда каждый твой снаряд был ритуально выкован, освящен и благословлен праведными руками Империума, промахнуться по врагу было бы непростительным грехом.

Среди многочисленных смертоносных учений, которые должны освоить все Серые Рыцари, лишь в немногих я превзошел своих братьев. Я не так умело обращался с двумя клинками, как Сотис, и во владении длинным мечом не мог сравниться с Думенидоном. Но вот снайперским аспектом нашей тайной войны я овладел в совершенстве. Мой ретинальный дисплей разделился, предлагая отдельный прицел для каждого оружия. Мои ощущения сплавились в знакомый темп «взгляд-прицел-огонь, взгляд-прицел-огонь», пока я одновременно палил из обоих оружий, не замедляясь и не прерываясь.

Штурм-болтер вздрогнул, попарно выпуская болты в мечущихся вдали существ. Выстрелы болт-пистолета я приберегал для подкрадывающейся нечисти, которая царапала мои доспехи. Всего за пару секунд ретинальный дисплей покрылся значками попаданий.

Существа разлетались, шипя выпущенными внутренностями, испаряясь из материального мира в кислотных струях. Вокруг нас сгустился черный туман.

Высший демон уже почти добрался до нас, а мы все еще боролись с мелкими паразитами. Я не мог сбить их с Малхадиила выстрелами — слишком большой риск для герметичности его доспехов. Вместо этого я оттолкнул его направленным импульсом кинетической силы. Демоны бросились врассыпную, пока мой брат кубарем катился через весь зал. Керамит его доспехов покрылся царапинами. Чтобы остановить полет, он вонзил оба фальчиона в потолок и вновь прикрепил подошвы к металлической поверхности.

Прерывисто дыша, он провоксировал.

— Сзади!

Я развернулся, чтобы встретить опасность. Все три ствола выстрелили одновременно, вогнав три снаряда в грудь и крылья скачущего монстра с багряной кожей, напоминавшего горгулью, которой даровали некое подобие жизни. На краткий миг я заметил блеск бронзовой кости и розоватое мясо, прежде чем тварь исчезла из нашей реальности. Испаряющаяся кровь заляпала мои доспехи.

Двойные руны на треценти, обозначающие пустоту, вспыхнули на визоре, сообщая, что мне пора перезарядить оружие. Я вложил пистолет обратно в кобуру и силой мысли призвал к себе посох.

Чтобы пролезть в разгромленный зал, демону пришлось сложить свои невероятно огромные крылья. Одно его присутствие разъедало металл. Я увидел, как за его подрагивающими крыльями ржавеют стены, а стекающий с них темный туман покрывает сталь пятнами гнили.

Наш юстикар встретил его первым, и встретил один на один. Галео превратил свой гнев в оружие, дистиллировав его в клинок психического звука, который вырвался из его рта, словно копье. От этого крика в жуткой пасти демона треснули зубы, а его правый глаз лопнул брызгами черной крови.

+ Я разберусь с ним, + пропульсировал нам Галео. Он уже мчался в атаку. Оставшиеся демоны отползали от него, ударной волной силы. Отсутствие гравитации позволило завершить атаку прыжком. Силовой клинок в руках юстикара походил на полумесяц пылающего белого света.

— Сфокусируйся, — провоксировал Малхадиил. Я обернулся как раз вовремя, чтобы блокировать посохом клинок ослабшего демона. Малхадиил пронзил его в спину, а я сломал шею нечисти возвратным ударом.

Я не видел, куда пришелся первый выпад Галео, но определенно почувствовал его. Клинок, встретившийся с демоническими доспехами, породил беспокойный шум в наших головах, от которого онемел язык и заныли десна. Меня охватило внезапное неодолимое желание принять химический очищающий душ, чтобы смыть с тела все воспоминания об этом задании.

— Мы должны помочь ему, — сказал Сотис. — С этими отбросами покончено.

— Пошли, — раздался ответ Думенидона. — Теперь вместе.

Малхадиил развернулся, следуя за ними. Я отбросил своего последнего нерожденного, испепелив его во вспышке неконтролируемого гнева. Пламя хлестнуло по нечисти, мгновенно сжигая его крылья и охватывая тело.

Мал окликнул меня по имени, призывая поторопиться. Резким усилием я оборвал струю пламени и направился за братьями в пасть безумия.

IV

Битва с высшим демоном происходит сразу в двух измерениях. Физический аспект — это мир оглушающих ударов, концентрированной ненависти и энергетических вспышек, которые слабым разумам кажутся колдовством. Но присутствовала и духовная сторона: дуэль воль и обостренных мыслей, когда само присутствие рядом с врагом вызывало душевную тошноту.

Высший демон сангвинарной скверны в буквальном смысле представлял собой негативные эмоции войны, воплощенные в физической форме. Возьмите чувства каждого человека, которому приходилось брать в руки меч или винтовку, и смешайте в ядовитом царстве за завесой реальности: каждый миг агонии раненного в живот солдата, который зовет товарищей; каждый варварский прилив ненависти после близкого знакомства со смертоубийством; каждый ночной кошмар, который переживал выживший в крестовом походе; сковывающий страх перед превосходящей ордой, когда уже некуда бежать…

Все это и многое другое накатывало от существа оглушающей волной. Воистину, человеческие грехи вернулись, чтобы осквернять нас.

Говорят, что на своих кошмарных варп-мирах каждый из таких атавистичных воевод правит легионами потерянных и проклятых. Архивы Инквизиции туманно повествуют об этом. Немногие смогли заглянуть в ад и сохранить разум, чтобы записать то, что увидели в нем.

Демон отпрянул от нашей эгиды, но слово «отступление» было ему неведомо. Боль только разжигала его злобную ярость. Когда мы приблизились, мои изначальные инстинкты поутихли. Неприятие уступило место пониманию.

— Я знаю это существо, — я понятия не имел, говорю ли с помощью рта или разума. — Юстикар…

+ Слушаю. + Галео стоял перед нами, его длинный меч высек искры, столкнувшись с топором зверя. Я обрадовался, что не слышу в вакууме напряженного гудения, — от звука сшибающихся клинков у меня всегда болели зубы. Странно, но есть вещи, к которым никогда не можешь привыкнуть.

Однако образ в моей памяти всплыл так отчетливо, словно я держал книгу в руках. В четвертом ряду перекрестка Авентина в Библиариуме Демоника, в текстах о восстании Юруги, случившемся почти три тысячи лет назад, находилась гравюра, изображавшая демона, стоящего сейчас перед нами.

Малхадиил прочел мои мысли так же легко, как я его.

— Как же я рад, что ты изучал нечто подобное, — шепнул он по воксу.

+ Я знаю его имя. +

Пока мы бежали, я перезарядил штурм-болтер. Мы были уже близко, и демон не собирался отступать. Его крылья, покрытые разбухшими венами вдоль кожистых мембран, дергались и трепетали среди туманной дымки. Грудь существа защищал не нагрудник из бронзы, а кости, выпирающие сквозь щетинистую кожу, которые срослись в пластины пещеристой желтой брони. Из тела зверя все еще торчало с десяток копий и мечей — наследие неудавшихся казней многие поколения назад.

А затем мы налетели на него, и нам оставалось только драться. Благодаря связи с братьями я видел их движения. Галео стоял перед демоном, словно воитель древности, воздев меч, сражаясь с существом в десять раз выше его ростом. Каждый удар алебарды по клинку словно замедлял время, когда даже улучшенные чувства едва могли поспеть за тем, что разворачивалось перед ними. Сотис и Думенидон присоединились к юстикару, вместе с ним парируя и нанося удары. Мы же с Малхадиилом придумали нечто иное.

Мы открепились от потолка и обрушились на спину демону. Казалось, цепляться приходилось не за крылья существа, а за паруса старого океанического корабля, треплющиеся на ветру. Малхадиил нанес удар первым, вырезав из плоти существа изрядный кусок вонючего мяса. Я ощутил вспышку его эмоций, яростное желание отсечь зверю крыло.

Я упал чуть ближе к голове и ухватился за грязное ухо, мои ботинки ударились в плечо существа. Вздрогнул штурм-болтер. Два снаряда врезались демону в висок, пробив дыру в черепе и превратив в разодранные ошметки натянутую плоть.

Дернувшись, тварь потянулась ко мне конечностью, и я направил сфокусированную пульсацию прямиком ему в разум, метя в содрогающиеся холмы мозгового вещества, видимого сквозь рану в черепе.

Это было не слово — даже не язык — я послал в его обнаженный разум слияние звуков и понятий. Представьте сотню бронзовых колоколов, звонящих над заброшенным городом, грохот падающей балки в горящей церкви, непрерывное мучение после ампутации и человека, который пытается набрать воздух в наполненные кровью легкие.

Я выкрикнул все это в разум демона.

И ничего не произошло.

Кулак угодил в меня с такой силой, словно по мне проехался танк. Прежде чем я успел собраться, демон сбросил меня со спины. Перед глазами все поплыло, но и только. Тревожно запищали авточувства доспехов.

Даже у трансчеловеческих рефлексов имеются свои пределы. Прежде чем мои сердца успели дважды стукнуть, я врезался в стену под таким углом, что мой позвоночник затрещал. Металл был слишком ровным, чтобы ухватиться за него, а сила удара не позволила найти хоть какую-то опору. Я заскользил по стене, высекая искры.

Я хватался за металл, ища хотя бы малейшую царапину — на что-то большее у меня попросту не было времени.

Еще секунда, и я вылечу в космос.

Руны, текущие по визору шлема, вспыхивали предупреждениями, о которых мне наверняка следовало знать. Да, я понимал, что герметичность моих доспехов нарушена в нескольких местах. Да, я знал, что из дыры в нагруднике шипящей неконтролируемой струей выходит воздух. Да, я понимал, что стабилизаторам и проводникам тока на левой ноге немедленно требуется ремонт. Мимолетной мыслью я отключил поток информации и оглянулся по сторонам.

Я быстро направлялся в пыльную пустоту, в открытый космос. По моим доспехам колотили камушки, пока я кружился в лишенном направлений пространстве. Сквозь завесу пыли я с трудом мог различить даже корпус корабля.

Довольно позорный способ умереть.

+ Это… было чрезвычайно… глупо, + отправил мне Галео. Его голос звучал напряженно, почти на грани срыва.

Руны замерцали в ответ на мои мысли. Я следил, как, несмотря на повреждения, пытаются работать системы доспехов. Узлы варп-ориентации, которые торчали из силового ранца, басовито загудели. Мне пришлось признать, хотя бы перед самим собой, что, скорее всего, это не сработало бы.

+ Гиперион, + раздался слабый голос Малхадиила. Ему всегда нелегко давалась телепатическая речь, ведь его таланты отличались от моих.

+ Я прыгаю обратно, + ответил я.

+ Оно отправится за тобой. Оно пойдет на варп-пульсацию. +

+ Только один шанс. Прикрой меня. +

+ Я не… +

V

На этот раз я задержал дыхание.

Варп окутал меня, уцепившись за доспехи в надежде раздавить их. Я почувствовал, как руки или что-то похожее на них, заскреблись по сочленениям боевого облачения. Я не мог бежать, хотя казалось, будто выкладываюсь на полную. Я мчался вперед, но одновременно будто двигался сквозь смолу.

Показания датчиков неуклонно снижались, на линзах предупреждающе замигали тревожные руны, которые я не мог игнорировать. У меня был один шанс, единственный шанс телепортироваться обратно на корабль, прежде чем откажут прыжковые системы доспехов. Если я упущу его, меня можно считать покойником. «Карабела» может вечно прочесывать пыль, но так и не настроить телепорт на мои доспехи.

Что-то вцепилось мне в горло. Я ощутил, как нечто проникает под доспехи влажным холодком тающего льда, приложенного к шее. Стрельба вслепую не помогла — штурм-болтер выпустил весь боезапас как в густую жижу, и снаряды немедленно застыли в ней, утратив скорость.

Не важно, получится у меня или нет. Я отключил варп-узлы, потому что иначе мне конец.

+ Мал, + отправил я в пустоту. + Мал. +

VI

— Поймал, — провоксировал он.

На то, чтобы вернулось зрение, потребовалось несколько секунд, пока глазные линзы перенастраивались на спектр реальных цветов. Малхадиил держал меня за предплечье, вытаскивая обратно на палубу.

Нет. Не Мал. Сотис сделал три шага назад, потянув меня за собой, подальше от края. Мой ретинальный дисплей все еще представлял собой месиво неразборчивых очертаний и подрагивающих рун, но я ясно различал невероятно огромную тень демона, черную даже на фоне тьмы, и вспышки отраженной энергии, которой атаковали мои братья. Существо приближалось, возвышаясь над нами. Варп-прыжок привлек его внимание ко мне, как я и рассчитывал. Оно ощутило прореху во вселенной, силу, схожую с собственной.

+ Сотис, + пропульсировал я его имя с предупреждением, достаточно сильным, чтобы по железному полу пошла рябь, растягивая за собой реальность. Мой брат оттянул меня еще на шаг, продолжая сжимать руку, и я уже начал оборачиваться, когда из его груди вырвались черные когти.

Три пальца, настоящий трезубец с когтями толщиной в человеческое бедро. В этот момент я услышал худший звук в своей жизни — удушливое бульканье, когда Сотиса вытошнило кровью прямо в шлем. Звук разнесся по воксу с ужасающей четкостью.

Мои ботинки прилипли к палубе, и я поднялся на ноги. Сотис скорчился, слишком упрямый даже для того, чтобы признать свою смерть. Он потянулся ко мне, безостановочно воксируя влажный булькающий хрип, словно я мог стянуть его с отвратительных когтей.

Демон вздернул его в воздух, и Сотис потянулся за оружием, которого больше не было в его руках. Я открыл огонь по демону над плечом брата. Кровавые кристаллы украсили вакуум густой дымкой, рассыпаясь из его развороченного тела.

Крик Малхадиила разнесся по воксу и в моем разуме, единение звука и боли, когда демонические когти разорвали его брата-близнеца.

Я почувствовал, как Сотис покидает нас, и мой разум инстинктивно потянулся следом, словно мог восстановить связывавшие нас узы. Один призрачный миг я следовал за его рассеивающимися мыслями и сознанием, которые с лихорадочной тщетностью пытались восстановить фрагменты истончающейся сущности.

В них была боль, которая пылала так жарко, что могла бы разорвать меня на части. Я ощущал его сожаление, ярость и стыд за то, что он умирал, не выполнив задания. И я почувствовал, даже не зная наверняка, что это, возможно, его страх. Естественный страх хрупкого, смертного существа, за которым пришла смерть. Мое мнение о нем не стало хуже. Никакая трансчеловеческая трансформация не могла изменить того, что означало человеческую жизнь, и муку лишения этого дара.

В самую последнюю секунду я увидел мальчика в рваной одежде, глядящего в серое небо. С видением пришел тихий шепот полузабытых слов:

— Они заберут нас к звездам, — произнес мальчик. По его грязному лицу катились слезы. — Да?

— Не волнуйся, Мал, — ответил угасающий голос. — Все будет хорошо.

А затем все исчезло. Образ и питавшая его душа — все пропало. В моем разуме разверзлась зияющая дыра, пустая и холодная. До этого времени я не понимал, насколько мои братья из Кастиана полагались друг на друга, — мы всегда в той или иной степени пребывали в разумах своих товарищей. После исчезновения Сотиса мои ощущения задрожали, пытаясь найти что-то, все равно что, лишь бы снова связаться с ним.

Все это случилось за один вдох.

«Гиперион?» — Голос инквизитора был полон тревоги. Сила моих чувств восстановила нашу связь. Я ощутил, как она скользнула обратно в мой разум, и инстинктивно потянулся к знакомой душе. «Что это было? Что происходит?»

+ Сотис… Сотис мертв. +

Я произнес эти слова, но ответа не услышал. Я резко вернулся обратно в тело. Что-то швырнуло меня обратно в собственное сознание. Злость юстикара ударилась о границы моего разума.

+ Сражайся, бесполезный ублюдок! + слова Галео походили на ледяные ножи. + Или я сам тебя прикончу. +

Я открыл глаза, даже не понимая, что они были закрыты, и вновь поднял оружие.

VII

Последний удар нанес Малхадиил.

Казнь стала безыскусным и лишенным какой бы то ни было красоты избавлением. Мы разорвали зверя в клочья, смешивая заклятья и сталь, потроша его мечами и грубыми разрядами смертоносных молний. Ярость придавала сил уставшим мышцам и усиливала психическое колдовство. Ихор лился потоками, которые не застывали в вакууме. Никогда раньше я не сражался в таком состоянии. Каждый заряд энергии продолжался долгое время и завершался только тогда, когда у меня перехватывало дыхание, так что требовался миг, чтобы преодолеть тупое оцепенение, которое всегда наступало после.

Последней ошибкой демона стало то, что он попытался сожрать останки Сотиса. Несколько мгновений ничто не препятствовало нашей атаке, хотя демон заходился издевательским хохотом. Мы принялись рубить попятившуюся тварь, и до последнего смертельного удара пару минут спустя удача так больше и не повернулась лицом к демону.

Мы стояли над его распадающимся телом, от подошв до серебряных шлемов покрытые его нечистой кровью. Тогда воцарилась тишина, оскверненная, дурная тишина между нами четырьмя. Никто не проронил ни слова. Казалось, говорить больше не о чем.

Я отключил посох. Среди безмолвия я задался вопросом, слышали ли мои братья по воксу, как я тяжело сглотнул.

+ Гиперион, + наконец отправил Галео.

Малхадиил возник позади меня. Я обернулся как раз вовремя, чтобы в личину шлема врезался его кулак.

— Ты сказал, что знаешь его имя! — пальцы Малхадиила сомкнулись на моем горжете раньше, чем я успел подняться. — Ты сказал, что можешь изгнать его. Ты сказал, что знаешь его имя. Что случилось? Ты убил моего брата. Он умер, пытаясь затащить тебя обратно.

Думенидон оттащил его, хотя Малхадиил продолжал сопротивляться, посылая в меня волны истощившейся силы. Оградиться от них мне не составило труда.

— Я думал, что знаю его настоящее имя. Я узнал его в архивах.

— Прискорбная ошибка, — тихо отозвался Думенидон.

+ Он умер, спасая тебя, + Мал плюнул в мою сторону наполненным яростью импульсом. Он щелкнул о мой шлем, словно болтерный снаряд. Инстинктивно я едва не ударил в ответ, но не поддался искушению и не разжал руку.

+ Довольно, + единственного слова Галео оказалось достаточно, чтобы унять ненависть Мала, и я ощутил в психическом касании юстикара куда больше обычного воздействия. + Успокойся, Малхадиил. Мы поговорим об этом на борту «Карабелы». +

Глава девятая ПОСЛЕДСТВИЯ

I

Я смотрел, как он горит.

«Морозорожденный» оголил нижнюю часть фюзеляжа, вращаясь под действием сил разрушения. Наши орудийные батареи с легкостью пробивали броню беззащитного корабля, но он еще очень долго сопротивлялся смерти. Из-за того что активных систем было очень мало, он почти не горел. И поскольку взрываться было нечему, наши орудия разорвали корабль на куски чередой залпов. Эсминец оказался настолько прочным, что у нас на это ушел почти час. Он попросту не хотел умирать.

Я стоял в обсерваториуме «Карабелы» и взирал сквозь пыль на методичное уничтожение. Мои братья находились где-то на нижних палубах, хотя я не знал, где именно. Это было довольно странно — после смерти Сотиса наши узы охладели, но я противился желанию дотянуться до братьев. Я знал лишь то, что они держали совет, и чувствовал их близость так же явственно, как ощущал свое исключение из нее.

Поэтому-то я смотрел в одиночестве, как сгорает корабль. Обстрел уже заканчивался, когда я ощутил приближение человека. Обсерваториум представлял собой увенчанный куполом зал, обычно защищенный раздвижными бронированными плитами. Сейчас его стены и крыша из прозрачного пластика были открыты пустоте космоса. Я почувствовал присутствие человека задолго до его появления, поэтому мне не пришлось оборачиваться, когда шаги эхом разнеслись по залу.

Я даже представить себе не мог, кого хотел бы видеть меньше него.

— Гиперион, — поприветствовал он.

— Чего тебе надо, еретик?

— То же, что и всегда. Просто поговорить.

Я посмотрел на него, не заботясь, выражает ли мое лицо то же отвращение, что я испытывал.

— Нам не о чем говорить, Кловон.

Он склонил татуированную голову, будто я одержал своеобразную победу. Аквила красовалась на его ожоговых шрамах, раскинув черные крылья, словно ажурная тень на его лице. От Кловона пахло ритуальными маслами, пистолетами и инквизитором, которой он служил.

— Прекрасно, не так ли? — указал он на умирающий «Морозорожденный».

— По-своему, — от его близости мне хотелось сплюнуть. Я почувствовал, как выделяется кислота из подъязычных желез. — Говори, если хочешь.

Он усмехнулся:

— Как мило с твоей стороны!

От моих доспехов остались потрескавшиеся и обесцвеченные обломки, но я все равно намного возвышался над ним. Я посмотрел вниз, не скрывая раздражения.

— Я пытаюсь быть с тобой вежливым, но ты не облегчаешь мне задачу.

Он застегнул кожаную куртку.

— А тут холодно.

Я и не заметил. Я редко замечаю такие вещи.

— Чего тебе надо, Кловон? Я не в настроении вести досужие разговоры.

— Госпожа говорит с твоими братьями. Несмотря на гибель Сотиса, вы одержали важную победу для Инквизиции.

— Не вижу, каким образом.

Еретик вытянул руку и принялся перечислять, попутно поднимая пальцы.

— Вы получили свидетельство об одержимом Хаосом навигаторе, а это довольно редкое явление. Обнаружили выжившего, а мы оба знаем, что свидетельские показания очевидцев — хлеб насущный для ордосов. Кроме того, выживший — один из Космических Волков, поэтому он вдвое ценнее для инквизитора Ярлсдоттир, верно? Учитывая то, что в большинстве своем команду корабля вынесло в открытый космос, даже одна уцелевшая душа — уже большая победа. Также вы изгнали опасность — выражаясь цветастым фенрисийским термином Анники — «высший малефик».

Я наблюдал за тем, как разваливается корабль, и ничего не говорил.

— По ее словам, то, что вы вообще уцелели, уже огромное счастье.

— Она отправила нас в этот бой.

— Наверное, именно по этой причине она и считает ваше спасение счастьем. Конечно, она никогда не признает свою ошибку. Ты же ее знаешь.

— Но у ее решения были свои достоинства. Если она винит себя за гибель Сотиса, то только по незнанию. Она не виновата. — Как описать демонические хоры тому, кто не ведает об истине за завесой? — Нерожденные, как и простые смертные, обладают различными силами. Мы столкнулись с относительно слабым существом, хоть и из величайшего хора. Будь мы осторожнее, то избежали бы потерь вообще. Как и команда «Морозорожденного», мы проиграли из-за хитрости врага и собственной глупости, а не силы противника.

— Понятно. Значит, ты допустил ошибку. Вот о чем ты говоришь.

Мне не понравилось, как он смотрит на меня.

— Да, — сказал я.

— Бывает, Гиперион. Подобное случается на каждом шагу и по всей Галактике. Люди принимают неверные решения. Делают дурацкий выбор.

— Я не люди. Я — Серый Рыцарь. Мы — безупречный клинок Империума, бесстрашное сердце человечества. Мы — Дар Императора, — я замолчал, чтобы перевести дыхание. — Почему она вообще терпит тебя, еретик?

— Хороший вопрос. — От его гримасы изогнулись орлиные крылья на лице. — Она терпит меня потому, что я — одна из ее многочисленных побед. Она спасла мою душу. Она искупила меня.

Я покачал головой.

— Ты продал душу богам за завесой. Неважно, придет ли позже спасение, некоторые грехи попросту нельзя искупить.

— Это твое мнение, Гиперион. Не считай его непреложной истиной.

— А в этом уже слышна скверна.

— Вспомни о ручных шавках Инквизиции — экзорцистах. Если припоминаешь, в архивах ордосов есть информация об их обучении. Они впускают демонов в свои тела и терпят экзорцизм под неустанным надзором Инквизиции. Их прощают. Так почему же нельзя простить обычного человека вроде меня? Откуда у тебя такое лицемерие?

— Они такие же оскверненные, как все остальные.

Кловон улыбнулся.

— А ты пуританин.

От его насмешки мои пальцы непроизвольно сжались. Даже от едва заметного движения мышц мои доспехи зарычали. Сомневаюсь, что еретик подозревал, чего мне стоило не убить его.

— Уйди, — процедил я.

Он отказался. Это само по себе удивило меня. Кловон всегда представлялся таким покорным. Наверное, его прошлая отчужденность была данью уважения, а не проявлением страха. Придется поломать над этим голову.

— Расскажешь, что случилось? — спросил он.

Вымученный смех показался горьким даже мне самому.

— Что тут рассказывать? Были допущены ошибки. Из-за них погиб мой брат.

— Расскажешь, что случилось? — повторил он вопрос.

Разве мне было что терять? В любом случае Анника доверяла ему. Поэтому я рассказал. Ничего не упуская, я поведал ему все, что случилось с момента высадки на «Морозорожденный» и до того мгновения, когда мы положили останки Сотиса в апотекарион нашего боевого корабля.

Поначалу Кловон хранил молчание. Он смотрел, как среди пыльных звезд разваливается на части эсминец. Наконец спустя некоторое время он заговорил.

— Было неразумно нападать на существо сверху, не закрепившись перед этим, как Малхадиил. Ты и сам знаешь. Но Сотис рискнул и помог тебе забраться обратно на борт, — Кловон достал метательный нож из перевязи на груди и принялся чистить им ногти. Таковым было его мнение, которое он высказал так же просто, как и все остальное в своей жизни.

— Это твоя точка зрения? И все?

Кловон кивнул.

— Сотис погиб, потому что решил помочь тебе. Тебя частично ослепило ретинальной перенастройкой. Его — нет. Он знал, что должно произойти, но рискнул вытащить тебя обратно.

— Я…

Я колебался, не зная, что ответить. Мои мысли вдруг стали тяжелыми и неповоротливыми.

— Он не просто рисковал своей жизнью ради тебя, Гиперион. Он отдал ее. Добровольно.

Неважно. Трон, хуже присутствия Кловона был только разговор с ним.

— Я не желаю больше обсуждать это. И для меня все еще остается загадкой, почему инквизитор держит тебя рядом с собой.

Он вернул нож на место и вежливо поклонился.

— По правде говоря, я лишь мелкий рецидивист. Но моя госпожа искренне верит в искупление. Ошибки всегда будут допускаться. Важно то, как мы с ними справляемся и какой урок можем из них извлечь.

Я смотрел на него пару мгновений.

— Умно.

Кловон слабо улыбнулся, и вытатуированная на его лице аквила расправила крылья.

II

Вскоре я предстал перед братьями. Анника отказалась уходить, и мы пятеро встретились в командном пункте у центрального стола. То, что осталось от Сотиса, передали на попечение Палладийским Катафрактам, поместившим тело в криохранилище.

Инквизитор поприветствовала меня едва заметной улыбкой. Думенидон склонил голову. Галео и Малхадиил сверлили меня взглядами: первый — без всякого выражения, второй — с тусклым пламенем в глазах. Угольки гнева угасли до слабого негодования. Я не мог винить его. Их мысли оставались скрытыми от меня, огражденные железной решимостью. Будь у меня время, я смог бы проложить путь в их разумы, хотя меня удивило возникновение этой мысли.

Отрезанный от знакомого психического единства, я изо всех сил старался не дрожать. Сейчас они казались мне почти чужими, я походил на слепца, которому требовалось угадать позы, выражения лиц и чувства своих друзей лишь по звучанию голосов.

— Меня призвали, — произнес я.

+ Ты подвел Кастиан, + сказал Галео. + Начиная с высадки на корабль, ты действовал слишком своевольно, слишком неосторожно, слишком самоуверенно. Это не первая операция, пошедшая наперекосяк из-за твоего высокомерия, Гиперион. Ты на грани осуждения. Я не могу терпеть воина, который не подчиняется приказам. +

Я ничего не сказал, потому что говорить здесь было нечего. Следующим взял слово Думенидон, его строгое лицо выражало больше смирения, чем у кого-либо из собравшихся.

— В некотором смысле ты самый одаренный из нас, — сказал он, — но также наименее способный управлять своей силой. Вместе, мы — Кастиан. Единые, мы — Серые Рыцари. Разделенные, мы — немногим больше, нежели обычные люди, Гиперион. Мы истекаем кровью, мы падаем, мы умираем. За прошедшие месяцы мы видели в тебе все это — ты сражаешься за самого себя, защищаешь самого себя, а не брата за спиной. Дело не просто в эгоизме. За эгоизм ты бы уже давно понес наказание.

Он вздохнул, и я впервые по-настоящему ощутил всю глубину его разочарования. Моя неудача причиняла ему боль. Я знал это, поскольку он дал мне почувствовать. Думенидон по крайней мере ослабил сопротивление эмпатическим узам. Я ощутил его успокаивающее присутствие, как продрогший человек чувствует прикосновение солнечного света. Но он еще не закончил.

— Все куда хуже, — продолжил он, — потому что твоими действиями управляет невежество. Уж кому-кому, а тебе следовало бы знать. Тебя обучили сливаться с нами, но ты не желаешь этого делать. За тысячелетнюю историю Кастиана ты единственный, кто до сих пор не со своими братьями. Когда тебе удается сосредоточиться, ты становишься могучей силой в эгиде. Но куда чаще ты просто обуза для нас. Мы защищаем тебя, когда ты действуешь в одиночку, и нам с трудом удается сохранять свои силы, пока твои собственные полыхают от нестабильности.

У меня кровь застыла в жилах.

— Вы не можете исключить меня из Кастиана, — сказал я, не сумев унять дрожь в голосе.

— Думаешь? — буркнул Малхадиил.

+ Можем, + отправил Галео.

— Но не исключим, — Думенидон бросил взгляд на остальных. — Мы обсудили.

Галео кивнул.

+ Ты владеешь одним из немногих уцелевших артефактов времен основания Кастиана. Возможно, самым ценным. Пришло время доказать, что ты достоин этого посоха, Гиперион. Услышь мой приказ. Сражайся со своими братьями, стань с ними одним целым. Одинокие волки умирают в одиночестве, брат. Стая — вот сила охотников. +

Галео раскрылся мне, как пару секунд назад Думенидон. Почувствовать фоновое присутствие его разума оказалось благословенным облегчением, но тем острее я ощутил отсутствие Сотиса.

Юстикар покачал головой, словно отвечая на мои мысли.

+ Мы не виним тебя за Сотиса, + отправил он. + Очисть сердце от вины. Мы все время были с тобой, пусть ты не мог нас почувствовать, и знали, что тебя ослепило ретинальной перенастройкой. Кастиан злится на тебя из-за ошибок, совершенных тобой в последнее время, Гиперион. Не за то, что Сотис решил поиграть со смертью, пытаясь спасти тебя. Демон мчался прямиком к тебе, и ты был беспомощен. Наш павший брат знал, на что шел, и почти успел. +

— Почти, — сказал я. — Ты можешь приказать мне избавиться от чувства вины, юстикар, но не от стыда.

+ Наверное, так оно и должно быть. +

— Сотис также допустил ошибку, — согласился Думенидон. — Если бы я увидел, что тебя невозможно спасти, то оставил бы тебя погибать.

Я заглянул ему в лицо, ища намек на то, что он шутит. Он не шутил.

+ Малхадиил, + позвал Галео.

Малхадиил посмотрел на меня, но в его взгляде не было теплоты. Он не хотел разрушать воздвигнутую стену.

— Мал, — начал я.

— Остальные правы, — оборвал он. — Сотис сглупил, отправившись за тобой. Ему следовало дать тебе умереть, — Малхадиил указал на мои разбитые доспехи. — Этой ночью ты мог погибнуть бессчетное множество раз. На каждом задании ты снова и снова рвешься впереди всех. Теперь нам пришлось заплатить за твою беспечность. Доверие, которое я к тебе испытывал, умерло вместе с моим братом. Помни это, когда в следующий раз сочтешь, что сможешь победить в одиночку.

Мне оставалось только бессильно кивнуть.

— Я услышал вас, — произнес я, — услышал и подчиняюсь.

Наконец разум Малхадиила слился с моим. Брата терзала такая боль, что я едва не истек кровью вместе с ним. Она пульсировала в нем гулким стуком, такая горячая, что не поддавалась никакому описанию. Глубже, нежели боль — это была скорбь. Он оплакивал своего брата. Я никогда не чувствовал ничего подобного раньше, ни в своем разуме, ни в разумах собратьев.

Я отправил ему ответное чувство — мягкую мысль, изваянную из сожаления и стыда. Сначала он отпрянул, и я уже было подумал, что он опять оградится от меня. Мгновение спустя он все же принял пропульсированную эмоцию. Он слабо, очень слабо кивнул в ответ. Причиненная рана этим не исцелилась, но начало было положено.

— Я могу прозвонить в Колокол за Сотиса? — спросил я.

Думенидон тихо выдохнул и посмотрел на Галео. Юстикар в свою очередь бросил взгляд на Малхадиила. Мал застыл в нерешительности. Я заметил, как он тяжело сглотнул.

+ По обычаю лишь юстикар может звонить в Колокол, + произнес Галео, + но в данном случае это кажется уместным. +

— Я бы хотел… — Малхадиил замолчал. — Да. Я не возражаю.

— Спасибо, Мал, — сказал я и беззвучно добавил лишь ему: + Они услышат Колокол по всему Тронному миру. Обещаю тебе. +

Он еще раз едва заметно кивнул.

Когда мои братья направились к выходу, Галео на секунду встретился со мной взглядом.

+ Больше никаких ошибок, брат. +

Я отдал честь, сотворив знамение аквилы.

В комнате осталась только Анника. Они прислонилась к стене, скрестив руки на груди.

— Черный день, но прекрасная победа.

— Можно считать и так, — согласился я.

Она улыбнулась.

— Если тебе интересно, брат Граувр в стабильном состоянии. Если повезет, он даже выживет, — ее кристально-синие глаза сверкнули в отраженном свете. Прежде чем я успел ответить, она грустно усмехнулась. — Прости за то, что случилось с Сотисом. Ты говорил с Кловоном?

— Так это вы отправили его ко мне?

— Не совсем. Василла и Кхатан также хотели поговорить с тобой. Я решила, что если кому-то и позволить, то лишь тому, кто может чему-то научить.

На секунду я призадумался. Василла наверняка захотела бы помолиться вместе и обсудить состояние моей души. Кхатан же начала бы рассказывать несмешные шутки и журить меня за то, что я не смеюсь вместе с ней.

— Спасибо, что не прислали других, — сказал я.

— Значит, следующая остановка — Титан. Мы должны рассказать о случившемся и донести весть об осаде Армагеддона, — она замолчала, словно взвешивая следующие слова. — Я знаю, кем был Сотис, Гиперион. Я знаю, кем были все вы.

Я смотрел на нее пару секунд.

— Не понимаю.

— В смысле до того, как вас забрала Инквизиция. У Ордо Маллеус самые обширные архивы. Я знаю, кем вы были в детстве.

Я не совсем понимал, к чему она ведет.

— Меня мало волнует подобное знание.

— Пусть для тебя оно неважно, но я очень любознательна. Сотис и Малхадиил родились на жалком промышленном мирке под названием Терет. Когда за ними прилетели Черные Корабли, им было одиннадцать стандартных лет, из которых они уже год трудились разнорабочими в мануфакториуме по производству боеприпасов. Им светило всю жизнь клепать патроны для ополчения Терета.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Потому что это важно. Если бы не Инквизиция, Сотис превратился бы в одряхлевшего и спившегося рабочего мануфакториума или, что вероятнее всего, умер бы из-за несчастного случая на производстве. Серые Рыцари сделали из него оружие, и он с честью послужил человечеству. Пусть его служба была короткой, но жизнь он прожил с большим достоинством, чем многие могут себе представить.

Она сложила знак аквилы, ее руки показались совсем белыми на фоне черного бодиглава.

— Запомни это, Гиперион, когда прозвонишь в Колокол Потерянных Душ именем павшего брата.

— Да, инквизитор. Спасибо.

Ее глаза из кристаллического льда снова полыхнули.

— Тебя никогда не интересовало, кем был ты? Кем ты мог быть?

Мне даже не приходилось задумываться о подобном.

— Нет, я знал, что из-за возраста мог не принять Дар Императора. Думаю, я уже был подростком, и мой организм едва не отторг некоторые имплантаты. Иногда у меня бывают сны о том, что было прежде. Картинки. Чувства.

— Например? — она приподняла бровь. — Продолжай.

— Стук дождя по прохудившимся металлическим крышам. Ощущение, будто я смотрю сквозь окна, но ничего не вижу Черный трон. Это я помню лучше всего: черный трон, холодный и темный, — я пожал плечами. — Полной четкости никогда не бывает, но это не важно. Как я уже говорил, для меня это не имеет значения.

Она снова улыбнулась.

— Я не спрашивала, имеет или нет. Я спрашивала, было ли тебе просто любопытно?

— Нет.

— Из тебя получился очень неумелый лжец, Гиперион. Это в тебе мне нравится больше всего.

III

На дорогу домой ушло одиннадцать дней. У обычного корабля она отняла бы несколько месяцев.

«Карабела» мчалась сквозь беспокойную пустоту, защищенная от нечестивого внимания обитателей варпа. Путешествие корабля Серых Рыцарей было не только стремительным, но также духовно потрясающим. Гексаграммное экранирование и освященная броня оберегали наши боевые корабли лучше всего того, что было создано человечеством, но Море Душ ярко пылало, реагируя на наше вторжение. Бесконечные, непрерывные вопли демонов, гибнущих рядом с корпусом, исподволь истощали терпение.

В полете машинный дух «Карабелы» был таким же ярким и живым, как душа любого другого члена команды. В эти часы он обладал сознанием, почти личностью. Его голос был песней перегруженных двигателей, вибрирующих в безбрежной пустоте, а лик озарялся лучистым ореолом, когда вспарывал демонов, попадающих под таранный нос корабля. Я чувствовал его, живую душу, которая пела разноголосым рокотом на всех палубах и в моем разуме. Его песнь была гимном, и слова его были прекрасны.

Временами палуба сильно дергалась, что говорило об очередной смене курса, когда мы сворачивали от Астрономикона. Корабль начал содрогаться еще сильнее, стоило нам углубиться в эфирный океан, срезая целые дни от общего времени путешествия, поскольку навигатор целиком и полностью доверял прочности корабля, направляя нас через еще более темные моря.

Мы нередко изматывали наш корабль подобным образом, хотя знали, что после этого «Карабелу» ждет долгий простой в орбитальном доке. Повреждения, которые получал флот Серых Рыцарей в путешествии, означали, что многие наши корабли проводили в ремонтных доках не меньше времени, чем в самом пути. Учитывая все преимущества, вполне приемлемая плата.

В седьмом часу последнего дня мы выпрыгнули из варпа на границе сегментума Солар. На протяжении всего путешествия я тренировался в одиночестве, ясно дав понять, что не желаю никого видеть. Лишь ощутив встряску от перехода в реальное пространство я, наконец, опустил посох в тренировочном зале.

Я почувствовал, как от перенапряжения свело мышцы на руках и ногах, но смог это перетерпеть. На открытых участках кожи ярко блестел пот.

— Гиперион, — провоксировала инквизитор по встроенным в стены громкоговорителям. — Мы дома.

Глава десятая ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА

I

Потрепанная стремительным плаванием по ядовитым волнам «Карабела» с трудом вошла в систему. Сервиторы и закутанные в мантии прислужники обрабатывали поступающие на мостик данные, когда монастырь начал загружать самые свежие звездные карты в наши когитаторы. Стыковка с Титаном никогда не отличалась простотой. На орбитальных картах отображалось местоположение спутников газового гиганта, степенно вращающихся вокруг невероятно огромной планеты, и каталогизировалась быстро обновляющаяся информация по всем ближним имперским путям судоходства.

Мы подходили с дальних пределов, плывя вдоль Пролива Энцелада. «Карабела» слишком близко подошла к гравитационному колодцу спутника, и оставалось лишь смотреть, как сияющий мир заполняет собой обзорные экраны на командной палубе.

Однажды я побывал на Энцеладе и воочию наблюдал за гейзерными ледяными взрывами через заполненный красными рунами ретинальный дисплей. Даже спустя многие годы я дорожил этим воспоминанием. Хотя разлетающимся шлейфам не доставало величественности криовулканов Титана, они все равно представляли собой захватывающее зрелище, особенно когда кусочки льда взмывали высоко в воздух, сливаясь с самыми далекими и туманными кольцами Сатурна. Кристаллизировавшееся в космосе дыхание спутника превращалось в одно из колец своего мира-владыки… Бесспорно, Галактика ненавидела нас, но все же показывала чудеса тем, кто был достаточно силен, чтобы увидеть их.

Василла облокотилась на поручни возле меня.

— Ты улыбаешься, — сказала она.

— Хорошо оказаться дома, — согласился я. Вид Сатурна и его лун всегда благотворно влиял на меня: огромный, опоясанный кольцами мир, под прогорклыми небесами которого таилась ядовитая бездна. Я был оружием, не человеком, но в подобные моменты вспоминал, что был одушевленным оружием. В этом вся суть.

Постепенно корабль миновал Энцелад. До Титана оставался час полета.

Василла наблюдала за удаляющимся спутником пару минут, а затем снова обернулась ко мне. Она достигала мне лишь до запястья. Всего-то.

— Я никогда не была на Титане, — призналась она. Что-то в ее нежном голосе заставило меня призадуматься. Она никогда прежде не казалась мне столь юной, несмотря на татуировку лилии на щеке. — На этот раз мне бы хотелось сойти на планету.

— Очень редко кто-либо не из моего ордена ступает на сам мир.

Василла кивнула, прежде она всегда оставалась на орбитальной пустотной станции.

— Это может показаться необычайным, но мы ведь живем в необычайный век, сир рыцарь.

— Ты о чем?

Девочка разглядывала звезды. Из темноты на нее взирало серое око Тетиса, приоткрыв свою ночную сторону.

— Мы живем в последнюю эру человека, — тихо ответила Василла. — Еще не миновало и половины тысячелетия, а оно уже стало самым мрачным в истории человечества. Оно будет последним, Гиперион. Последним, после чего опустится кромешная тьма.

Она вдруг показалась мне старше. Я никогда не смогу понять ее. В некотором смысле она походила на одну из лун Сатурна — полусвет, полумрак, холодная посреди бездонного космоса, но теплая в своем сердце.

— Человечество никогда не падет, — возразил я. Слова были инстинктивными, они вырвались у меня сами собой.

Василла склонила голову, копна волос цвета красного дерева удачно подчеркнула любопытство на ее юном личике.

— Откуда пришли эти слова? — спросила она. — Из твоей головы или же сердца?

— Миллион миров обретается в Свете Императора. Бессчетные миллиарды отдают свои жизни ради Трона, пока бесконечные триллионы живут в милости Его, — я взглянул на нее. Темные одеяния Василлы резко контрастировали с моими доспехами. — Человечество никогда не падет, — повторил я.

Она улыбнулась с искренней любовью и коснулась моей руки.

— Ты ведь действительно в это веришь?

Из дальнего конца зала до меня донеслось изумление Галео, мягкая волна веселья от увиденной картины: одного из сынов Императора, воина, обученного сражаться с демонами, поучает дитя.

Прежде чем я успел ответить, к нам присоединился Дарфорд. Он, как обычно, был в форме. По правде говоря, у него оказался неисчерпаемый запас форменной одежды. На этот раз он предстал в темно-красной с золотыми эполетами и галунами. Наглаженные белые брюки были заправлены в черные кожаные сапоги, и внешний вид довершали три медали на груди. Его награды за подвиги, совершенные в армии родного мира, до того, как он оказался на службе у Анники. Я не был знаком с наградной системой мордианских подразделений Имперской Гвардии, но почти не сомневался, что Дарфорд получил их за меткость.

— Кажется таким холодным, — кивнул он на уменьшающуюся сферу Энцелада.

Я знал, что он шутит, но не вполне понимал цель шутки. Его юмор зачастую ставил меня в тупик.

— Он и есть холодный, — произнес я. — Поверхность Энцелада…

— Ясен Трон, только не заводись, — Дарфорд пригладил усы и бородку. — Ты в точности как Малхадиил. Иногда мне кажется, что я разговариваю с когитатором.

Пару секунд я не сводил с него взгляда. Он похлопал по моим доспехам, что я счел за проявление добродушия. Василла слегка покачала головой, зная, что за этим последует.

— Рад оказаться дома? — спросил Дарфорд.

— Я ведь предупреждал тебя насчет прикосновений к моим доспехам, — ответил я.

Он ухмыльнулся.

— Ты — само очарование. Я так посмотрю, одиннадцать дней тренировок в одиночестве не сделали тебя более дружелюбным.

Прилив раздражения был бы не лучшим ответом. Я знал это, поэтому, приложив усилие, унял его.

— Ты пропустил совсем немного, — продолжил он. — Кловон, свинья этакая, опять мухлевал в карты. Наша возлюбленная госпожа бродила по палубам, словно голодный волк, — он приобнял Василлу. — Эта святая кроха постоянно молилась, не доверяя полю Геллера.

Юная Сороритас встретилась со мной взглядом. Человеческое лицо выражало богатую палитру чувств, и самую красочную часть брала на себя улыбка. Мы, принимая Дар Императора, лишались способности выражать свои эмоции подобным образом. Думаю, постигая новоприобретенные силы, мы узнавали так много о себе, что обычное проявление чувств становилось для нас блеклым и неестественным.

Василла редко улыбалась и, возможно, поэтому ее улыбка была выразительнее прочих. Сейчас она говорила, что девушке надоело отношение Дарфорда к ней, как к ребенку, словно она младшая сестренка под опекой брата.

Я не силен в физиогномике, но могу заглянуть в ее мысли. Меня всегда поражало, как воины других орденов Адептус Астартес обходятся без такого психического дара. Мне и так-то непросто давалось понимание людей, а если нет способности читать их разумы…

— Если ты опять коснешься моих доспехов, — сказал я Дарфорду, — я убью тебя.

— Конечно убьешь. Как и все те разы, что ты грозился мне прежде?

— Ты, — указал я на ближайшего сервитора. — Помоги мне.

Аугментированный раб заковылял к нам. От одной его ноги осталась лязгающая конечность из черного железа и кабелей искусственных мышц. Большая часть его черепа была аугментирована, как и левая часть лица, скрытая за отполированной бронзой. Ничего не выражающие глаза уставились на меня, мимо меня, сквозь меня. При касании к его разуму я ощутил лишь тусклый проблеск сознания, которого хватало лишь для самого элементарного общения, никаких чувств.

— Ваш приказ, возлюбленный хозяин? — спросил он механическим голосом. Из уголка его рта текла слюна, за приоткрытыми губами я заметил почерневшие зубы. Лоботомия являлась своеобразным проявлением милосердия: благодаря выхолащиванию разума он знать не знал о боли в своих гниющих зубах.

Я повернулся к Дарфорду. Тот смотрел на сервитора, чуть скривив губы. Истекающий слюной сервитор продолжал молча таращиться.

— Неужто ты нашел себе друга, Гиперион? — пробормотал Дарфорд.

Я покачал головой.

— Нет. Это последний человек, который хлопал меня по доспехам. Его модифицировали, чтобы он служил человечеству менее раздражающим способом.

Дарфорд дважды мигнул и опустил голос до заговорщического шепота.

— Кровь Императора, ты только что пошутил? Неужели под всем этим серебром таится живой, дышащий человек с чувством юмора?

Он снова коснулся моих доспехов, на этот раз постучав по ним, словно проверяя, не пустые ли они.

Мне потребовалась лишь мимолетная сосредоточенность, чтобы проникнуть в его разум. Пережать кровеносный сосуд здесь, чуть помассировать ткань там…

Дарфорд моргнул и схватился за переносицу.

— Чертова головная боль, — пробормотал он. Из ноздри на губу закапала кровь. Он слабо фыркнул, затем потянулся к платку, не желая видеть пятен на безупречно чистой форме.

— Я знаю, что это ты, — сказал он, держась за нос.

Василла отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

— Понятия не имею, о чем ты, — ответил я.

— Ребячество, — не унимался Дарфорд. — Правда, это очень по-детски. Но неплохо.

II

Титан. Крупнейший спутник Сатурна.

Не мир, где я родился, но все же единственный дом, который знаю. Мы приближались к гигантскому сияющему шару, скрытому за густыми грязными облаками. Там мы перевооружимся, восстановим узы с воинами Восьмого братства и похороним Сотиса на Полях Мертвых под поверхностью планеты. Там мы поведаем нашим братьям, что Армагеддон, мир заводов и промышленной каторги, осадил Извечный Враг. Волки уже сражаются там, и они нуждаются в нашей помощи.

Возможно, наши повелители отрядят нас вместе с войсками крестового похода. Я надеялся на такой исход событий.

Пока я наблюдал за тем, как увеличивается окутанная облаками оранжевая сфера, в моем разуме раздался напряженный голос Думенидона.

+ Прости, что вторгаюсь в твои размышления, брат. +

+ Не стоит извиняться, + я приглушил разговор Дарфорда и Кхатан. Они спорили насчет незначительных различий в правилах одной азартной игры на своих родных мирах. Каждый считал свой вариант более древним и приводил доказательства в подтверждение своей теории. + Что-то случилось, Думенидон? +

+ Вовсе нет. Я ощутил, как ты составляешь список наших обязанностей по возвращении в монастырь, и подумал, что тебе следует кое-что напомнить. Нас теперь четверо. Кастиану придется принять инициата, прежде чем мы оставим монастырь. +

Да. Он был прав, этого я не учел. Все же он довольно редко напрямую соединял разумы, предпочитая использовать общие узы отделения. Его способности почти целиком были сосредоточены на смертоносных навыках.

+ Я хотел убедиться, что Малхадиил нас не услышит, + признался он. + Боль утраты еще свежа в нем. +

+ Извини, что говорю подобное, но такая забота очень необычна для тебя, брат. +

+ Иногда на меня находит, + в голосе Думенидона задрожало веселье, прежде чем погаснуть.

Новый инициат. К нам прибудет еще одна душа, которая объединит свой клинок и дары с нашими. Ни одно отделение не действовало одинаково, как не направляло свои силы одними и теми же путями. Быть принятым в отделение означало привести свою жизнь в гармонию с братьями, заново научиться фокусировать силы вместе с ними. Даже после десятилетий упорных тренировок неумение целиком слиться с отделением едва ли было редкостью. Я и сам был от этого в опасной близости.

— Получен вектор подхода, — сообщил один из кормчих.

— Полный вперед, скорость стандартная, — отозвался капитан Кастор. — Приготовиться к стыковке.

+ На этот раз без глупостей, Тальвин, + отправил Галео со своего места у командного трона.

— Император упаси, сэр, — ожоговые шрамы на лице капитана сморщились, когда он с трудом сдерживал улыбку. Сегодня ночью на Касторе была видавшая виды красная бархатная треуголка. Это определенно был самый дурацкий предмет одежды, в котором мне приходилось его встречать, а за последний год он дал мне немало примеров для сравнения.

+ Я серьезно, капитан, + добавил Галео. + Это торжественное возвращение. +

— Как скажете, сэр, — Кастор остался сидеть на вычурном бронзовом троне и сложил на груди знак аквилы. Пусть из-за своих нарядов он слыл эксцентричным щеголем, но нам посчастливилось заполучить его. Немногие из жизнеобязанных слуг ордена приходили к нам по собственной воле. Тальвин Кастор, в прошлом командир корабля «Эвангелика» из боевого флота Обскурус, был из тех немногочисленных душ, которые поклялись в пожизненном служении, поэтому не было необходимости выхолащивать их разумы во благо всего человечества.

И все же было приятно знать, что в этот раз он не станет раздражать начальников дока своим привычным наплевательством на стыковочные предписания. Мы возвращались, чтобы похоронить брата и принести известия о войне.

— Повернуть на три градуса к этим координатам, — произнес он, введя код во встроенный в подлокотник трона пульт.

— Координаты получены. Так точно, на три градуса.

Титан целиком заполонил обзорные экраны, его ласковое оранжевое свечение служило отличным фоном, чтобы рассмотреть собравшийся на орбите флот. Гигантские, тяжело бронированные крейсеры и фрегаты-перехватчики скользили сквозь пустоту в оборонительном построении, пристально наблюдая за прибывающими кораблями и направляя их на стыковочные заходы.

Во всей человеческой Галактике только Марс, Терра и далекая Кадия могли похвастаться такой обороной. Мы шли сквозь строй самого мощного флота в арсенале человечества, прекрасно осознавая, что за нашим передвижением следят тысячи орудий.

«Карабела» была далеко не одинока в океане патрульных кораблей — десятки других кораблей подходили к докам или готовились покинуть орбиту Титана. Наш мир являлся важнейшей базой Инквизиции, к нему постоянно прибывали Черные Корабли ордосов, чьи трюмы были полны детей, которым предстояло пройти проверку, обучение и, что наиболее вероятно, погибнуть на поверхности Титана. Сейчас большую часть межзвездного потока составляли огромные крейсеры Адептус Механикус, доверху набитые различными грузами. Наши гигантские кузницы на Титане не могли обеспечить нужным количеством боеприпасов и оружия крестовый поход, настолько грандиозным был масштаб войны. Лихтеры и крейсеры с Деймоса, луны-кузницы, подаренной нам по древнему указу, нескончаемым потоком подвозили все новые ресурсы. Реже всего в нашем космическом пространстве появлялся покрытый красной броней крейсер с Марса, объявляя о появлении или отбытии технодесантника вместе с хранимыми им секретами.

Пока мы проходили мимо огромного серого корабля, в оккулюсах проносились его орудийные порты. Я не смог скрыть легкой улыбки, когда увидел выведенное серебряными буквами на черном корпусе название — «Не забытый». До чего же приятно было снова взглянуть на величественный древний корабль.

Когда мы миновали огромный, украшенный орнаментами нос, перед нами открылось наше истинное место назначения. Это была не просто космическая станция, а Космическая Станция с большой буквы, которая служила домом для тысяч душ, десятков кораблей и самых страшных тайн в Империуме Человека. Я не мог припомнить другой пустотной цитадели во всем Империуме — включая «Фалангу» Имперских Кулаков — которая по огневой мощи сравнилась бы с бастионом Апекс Кронус. Размером с небольшую луну, на наших навигационных картах она обозначалась более воинственным названием — станция Палаш.

— Вперед на одну треть, — распорядился Кастор. — Курс на северный сектор, шестнадцатый стыковочный порт.

Двигатели притихли, но не отключились полностью. Мы медленно двинулись вперед, направляясь к месту швартовки. Я почувствовал, как Галео связался с братьями на поверхности планеты. Его сознание казалось дрожащим пятном, передающим все, что нам удалось узнать, а также предупреждение, которое мы принесли.

— Сэр? — позвал один из немногих офицеров на командной палубе.

— Говори, — произнес капитан Кастор.

— «Не забытый» приказал нам немедленно остановиться.

— Просто очаровательно, — с неестественной улыбкой сказал Кастор. — А ты не додумался спросить, зачем?

— Опасность сближения! — крикнул из-за пульта в дальнем конце стратегиума закутанный в мантию служитель.

Кастор выпрямился на троне. Я ощутил, как он собрался и сосредоточился, стряхнув с себя последние следы похмелья.

— Ничего не вижу. Мы на верном курсе.

— Статус угрозы — синий, — произнесла еще одна фигура в мантии. Я обернулся к Палладийскому Катафракту, работающему за станцией четырьмя конечностями, — две из них были тонкими мехадендритами, выходившими из тикающего силового ранца, хирургическим путем закрепленного на спине. — Статус угрозы — синий, — повторил он, эмоций в его голосе было не больше, чем у машины.

Мне никогда прежде не приходилось слышать такое предупреждение. Я понятия не имел, что оно могло бы значить.

— Отследить, чтоб вас всех, — потребовал Кастор. Капитан поднялся с трона, пригладив смешную шляпу времен седой древности. У него на поясе висело элегантное лазерное оружие, которое напоминало пороховые пистолеты с его родного мира, Кираши. Он не сводил глаз с центрального экрана-оккулюса, когда тот взорвался ненавистными красками.

— Ох, чтоб меня, — прошептал Дарфорд, увидев то же самое.

— Варп-разлом, — разом выкрикнуло с десяток членов команды. — Недостаточно пространства для…

— Эфирная трещина, — раздался смертельно спокойный голос ближайшего сервитора. — Эфирная трещина в координатах…

— Аварийный спуск! — Кастор схватился за поручень, его крик разнесся по всей палубе. — Аварийный спуск!

III

Нос «Карабелы» опустился с такой скоростью, что у меня из-под ног ушла палуба. Вокруг нас все задребезжало, когда двигатели разгорелись на полную мощность, забирая энергию из всех остальных корабельных систем. Свет потускнел, гравитация уменьшилась, вдоль позвоночной структуры корпуса прокатился холодящий душу стон. Его отголоски услышали по всему кораблю.

Соединенные проводами сервиторы механически объявляли данные с пультов, хотя среди всеобщего аврала на их бормотание никто не обращал внимания. Оккулюсы все еще были наведены на варп-разлом, зафиксированный в опасной близости от «Карабелы», а из окон открывался тошнотворный вид приближающейся поверхности Титана.

— Доложить обстановку, — потребовал капитан Кастор.

— Максимально приемлемый отрицательный крен, — рапортовал главный кормчий. — Флот рассеян, но… кораблей слишком много для согласованного перестроения. Выходящий корабль врежется в нас, если будет идти по прежнему курсу. Щиты, капитан?

— Никаких щитов, — приказал Кастор. — Они отберут энергию у двигателей. Бежим.

— Двигатели на полной мощности, — заявил один из жрецов Палладийских Катафрактов из другого конца зала, где техноадепты со скрытыми под капюшонами лицами работали за пультами инжинариума. — Мы достигнем поля притяжения Титана через тринадцать секунд. Одиннадцать. Десять.

— Если мы свернем, нас заденут. Если замедлимся, то врежутся. Во имя святого Императора, что за корабль идет через точку прыжка?

— Пять секунд до гравитационного колодца, капитан.

— Неважно. Ауспик! Отвечайте.

Я крепче стиснул поручень, пытаясь устоять на дрожащей палубе. Освещение стратегиума стало зловеще красным, и я поймал на себе взгляд Анники. Она пристегнулась к аварийному трону рядом с командным креслом капитана.

+ Мы идем прямо под гравитационным колодцем, + произнес я в ответ на ее взгляд. + Мы ниже безопасной высоты для выхода на низкую орбиту, в пределах действия притяжения Титана и сопротивления его атмосферы. И мы все еще спускаемся. +

«Знаю, но… но улучшения „Карабелы“…»

В этот момент сила притяжения планеты показала всю свою мощь. Несколько членов команды заскользили вперед. Рефлекторно я активировал магнитные замки, закрепив ботинки на палубе, и едва успел схватить Василлу за руку, когда палуба ушла у нее из-под ног.

Она поблагодарила меня, хотя из-за непрерывного дребезжания я не разобрал слов.

«Мы разобьемся?» — отправила Анника.

+ Почти наверняка. + Мы нырнули в верхние слои атмосферы Титана, и в окна ударили мощные порывы ветра.

— Сэр! — позвала оператор ауспика, пристегнувшись к аварийному трону. — Корабль, прыгающий в систему, опознан как эсминец Адептус Астартес «Верегельт».

Не наш. Ни один из наших кораблей не имел такого названия.

«Это фенрисийский корабль! — беззвучно воскликнула Анника. — Из тех, о которых упоминал Граувр… он добрался до Титана».

Вокс захрипел, а затем по нему раздался вой гибнущего эсминца.

— Говорит «Верегельт», железноклятвенный Волков Фенриса. Планета Армагеддон страдает от восстания и ереси невиданных прежде масштабов. Говорит «Верегельт», железноклятвенный Волков Фенриса. Планета Армагеддон…

Записанный голос исчез в шуме статических помех так же внезапно, как появился.

+ Дайте вид с кормы, + пропульсировал я в разумы всех людей на командной палубе. Оккулюс немедленно изменил угол обзора и показал массивный корабль над нами, который вырывался из варп-разлома, вновь появившись в реальном пространстве.

Я не отрываясь смотрел, как он выходит из турбулентной бури, рвется из раны в реальности с добела раскаленными двигателями, устремляясь наперерез «Карабеле». Даже если бы мы подчинились приказу с «Не забытого» отключить двигатели, «Верегельт» все равно протаранил бы нас.

Конечно же, мы попросту променяли бы одну смерть на другую.

— Мы ушли, — одновременно объявили двое кормчих. — «Верегельт» миновал нас.

— Двигатели на одну треть, включить все тормозные двигатели, — проорал Кастор. Капитан так и не пристегнулся. Вместо этого он ухватился за поручень, подавшись вперед. — Давайте притормозим нашего красавца, если не возражаете.

— Так точно, двигатели на одну треть, — адепт инжинариума принялся за отсчет. — Тормозные двигатели через пять, четыре, три…

— По местам — стоять! — крикнул Кастор.

Я прижал Василлу к груди, хотя было непросто просчитать, сколько силы следовало приложить, чтобы не раздавить ее. От меня не укрылось, как она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. У человеческого страха был ни с чем не сравнимый запах — медная горечь, инстинктивно отталкивавшая меня. Это был запах долга, клинков, поднятых для защиты невинных драгоценных бессмертных душ в хрупких человеческих оболочках. Но все же он вонял.

Раньше я никогда не видел ее такой напуганной. Так просто забыть, что она ведь еще совсем ребенок.

Когда включились тормозные двигатели, весь корабль дернулся назад. Несколько сервиторов и членов команды вылетели со своих постов. У большинства пошла кровь из разбитых черепов и сломанных конечностей, окрасив стены потеками. Обломки, инфопланшеты, оружие и инструменты летали по всей палубе сплошной бурей.

Мы продолжали падать. Кастор сплюнул кровь на палубу. У него на голове красовался порез, хотя я не заметил, когда он успел его получить.

— Кормчий, я теряю терпение. Вытягивай нас. Трона ради, включай стыковочные двигатели. Пригодится любая помощь.

— Так точно, стыковочные двигатели.

— И отключите чертову сирену! — добавил капитан.

«Хотя бы могилы себе копать не придется», — сказала Анника в моем разуме.

В этот момент мы вышли из облачного покрова. Под нами раскинулась поверхность Титана во всей ее серой величественности. В озерах замерзшего метана отражались тучи, а плато оранжевых скал тянулось, насколько видели глаза.

Медленно, болезненно медленно, горизонт начал постепенно подниматься. Корабль безумно дергало из стороны в сторону.

«Карабела» не предназначалась для полетов в атмосфере, и двигатели натужно ревели все время, пока мы выбирались оттуда.

Кастор был воплощением спокойствия. Он вернулся на свой трон в эпицентре грохочущей, сотрясающей бури и сцепил пальцы под подбородком, пристально смотря в окно. Проследив за его взглядом, я увидел, что привлекло его внимание, хотя не смог взять в толк, что там могло быть успокаивающего. Невзирая на подъем, нос «Карабелы» теперь был направлен прямиком в основание горной гряды.

На меня снизошло такое же спокойствие. Горы Рачнова, подумалось мне.

— Поддерживать подъем, — приказал Кастор, — но уменьшите на сорок процентов мощность двигателей правого борта и забирайте влево. Я не собираюсь прокладывать новый путь через скалы, это не лучшим образом скажется на покраске корабля.

«Карабела» застонала от носа до кормы, протестуя против плотной атмосферы, давящей на ее холодные кости.

— Вверх, малыш, — рассмеялся Кастор. — Давай же, мой толстозадый герцог звезд.

— Сэр…

— Я не слепой, кормчий. Всей команде, всей команде. По местам — стоять.

Мы задели самую высокую гору. Корабль едва коснулся ее, но этого хватило, чтобы вырвать кусок из корпуса и породить мощнейшую лавину. Если включение тормозных двигателей походило на толчок, то это был удар молота, от которого мои кости зазвенели, словно от удара в колокол. Палуба с грохотом накренилась, подбросив в воздух новых членов команды — даже тех, кто успел пристегнуться. Одним из них оказался Дарфорд. Я потянулся за ним свободной рукой, когда его оторвало от поручня, но он летел слишком быстро.

Я стиснул зубы, и Дарфорд застыл в воздухе. Остальные члены команды врезались в стены и палубу, но мордианец продолжал неподвижно парить.

+ Поймал. +

Вокруг него проносились разные обломки. Он прикрыл голову от пролетевшего мимо инфопланшета. Как и Анника, он не владел даром телепатии, но мог воспользоваться психической связью, которую я оставил открытой.

«Черт подери, — отправил он в ответ. Даже у его психического голоса перехватило дыхание. — С меня выпивка».

Я медленно подтянул его ближе и опустил, когда тряска немного ослабла. Теперь мы поднимались. «Карабела» взбиралась все выше, пронзая облака.

— Хорошо, — капитан Кастор оглядел разрушенный мостик и лихо сбил шляпу набекрень. — Приключение было пусть и захватывающим, но совершенно ненужным. Медицинскому персоналу срочно на командную палубу. Кто-нибудь, я бы не прочь узнать об орбитальном статусе.

Члены команды с трудом поднимались на ноги и возвращались к своим постам. Погибшие лежали там же, где их настигла смерть, рядом с ними стонали раненые. Люди, которые сумели устоять, проверяли пульты.

— Сэр, — окликнул мастер вокса. — «Верегельт» отстрелил спасательные капсулы. Он… — серв в мантии замер, прислушиваясь к наушнику. — Он врезался в «Не забытого» и сейчас сгорает в атмосфере.

— На экран.

Оккулюс переключился на вид горизонта позади нас. Облака прочертила полоса дыма, пламени и черного металла, теряющая по пути куски корпуса от порывов ядовитых ветров.

— Отчет о повреждениях «Не забытого», — распорядился Кастор.

— Его больше нет, сэр, — мастер вокса покачал головой. — «Верегельт» уничтожил его. Сообщения о меньших столкновениях, случившихся при попытке рассредоточиться, поступают со всего флота.

— Им следовало также аварийно спуститься. Чертовы трусы. У нас же получилось.

На оккулюсе мы наблюдали за тем, как массивный обломок несется в оранжевую пустыню, вгрызается в землю и прорывает собственный могильный каньон. Пыль и дым скрывали от нас большую часть катастрофы, но шансы на то, что после крушения «Верегельта» останутся выжившие, были совсем невелики. Я отпустил Василлу, услышав в ответ ее тихие слова благодарности.

Я ничего не ответил. Мы вышли на низкую орбиту меньше чем через минуту. Когда на палубе воцарилось спокойствие, в поле зрения опять возник флот и звезды, которые он охранял.

+ Священный Трон, + тихо ругнулся Галео.

От «Не забытого» остался проломленный остов, из него сыпались спасательные капсулы, словно кристаллизировавшаяся кровь из тела оказавшегося в космосе человека. На одно мрачное мгновение мне вспомнился Сотис, умирающий на когтях демона.

Сильнейший таранный удар разворотил величественный корабль. Спасательные шаттлы и грузоперевозчики были уже в пути, запущенные из орбитальных оборонительных платформ. Но все равно десятки капсул уже с ревом неслись к поверхности Титана. Я надеялся, что они приземлятся без проблем и в них найдутся респираторы, иначе команде пришлось бы погибнуть прежде, чем спасатели из монастыря успеют добраться до них.

Мы проплыли мимо обломков «Не забытого» достаточно близко, чтобы разобрать письмена, покрывающие его корпус.

— Запросите у бастиона Апекс Кронус разрешение на стыковку, — тихо приказал капитан Кастор.

— Разрешение на стыковку получено.

Мы безмолвно наблюдали за причиненным нашему флоту разрушением, пока, наконец, не вошли в порт.

— Добро пожаловать домой, «Карабела», — раздался потрескивающий вокс-голос начальника доков.

Ему никто не ответил.

Глава одиннадцатая ПОГРЕБЕНИЕ

I

По традиции нам с братьями следовало покидать «Карабелу» вместе. Я знал, что они ждут меня, поэтому не скрывал нетерпения, пока передавал последние реквизиционные списки техножрецам из Палладийских Катафрактов.

Семеро закутанных в алые мантии фигур стояли вокруг меня в ангаре боевых кораблей. Я чувствовал запах освященных масел, текущих в них вместо крови, и хлористых распылителей, которыми они увлажняли глазные линзы. Разглядеть хоть что-то под капюшонами было непросто, но я сомневался, что у них сохранилось много плоти, данной им от рождения. Как и многие техножрецы, Палладийские Катафракты с течением лет значительно модифицировали себя. Но в отличие от большинства адептов, для улучшений они использовали только строго определенные металлы, как знак веры и чистоты. Немногочисленная видимая мне аугментика сверкала серебром, почти полностью изготовленная из усиленного железом палладия и платины.

Аксиум просмотрел список и передал обратно мне.

— Вы кое о чем позабыли, — заметил он. Его голос ничем не отличался от человеческого. Вот что меня удивляло сильнее всего. Я не ощущал в нем ровным счетом ничего механического, ни в движениях, ни в голосе, ни даже в дыхании.

— Сомневаюсь. Я тщательно проверил и перепроверил перечень.

— И все же, — он улыбнулся, — вы забываете кое о чем важном.

У него была странная улыбка. Я знал, что он лишь подражал человеческой эмоции, но воспроизводил ее так безупречно, что любые подозрения в искусственности разом отпадали.

— Так просветите меня, — сказал я.

Из всех собравшихся Палладийских Катафрактов только Аксиум был без капюшона, возможно, потому, что скрывать свое лицо было бы преступлением против человеческого мастерства. Он напоминал привлекательного мужчину в расцвете сил, не старше тридцати. Его тело изваяли в соответствии со строгими стандартами, оно почти всегда было спрятано под изысканной красной тогой, а не мешковатой и бесформенной мантией, которую носили его младшие собратья. Губы Аксиума двигались так же, как и у обычного человека. Его глаза передавали те же самые чувства. Он был воплощенным идеалом мужчины во всем, кроме одного: его тело создали целиком из серебра.

В своих отношениях с остальным Империумом Адептус Механикус иногда применяли модификацию и использовали специальных посланников ради удобства и простоты общения с прочими немодифицированными людьми. Этих экзекуторов и фамули зачастую пересоздавали в соответствии с человеческими нормами, их аугментировали по большей части внутренне, нежели внешне, и, кроме того, они общались традиционной речью, а не воспроизводили потоки бинарного канта.

Аксиум служил у нас экзекутором примарис всего десять месяцев. Когда Палладийские Катафракты представили его нам, первый же вопрос, который задал Галео, был простым и неожиданным:

+ Зачем? +

Его любопытство не имело ничего общего с плохими манерами, а относилось лишь к тому, что хирургическая реконструкция Аксиума наверняка отняла невероятно много времени и сил. Мы не нуждались в экзекуторе для общения с Адептус Механикус, особенно на таком небольшом корабле вроде «Карабелы». Узы между Кастианом и Катафрактами ни разу не прерывались за те тысячелетия, что обе стороны служили человечеству.

Аксиум с улыбкой ответил вместо своих братьев:

— Просто чтобы увидеть, что это возможно. Мы столь же мастера, сколь и инженеры, а любое произведение искусства радует Машинного Бога.

С тех пор он оставался с нами.

Мне приходилось слышать, будто на некоторых других кораблях завидовали присутствию Аксиума на борту «Карабелы». Он явно обладал большей самостоятельностью и работоспособностью, чем многие другие его братья-техножрецы, но это не имело никакого отношения к слухам. Если верить болтовне, среди разномастных культов Адептус Механикус на кораблях нашего флота его считали чем-то вроде идола, выкованного как символ поклонения Омниссии.

Всякий раз, находясь в его присутствии, каждый немало времени тратил на то, чтобы рассмотреть детали его конструкции. Лицо у него было далеко не гладким — в подражании нюансам человеческого лица даже его серебряные губы и глазницы создали из сотен крохотных сервомеханизмов — но мускулатура его тела была изготовлена из накладывающихся пластин отполированного серебра, скрывающих большую часть механизмов.

В его сочленения были запаяны сложные подавители звука размером с монету, которые приглушали шумы от его движений. Вместо мягкого урчания сервоприводов и тяжелого грохота серебряных ног Аксиум звучал совсем по-человечески: его сердце билось в груди, как у обычного человека, дыхание бесшумно вырывалось из биологических легких. Его голос настолько идеально закодировали, чтобы во всем походить на человеческую модуляцию, что он звучал более естественно, чем у моих братьев с их генетически модифицированными телами.

Серебро было довольно мягким металлом в сравнении с материалами, которые использовались в кузницах «Карабелы». Я подозревал, что именно по этой причине Аксиум почти не выполнял никакой работы, за исключением самых искусных гравировок на оружии и доспехах.

Однажды я спросил, сколько денег и времени было потрачено на его создание.

— Очень много, — задумчиво сказал он в ответ.

Он снова взял у меня инфопланшет и пролистал список первоочередных предметов реквизиции до перечня членов отделения.

— Вот, — указал он на ту же информацию, которую я ввел в планшет за время нашего длительного путешествия. Я догадался, что он имеет в виду.

— Ага.

— Ага, — скопировал он меня. — Все рассчитано только на четырех рыцарей. Мне дали понять, что перед отлетом Кастиан будет пополнен.

— Да. Благодарю за указание на несоответствие, — меня тыкали в него уже дважды за последний час. Впрочем, я составил список еще до того, как его прочел Думенидон.

Аксиум склонил голову и посмотрел на меня.

— И ваши доспехи в неважном состоянии. Ремонт, который мы смогли провести за одиннадцать дней, едва ли приемлем для возвращения в бой.

Меня одолевало странное чувство, будто меня поучает старший, хотя подобным не мог похвастаться даже Галео.

— Знаю.

— Вы передадите их на попечение Катафрактов по меньшей мере на три недели, прежде чем отправитесь обратно в пустоту? — несмотря на слабую нотку вопроса в голосе его слова прозвучали почти как приказ.

— Передам, — если, подумал я, мы не двинемся к Армагеддону.

— Хорошо, хорошо, — Аксиум вернул инфопланшет. Крошечные шестеренки в его костяшках издали едва различимое мягкое жужжание. — Что слышно о «Верегельте»?

— Мы узнаем, когда спустимся в монастырь. Я прослежу, чтобы вы получили полный отчет, — я вспомнил, что после аугментической реконструкции Аксиум лишь третий раз посещает Титан. — Вы еще успеете наведаться на луну-кузницу?

Он кивнул с забавным смирением.

— Деймос действительно зовет нас. Катафрактам также требуется переоснащение.

— Уточните, что вы сверили время поставок со стратегиумом, — я уже наполовину обернулся, собираясь уходить. Анника наверняка отвезла Волка на поверхность, а мои братья до сих пор ждали. Время для нас было самым ценным ресурсом.

— Сэр Гиперион, — хохотнул он, — не сложилось ли у вас случайно впечатления, что я со своими собратьями стал менее эффективен?

— Ни в коей мере. Но сейчас я впервые отвечаю за переоснащение. Я хочу, чтобы оно прошло безукоризненно.

Он кивнул.

— Капитан и юстикар попросили вас?

— Нет. Я сам вызвался.

— Понял, — глаза Аксиума также были нечеловеческими, но являлись совершенным подражанием, вплоть до влаги, заставлявшей их блестеть. В них сверкнуло веселье, когда он заговорил. — Перехватываете инициативу.

— Нечто вроде.

— Наверное, одной ночью сами собираетесь стать юстикаром?

— Аксиум… меня правда ждут другие дела.

— Ага. Конечно. Идите с милостью Машинного Бога.

Вместо ответа я сложил символ аквилы. Аксиум отдал честь в полном единении с шестью собратьями — каждый из них сцепил костяшки пальцев, сотворив символ шестеренки.

II

Я нашел своих братьев, готовых покинуть корабль, у главного соединения. Большая часть команды, которой разрешили спуститься, уже давно отправилась на станцию по другим коридорам. Этот туннель предназначался для нас и только для нас.

Я подошел последним. Никто из Кастиана не пожаловался на мое опоздание.

+ Готовы? + отправил Галео.

— Да, юстикар, — ответил Думенидон. Я лишь кивнул, как и Малхадиил.

+ Взяли. +

Каждый из нас взялся за свой угол гроба и поднял его. Выкованный из прошитого серебряной нитью железа ящик едва ли можно было назвать легким, но то, что казалось невозможным для обычных людей, для нас вряд ли было проблемой.

Мы миновали воздушный шлюз, ботинки равномерно грохотали по решетчатой палубе соединения.

Переход к станции «Палаш» занял не больше тридцати секунд, и вместо того, чтобы направиться в основные части космопорта, мы понесли гроб по темным коридорам к уединенному ангарному отсеку. Со стен на нас взирали барельефные ряды безмолвных воинов. По пути нам не встретилось ни единого живого существа.

Годами заучивая ритуалы ордена, я догадывался, что ждет нас впереди, хотя в библиариумах монастыря эта традиция описывалась лишь в самых общих чертах. Меня посетила мысль, что я не знаю, чего следует в действительности ожидать, хотя мои братья совершенно не волновались. Я коснулся их разумов, но не почувствовал ничего, кроме торжественного почтения и, в случае Малхадиила, холодной грусти.

Из распахнутых дверей ангара виднелся Титан, лучащийся кремово-оранжевым светом. От вакуума нас отделяла только ядовитая пульсация энергетического поля.

Единственным обитателем ангара был одинокий шаттл. Его обводы ничем не напоминали боевые корабли Адептус Астартес и не имели той угловатой бронированной функциональности, присущей Адептус Механикус. Но, несомненно, он был древним. Его гладкие стреловидные крылья были пережитком древней эры, еще до принятия безопасных и приемлемых шаблонов транспортных средств.

+ Я не могу говорить с Перевозчиком, + отправил Галео. + Гиперион, ответственность ложится на тебя. +

До этого момента я даже не понимал, насколько полагался на свои силы. Мое шестое чувство зачастую становилось первым, я с легкостью проникал в разумы окружающих и ощущал живые сущности задолго до того, как видел или слышал их приближение. Но когда я заметил закутанную в мантию фигуру возле трапа шаттла, то едва не сбился с шага. Неудивительно, что Галео не мог разговаривать с ним. Его не существовало даже для моих психических чувств, за исключением тени в варпе. Это был человек без души.

Мы опустили гроб с телом нашего брата на палубу. Мои мысли наполнились традиционными словами, которые я вспомнил, несмотря на дискомфорт от присутствия бездушной фигуры. От одного ее вида мой рот скривился в оскале, а шестое чувство резко погасло, как будто я внезапно ослеп.

Инквизиция использовала психические пустышки, смертных, души которых не отражались в варпе, анафему для всяческой психической активности рядом с ними. Подобные существа были полезны в качестве послушного, неподкупного оружия, но требовалась значительная сила духа, чтобы даже просто стоять рядом с пустым человеком. Мне стало интересно, как он вообще может жить и благодаря какому генетическому отклонению он появился на свет.

Внешне он ничем не отличался от нас — крупное тело, без сомнений, было результатом генетического улучшения Адептус Астартес — но был без оружия и доспехов, одетый лишь в поношенную серую мантию, которая явно видывала и лучшие дни. Блеклыми синими глазами он поочередно оглядел каждого из нас, прежде чем посмотрел на гроб. Перевозчик опустил бритую голову, приветственно кивнув нам.

— Кто говорит за павшего?

Меня охватило отвращение.

— Что ты такое? — спросил я.

— Сфокусируйся, — прошипел Думенидон.

Я откашлялся, сосредоточившись на фигуре.

— Гиперион из Кастиана говорит за павшего. Кто доставит нашего поверженного на Поля Мертвых?

— Флегирас с Титана доставит вашего поверженного на Поля Мертвых. Предъявите символ Сигиллита.

Мы подняли левые руки, показав черный знак, кислотой вытравленный на серебряных ладонях. Такая же татуировка была выведена на коже под перчатками.

— Мы предъявили Печать Малькадора, — сказал я.

Перевозчик кивнул во второй раз.

— Назовите имя павшего и слова, которые следует выгравировать на памятнике.

Я попробовал дотянуться до Мала, но из-за присутствия Флегираса мне это не удалось. Я не чувствовал ничего за пределами собственной головы. Меня избрали говорить, поэтому ответственность ложилась на меня.

— Сотис из Кастиана, — сказал я, ощутив, как сильнее забилось основное сердце. — Рыцарь Восьмого братства. Доблестный воин. Почитаемый братьями при жизни. Не забытый за урок, преподанный его смертью.

— Так тому и быть.

Галео поклонился и отправился к выходу. Мне стало любопытно, скольких братьев ему пришлось передать Перевозчикам, отправляя их на Поля Мертвых под монастырем.

— Брат, — провоксировал Думенидон. — Пошли.

Я не мог объяснить своего внезапного нежелания оставлять Сотиса на попечении этого чудища. Когда умирал кто-то из нашего ордена, его тело отдавали Перевозчикам для очищения и погребения. Так было на протяжении многих поколений, со времен основания нашего ордена Сигиллитом. Словно рабов, их обучали этой обязанности, проводили очищение и принимали у них клятву службы. Какое право я имел противиться традиции?

И все же…

— Кто ты?

Перевозчик повернулся ко мне. Его глаза казались остекленевшими и пустыми, но это была ложь, порожденная моим ослабевшим психическим чувством. Я не ощущал в нем жизни, поэтому пытался разглядеть ее обычными, слабыми чувствами.

— Я Флегирас с Титана, — спокойно ответил он.

— Один из Перевозчиков, — сказал я.

— Один из Перевозчиков, — повторил он. Я не был уверен, отвечает ли он на мои вопросы или просто подражает мне.

— Ты служишь сепулькарам, да? Ты вестник тех, кто присматривает за Полями Мертвых?

Я проигнорировал руку Галео на плече. Он ничего не мог сказать мне, как и дотянуться шестым чувством.

— Я служу сепулькарам, — кивнул Флегирас. Если подобное существо можно назвать любезным, то оно явно пыталось вести себя учтиво. Зная, что он бездушен, мне хотелось сплюнуть только от одного его взгляда. Я понимал, что моя ненависть иррациональна, но все равно не мог преодолеть исходивший от нее жар.

Я разглядывал загадочную фигуру еще один долгий миг. На этот раз он заговорил первым.

— Тебе не хочется, чтобы павшего погребли, — он улыбнулся, и у меня закралось подозрение, что он пытается быть добрым. — Могу я узнать, почему?

— Кто ты? — снова спросил я, чувствуя, что рычу сквозь крепко сжатые зубы. — Ты же был одним из нас?

Флегирас улыбнулся и ничего не сказал.

— Пошли, брат, — провоксировал Думенидон. — У нас свои обязанности, у него свои.

Я пошел за братьями, хотя еще раз оглянулся на Перевозчика, грузившего гроб на борт шаттла.

Он нес его совершенно без усилий.

III

Едва мы вышли, как мое психическое чувство полыхнуло новой жизнью. И первым делом я услышал, как называют наши имена. Не мое имя в смысле личного обращения. Это был отдающийся в наших разумах зов с поверхности Титана, наполненный образами гордо реющего знамени Кастиана и солонцеватым привкусом телепортационного тумана на языке.

+ Нас призывают, + пропульсировал Малхадиил.

Галео поднял руку, останавливая нас.

+ Нет. Нас… Это приказ, а не призыв. +

Требовалось только расслабить разум. Я пропустил сквозь себя психическое прикосновение, почти мгновенно достигнув единения, и увидел поверхность другого мира с почерневшей от гнили землей, на горизонте которого виднелось зарево пылающего города. Мне уже приходилось видеть этот образ, когда прочесывал разум Волка, Граувра.

+ Наши лорды желают поговорить с нами, + отправил я остальным. + Я никогда не слышал подобного призыва. +

+ Ты еще молод, + отправил в ответ Галео. + Тебе может уже никогда не представиться шанс ощутить подобное снова. Я сам слышал такое лишь однажды, + его орлиные черты лица, так явственно выделяющиеся после изнурительных испытаний, еще больше омрачились тревогой.

+ Я ощущаю беспокойство во множестве разумов, + отправил Малхадиил. + И ничего больше. +

+ Это связано с прибытием «Верегельта» и моим единением с третьим капитаном после швартовки. Да и выживший Волк инквизитора Ярлсдоттир уже выложил все лордам ордена. Поэтому нам приказано собраться. Всем нам.

+ Зов ко всему ордену? + решился спросить я. + Этого не может быть. Угроза Армагеддону не может быть настолько ужасной. +

+ Не понимаю, + согласился Малхадиил. + Ни одна угроза не может требовать присутствия всего ордена. +

+ Такие юные, + с легкой улыбкой пропульсировал нам Галео. + Гиперион, у меня есть к тебе просьба, прежде чем этой ночью начнется сбор. Кастиану требуется пятый рыцарь. Тебе предстоит попросить его. +

Глава двенадцатая КРЕПОСТЬ-МОНАСТЫРЬ

I

Я не виделся с ним почти год, с тех пор как меня приняли в Кастиан и мы отправились на первое задание с инквизитором Ярлсдоттир.

Я нашел его на Полях Мертвых, где он присматривал за памятниками павших. Из его простертой руки вырвалась рябь психической силы, сбив с гранитных плеч статуи пыль.

Он по праву продолжал носить доспехи, но керамит не покрывал левую руку от локтя, правую от бицепса, а обе ноги от бедер. На месте настоящих конечностей щелкали и жужжали начищенные до блеска аугментические имплантаты — наследие старых ран, которые он получил еще до моего рождения.

Когда бы это ни случилось.

— Энцелад.

Он повернулся на звук моего голоса, хотя наверняка ощутил мое приближение еще в тот момент, когда я лишь ступил в катакомбы. Правая часть его лица сверкала гладкой хромированной поверхностью, на которой были воссозданы его бывшие черты. На месте обоих глаз в глазницах из темного железа были вставлены красные линзы.

— Мой мальчик, — поприветствовал он, — как я рад видеть тебя.

Традиционно это считалось честью — и пророческим знаком великих свершений в будущем — получить имя одного из спутников Сатурна. Соответственно, их давали очень редко: насколько я знал, в нынешнем поколении рыцарей кроме Энцелада и меня был еще только Тетис. Заинтересовавшись, мне удалось разузнать, что последний воин с именем Гиперион погиб за четыре тысячи триста восемьдесят один год до того, как я дал клятву служения Золотому Трону. Он погиб с честью в бою с Извечным Врагом. Его братья забрали останки. Я посещал его могилу пару раз.

Несмотря на возраст, голос Энцелада оставался сильным. Как он любил мне напоминать, он сражался в крестовом походе еще на заре тысячелетия.

Мы не стали приветствовать друг друга, а просто обнялись.

— Сотис, — сказал он, что прозвучало не совсем вопросом.

— Я бы хотел повидать его, — ответил я. — Но я не за тем пришел сюда.

— Пройдемся и поговорим. Я приведу тебя к нему.

Так мы и поступили.

Мы шли Полями Мертвых между статуй и мемориальных плит, наши шаги эхом разносились по катакомбам. В каждом зале покоились мертвецы целого века — саркофаги исчислялись десятками и сотнями, комната за комнатой, в зависимости от количества братьев, павших в определенные десятилетия. Можно было часами блуждать по Полям Мертвых и не прочитать дважды одинаковой эпитафии. Я уже не раз убеждался в этом.

Мы плечом к плечу шли по черному каменному полу под бдительными взглядами гранитной армии.

— Ты услышал призыв к войне?

Он кивнул. До меня донеслось слабое урчание механизмов в его аугментическом позвоночнике.

— Да. Армагеддон — блеклый и неприветливый промышленный мирок, но когда грязь и железо имели значение, если рыцарство призывает к крестовому походу? Мерзость необходимо изгнать. Я могу прийти на сбор этой ночью, а могу и не прийти. В любом случае война грядет. Грехи Армагеддона не останутся безответными.

— Энцелад, — сказал я. — Мастер…

— Прошло много времени с тех пор, как ты обучался под моим началом, Гиперион. Думаю, мы можем обойтись и без «мастера», не находишь?

Я посмотрел на него.

— Но ты назвал меня «мальчиком».

Он не засмеялся. Он никогда так не делал. Улыбка — вот все, чего от него можно было дождаться.

— Прости старого рыцаря за его привычку. Делай так, как я говорю, а не поступаю.

Мы проходили все новые гробницы, через минувшие века к сегодняшним дням. Запах на Поле Мертвых — смесь пыли, поднятой бесконечной циркуляцией воздуха, рассыпающихся в прах костей и пораженного милдью пергамента. По-своему он казался пряным. Это сложно представить, ведь у каждой могилы свой запах. Воспоминания никогда не пахнут одинаково.

— Ты собирался что-то сказать. Я чувствую это в твоем разуме.

Я взглянул на бывшего наставника.

— Меня прислал Галео.

Он остановился.

— Действительно?

Вместо того чтобы объяснить словами, я отправил в его разум предложение. Мне потребовалось лишь слабое прикосновение.

Мы отправились дальше. Энцелад казался скорее раздраженным, чем обескураженным. Морщинки, испещрявшие его лицо, стали глубже, менее добродушными.

— Я не могу, — ответил он. — Как юстикар Галео вообще смеет просить меня о подобном?

— Просить больше некого, мастер. Кастиан не может идти на войну в неполном составе.

— Ах. Глупо, что я не догадался раньше. Мы не можем рисковать одним из новых инициатов в крестовом походе, из которого, скорее всего, никто из нас не вернется, да?

Я постарался не рассмеяться.

— Благородный юстикар высказался несколько иначе. И откуда тебе известно, что нам суждено умереть?

— Только догадка, судя по тому отчаянию, с которым Волки связались с нами, — он на миг пересекся со мной взглядом. — Галео подумал о том же. Вот почему он просит меня присоединиться к Кастиану. Как я уже сказал, мы не можем разбрасываться юными жизнями.

— Кастиану нужен пятый рыцарь, мастер. Ты — великий воин.

— Я стар, Гиперион. Есть причина, по которой меня назначили на роль сепулькара, — он указал на статуи, возле которых мы проходили. — Мне здесь нравится. Я люблю мир, спокойствие. Я сражался в своих войнах, мальчик. Я воевал веками, сражаясь в крестовом походе…

— Еще на заре тысячелетия. Я знаю, мастер.

— У меня нет желания это делать, — мой взгляд встретился с его линзами, заменявшими глаза.

— Вы отказываетесь?

Древний рыцарь покачал головой.

— Нет, конечно. Лишь в смерти кончается долг. Я боюсь только того, что буду тормозить остальных братьев. И не хочу, чтобы на моем надгробии в Полях Мертвых написали, что я умер старым и бесполезным, неспособным поспеть за собратьями.

— А будет лучше, если напишут, что ты умер здесь, один и во тьме?

Губы Энцелада задрожали в попытке улыбнуться.

— Возможно. Я повидал такое, чего ты и представить себе не можешь, Гиперион. Надеюсь, тебе и не придется.

Весь оставшийся путь мы хранили молчание. Когда оказались у могилы Сотиса, Энцелад отступил в сторону, освободив мне место.

Первой моей мыслью, когда я увидел статую, было то, что вместо Сотиса передо мной стоял облеченный в серо-черный камень Малхадиил. Исчезли шрамы, которые сделали его лицо похожим на лоскутное одеяло. Здесь он был в своем первозданном облике, зеркальное отражение Малхадиила. За исключением этого несоответствия статуя казалась настолько живой, что я едва не заговорил с ней. Выражение полуприкрытых глаз так прекрасно подходило его терпеливому вниманию. Он не улыбался и не хмурился, а просто взирал на окружающее задумчивым взглядом.

У его ног на черной плите было выведено золотом:

Сотис из Кастиана

Рыцарь Восьмого братства

Доблестный воин. Почитаемый братьями при жизни.

Не забытый за урок, преподанный его смертью.

— Твои сервиторы и сервы быстро работают, — сказал я.

— Так и есть. Большая их часть обладает психическим даром в самом его базовом и зачаточном смысле. Они возлагают руки на павших, воспринимая их жизни по отголоскам, а затем по ним высекают. Я видел, как они менее чем за час создали статую из цельного блока гранита.

Он замолчал.

— Статуя так на него похожа, — наконец добавил Энцелад. — Я всегда буду гордиться тобой, Гиперион, ведь ты самый сильный из всех рыцарей, которых мне пришлось обучать. Но Сотис всегда был самым благородным. Все, что он делал, — каждый его подвиг, каждое слово, — наполняло меня гордостью. Он обладал сердцем более отзывчивым, чем у Малхадиила, и преданностью большей, нежели у тебя. Со временем в фехтовании он смог бы сравниться с Думенидоном.

Что я мог на это ответить? Другого ответа, кроме кивка, попросту не было, ведь он говорил чистую правду.

— Он погиб за меня, мастер. Я никогда этого не забуду.

— Ты не виноват, — ответил Энцелад. — Я знаю это. Никто не винит тебя, за исключением, возможно, Малхадиила. Ты должен навеки запомнить его жертву. Сотис считал твою жизнь ценнее своей. Пусть это окажется правдой.

Старый рыцарь отвернулся. Я не стал думать о нем хуже за его беззвучные слезы.

Моя перчатка легла на нагрудник Сотиса, словно я мог ощутить биение сердца под холодным гранитом.

+ Спасибо, + отправил я в камень, в плиту с золотым текстом, в тело, покоящееся внизу.

— Я чувствую твою вину, Гиперион, — раздался голос мастера позади меня.

Я опять вспомнил то мгновение: Сотис, пронзенный демоническими когтями, кровавая буря, которая вырвалась из его тела россыпью красных диамантов.

Наконец я убрал руку с груди брата.

— Я и не думал ее скрывать, мастер.

II

Прежде чем мы покинули Поля Мертвых, я отдал дань уважения Могиле Восьмерых. Первые восемь гроссмейстеров братств, увековеченные в кровавом нефрите, стерегли вход в катакомбы. Семеро из них стояли на серебряных плитах с их именами и названиями братств, которыми те командовали. По центру на плите из золота располагалась статуя первого верховного гроссмейстера — самого лорда Януса — чье скрытое шлемом лицо взирало на звезды, которые ему суждено было спасти. Время не пожалело нефритовые статуи, но цепкие пальцы эрозии пока не сумели стереть всех деталей. Возможно, еще через тысячу лет рыцарям моего ордена придется отдавать дань уважения уже безликим фигурам во мраке.

Но, возможно, Василла была права, и это тысячелетие станет для нас последним. При одной только мысли по моей коже побежал холодок.

Статуя на восьмой плите изображала такого же воина в доспехах из кровавого нефрита, как и у его братьев, одна его нога упиралась на резной валун. В руках он держал алебарду немезиды, лезвие которой было погружено в саму плиту, позволив воину опереться на рукоять со спокойным безразличием. Каким бы лицом он ни обладал при жизни, его скрывала личина шлема, который в свою очередь почти изгладился с течением времени.

Хирон

Гроссмейстер Восьмого братства

«Ты уже восхваляешь меня за триумфы,

Когда я прошу помнить мою измену.

Победа — это не более чем выживание.

Она обладает лишь той честью и достоинством,

которые мы сами ей приписываем.

Если хочешь мудрости, познай,

почему братья предают братьев».

Эти слова всегда оставались для меня загадкой, хотя неизменно очаровывали меня. Может, истина, заключенная в этой эпитафии, хранилась в архивах внутреннего санктума, скрытая ото всех, кроме наших командиров? Кто знает. О лорде-основателе братства ходило больше легенд, чем звезд в ночном небе. Чемпионы, которых он сразил, войны, в которых победил, демоны, которых изгнал — кто знает, как это все было искажено за минувшие века? Даже в наши подробные, как мы думали, записи, могли вкрадываться ошибки, многие документы были изъяты лордами-рыцарями и повелителями из Инквизиции.

Я поднялся с колен и взглянул на Энцелада.

— Кто будет исполнять обязанности сепулькара в твое отсутствие?

— С сервиторами ничего не случится. Сервы присмотрят за ними.

— А Перевозчик?

Он ничего не ответил. Даже его мысли скрылись, став более холодными и напряженными. Некоторые секреты лучше не выпытывать, даже у близких собратьев.

— Забудь, о чем я спрашивал, — сказал я.

+ Гиперион. +

+ Иду, юстикар. +

— Энцелад, меня призвали.

Старый рыцарь кивнул.

— Иди, мой мальчик. Скажи Галео, что мой клинок послужит ему, как бы мало он не стоил. Мне нужно приготовиться, прежде чем мы отправимся на Армагеддон.

III

Зал Чемпионов легко вмещал тысячу воинов и еще оставалось бы место для целого легиона слуг.

Этой ночью в нем собралась едва ли сотня рыцарей. Но даже подобное событие имело исключительное значение. Как и все ордены Адептус Астартес, мы редко участвовали в полном составе в крупных крестовых походах. Горстка отделений считалась силой, способной очистить целый мир, те же, кто находился сейчас в зале, могли покорить целый субсектор.

Каждое прибывшее отделение носило гербы собственных братств, к наплечникам юстикаров крепились щитки с описанием деяний и истории их отделений. Я своими глазами увидел рыцарей, о подвигах которых доселе читал только в архивах, наряду с множеством щитков и отделений, о которых раньше и слыхом не слыхивал.

Кому из них приходилось видеть инсигнию Седьмого Клинка Кастиана на наплечнике Галео и испытывать дрожь от присутствия такого прославленного отделения? Я не имел ни малейшего понятия. Тем не менее нашему юстикару многие приветственно кивали и отдавали честь. За более чем два века о Галео собралось немало историй. Я гордился тем, что стоял рядом с ним, и еще больше гордился тем, что за плечо у меня было закинуто оружие с черепом юстикара Кастиана.

Вдоль стен Зала Чемпионов возвышались статуи, благодаря которым гигантское помещение и получило свое название: мраморная армия — Каменный Легион, как мы называли ее на протяжении десятилетий службы сквайрами и аколитами, — стояла на безмолвной вигилии. За девять с половиной тысячелетий войны бесконечное множество героев возвысилось из рядов рыцарства и сложило головы в сражениях. В честь подвигов воинов, воплощенных здесь в белом мраморе, были написаны целые литании. Наши величайшие герои, увековеченные в мраморе, все еще стояли среди нас. Одной ночью Галео наверняка присоединится к ним, когда его клинок больше не сможет защищать человечество. Сложно представить его погребальный облик, воссозданный в холодном камне, который будет наблюдать за нами со стены.

Он улыбнулся, почувствовав мои мысли.

+ Возможно, + согласился юстикар. + Всякое может статься. +

Нашлось место тут и самому Кастиану, одному из немногих рыцарей званием ниже паладина или капитана, которому даровали честь находиться в столь возвышенном окружении. Он стоял со склоненной в торжественной почтительности головой, каменные глаза были закрыты, обе руки покоились на древке посоха-стража немезиды, который он предпочитал при жизни. Рукоять моего оружия создали специально для моих рук и настроили на мой разум, но их схожесть была бесспорной. Не в первый раз я почувствовал себя недостойным в глазах своих братьев.

Вместо того чтобы сесть за пиршественные столы, мы выстроились отделениями перед самым высоким столом.

Согласно традиции одному из гроссмейстеров Восьми братств следовало постоянно оставаться на Титане, охраняя его в отсутствие остальных братьев. За столом стоял лорд Карас Ваурманд, гроссмейстер Третьего братства. Судя по его виду, он был ужасно раздражен, сжатые кулаки уперлись в столешницу, когда он наклонился, чтобы обратиться к нам. Его лицо говорило о почтенном возрасте — воину перевалило за четыреста лет — а на отполированных доспехах сусальным золотом был выведен внушительный список его побед.

Рядом с ним стояло четверо паладинов, закованных в колоссальную терминаторскую броню. Все они были без шлемов и пристально взирали на собравшихся рыцарей, столетия службы оставили заметные следы на их лицах. Я никогда не встречался с ними лично, но знал всех четверых по именам, подвигам и тем разрушениям, которые они принесли врагам человечества.

Ваурманд глубоко вдохнул, прежде чем заговорить. Его низкий голос без особых усилий достигал самых дальних уголков зала.

— Корабль Космических Волков «Верегельт» рухнул на поверхность нашего мира. На нем не оказалось ничего, кроме обрывков послания, которое отправил нам Логан Гримнар. Теперь корабль лежит посреди собственного каньона-могилы, разбившийся при столкновении с поверхностью, продуваемый ядовитым воздухом. Более того, он нанес нашему флоту прискорбные потери. Всем вам это известно. Мы знаем, что Волки Фенриса сражаются на Армагеддоне. Мы знаем, что они сочли положение достаточно отчаянным, чтобы Серый Волк нарушил клятву тайны и рассказал своим воинам о нашем существовании. Судя по всему, у него попросту не было другого способа оповестить нас.

Ваурманд прервался, дав нам возможность переварить услышанное. Если Космические Волки переживут Армагеддон, весь орден подвергнется телепатическому выхолащиванию. Только магистры орденов могут знать о том, что среди теней Империума ходим мы. Такая традиция установилась с момента нашего основания. Большинство полков Имперской Гвардии, рядом с которыми нам приходилось сражаться, попросту истреблялись. Обычные люди, вооруженные дешевыми лазганами, были неистощимым ресурсом, который человеческая империя могла с легкостью восполнить.

— Обломки «Верегельта» обезображены скверной, чистых выживших не осталось. В приземлившихся спасательных капсулах оказалось лишь порабощенное отребье из зараженной команды, которые желали сберечь свои ничтожные жизни еще хотя бы на пару часов. Всех их выследили, внесли в списки и зачистили.

Мало какому врагу удавалось ступить нечистой ногой на поверхность Титана. Несколько рыцарей ударили кулаками по нагрудникам, остальные зашептались между собой.

— Еще одно предупреждение мы получили от благородного Галео из Кастиана и его рыцарей из Восьмого братства. Еще один корабль Космических Волков, который сбился с курса, был поглощен скверной. Но они привезли с собой выжившего. Инквизитор Анника Ярлсдоттир из Ордо Маллеус допросила этого Волка. Он рассказывает о мире, погубленном войной, о целых континентах, захваченных Извечным Врагом.

Наши авгуры и прогностикары сейчас сами говорят с выжившим. Они проверили слова юстикара Галео и выслушали инквизитора Ярлсдоттир. Теперь они прочесывают Море Душ, чтобы собственными глазами увидеть зло, угрожающее Армагеддону.

От собравшегося в зале такого количества могущественных разумов исходил приглушенный фоновый гул, подчеркивавший каждое слово лорда Ваурманда. Но едва он упомянул о наших пророках и видящих, которые искали подтверждение словам Волка, как чувства каждого рыцаря обострились. Если посмотреть на воинов, то ничего вроде и не изменилось — но сознание каждого из них вдруг стало острым, как лезвие меча.

— Братья, — продолжил лорд Ваурманд. — До этого наши прогностикары не ощущали беспокойства в Море Душ, иначе призыв к крестовому походу давным-давно прозвучал бы со шпилей монастыря. Какое бы безумие ни принес Хаос на Армагеддон, Губительным Силам удалось прекрасно его скрыть. Присаживайтесь и вкусите пищи в святости сего великого зала. До окончания ночи мы узнаем правду.

Мы одновременно отдали честь, все сто двадцать три воина. Едва мы обернулись, чтобы занять положенные места за пиршественными столами, как в моем разуме раздался голос, едва различимый, как мои собственные мысли.

+ Кастиан, + сказал он. + Пройдите со мной. +

IV

Немногие души, даже в нашем ордене, когда-либо ступали в авгуриум монастыря. На самой вершине высочайшей башни, пронзающей ядовитые небеса Титана, находился дом рыцарей, которых мы называли прогностикарами.

Лорд Ваурманд провел нас к телепортационной платформе, избавив от подъема по шестнадцати тысячам ступеней или медленного лифта, который поднимался по стене башни. Мы возникли в прихожей с мраморным полом, пронизанным розовыми прожилками. Двое паладинов стояли на страже у великих ворот из почерневшей бронзы. Оба были в терминаторской броне с личными геральдическими гербами: у первого был ворон, сжимающий в когтях клинок, у второго — две перекрещенные алебарды над красным черепом.

Даже сам пол поразил меня.

+ Этот мрамор со Священной Терры, + пропульсировал я братьям.

+ Откуда ты знаешь? + отправил мне в ответ Малхадиил.

+ Розовые прожилки в камне. Такой мрамор не найти больше нигде в Солнечной системе. +

Загрохотав ботинками по священному камню, мы приблизились к паладинам. Лорд Ваурманд склонил голову. Остальные поклонились более глубоко.

Я ощутил, как они пытаются прочитать меня, поняв это так же, как человек чувствует, что за ним кто-то исподволь наблюдает. Тот же слабый дискомфорт, неуловимое вмешательство, от которого у меня волосы на шее встали дыбом.

Я стал сопротивляться. Частично из-за инстинкта, частично, чтобы посмотреть, на что я способен, — я оградил мысли стеной концентрированного давления. Один из паладинов заворчал, и оба повернули скрытые под шлемами головы ко мне.

+ Гиперион… + предупредил Галео.

Я ослабил сопротивление. Паладины разом влезли в мой разум, уже не так нежно, как поступили бы, не начни я сопротивляться в самом начале. Я почувствовал, как они копаются в недавних воспоминаниях, поднимая на поверхность то, что произошло с Сотисом, и мой дальнейший стыд.

+ Довольно, + отправил я и фокусированным толчком оттолкнул их. Тот, который ворчал, непроизвольно сделал шаг назад.

+ Гиперион, + опять пропульсировал Галео. + Держи себя в руках. +

Я мог не послушаться его. Я мог сказать, что они без нужды влезли слишком глубоко. Неужели это прозвучало бы так же глупо, как мне казалось? Куда лучше было бы просто промолчать.

— Вы можете войти, — одновременно сказали паладины. Они продолжали наблюдать за мной, когда я прошел мимо. Лорд Ваурманд остался снаружи, ничего не сказав нам на прощание.

+ Я почувствовал, как ты отразил их, + отправил Малхадиил. + У тебя огромная сила, Гиперион, но если ты не будешь осторожен, за тобой придут библиарии. +

Здесь я также ничего не мог ответить. Покинуть службу в отделении и оказаться оторванным от остального рыцарства… Конечно, говорят, будто это честь. С новым званием приходила новая степень ответственности, но также требовалась определенная жертвенность. Никто не хотел оказаться выброшенным на задворки ордена, который основывался на силе братства.

Бронзовые врата открывались постепенно, сначала со скрежетом и щелчками скользнули в сторону запоры. Когда двери наконец распахнулись, я увидел, как обе створки с лязгом разъехались на гусеницах шириною в три метра каждая.

Нас встретило теплое пламя свечей.

+ Входите, + раздался новый голос, в котором слышалась безмерная усталость. + Добро пожаловать, Кастиан. +

V

Мне было больно даже просто смотреть на него. Его лицо, скрытое короной психической энергии, словно не имело возраста, что невозможно объяснить обычными словами. Я ощущал кого-то молодого, идеалистичного, но ужасающе сильного и очень, очень уставшего.

+ Простите, + пропульсировал он, хотя его послание прозвучало мощным давлением за моими глазами, а не шепотом.

Мощь его сознания угасла — не исчезла, но намеренно приглушилась, я ощущал, что фигура сдерживает ее в себе, словно человек, затаивший дыхание.

— Мне редко приходится встречаться с психически активными посетителями, — его смертный голос отличался только усталостью, с которой он звучал. — Иногда я забываю, как могут сталкиваться чужие сознания.

Когда корона исчезла, перед нами оказался рыцарь в боевых доспехах и официальном облачении, которого я не узнал: сверкающий кольчужный хауберк с перекинутым через плечо серым плащом. Он был определенно не старше меня или Малхадиила и, судя по внешнему виду, вряд ли часто выходил за пределы монастырских стен. Даже его руки выглядели гладкими, лишенными мозолей и шрамов.

— Я Торкрит, — представился он.

+ Галео, + ответил юстикар. Мы последовали примеру и поочередно назвались. Он улыбнулся.

— Я знаю, кто вы. Знал даже до того, как поговорил с инквизитором Ярлсдоттир.

— Где она?

Он посмотрел на меня.

— В шпиле сотня комнат, Гиперион. Она в одной из них, над вами. Ее раненый подопечный, Граувр, в другой. Я отведу вас к ней, но кое-что из нашего разговора не для человеческих ушей.

— Нам не сказали, зачем нас призвали, — подтвердил Малхадиил. — Нас допросят прогностикары?

На лице Торкрита снова появилась усталая улыбка.

— Брат Малхадиил, я здесь единственный прогностикар.

— Единственный на Титане? — спросил я.

— Нет, — он покачал головой. — Единственный живой.

Глава тринадцатая ЛОРД ДВЕНАДЦАТОГО ЛЕГИОНА

I

Торкрит отвел нас в большую круглую комнату. В ней царила такая же атмосфера аскетизма и пустоты, несмотря на сотни свечей в небольших стенных нишах. Посреди комнаты был расстелен коврик для медитации, окруженный серебряными гексаграммными стражами. Некоторые из них в свою очередь опоясывались концентрическими кругами из белой пыли.

Торкрит опустился на коврик. Хотя его физиология ничем не отличалась от нашей, Дара Императора явно было недостаточно для поддержания его жизнедеятельности. Он очень устал, но испещрявшие его лицо морщины и неуверенные движения свидетельствовали о куда более глубоком изъяне. Мне приходилось видеть последствия психического перенапряжения у обычных людей, но никогда прежде у одного из рыцарей.

— Я кажусь настолько слабым в твоих глазах? — спросил Торкрит. Он присел на коврик и взглянул на меня.

— Нет, мой лорд. Лишь необычайно уставшим.

— Я не «лорд», Гиперион. Я твой брат, как ты — мой. Ни больше, ни меньше, — он потер закрытые веки большим и указательным пальцами. — Я очень подвел орден. Как тебе известно, Волк сказал правду. Армагеддонская война бушует уже много недель, планета смолкла. Разве не обязанность прогностикара охотиться в Море Душ, выискивая рябь вторжений Извечного Врага? И все же… я не ощутил шепота грядущего в ветрах варпа.

Он посмотрел поочередно на каждого из нас.

— О чем это говорит?

— Что враг скрыл приближение к Армагеддону, — заявил Думенидон.

+ И угроза довольно сильная, раз сумела замаскировать собственное существование, + добавил Галео.

Торкрит кивнул в подтверждение их словам.

— Оба ответа верны, но это еще не вся правда. Тебе есть что сказать, Гиперион?

Он прочел мой разум?

— Нет. Мне нечего сказать.

— Но ты что-то утаиваешь. Выскажись, если не сложно.

— Мне кажется, — решился я, — что одного прогностикара недостаточно для ордена Серых Рыцарей.

Он кивнул.

— Холодная истина из уст самого юного из нас. Это не снимает с меня ответственности, но да, пока на верхушке Серебряной Башни обитаю только я, орден получает неважное обслуживание. Галактика безбрежна, а я лишь один человек, с одним разумом. И все же…

Торкрит умолк, замедлив дыхание и закрыв глаза. Я почувствовал, как он покинул тело, его сознание ушло в эфир.

+ Идем со мной, Кастиан. Я покажу вам мир, который зовется Армагеддон. +

II

За свою жизнь мне пришлось повидать немало актов высшей психической силы по обе стороны Вечной войны. Я видел, как один-единственный человек — которого следовало уважать хотя бы за глупую отвагу — пожертвовал своей душой, чтобы превратить тело во врата для демонов, позволив им войти в нашу реальность. Я видел, как один из моих братьев отремонтировал танк за час, не коснувшись ни единой детали. Я странствовал по поверхности мира, с одного континента на другой, из города в город, переходя из разума в разум в поисках одного-единственного секрета.

Думаю, ничто не сравнится с тем, на что способен Торкрит на вершине Серебряной Башни.

Он собрал нас так, как уставший вор, вздыхая, собирал монеты в конце трудного дня. На секунду я ощутил себя его частичкой — наблюдателем внутри его сознания — и почувствовал то же напряжение, которое ему приходилось выдерживать каждый час своей жизни.

+ Простите, + пропульсировал он. Напряжение, готовое вот-вот расколоть мой череп, вдруг исчезло. + Я не намеревался делиться с вами этой пыткой. +

Мы двигались, не двигаясь. То, как он вытащил нас из собственных тел, могло сойти за психическое касание, только если сравнивать человеческое дыхание и штормовой ветер. Миг назад мы стояли в освещенной свечами комнате, а в следующий — уже плыли среди звезд.

Немногие из нас могли проецировать разум подобным способом, и ни один рыцарь, кроме прогностикаров, не обладал такой же силой, как Торкрит. Мы двигались не в небесах, мимо нас не проносились кружащиеся в извечном танце планеты. Он вырвал нас из тел прямо в черное небо над туманной атмосферой Титана и ринулся прямиком в варп.

Оказавшись без защиты поля Геллера — даже не успев собрать все психические силы, — я инстинктивно стал сопротивляться его контролю. Я бился в невидимой хватке, бросая беззвучную энергию в его сознание, которое обволакивало нас. Слишком слабо, слишком поздно. Мы скользили по маслянистым морям, проносились сквозь бесконечность кричащих душ.

Но я впервые не мог различить среди клокочущих цветов отдельных лиц.

+ Это потому, что мы движемся слишком быстро, чтобы они нас увидели, не говоря уже о том, чтобы дотянуться до нас. +

+ Даже «Карабела» не может развить такую скорость. +

+ Во время варп-полета «Карабела» представляет собой физическую конструкцию в царстве без физики. Она реальна в нереальном месте. Именно поэтому она борется и страдает, с трудом преодолевая течения. +

Он также страдал. Я чувствовал отголоски его боли. Он не мог скрыть их полностью.

+ Насколько ты силен? +

Я почувствовал слабое веселье Торкрита.

+ Недостаточно силен, иначе Армагеддон не стал бы неожиданностью для ордена. +

Пока мы пронзали вопящий океан, я чувствовал, как его сосредоточение непрерывно ширится и смещается, разлетаясь во всех направлениях.

+ Я читаю течения, + ответил он на незаданный мною вопрос. + Ищу смысл вторжения в материальную вселенную. Они текут, когда океан распадается на реки, а реки сливаются в океан. Тысячи, тысячи и тысячи каждую секунду, на мирах и аванпостах в глубоком космосе, на кораблях, затерявшихся в варпе… +

Так вот чем он занимался? Вся его жизнь превратилась в проецирование своей души в эмпиреи, ночь за ночью, отслеживая каждую нить в человеческой империи?

+ Да. Но я лишь одинокий охотник, Гиперион. Я не могу проследить каждую нить до конца. Для меня важны только самые крупные вторжения. Самые заразные. Самые опасные. Те, которые наполнены пророчеством. +

Я почувствовал, как Торкрит собирается с силами, но он не дал нам времени приготовиться. Мы прорвались обратно через завесу и во внезапном взрыве абсолютной тишины очутились в настоящей пустоте.

Почему-то это встревожило меня куда больше, нежели вопль.

+ Как… как мы оказались здесь так быстро?.. + спросил кто-то из моих братьев. Я не знал, кто именно, поскольку сознание Торкрита накладывалось на все наши. + Чтобы достичь этого мира, «Карабеле» потребовались бы недели. +

Торкрит не ответил. Он лишь предложил нам осмотреться.

Армагеддон ничем не отличался от Терры минувших времен, в языческие века Старой Земли. Экваториальные регионы были опоясаны джунглями, которые с орбиты казались густыми и зелеными. На большей части суши раскинулись блеклые пустоши — тундра у полюсов и пепельные пустыни в глубине материков. Почти весь шар занимали глубокие моря, которые еще больше делали его похожим на Старую Землю. Океаны Тронного мира испарились за тысячелетия до моего рождения.

Я отвернулся от планеты, чтобы посмотреть на имперские корабли на орбите. Зная об осажденном мире и захваченных Извечным Врагом городах, я ожидал увидеть армаду боевых кораблей и транспортников Имперской Гвардии, не говоря уже о крейсерах Космических Волков.

Но за исключением сети спутников и орбитальных швартовочных станций над городами-ульями я не заметил активной деятельности. Возле Армагеддона находилось всего три корабля Космических Волков: древняя и величественная боевая баржа, недалеко от которой дрейфовала пара меньших по размеру эсминцев.

+ Где флот отвоевания? +

+ Видите те горящие города-ульи? Война идет всего пару недель. Для людей, страдающих в городах, это вечность, но для имперских подкреплений она длится пока недостаточно долго. Волки отправили меньшие корабли с призывами о помощи — вроде посланий в бутылке — но тщетно. Извечный Враг отправился следом за ними, захватил их и заставил смолкнуть. +

+ Кроме «Морозорожденного», + пропульсировал я, + и «Верегельта». +

+ Они добрались до нас случайно, пусть и ценой крови. Я обыскивал течения, Гиперион. Другой помощи не будет. К тому времени, как Империум узнает об истинных масштабах войны, планета падет. +

+ Я не понимаю. Твоя сила привела нас сюда. Спроецируй себя в разумы губернаторов и генералов близлежащих миров. Собери их. Приведи сюда. +

+ Я видящий, а не оратор, + впервые я ощутил раздражение Торкрита. Он пытался смотреть на проблему под нашим углом, так сильно отличалось теперь наше восприятие вселенной. + Подумай об астропатии, брат. Это ведь невидимый мостик из одного разума в другой. Даже контакт между сильнейшими разумами представляет собой лишь обмен снами и вспышками воспоминаний, которые можно не понять или не услышать. Взгляни даже на сам наш разговор, когда рыцари нашего ордена общаются с помощью разумов. Насколько мы сильнее по сравнению с обычными смертными? Наши разумы создают слова из связи между сознаниями, но произносим ли мы их друг другу на самом деле? Конечно же, нет. Мы делимся эмоциями, намерениями, смыслами… и наше собственное восприятие искривляется, чтобы с легкостью обработать поступающую информацию. +

Нет. Так не пойдет.

+ Тебе все равно стоило попытаться. +

+ Правда? Может, и стоило. Может, я так и поступил бы, но все эти могучие подкрепления не успеют вовремя. Какие еще корабли смогут идти в варпе с такой же скоростью, как наши? Да никакие. И даже если эти легионы подкреплений придут, сумеют ли они победить Главное Зло? Ни в жизнь. +

+ Жаль, + пропульсировал один из моих братьев. + Они смогли бы задержать врага до нашего прибытия. +

Значит, Думенидон. Я прекрасно его знал. Ответ Торкрита зарябил от холодной искренности.

+ Ты говоришь так же, как многие из нашего ордена, но здесь предстает выбор между моралью и прагматизмом. Каждая душа на планете, увидевшая Извечного Врага, будет предана смерти за знание того, что демоны существуют. Если я призову больше имперских солдат, не обречет ли их это на ту же участь? Армагеддон живет и умирает своими защитниками, брат. Рядом с ними стоят Волки. А вскоре и мы к ним присоединимся. Боюсь, смертей и так будет предостаточно, даже не втягивая в бойню других. +

+ Я все еще не понимаю, + признался Галео. Его беззвучный голос, такой знакомый для моего разума, угадывался без сомнений. + Я чувствую скверну на этом мире не больше, чем на любой другой планете. +

+ Я почувствовал то же самое, + признался Торкрит. + Во-первых, взгляните на небо. Видите, как горят падающие обломки. Здесь вспышка пламени, там — искра огня. Это все, что осталось от Пожирателя Звезд, уничтоженного Космическими Волками, и которому суждено обратиться в пепел. Изначально он был оскверненным скитальцем, достаточно крупным, чтобы вместить на своих зараженных скверной палубах тысячи воинов и нерожденных. Он прибыл сюда по Морю Душ, ведомый рукой Темных Богов. Я не ощутил ни его путешествия, ни прибытия. И теперь я понял, почему. +

+ Покажи нам, + отправил Галео.

Мы начали падать на планету, пролетев над закопченными руинами города. В воздух поднимался дым, скрывая от нас обзор, пока мы не нырнули под нездорового вида облака.

В центре города одичалые воины, закованные в керамит алых и бронзовых цветов, пели и кричали в темнеющие небеса. Они сжимали топоры, выкованные на заре Империума, цепные зубья ревели не в лад с безумными воплями берсерков, которые и сами едва придерживались ритма. Многие походили на согбенных и вопящих чудищ, они оскверняли покойников, пожирая их плоть и забирая трофеи. Другие орали, смеялись, скидывая обезглавленные тела защитников в ямы для трупов.

Но там было что-то еще. Что-то гигантское и ярко-красное, сознание, лучащееся угрожающими размерами и опустошающим жаром, хотя оно полностью не раскрывало себя.

+ Вы не видите его, + пропульсировал Торкрит, + не так ли? +

Я посмотрел на опустошение, потянувшись своими чувствами, будто слепец руками, и натолкнулся на нечто неподатливое, словно пальцами нащупал стену.

И я увидел. За пеленой тошнотворной сырости и вони свежепролитой крови — тень, обагрившая сердце орды. Она вырастала из руин храма, расправив чудовищные крылья в небо.

+ Трон Императора, + выдохнул кто-то из моих братьев. Возможно, даже я сам.

Кость и керамит броней покрывали его влажную плоть, кожа была опаленным и растрескавшимся нечеловеческим красным мясом, под которым пульсировали вздувшиеся вены из черного железа. Из затылка обезображенной головы демоническим гребнем торчала извивающаяся копна спутавшихся кабелей. Некоторые из них были медными цепями, оканчивающимися привязанными к ним черепами. Другие крепились к доспехам, орнаментированным бронзовой чешуей.

+ Я… я… + пропульсировал Малхадиил. + На что я смотрю…? +

+ Ярость, + Торкрит как будто был опечален из-за существа, стоящего посреди руин и окутанного черным дымом. + Ты видишь ярость воплощенную. Чистота бездонного гнева. +

+ Дым кровоточит, + отправил Думенидон. И это было правдой. Словно дождь, идущий из грозовых туч, дым, поднимающийся от покрытой шрамами плоти существа, извергал кровь.

Мы делились общими ощущениями, и я понял, что каждый из нас видит нечто иное. Думенидон видел только дым. Галео наблюдал существо из трещащих костей и чешуйчатых доспехов в нимбе не из пламени и дыма, а усаженного остриями золотого полумесяца. Как только я догадался о разнящемся восприятии, образы существа слились воедино.

Думенидон ошибся.

+ Это не дым, + отправил я. В тумане корчились лица, извивающиеся и утопающие в безумстве. + А души. +

Его взгляд упал на нас. Скелетообразное лицо обернулось с медлительностью, которую я могу описать только как звериную, и вполне отчетливо разглядело нас. В угольных провалах его глазниц бурлила кровь, из которой валил дым. Медленно — ужасающе медленно — оно распахнуло пасть, и дрожащий язык цвета протухшего мяса облизал покрытые розоватой слюной ряды акульих зубов. Затем язык бешено задергался, ударяясь о клыки — рыба, выброшенная из воды.

+ Почему оно видит нас? +

Торкрит не ответил.

Существо вдруг взревело, даже не втягивая воздух. Звук, вырвавшийся мощным ударом, мог посрамить гром, даже бури Титана.

Последнее, что я увидел, были тянущиеся к нам когти из меди и кости.

III

Я поднялся первым. Урчание доспехов показалось успокаивающим прикосновением чего-то знакомого после вынужденного развоплощения Торкрита. В пальцы обратно хлынула кровь, отчего их начало покалывать.

Торкриту не пришлось вставать, ведь он не упал, как остальные. Он продолжал сидеть на коврике, глядя на нас в задумчивой тишине. Когда я встретился с ним взглядом, он кивнул.

— Вы видели его, — произнес он.

Я помог Малхадиилу подняться на ноги, придерживая его за плечи и одновременно отвечая.

— Мы все видели его, хотя каждый из нас видел что-то иное.

— Ничего странного, когда встречаешься с сущностью подобной мощи. Как реальность искривляется от его присутствия, так форма его настолько привязана к царству за завесой, что она постоянно изменяется. В самом прямом смысле существо вознеслось над ограничениями плоти и может становиться всем, чем пожелает.

— Почему оно нас увидело?

В этот раз он снизошел до ответа.

— Оно почувствовало наши души.

— Оно могло убить нас? — спросил Малхадиил.

— Вполне. Оно и намеревалось это сделать. Вот почему я забрал вас.

Думенидон только отмахнулся, когда я подошел к нему. Галео также поднялся без чужой помощи.

+ Оно скрыло собственное существование. +

— Так и есть, — согласился Торкрит.

— Никогда не слышал о подобном, — отозвался я. — Ни разу, хотя провел немало времени в архивах.

Я выжидательно посмотрел на Галео, но вместо него ответил Думенидон.

— Конклав Диаболус.

Галео кивнул.

+ Согласен. +

Конклав Диаболус был настолько легендарным, насколько вообще допускалось в наших архивах: перечень самых ненавистных, самых ревностно преследуемых нерожденных, с которыми приходилось встречаться нашему ордену за десять тысячелетий.

Даже у эйдетической памяти были свои недостатки. Я не ожидал при жизни столкнуться хотя бы с одним представителем Конклава Диаболус, а потому почти не уделял им внимания, за исключением кратких упоминаний в исторических текстах.

— Даже если и так, — заметил я, — не больше десятка существ из Конклава Диаболус способны так управлять реальностью. Это не может быть одним из них.

Торкрит улыбнулся, хотя я не понял почему.

— Это не может быть одним из них, Гиперион? Прямо сейчас от демонических вторжений страдает бессчетное множество миров по всему Империуму. Только за последнюю пару дней я лично почувствовал знамения и записал пророчества о многих из них. Я ощутил нечеловеческий голос, нашептывающий в разум трехлетней девочки почти на другом конце Галактики от того места, где мы сейчас стоим. Но я не ощущаю ничего с Армагеддона — ни ветров варпа, которые принесли Пожирателя Звезд к планете, ни орду чудищ, которые устроили там бойню.

Он устало покачал головой.

— Так скажи мне, брат, разве это не может быть одним из них? Оно не может быть ничем иным. Ничто другое не сможет скрыть свое присутствие. Сами Темные Боги утаили от нас вторжение. Они никогда бы не стали действовать ради менее значимого существа.

Галео сотворил аквилу на нагруднике.

+ Ты был прав, призвав орден на войну, Торкрит. Мы должны отправиться в крестовый поход. +

— Но орден разбросан по всему Империуму, — сказал я. — Скольких мы сможем привести на Армагеддон? Девяносто рыцарей? Сотню?

Торкрит не сводил с меня глаз.

— Мы создадим лоскутное братство из отделений, которые пока еще в крепости-монастыре, и направимся на Армагеддон еще до окончания солярной недели. Гиперион, я понимаю твое опасение, но ты не видел всего, что видел я. Армагеддон вот-вот падет под натиском Извечного Врага. Волки вместе с человеческими защитниками ушли на последний незараженный континент и обороняют уцелевшие города.

— Но нас наберется едва ли сотня, — подхватил Малхадиил. — Этого недостаточно.

Галео взглянул на него.

+ Хватит ли этого, чтобы истребить вражеские орды? Нет. Но нас будет достаточно, чтобы изгнать его, брат. Волки и Стальной легион справятся с остальными. +

— Самоубийство, — сказал Малхадиил, но затем улыбнулся. — И наш долг. Я не боюсь смерти во имя Императора. Я боюсь лишь впустую растратить его Дар.

— Трата не будет напрасной.

Думенидон кивнул.

— Да, юстикар. Последняя атака, по которой нас запомнят.

Я сложил знак аквилы, мои кулаки стукнули о нагрудник.

— И еще одно, брат Торкрит.

— Только быстро. Мне еще нужно поговорить с остальными отделениями. Они должны увидеть то же, что и вы.

Я указал на зал, в котором мы находились.

— По твоим словам, ты последний прогностикар.

Он склонил голову.

— Люди, благословенные такой психической силой, очень редки, и мое призвание не менее опасно, нежели ваше. Каждая смерть это потеря, которую прогностикары ощущают острее всех. Ты почти стал одним из нас, Гиперион. Ты знал об этом?

Мое молчание ответило вместо меня.

— Это так, — продолжил он. — Твои силы привлекли внимание еще до того, как ты прошел испытания оценки. Но твой слабый самоконтроль посчитали критическим недостатком для предсказывания. Тебя сочли недостойным для вступления в Авгуриум.

— Кто счел меня недостойным?

— Я. Я и мой брат Соррен, до его недавней гибели. Теперь я остался один, и, как видишь, подобная слабость — брешь в защите нашего ордена. Я молюсь, чтобы вскоре в Серебряной Башне появились новые прогностикары.

— Мой самоконтроль пока остается изъяном, — признался я, — но спасибо за откровенность.

Его лицо опять озарилось тонкой, грустной улыбкой.

— Идите с честью, Кастиан. Готовьтесь пролить кровь примарха. Лорд Двенадцатого легиона ждет вас на Армагеддоне.

Часть вторая ВОЙНА С ВОЛКАМИ

Глава четырнадцатая ЯРЛ

I

Ноги не слушались меня, но и не болели. В этом-то и таилась проблема, вот что делало это таким пугающим. Я ожидал боль. То, что совсем не ощущал ног, могло означать, что я больше не смогу ходить. Мне не хотелось ничего спрашивать в случае, если они согласятся.

В городе, превращенном в руины, все казалось одинаковым. Мы были среди обломков храма? Коммерции? Трудно сказать. Все было засыпано каменной крошкой, витавшей вокруг с того самого момента, как обрушилась последняя стена.

— Мне уже лучше, — сказал я. — Дайте минутку.

Лица моих друзей сказали все лучше всяких слов: они знали, что я лгу.

— Эй, — заговорил один из них.

+ Гиперион. +

II

Я укрылся в тени бронетранспортера «Химера», стараясь, хотя и безуспешно, не обращать внимания на дождь.

Холодный. Холодный, холодный, настолько холодный, что я бы занемел, если б мог. Он был болезненным, болезненным, будто ожог.

В архивных документах война никогда не описывалась подобным образом. В них ведь никогда не пишут обо всем том дерьме, которое предстоит пережить, ведь так? В них говорится только о страхе и отваге, погребальных кострах и победных парадах, тепле братства и друзьях, которых ты приобрел на всю жизнь.

В них никогда не упоминалась усталость. Вот из чего состояла война — настоящая война, а не череда случайных перестрелок между отделениями на улице. Черт подери, нет — в настоящей войне целые армии схлестывались друг с другом многие часы без перерыва, и тебе было попросту некуда бежать. Нельзя отступить в безопасное укрытие и дождаться очередного патруля.

Перед боем ты стоишь, сдерживая желание отлить, выдавливая из себя несмешные шутки сухим, словно сапожная кожа, языком. А после него ты устаешь до мозга костей, твои руки и ноги дрожат от напряжения. Когда умолкли звуки последней атаки, я повалился на землю вместе с сотнями бойцов своего полка, которые упали или присели там, где еще пару мгновений назад стояли или сражались. Слишком уставший, чтобы блевать, слишком охрипший, чтобы жаловаться. Война еще и воняет. Пот, кровь, дыхание — и это лишь начало. За эти месяцы мне пришлось повидать, как люди марали штаны, только чтобы согреться ночью, а после каждой битвы половина из нас понимали, что обделались, сами того не заметив, не из-за страха, а от естественной потребности. Мы мочились, словно дикие звери, и не важно, чем занимались в это время.

Яеса стянула противогаз с распухшего лица, и вместе с ним отстало три зуба, за которыми протянулись нити розоватой слюны. Тим с безумной медлительностью осел на влажную землю и положил голову на камень. Судя по тому, как он ложился, я понял, что он уже не поднимется. Шальвен и Кал Восточник смеялись или по крайней мере пытались. Они бессильно и гортанно хрипели, поражаясь тому, что все еще живы. Другие садились группками, вознося хвалу далекому Богу-Императору, пока их братья сотнями гибли на поле боя, продолжая кричать, продолжая вопить и задыхаться там, под дождем.

На мое плечо опустилась рука. Я учуял на пальцах теплую кровь, пока не обернулся и не увидел, что она заляпала мою форму.

— Насколько все плохо? — спросил Кион. Его лицо было таким же окровавленным, как и пальцы. Как рука. И грудь.

— Оно…

Святой Трон, он потерял глаз вместе с половиной лица. Даже половиной головы. Что я должен ему сказать?

— Болит, — сказал он.

Ага, еще бы. Почему он вообще еще жив?

— Кион… — попытался сказать я.

+ Гиперион. +

III

Поначалу я пытался объяснить то, что вижу, но не мог подобрать нужных слов. Нет, подождите, это не совсем верно.

Я не знал достаточно слов. Я больше не мог вспомнить их. Все, что я говорил, перестало иметь всяческий смысл, поэтому мне пришлось замолчать.

После этого я пытался рисовать. То, что у меня в итоге получалось, оставалось непонятным для остальных. Гвардейским стилусом я делал наброски на стенах штаба, затем заголенным ножом на корпусах наших танков, а под конец на стенах камеры. Они отняли у меня нож. Мне пришлось пользоваться пальцами. Кровь была отличными чернилами.

— Война сломала его, — говорили они. После этого меня заперли, как будто правда была на их стороне. Война не сломала меня. Что это вообще значит? Я просто не мог их заставить понять то, что вижу сам.

Последний раз я говорил с другим человеком, когда меня тащили сюда.

— Если бы я только мог заставить вас увидеть, — сказал я. Они заперли дверь, оставив мне лишь ведро для испражнений и стены в качестве пергамента.

Затем началась атака. Я колотил в дверь, просил оружие, ругался и кричал, что могу помочь и хочу стоять с остальными.

Но я этого не сделал. Я забился в уголок камеры, боясь вдохнуть, ожидая, когда звуки прекратятся.

Первой стихла стрельба. Затем исчезли и крики. Вскоре вся база погрузилась в тишину.

Дверь оставалась запертой.

— Пить, — сказал я. Я даже не понимал, что говорю сам с собой, рисую рунические символы на языке, которого не знаю, и делаю наброски существ без души, которые даже никогда не рождались.

— Пить.

— Пить.

— Пить.

+ Гиперион. +

IV

Я сжалась во мраке, прислушиваясь к детскому плачу. Это уже не важно. Они найдут нас, даже если мы спрячемся. Они находят всех.

Нож в моей руке был на самом деле куском разбитого оконного стекла.

— Девочки, — сказала я. — Идите сюда.

+ Гиперион. +

V

Я открыл глаза среди строгого уюта комнаты для медитаций на борту «Карабелы».

Сознание Галео казалось дымкой на границе моего разума, настойчивым, как призрак.

+ Брат, + отправил он с другого конца корабля. + Хватит. Я же говорил тебе не лезть в их разумы. +

+ Прости, + пропульсировал я в ответ. + Дотягиваясь до них, я становлюсь сильнее. +

Я говорил правду, пусть и не всю. Достучаться до сознания людей на планете требовало огромной сосредоточенности и непрерывных усилий, но я жаждал увидеть мир глазами тех, кто оказался среди этого хаоса. Кое-кто мог бы счесть непозволительным жить чувствами других людей, но мое любопытстве не было низменным. Я хотел познать этот мир. Хотел ощутить его так, как никогда бы не ощутил, если бы ступил на него. Хотел почувствовать все, что мог дать этот мир, чью поверхность осквернял самый мерзкий из врагов.

В голосе Галео чувствовалось безграничное терпение.

+ Я понимаю это, а также твое искушение увидеть мир глазами смертных. Но ты нужен нам. Братство собирается. +

Я поднялся на ноги, сочленения доспехов мягко заурчали.

+ Великий Волк идет? +

+ Идет. И он не один. Мы встретим его на борту флагмана. +

Я потянулся за оружием и покинул комнату.

VI

Немногие души в Империуме вызывали такое же уважение, как магистр ордена Адептус Астартес. Их величие было не следствием поклонения масс, хотя многие магистры орденов получали благодарность целых миров, когда решали поведать о своих подвигах.

Нет, они обретали уважение в глазах братьев и право стоять впереди тысячи лучших воинов человечества, быть единственной душой, избранной остальными девятьюстами девяноста девятью воинами и достойной их возглавлять… Какие еще души могли удостоиться такого же почета и уважения?

Мы ждали его в главном ангаре флагмана нашего флота, боевой баржи Третьего братства «Правитель Черных Небес». Мы стояли, не соблюдая строя, объединенные только принадлежностью к отделениям. Юстикары стояли перед своими братьями, а впереди всех нас Великого Волка дожидался капитан Таремар Аврелиан — прозванный Таремаром Золотым за безумно длинный список благородных подвигов — Страж Третьего братства и мастер флагмана.

Его избрание командующим прошло единогласно. Гроссмейстер Ваурманд как лорд-главнокомандующий Третьего братства был обязан оставаться в крепости-монастыре. Традиции диктовали его участь, независимо от того, как бы он ни возмущался из-за этого: на Титане всегда должен оставаться один из восьми гроссмейстеров, чтобы следить за ходом операций. Вместе с Ваурмандом в холодных залах нашего древнего замка остался лишь самый минимальный резерв воинов.

Сейчас на палубе стояло сто девять рыцарей. На Титане осталось только восемнадцать. Остальной орден, да благословит его Император, сражался в собственных битвах среди далеких звезд.

Вместе с нами находились также люди из Инквизиции, в зависимости от личных предпочтений разряженные в роскошные одежды и боевые доспехи. Анника была одним из тридцати инквизиторов, которые отправились с нами. Она заметила мое внимание и кивнула в ответ. Рядом с ней, всем своим видом изображая официоз, находились Дарфорд, Кхатан, Меррик, Василла и Кловон. И не один Дарфорд сейчас стоял навытяжку. Мимолетно просмотрев поверхностные мысли, я узнал об их полнейшей сосредоточенности, которая, к моему стыду, оказалась сильнее моей собственной.

Армагеддон вращался под нами со звездной неторопливостью, видимый через распахнутые врата ангарного отсека. Его поверхность представляла собой лоскутное одеяло синего, зеленого и желтого цветов, нарушаемых лишь черными пятнами горящих городов. Единственного проблеска психического чувства было достаточно, чтобы ощутить напряжение, исходящее от рыцарей. У нас не было желания стоять здесь, в безопасности на орбите, пока планете внизу наносили все новые раны.

Мы прибыли почти двенадцать часов назад, и первое же сообщение, которое поступило с поверхности, было от самого Волка.

— Ждите, — потребовал он. Всего одно слово.

И хотя мы путешествовали на разных кораблях, в нашем наспех созданном братстве довольно скоро поползли слухи. Говорили, Таремара возмутило то, что им помыкали, словно безоружным сервом. Юстикары реагировали по-разному — одни злились, тогда как другие неохотно признавали, что Великий Волк лучше знает, что за война идет внизу.

Галео был из последних.

+ Мы — оружие, которое лучше использовать лишь единожды, + сказал он нам спустя пару часов после прибытия, когда мы начали тревожно мерить шагами палубу. + Великий Волк достанет нас, словно клинок, и пронзит сердце Извечного Врага одним стремительным ударом. Никому не будет пользы, если мы раскроемся слишком рано и начнем наносить нескоординированные удары. +

Думенидон был не настолько оптимистичен.

— Разве тебя это не оскорбляет? Волк командует нами, будто мы у него на поводке.

+ Волки уже внизу, и были там многие месяцы. Пока я доверяю их глазам. Если вы не можете вытерпеть уколы попранной гордости, то вам предстоит узнать о самоконтроле не меньше Гипериона. +

Я знал, что получил по заслугам, но все равно мне не понравилось такое сравнение. Оно продолжало раздражать меня даже спустя несколько часов, когда мы уже стояли на ангарной палубе, ожидая боевой корабль Великого Волка.

— Почему они просто не телепортируются к нам? — провоксировал я остальным.

+ Фенрисийские суеверия, + ответил Галео. Я услышал в его беззвучном голосе насмешку. + Не знаю всех подробностей, поэтому не буду судить Волков слишком строго. +

Боевой корабль приближался медленно, и хотя посадочное шасси еще даже не успело коснуться усиленной стали палубы, рампа с гидравлическим воем уже начала открываться. В красном сумраке десантного отсека «Громового ястреба» ждала группа фигур — по моим подсчетам, тринадцать человек, — которая затем спустилась не соблюдающей порядка стаей.

Мы не стояли по стойке смирно, и они тоже. Мы наблюдали за новоприбывшими, не признавая над собой власти и не требуя покорности, мы встретились с ними, как с равными. Возможно, они считали это своим правом, хотя на самом деле Серые Рыцари оказывали им великую честь. Волки считались полукровками — их генетическое семя было создано из плоти и крови сына Императора, Лемана Русса. Мы же получили свое генетическое семя из более чистого источника. Ведь мы не просто так называли его Даром Императора.

При ходьбе об их броню бились различные талисманы: брелоки и фетиши из бечевок, янтаря, кости и камня. У них были серые доспехи — не блеклой чистоты отполированного керамита, но тусклого серого цвета зимних небес, в которых бушевали бури. Поверх доспехов были наброшены плащи и набедренные повязки из волчьей кожи, оттенки которых разнились от угольно-черного до грязного, покрытого темными пятнами белого цвета, напомнившего мне кровь на снегу.

Логан Гримнар повел свою стаю прямиком к капитану Таремару, с плеч которого также свисал плащ королевского белого цвета, окантованный традиционным серым. Великий Волк был без шлема, демонстрируя нам покрытое шрамами лицо, его косматая грива, в которую были вплетены костяшки и звериные клыки, была такой грязной, что местами свалялась в дреды. Возможно, когда-то волосы были темно-коричневыми, цвета дуба, но зима просолила их первыми седыми прядями. Гримнар командовал Волками уже больше века, он заслужил это право своими шрамами. Его шаги отдавались гулким эхом и сопровождались прерывистым сухим рыком сочленений терминаторской брони.

Когда он ухмыльнулся, впрочем, без всякого веселья, у него во рту сверкнули клыки, свидетельствовавшие о неприкрытых генетических отклонениях его ордена. Инквизиция никогда не относилась к Волкам с благосклонностью, и его улыбка красноречиво говорила почему.

Я заметил все эти детали за один краткий взгляд, но в них было нечто еще, что нельзя было просто игнорировать. Все тринадцать Волков были с ног до головы покрыты красным и черным — на их доспехах остались пятна засохшей крови и следы от огнеметных струй. От воинов несло скотобойней, ареной, полем боя, над которым теперь кружилось воронье. Когда эти лязгающие оружием опаленные воины подошли ближе, мне стало стыдно за свои чистенькие доспехи. Они сражались уже много недель, пока мы находились в пути, готовясь к неизбежному прибытию.

Странный миг неуверенности. Мне нечего стыдится, но все же стыд меня гложет.

Приветствие Гримнара было таким же грубоватым, как все остальное в нем. Он взглянул на капитана Таремара — из-за терминаторской брони они оба не уступали друг другу в размерах — и шумно втянул носом воздух, прежде чем сплюнуть кровавую слюну на нашу палубу. Я ожидал официального приветствия, но он произнес лишь три слова:

— И кто ты?

Никакого неуважения. Без нетерпения и намека на гнев. Он словно обращался к безобидному путнику, который вошел в чьи-то владения. Сам его голос был резким, словно звук танковых гусениц, крошащих щебень.

Брат-капитан Таремар склонил голову перед командующим, учитывая разницу между их званиями.

— Я — Таремар Аврелиан, капитан Третьего братства, хозяин «Повелителя Черных Небес» и рыцарь Титана.

Один из Волков фыркнул.

— Звучит грозно, — хохотнул он. К нему добавилась еще пара смешков.

Глаза Таремара были цвета чистого железа, теплой синевы, граничащей с серым. Какой-то миг они неотрывно смотрели на Волка, достаточно долго, чтобы запомнить его лицо, а затем резко перепрыгнули на Гримнара.

— Я сказал что-то, развеселившее твоего родича? — спросил он.

В этот момент Великий Волк зарычал, буквально зарычал. Рык сорвался с его губ утробным рокотом.

— Прости моих людей. У них туго с хорошими шутками, — он бросил взгляд через плечо. — Хриплая Глотка. Следи за словами.

Тот, кого назвали Хриплой Глоткой, опять хохотнул.

— Слушаюсь, ярл. Как скажешь.

Глаза Гримнара были карими, цвета мягкой глины, но взгляд не менее острый, чем лезвие меча.

— Хриплая Глотка ведет себя, как все Волки, — пояснил Гримнар. — Для Волка непривычно вначале называть свои титулы, а не деяния, — Таремар набрал в грудь воздуха, но Великий Волк предупреждающе поднял руку. — Я не ставлю под сомнение твои подвиги, капитан, как не волнует меня и то, какими они были. Я позвал. Вы ответили, и у вас те самые доспехи. Этого мне достаточно.

Он не коснулся наших традиций, не проявил к ним неуважения, не насаживал свои собственные, и к тому же поблагодарил за прибытие. Галео явственно ощутил мои мысли.

+ Этого Волка сложно не уважать. +

Я кивнул в ответ.

Собравшиеся инквизиторы восприняли этот момент как возможность представиться. Присутствие Волков возымело на Аннику эффект, который оказалось несложно предугадать: она глядела на них широко открытыми глазами, словно потерявшаяся девочка, но гордо, как родившая мать. Тем не менее шанс назваться ей представится еще нескоро. Она стояла в середине группы, не так сильно желая внимания, как некоторые другие.

Гримнар заставил первого же из них замолчать, опять подняв руку.

— Эти… мелочи… могут подождать.

Таремар кивнул.

— Согласен. Нам еще нужно выиграть войну.

Гримнар окинул группу инквизиторов кратким взглядом. Мне даже представить трудно, при каких обстоятельствах он мог сойти за приветствие.

— Я — ярл Гримнар, а это моя Волчья гвардия. Вот. Теперь мы все братья, — он указал на одного из своих людей. — Хриплая Глотка.

Названный Волк активировал переносной гололитический проектор. Устройство отбросило широкое изображение на палубу ангара, показывая континент, именуемый Армагеддон Прайм. Целые области были покрыты болезненным, мерцающим красным, города же отмечались потоками угловатых фенрисийских рун. Гримнар обошел карту.

— Вы двигались с хорошей скоростью, раз прибыли так быстро, но все равно многое пропустили. Первую кровь пролили месяцы назад, во время восстания. Разрастались культы. Проповедовали бунтари. Целые городские районы плевали на имя Всеотца.

— Восстание было широко распространившейся, но обычной ересью. — Гримнар снова обогнул карту. Он напоминал мне гончую, которая ищет, где бы ей усесться. — Вскоре на планету обрушилась варп-буря. Астропатия умерла в разумах тех, кому следовало отсылать сообщения. Мир замолчал. Всеобщий Враг скрыл свое приближение. А затем появился Пожиратель Звезд.

Пока он говорил, еще один участок карты окрасился красным.

— Стальные легионы и защитники Армагеддона отступают с Армагеддона Прайм. Весь континент обращен в пустыню. Люди, которые еще обитают в павших городах, наверняка жалеют, что не умерли.

Все новые и новые территории сдавались перед расползающимся пятном, неумолимым, будто прилив.

— Мы вступили в бой после того, как пали ульи Вулкан, Гиблая Топь и Темпестора.

Я увидел, как от упомянутых им городов растекается красный цвет.

— Они потеряны, хотя после тех ночей мы замедлили продвижение врагов. Большая часть их населения служила Извечному Врагу еще до нашей высадки.

Гололит сместился на другой континент, Армагеддон Секундус. Гримнар указал на полосу тьмы на границе изображения.

— Здесь экваториальные джунгли. Наши силы отступали перед натиском врага, надеясь оказать сопротивление на каждом участке пути. Этого не случилось. Враг остановился. Мои скауты твердят одно и то же, независимо от того, куда я отправлял их: враг остановил продвижение армии, чтобы гордо царствовать над руинами, которые создал из костей павших городов. Горы черепов высятся там, где когда-то стояли дома и мануфактории. Отвоевание континента будет войной на возвращение, а не на покорение.

Гримнар оторвался от гололита и пристально посмотрел на Таремара.

— Но сейчас враг идет. Взгляни на реку Стикс, реку, которая несет жизнь Армагеддону Секундус. У них уйдет неделя на переправу, после чего они ворвутся в оставшиеся ульи.

— Мы покончим с ним, — голос Таремара был столь же глубоким, как и у Волчьего лорда, но не таким хриплым. Только один из них выкрикивал приказы каждый час каждого дня в течение многих недель.

— Да, покончите, — опаленное солнцем лицо Гримнара рассекла клыкастая улыбка. — И если бы это было все, о чем нам следовало переговорить, я бы оставил вас готовиться. Но есть кое-что еще. — Когда он обернулся, оглядев всех присутствующих на командной палубе, его невеселая усмешка ни у кого не оставила сомнений насчет могущества Великого Волка: — Ульи Хельсрич и Инфернус пока не ощутили настоящей угрозы. Их горожане оставались за высокими и безопасными стенами, вдали от войны, — его взгляд обратился на нашего капитана. — Я ясно выражаюсь?

— Полагаю, что так, — полуулыбка Таремара говорила скорее о подозрительности, чем о веселье. — Но все же удиви меня.

— Бунтарство в городах Секундуса было слабым и лишенным поддержки. Эти восстания быстро подавили и без нашей помощи, — Гримнар ударил кулаком по нагруднику, резко и громко, словно прозвенел храмовый колокол. От внезапного звона несколько инквизиторов вздрогнули. — Они невиновны, и, более того, они хорошие люди, которых оберегает вера и прекрасные солдаты — далеко от фронта. Их города остались нетронутыми, люди свободны от скверны, и их не «обработает» Инквизиция после окончания последнего дня. Все понятно?

Взгляд Таремара устремился на собравшихся инквизиторов. Он смотрел не дольше секунды, но этого хватило, чтобы Гримнар издал низкое, сухое рычание.

— Смотри на меня, будь ты проклят. Не на них. Ты понял, что я говорю?

— Верховный лорд… — начал Таремар.

— Хватит и ярла. — Гримнар опять посмотрел на гололит. — Положение достаточно опасное. Я не хочу, чтобы твои… пособники… в Инквизиции приложили руку тяжелее, чем необходимо. Ты понял?

Таремар устало кивнул.

— Да. Но недоверие, которое гложет тебя, не мне придется нести.

— Пусть так, но вы останетесь на орбите, пока вас не призовут. Я вызову вас для последнего удара, и люди на этой планете никогда не узнают о вашем существовании.

Таремар не был каким-то мелким лордом, чтобы им помыкали подобным образом. К своей чести, он лишь уважительно кивнул в ответ на слова Волчьего лорда, когда понял, что противостояние силы воли не принесет никому пользы.

— Я — Серый Рыцарь Титана, и меня обязывает долг. Впрочем, хочу предупредить: не думай, что будешь командовать мной, как сервитором. Мы делаем то, что должно, и ни одно твое слово или действие не пошатнет эту истину, Волчий лорд.

Впервые Гримнар рассмеялся, его голос разнесся сухим рявканьем. Когда волчьи стражи услышали его хохот, то заметно расслабились.

— Мне известно, как работает ваша Инквизиция, капитан. Я знаю, как вращаются эти колесики, знаю, что целые полки Имперской Гвардии вырезают за то, что они узнали грязные секреты ордосов, что команды кораблей предают пустотным могилам лишь потому, что они мельком увидели корабль Серых Рыцарей. Я буду говорить без обиняков, сын Титана. Эти люди ничего не видели, и они не поддались скверне. Мои братья и я сражаемся за их жизни, орошая землю этого мира своей кровью, чтобы они смогли прожить еще один день в Империуме Всеотца. Поэтому ты не будешь здесь просто кивать и соглашаться, а дашь мне слово, что не появишься перед ними. Я не допущу, чтобы только одно твое присутствие обрекло их на преждевременную смерть. Теперь кивни и поклянись делать то, что должно. Я все равно добьюсь твоего согласия, капитан Таремар.

Таремар кивнул. Казалось, даже это слабое движение стоило ему значительного усилия.

— Хорошо, — сказал Гримнар. — Конечно, дело не только в боевом духе. Ты и твои воины — последнее оружие, капитан. Мы не можем допустить, чтобы враг узнал о вашем прибытии.

Один из инквизиторов откашлялся.

— Что с Пожирателем Звезд?

Я заметил, что ярл Гримнар никогда не поворачивался спиной к представителям Инквизиции. Его недоверие зашло далеко — наверное, оно было глубоким, как старая рана. Мне стало интересно узнать об истории их ордена и о том, был ли у Анники доступ к нужным архивам.

— А что с ним? — спросил он у женщины с резкими чертами лица. В красных бархатных одеяниях она походила скорее на экклезиарха, чем на инквизитора.

Она вздохнула, словно уже устала от общения с Волками и их лордом.

— Где он?

Пару ударов сердца Гримнар просто смотрел на нее. Несколько волчьих стражей проследили за его взглядом. Один даже стянул шлем и уставился на нее, как на глупого ребенка.

— Мы уничтожили его, — медленно проговорил Гримнар, словно объясняя глупцу что-то до боли очевидное. — Взорвали его. Чего, во имя Всеотца, ты ждала?

И снова вздох.

— Где, — с подчеркнутой терпеливостью спросила она, — обломки?

Гримнар обернулся к ней всем телом. Рычание сочленений его брони утонуло в рыке, вырвавшемся из горла ярла.

— Мы… — низким хрипом он спародировал ее голос, — их также уничтожили.

— Они имели огромную ценность как объект для изучения, а…

— Заткнись, ведьма. Не заставляй меня убивать тебя, — Гримнар отвернулся, утратив к ней интерес. — Капитан.

— Ярл, — отозвался Таремар.

Волк снова указал на гололитический дисплей.

— Я собираю силы планеты — армии с последнего континента, — чтобы задержать врага у Стикса.

Таремар проследил за рукой лорда. Раздражение, которое он чувствовал, испарилось в тот же миг, сменившись усталым, мертвым спокойствием. Он — печальный герой, как выразился Дарфорд о капитане Аврелиане по пути на Армагеддон. Я не мог с этим поспорить, хотя не понимал, почему мордианец считал это важным.

— Потери будут катастрофическими, — ответил Таремар.

— Я не слепой, Рыцарь.

— Оборона городов предоставит нам куда больше преимуществ, — два лидера опять обменялись взглядами. — Но люди увидят врага, — закончил Таремар. — Зачем спасать мир, если всех его жителей предадут смерти за знание об Извечном Зле?

Гримнар шумно втянул воздух. Я не понял, было ли это смешком или фырканьем.

— Быстро учишься. Взгляни на Стикс, капитан Таремар. Вот где вы мне понадобитесь. Я отправлю сигнал, и твои люди ударят туда всеми силами.

— Будет сделано.

— У нас есть день. Самое большее — два. Авангард красной орды уже прощупывает нашу оборону. Ты ведь знаешь, с чем столкнешься? Знаешь, чего я прошу от тебя, и куда вам придется телепортироваться?

В ответ Таремар лишь указал на сотню Рыцарей, которые стояли рядом с ним. В наших разумах полыхнул импульс, намек от капитана, и мы тут же отдали честь, слаженно приложив руки к нагрудникам в символе аквилы.

— Знаем.

Гримнар также отдал честь, как и его Волчья гвардия. Другой лидер мог бы сказать напутственные слова нашему командиру, но Гримнар поочередно заглянул нам в глаза, прежде чем заговорить.

— Взирайте с небес, братья. Придите, когда мы завоем.

Глава пятнадцатая ИМЕНА

I

Спустя пару часов после отбытия Волков большая часть нашего разномастного братства приступила к последним приготовлениям. Благодаря связи с Кастианом я мог дотянуться и найти своих братьев без особого труда, но сейчас у меня не было желания присоединяться к ним. Малхадиил, Энцелад и Галео слились в психическом единении и медитировали, готовясь к тому, с чем нам придется встретиться на планете. Думенидон, как и я, решил побыть в одиночестве. Я ощущал его напряжение, жар полнейшей сосредоточенности, пока он тренировался в оружейной капсуле.

Мне не хотелось тренироваться, как не хотелось тратить время на медитации. Я занимался этим все время на пути к Армагеддону. Сейчас мое внимание привлекало нечто другое.

Я остановился у входа в ее личные покои и постучал костяшками пальцев по переборке. Со щелчком включился настенный домофон.

— Кто там? — спросил мягкий девичий голос.

+ Гиперион, + отправил я сквозь дверь. Домофон отключился, и дверь плавно отъехала в сторону.

— Привет, Гиперион, — с улыбкой поздоровалась Василла. За спиной у нее уже были закреплены латунно-серые баки с прометием.

Они как раз готовились к бою. Дарфорд возился с разобранной винтовкой у верстака, прочищая ветошью сменные стволы. Кхатан обматывала тканью место хвата на древке копья, пока Меррик отверткой подкручивал челюсть своему кибермастифу. Анника и Кловон ухаживали за собственным оружием. Они сидели в разных концах комнаты, но от этого их общий запах распространялся еще сильней. От него пахло ее кожей, от нее — его. Это было не в первый раз, когда перед заданием от них пахло близостью.

Никогда не понимал людей.

— Все хорошо? — поинтересовалась Василла.

— Вполне, — я не был уверен, что мне нравится то, как девочка смотрит на меня. Вместо того чтобы сказать что-то осмысленное, я спросил, как она себя чувствует.

— Рада быть здесь, — ответила она. Самым грустным было то, что ей действительно здесь нравилось, а ведь Василле было не больше шестнадцати. Ее преданность долгу заслуживала всяческого уважения, но ведь предполагалось, что это бремя следовало нести нашему ордену, а не человечеству. Меня мучила вина всякий раз, когда я смотрел на нее.

— Ты же писарь, — сказал я ей. — Не понимаю, почему ты посвятила себя войне.

— Даже писарь может стрелять, Гиперион.

Я не нашел что ответить. Анника ощутила мою неловкость или внимание, поскольку отложила болтер и вопросительно подняла бровь.

— В чем дело?

— Мы можем поговорить? — спросил я. + Наедине. +

— Конечно, — сказала она, беззвучно добавив, — «здесь?»

+ Здесь было бы в самый раз. +

Она откашлялась, привлекая внимание товарищей.

— Дайте мне пару минут, — сказала она остальным. Они цепочкой прошли мимо меня. Лишь Кловон попытался на выходе встретиться со мной взглядом. Я проигнорировал его.

Когда мы остались одни, Анника присела на край верстака Дарфорда. Ее черные волосы еще были распущены, а я знал, что она заплетает их перед боем.

— Что-то не так? — спросила она.

— Все отлично. У меня есть вопрос, вот и все.

— Я знала, что ты спросишь. — От ее улыбки племенные татуировки на щеках изогнулись. Я не мог сказать, выражает она удовольствие или симпатию — мне нелегко было распознавать такие незначительные оттенки.

Я глубоко вдохнул и еще раз прокрутил в голове слова, прежде чем произнести их.

— Кем я был?

Анника потянулась через весь стол и взяла инфопланшет. Она коснулась экрана и принялась прокручивать информацию.

— Ты уверен, что хочешь знать? — судя по ее голосу, она дразнила меня или развлекалась. — На тебя это не похоже, Гиперион. Подобным образом переступать через традиции.

Тут не поспоришь.

— Завтра я умру, Анника.

Ее улыбка исчезла, словно солнце, спрятавшееся за облако. У нее хватило здравого ума не спорить со мной и не отказать в просьбе. Мы смотрели друг на друга достаточно долго, чтобы мне стало неуютно. Я не был уверен, почему.

— У меня есть информация, но она за несколькими замками с шифром, — ее голос становился все тише и мягче. — Мне потребуется несколько минут, чтобы ввести все пароли.

— Я подожду.

Я бродил по ее покоям, как нередко в прошлом она ходила вокруг меня. Вся разница была в том, что я ни к чему не прикасался, стараясь не раздражать ее. Я обошел поочередно все комнаты. В спальне Дарфорда царил хаос из разбросанного оружия и одежды, что мне показалось странным для столь щепетильного человека. В комнате Василлы практически отсутствовала мебель, кроме письменного стола и маленького алтаря. Комната Кхатан целиком пропахла ею — потом, дредами и долгими ночами.

— Гиперион.

Я пошел обратно к ней, чувствуя растущее в груди напряжение, которому не мог найти объяснения.

— Ты выглядишь… встревоженным, — заметила она.

— Я чувствую себя необычно, — мне пришлось сглотнуть и сжать кулаки, чтобы она не увидела, как у меня дрожат руки. В горле пересохло, из-за чего мне стало тяжело говорить.

— Ты… ты нервничаешь? — спросила она, ее голос опасно смягчился. Ее глаза были широко открыты.

— Это физиологически невозможно.

+ Что… что это за чувство? + вдруг спросил Малхадиил. + Что происходит? +

Я ощутил схожие вопросы от Галео, Энцелада и Думенидона, которые также потянулись к источнику странных ощущений.

+ Все хорошо, + я взял себя в руки и скрыл внутри обуревавшие меня чувства, не позволяя им просочиться наружу. Биение моих сердец начало замедляться.

— Гиперион… — мягко позвала Анника.

— Просто ответьте, — сказал я резче, чем намеревался. — Пожалуйста.

Она не передала мне инфопланшет. Вместо этого инквизитор соскользнула с верстака и подошла к главному экрану-оккулюсу гостиной, установленному на правой стене. Анника вставила инфопланшет в гнездо, и экран загорелся.

Я увидел мальчика. Некачественный пикт мальчика лет пятнадцати, хотя изображение было зернистым и искаженным. Он был худым, голодным и больным. Его глаза были темными, дерзкими, подозрительными.

Но больше всего он выглядел уставшим.

Нет. Это ложь. Больше всего он выглядел, как я.

Я подошел ближе, еще ближе, пока моя рука не легла на экран. Анника оперлась на стену, наблюдая за тем, как я наблюдаю за собой. Даже не оглядываясь, я чувствовал ее нежную улыбку, а еще меланхолию.

— Есть еще? — спросил я. — Кроме картинки?

Она ввела следующий код. Я отошел от зернистого изображения, чтобы прочесть возникший текст.

Приказом Его Святейшего Величества Бога-Императора Терры

Доступ исключительно для уполномоченных душ

Материалы дела — SAB-Tepmuyc-AQ901:SS: GX1345L: 88:XHD

Вторичное соответствие: ПЕЧАТЬ-ПЕЧАТЬ-ПЕЧАТЬ

Третичное соответствие: 77-EP:513T: X:3a: ASP: 8183659

Ответственный имперский представитель — [инквизитор Лилит Абфекварн, Ордо Еретикус]

Имперское божественное солярное летоисчисление: XXX.ХХХ.406.М41

[Допустимое отклонение эмпиреев учтено; см. дополнительные материалы (ЗДЕСЬ) и (ЗДЕСЬ) и (ЗДЕСЬ) и (ЗДЕСЬ)].

СУБЪЕКТ доставлен в стазисе с Юстиса Майорис на Титан. Целостность стазиса по прибытии абсолютна: абсолютность подтверждена инквизитором Лилит Абфекварн (представитель), абсолютность подтверждена бастионом Апекс Крону с (Цель Назначения).

СУБЪЕКТ до и после реанимации представляет собой человека мужского пола, хронологический возраст 15-пятнадцать-ХV, физический возраст ниже — замечены отклонения, относящиеся к биологической остановке роста. Физически недоразвит, заметные признаки нарушенного питания, карпопедального спазма, мышечной атрофии и задержки роста, передозировки вредными веществами, цинги, железодефицита, дефицита йода, вспышек мании, бредового восприятия и отражающей психической способности.

Инквизитор Лилит Абфекварн представила СУБЪЕКТ ордену VI–VI–VI на основании последней аномалии. СУБЪЕКТ связан с действиями ИНКВИЗИТОРА ГИДЕОНА РЕЙВЕНОРА, ОРДО КСЕНОС.

Начальное тестирование подтверждает усиленную отражающую психическую способность СУБЪЕКТА, перекрестная ссылка: «зеркальный псайкер»

Пояснение — СУБЪЕКТ не обладает возможностью раскрыть врожденную психическую силу. СУБЪЕКТ кормится из ближайших источников психической силы. После этого СУБЪЕКТ проявляет способность подражать любой психической способности, которую похитил у других.

Основное отражение для аномальных условий: СУБЪЕКТ выказывает признаки потенциала, который возможно раскрыть. В процессе раскрытия в СУБЪЕКТЕ сломают паразитический инстинкт и воссоздадут соответствующим образом. Невероятный потенциал для психического освоения.

Как уже отмечалось, хронологический возраст СУБЪЕКТА отличается от уровня физического развития. Вероятность отторжения генетического семени при имплантации с учетом хронологического возраста — восемьдесят девять процентов (89 %). Вероятность отторжения генетического семени при имплантации с учетом физического возраста — семьдесят семь процентов (77 %).

После начального тестирования СУБЪЕКТ доставлен в крепость-монастырь Титана. СУБЪЕКТ помещен в КАМЕРУ САМОАНАЛИЗА D-3111-ENC-AX44-JA.

СУБЪЕКТ сочтен готовым для Часа Испытаний. Все воспоминания удалены.

Личность СУБЪЕКТА необходимо стереть из всех НЕЗАЩИЩЕННЫХ имперских записей во имя Императора и великого Империума.

Я молча вчитывался в текст, в каждое его слово. Дочитав до конца, я перечитал снова. Дважды. Только тогда я обернулся к инквизитору. Анника продолжала улыбаться, но поскольку я не разбирался в выражениях лицевых мышц, то не знал, что бы это могло значить.

— Тут нет имени, — заметил я.

— Вообще-то, есть. — Она набрала еще один код и вывела вторичный экран. На нем возник доклад касательно судового дознания инквизитора Гидеона Рейвенора с подробным описанием некоторых его показаний.

Анника указала на первое из них.

— Вот, — сказала она.

Я проследил за ее рукой.

ЭФФЕРНЕТИ, ЗАЭЛЬ.


Мне оно ничего не говорило.

— Заэль Эффернети. Так это было мое имя?

— Было, — она выключила экран и вынула инфопланшет. — И ты стал причиной неслабой шумихи пару десятков лет назад. Ты был вместе с одним из самых уважаемых инквизиторов ордоса во время самого мрачного его часа.

Инквизитор Рейвенор. Я знал его. Да кто в Инквизиции сегментумов Солар и Обскурус не слышал это имя? Он пользовался такой славой, что его труды считались обязательной для изучения литературой кандидатами в инквизиторы в нескольких субсекторах.

— Я не помню.

— Ты ждал чего-то иного?

Даже в глубине души я не знал ответа.

— Не уверен.

Анника покачала головой.

— Ты помнишь проблески, Гиперион. Попробуй сосредоточиться.

По мне пробежался холодок, внезапный, как резкий порыв ветра. Я больше не хотел этого.

— Нет. Пожалуй, я пойду. Спасибо, инкв…

— Гиперион?

— Черный трон, — я потер веки, раздраженный нахлынувшим воспоминанием. — Я говорил, что мне постоянно видится черный трон. Черное кресло. Ну конечно.

Она кивнула.

— Трон жизнеобеспечения инквизитора Рейвенора. Видишь? Ты помнишь больше, чем думаешь.

— Эту информацию сложно достать? Вы знаете, кем был я, кем были Малхадиил и Сотис… насколько засекречены эти данные?

— Их не найти за пределами Инквизиции. Сомневаюсь, что они существуют даже на Титане.

— Это очевидно.

— Даже в Инквизиции этой информацией пользуются нечасто. Я взялась за поиски, потому что проклята любопытной душой. Пришлось кое-кому напомнить о старых обещаниях, чтобы мне оказали услугу. Честно говоря, подобные данные попросту оставляют в архиве покрываться пылью, а не сознательно скрывают в анналах Тронной системы. Кого, кроме самых любопытных душ, даже среди Инквизиции, волнует эта информация? Она не имеет ценности, кроме как для праздного любопытства. Врагу она не даст преимущества. Серых Рыцарей упорно обучали, связывали и бичевали, чтобы их больше не заботили прошлые жизни, и обладание этими данными не дает инквизиторам особой власти над ними. Лишь немногие души достаточно любопытны, чтобы взяться за поиски. Всего горстка за десятилетие. Не более.

— Я ценю то, что вы поделились информацией со мной.

— Любопытство не порок, Гиперион. Мне нравится копаться в старых архивах. Там многое можно почерпнуть, — она одарила меня еще одной улыбкой. — Я рада, что смогла показать тебе.

Я посмотрел на нее. Впервые мне в голову закралась одна мысль.

— Существует ли наказание за то, что вы показали мне эти данные? Не накажут ли вас ордосы?

Анника пожала плечами.

— Гиперион, Инквизиция не… устроена… подобным образом. Это не единый культ или мир, которым правит один совет. Посторонним этого не понять. У каждого мира, системы, субсектора и сегментума есть собственные организации, ритуалы, архивы и политический курс… Понимаешь?

— Не совсем, — у меня был только орден и больше ничего за его пределами. Я попытался представить нечто, охватывающее всю Галактику, состоящее из миллионов враждующих душ, которых объединяли только самые общие интересы. От подобной разобщенности у меня мурашки побежали по коже.

— То, что для одного инквизитора грех, для другого будет спасением. Это как Имперское Кредо. На одном мире Императору поклоняются как богу, восседающему на троне из золота. На другом Он считается метафорой вечной жизни, даруемой за самопожертвование. На еще одном Он божество света, которое отвечает за рост злаков — люди молят Его о щедром урожае. Но на иных планетах Его почитают как пророка, чьи слова затерялись во времени, а люди разбрасываются подходящими к случаю фразами во имя Его, которые понятны только местному населению. Где-то еще Он — высшее существо, которое привечает и оберегает после смерти души предков. А здесь Он уже путеводный свет, источник Астрономикона, живой, смертный человек, который обладает силой бога, его устройства проецируют путеводный луч, за которым наши корабли следуют в безбрежной тьме.

— Понимаю.

Мне не приходилось сталкиваться с подобными культурами — у меня были довольно скромные познания о любой культуре за пределами монастырских стен. Даже во время изучения материалов по мирам, которые мы очищали, я уделял внимание только тому, что играло важную роль для операции.

Анника попробовала растолковать еще подробнее.

— Все эти религии — допустимые отклонения Имперского Кредо. Они и есть Имперское Кредо. Галактика огромна, и Экклезиархию не волнует, чем занимаются различные миры и их жители, пока они поклоняются Императору. Империум не единое целое, Гиперион. Это человечество во всем его бесконечном, затерянном, разделенном многообразии. С Инквизицией все обстоит так же. Скажи, сколько тебе пришлось повидать инквизиторов, похожих на меня?

Наверное, она забыла, что за жизнь я встретил пока только четырех инквизиторов. Откуда я мог знать подобные вещи? О них было немного сведений, и всю правду знали только те, кому приходилось иметь с ними дело в повседневной жизни. Я жил четыре десятилетия в монастыре, а год после принятия в братство провел по большей части в варп-путешествии, отмеченном лишь редкими проблесками сражений.

— Кроме вас, я почти не общался с Инквизицией.

— Конечно. Прости меня. Порой я забываю, какой ты юный.

Я молча посмотрел на нее.

— В смысле… относительно, — исправилась она.

— Я понял.

— Мне приходилось встречаться с другими, — сказала Анника. — Я видела инквизиторов, которые пользовались примитивными талисманами, и тех, кто всецело полагался на ксенотехнологии, шаманов и прогрессивных еретиков, которые сражались ради единой цели. Да, некоторые пользуются большей властью, нежели другие, но в сущности все мы одиночки, каждый из нас, и наше могущество измеряется лишь длиной наших рук и теми, с кем мы в союзе. Мы боремся друг с другом столь же часто, как с Извечным Врагом. Той монолитной, неделимой Инквизиции, какой ее считают люди, попросту не существует. Это… вальделнаг. Недопонимание. Общее заблуждение.

Я понял, что она пытается провернуть. Почти сработало.

— Вы уходите от ответа, инквизитор. Вас за это накажут?

Она нежно рассмеялась.

— Зависит от того, кто обнаружит. Большинству инквизиторов будет все равно, они знают, что для Серых Рыцарей это так же окажется безынтересным. Другие могут захотеть убить меня. Кое-кто сочтет это очередным хитрым планом. Не важно.

Я посмотрел на свои руки, закованные в серебряный керамит.

— Там говорилось, что у меня нет психических способностей. Им необходимо было раскрыть мой талант.

— Только Серые Рыцари способны на такое. Вот почему Лилит отвезла тебя на Титан.

— Это была ее идея?

— В докладе не упоминается, хотя я сомневаюсь в этом. Скорее всего, она получила саммекулл от прогностикаров.

Саммекул. Еще одно фенрисийское слово, обозначающее призыв. Вполне вероятно. И что там Торкрит говорил обо мне? «Твои силы привлекли внимание еще до того, как ты прошел испытания».

Интригующе. Возможно, именно он и отправил за мной.

— По крайней мере, это объясняет, почему мои силы лучше действуют в присутствии братьев. — Я всегда удивлялся этому, и почему-то они казались мне столь уникальными. То, что это нисколько не тревожило моих собратьев, успокаивало меня лучше любых слов, так что вскоре я начал считать, будто все дело в близости и уверенности. Правда же состояла в том, что мои психические способности пришлось развивать довольно поздно, и сам я походил скорее на… вампира.

Теперь я не мог не задаться вопросом, продолжаю ли я кормиться ими до сих пор, как кормился в детстве другими.

С пробежавшим по телу холодком я понял, что это объясняло то, почему мастера сомневались во время моего изначального обучения. Наверное, я сильнее приблизился к гибели, чем мог себе представить.

Я вспомнил, что сказал мне Энцелад и двое других после освобождения из камеры.


— Что это за символы? — спросил я.

— Стражи. Гексаграммные стражи. Нам следовало убедиться, что в тебе нет порчи. Также следовало убедиться, что ты ничего не помнишь о прошлой жизни.

Второй голос был таким же строгим.

— Ты находился здесь положенные девяносто девять ночей, пока мы изучали твою душу.

— Ритуал завершен, — наконец прозвучал третий голос, который, как я узнал позже, принадлежал Энцеладу. — Мы удовлетворены твоей чистотой.

Бронированные сочленения рыцаря зарычали, когда он склонил голову.

— Хотя некоторые сомнения остались.


Моргнув, я отвлекся от воспоминаний.

— Мне пора.

Анника не стала возражать.

— Как хочешь. Мы еще увидимся до… до высадки?

Я понял, почему она на миг заколебалась. Она едва не спросила: «Мы еще увидимся до твоей смерти?». Меня повеселило, как она попыталась скрыть эту заботу. Я был рожден сражаться, рожден умереть. Эта судьба не была для меня тайной, как не вызывала и страха.

Воистину отважные слова для того, кто дрожал при одной мысли увидеть свое детство. Это, по крайней мере, заставило меня улыбнуться.

— Вряд ли, — сказал я. — Если вы отправитесь на Армагеддон к Волкам, то это наша последняя встреча. Прощайте, инквизитор Ярлсдоттир.

Она коснулась ладонью символа Либер Демоникум на моем нагруднике.

— Эта твоя книга — ближайшее подобие священного писания?

Я кивнул.

— В ней содержатся наши ритуалы и традиции, а еще…

Она шикнула на меня. Она действительно шикнула на меня. Ей пришлось встать на цыпочки, чтобы прижать крошечный, хрупкий человеческий палец к моим губам. От безумности момента я едва не расхохотался.

— Тихо, — сказала она. — Верь, Гиперион. Ты был создан, чтобы побеждать в подобных войнах. Все вы.

Я не смог придумать подходящего ответа. Не сумев подобрать верных слов, я просто склонил голову и оставил ее одну.

Призыв к войне пришел девять часов спустя.

II

Вместе с остальными из Кастиана я стоял на мостике «Карабелы». Выпрямив спину, капитан Тальвин восседал на командном троне, облаченный в официальную серую форму, которая выглядела еще темнее из-за черной куртки с золотыми пуговицами. Тальвину Кастору подобная одежда казалась едва ли не траурной, что как нельзя лучше соответствовало моменту.

Все офицеры находились на своих постах, и с нашим прибытием на мостик опустилось торжественное молчание. Люди были в чистой и выглаженной парадной форме. Даже сервиторов временно приглушили, чтобы они бормотали как можно тише. Сам корабль расположился точно в предписанном ему месте среди остального флота — Тальвин лично присмотрел за этим.

Из оккулюса отрывался вид с воздуха на территорию вокруг уцелевших городов-ульев Армагеддона. Река Стикс — как и все на планете получившая свое название из подземных миров терранской мифологии — походила на темно-синий разряд молнии, который словно расколол саму землю. Что же такого первые поселенцы увидели в этом мире, что дали местным географическим точкам такие нелицеприятные названия? Мне этого уже не узнать.

Мы наблюдали по оккулюсу за тем, как армии с лязгом сталкиваются друг с другом в невиданных мною раньше масштабах. Целые батальоны Имперской Гвардии и милиции атаковали и бежали, поднимались из окопов и удерживали строй по велению собственных сердец и приказов, которые выкрикивали офицеры. Танковые роты, сотни сотен боевых машин, вздымая бурю пыли, врезались во вражеские ряды или отступали прореженными, разгромленными порядками.

Орда, с которой им пришлось столкнуться, состояла из людей, мутантов и иных существ, одно хуже другого. Только то, что солдаты держались против такого воинства, с кристальной ясностью свидетельствовало о живущей в их сердцах невообразимой отваге. Я своими глазами видел, почему человечество заслуживало того, чтобы унаследовать Галактику. Ни одна другая раса не сочетала в себе такие достоинства с таким интеллектом.

Признаюсь, думая о подобном, я почти представил, как Анника смеется над моей наивностью. Даже Василла улыбнулась бы, узнай она об этих мыслях, что снова напомнило мне о том, как мало у меня информации о тех, кто подарил мне жизнь.

Мы смотрели, как по оба берега Стикса разворачивается величайшая баталия всей войны. Отсюда она казалась черным пятном, которое с каждой минутой разрасталось все больше и больше от губительного эпицентра. Из-за высоты и дыма, поднимающегося с поля боя, подробности сражения оставались от нас скрытыми.

В тишине мостика раздавались потрескивающие вокс-разговоры с поверхности. Мы держали каналы связи открытыми только для трех душ: ярла Гримнара, который сражался на реке. Еще для Анники, чье измученное дыхание тонуло в громком рявканье болтера. И наконец, для капитана Таремара, который поочередно обращался к отделениям, тем из нашего братства, которые готовились нанести последний удар.

— Доложить состояние, Кастиан, — проскрежетал его голос через громкоговорители.

Галео кивнул Думенидону, чтобы тот ответил вместо него.

— Ждем последних благословений телепортационной платформы. Еще пару минут, капитан Третьего.

— Вас понял, — голос Таремара с треском стих, вернув голос ярла Гримнара, орущего что-то своим братьям, и Анники, ругающейся самой отборной фенрисийской бранью, которую мне приходилось слышать.

+ Тебе смешно, Гиперион? +

Я повернулся к Галео, не в силах сдержать улыбку.

— Мне показалось удивительно приятным, что последний услышанный мною голос будет принадлежать инквизитору Ярлсдоттир, ставящей под вопрос отцовство врагов. Никогда не думал, что погибну вот так.

Губы Галео не шевельнулись, но я заметил, как в его глазах сверкнули искорки веселья.

+ Мгновению явно не хватает должной торжественности. +

Даже Думенидон хмыкнул, что при определенных обстоятельствах можно было счесть за смех.

Мы были закованы в тактическую терминаторскую броню, что значительно добавляло нам веса и размеров. Кастиан редко шел в бой в самом драгоценном наследственном облачении, и я уже стал скучать по той уверенности, которую придавал мне генератор варп-прыжка, установленный на ранце силовых доспехов. Терминаторская броня питалась от внутреннего источника — одна из причин, по которой она была в разы надежнее, чем наши обычные доспехи, — но я бы с радостью променял дополнительную защиту на привычность и свободу движений.

Я чувствовал себя медленным, неуклюжим, несмотря на громадную силу, которая гудела в фибросвязках механических мышц, увивающих мое тело. Когда капитан Таремар приказал облачиться в броню, даже Галео сначала возражал.

+ Мои братья и я предпочли бы идти в этот бой в обычных доспехах, капитан. +

Таремар остался непреклонным.

— Мы направляемся в пасть ада, Галео. Каждая секунда, что мы остаемся в живых, дарует нам шанс изгнать это существо. Надень свою лучшую броню, юстикар Восьмого. Это приказ.

Нам пришлось подчиниться.

Уже на мостике я надел шлем, застегнув его со щелчком и шипением сжатого воздуха.

В эту же секунду двери стратегиума с грохотом отворились. В дверях стоял Аксиум, по обе стороны его величественной серебряной фигуры выстроились техножрецы в мантиях.

— Время пришло.

III

Лязг оборудования заглушал все остальные звуки. Вокруг наших ботинок уже клубился туман, пока мы шли к телепортационной платформе. Никто из нас не проронил ни слова. Говорить было нечего. Мы проверили все возможные детали уже больше сотни раз. Каждое отделение на своих кораблях знало, куда ему предстоит телепортироваться. Последние снимки с поверхности — размытые, неполные, искаженные статикой, сделанные со шлемов сражающихся Волков, — отражали лишь блеклые обрывки того, с чем мы встретимся.

Наши войска с боем отступали к бастионам в двух километрах от берега реки. Я наблюдал за происходящим по каналу через глазные линзы одного из Волков, когда тот поднял культю, оставшуюся от левой руки, и недоверчиво выругался.

Первая волна сил Извечного Врага, накатившая на имперские порядки, состояла из самых быстрых войск и разведчиков, которых наспех собрали из авангарда. Даже передовые части орды сражались достаточно умело, чтобы связать армии Армагеддона боем.

Когда наконец, спустя часы непрерывной битвы явилась настоящая угроза, Волки приказали сотням тысяч солдат отступать со всей поспешностью. Я почти не уделял внимания тактическим вопросам. Никто из нас этим не занимался — наша роль сводилась к удару клинком в сердце. Мы были молотом, а не рукой, его держащей.

Оружию не полагалось ставить под сомнение действия полководца, а также знать расположение каждого полка на поле боя. Уделом оружия было удобно лежать в руке и вкушать вражескую кровь.

Я подозревал холодный и прагматичный расчет, по которому нам не доверили общий боевой план. Мы не переживем следующий час, поэтому ход кампании для нас мало что значил. Я знал обстановку лишь в самых общих чертах — позиции большинства полков, которые входили в состав имперских войск, имена старших офицеров, хотя даже представить не мог, при каких обстоятельствах мне бы пришлось с ними говорить. Одного моего присутствия будет достаточно для вынесения смертного приговора в большинстве случаев. Конечно, они все равно обречены на смерть после того, как своими глазами увидели лорда Двенадцатого легиона и его армии.

Вот она, награда за непоколебимую службу. Впервые меня посетила мысль, действительно ли так необходимо…

Галео телекинетически хлопнул меня по плечу, чтобы привлечь внимание.

+ Не думай о подобном, + предупредил он. + Не сомневайся в наших повелителях. Этот путь ведет к ереси. +

Аксиум ввел нужные коды и координаты на балконе, с которого открывался вид на платформу. Адепты начали петь.

+ Кастиан готов, + пропульсировал Галео капитану Таремару на флагмане.

+ Вас понял, Кастиан. +

+ Помните, + отправил нам Галео. + Помните, что мы должны сделать. +

— За Императора, — одновременно произнесли мы.

Остальные братья молча ждали последнего призыва, следя за подергивающимися каналами со шлемов Волков. Внезапно я поднял руку, чтобы привлечь внимание Аксиума.

— Прощай, Аксиум.

Он поднял глаза, его серебряное лицо идеально изобразило теплоту.

— Умри хорошо, Гиперион.

— Непременно.

Поступивший приказ стал моментом совершенного единения. Сто девять разумов соединились в устремлении, в единстве цели и узах братства. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким защищенным, таким уверенным в себе, таким праведным.

Голос Таремара направлял единение, скользя вдоль невидимых, которые связывали каждое сознание.

+ Серые Рыцари Лоскутного братства… +

Никогда не пойму, как Таремару удалось произнести их с такой ясностью, но следующим звуком, который мы услышали, стал вой ярла Гримнара с планеты. Таремар выхватил его из разума Волка и дал услышать призыв всем нам.

От этого звука моя кровь вскипела. Туман сгустился, двигатели взвыли громче, и я проревел имя своего отделения в паутине соединенных разумов. Не один я так поступил. Каждый Рыцарь беззвучно закричал в наше единство, и мы стали одним целым в последний раз, прежде чем мир обратился в безумие.

Глава шестнадцатая МЕЧ ОПУСКАЕТСЯ

I

Я не хочу рассказывать об Армагеддоне.

Понимаю, что цель всей этой записи — просветить других. Тем не менее не все обязанности выполняются с одинаковым удовольствием. Тот день на Армагеддоне стал одним из мрачнейших в истории ордена Серых Рыцарей еще до того, как следующие месяцы легли на нас пятном позора. Тогда я не знал всего этого. Не мог знать. Но это ничего не меняет. Это не преуменьшает непреходящую печаль и последовавший стыд.

Вы представить себе не можете, чего мне стоил Армагеддон. Вы не представляете, что мы видели, с чем столкнулись и что сделали. Я могу это описать, но что такое слова одного воина против истинной картины?

Меня предупредили, что рассказ будет неполным, если я не поведаю об Армагеддоне. Что ж, я расскажу о том, что мы сделали в тот день, и постараюсь выразить словами невообразимую правду так, чтобы смертные смогли понять, о чем идет речь.

Последнее, что я увидел на борту «Карабелы», были клубы светящегося тумана, полностью скрывшие Аксиума. Последнее, что я услышал, был грохот генераторов, исполняющих свой священный долг. В моем разуме разнесся последний яростный крик братства.

Затем разверзся варп. Мы пронеслись сквозь него управляемым спуском за единственный удар сердца. Мы даже не заметили его. Я едва припоминаю, что там было.

Ботинки коснулись земли со скрежещущим толчком. Я услышал крик. Ничего, кроме крика: за пределами шлема, в разуме, он даже исходил из моих уст. Я не мог разобрать ничего другого.

Нерожденные кричали. Не потому, что варп-прилив привлек их внимание, хотя определенно должен был, как должен был и ослепить смертных имперских солдат, смотревших на место нашего прибытия. И не потому, что из-за смещения воздуха над обоими берегами реки разнеслись громовые раскаты.

Нет. Они кричали еще до того, как мы обрушили свою мощь.

II

Я не могу судить наверняка, как далеко распространился эффект. Стоит сказать, что в те краткие мгновения, когда я оценивал обстановку, эгида сокрушила всех нерожденных в пределах зрения.

Дар Императора превратил нас в анафему для демонов из миров за завесой. Это ни для кого не секрет. За первый год службы мне не раз приходилось видеть, как нерожденные гибнут в нашем присутствии, отшатываясь лишь из-за того, что наши души облечены генетически закодированной божественностью. Присутствие Кастиана — эгида пяти рыцарей, использовавших свою ауру в качестве оружия, — ослабляло, иссушало, очищало от демонорожденных против их же воли, лишая способности проявляться в нашей реальности.

Пять рыцарей.

Мир вновь обрел форму. Вопли. Крики. Я говорил, что все это было. Только не сказал, почему.

Мы возникли среди передовых отрядов врага. Все мы. Позже я узнал, что волна вытесненного воздуха выбила усиленные окна в сотнях военных транспортниках Гвардии на другом берегу Стикса.

Эгида ста девяти Серых Рыцарей выплеснулась из наших сердец всесокрушающим потоком, сбивая с когтистых ног существ из бронзы, кости и окровавленной плоти. После нашего появления в тумане нерожденных отбросило назад, физически и психически, их костяные рога трещали, а конечности выворачивало из сочленений.

У меня была всего пара секунд, чтобы заметить все это. Отравленный дым рассеялся, и мы оказались на поле в окружении тысяч погибших нерожденных. Я видел существ с медной кожей и ядовитым маслом вместо крови. Видел слабых, покрытых шипами тварей, сжимавших клинки, с которых капали расколотые души. Видел демонические порождения из меньших и высших хоров, крылатых и бескрылых, когтистых или с гротескными руками, напоминавшими обезьяньи, без брони либо закованных в пластины из кости, золота, меди и бронзы.

Я бы солгал, если бы сказал, что разбросало всех демонов. Сильнейшие из них, из высших хоров, сумели устоять перед эгидой, хотя от близости к нам их кожа покрылась волдырями и обуглилась. Как и рассчитал капитан Таремар, мы возникли в построении, которое обеспечивало максимальный шанс на успех.

Мы окружили его. Лорд Двенадцатого легиона — сердце орды, вокруг которого возвышались колоссальные преторианцы, — оказался в замкнутом кольце серебряного керамита.

Все это я увидел за время, которое потребовалось, чтобы моргнуть. Мы стояли по колено в корчащихся демонорожденных, крепко сжимая оружие и взирая на то, чему не было места в реальности.

Первыми были его телохранители, если, конечно, подобное существо вообще нуждалось в хускарлах. Они были воплощением дьявольщины и не уступали размерами боевому кораблю, как будто сошли со страниц человеческих мифов и приняли самые ненавистные, кровавые формы. Крылья из черного дыма и кровоточащей кожи разносили вонь разрубленных тел по всему полю боя. Плети хлестали с диким разумом звериных хвостов, а из упрямых и отвратительных бычьих морд то и дело вырывались языки, которые, казалось, также обладали сознанием.

Одна из этих тварей — одна из них, слабейшая в их хоре, — убила Сотиса и едва не прикончила меня.

В этот день мы встретились с двенадцатью. Кровавая Претория, двенадцать могучих демонов, чьи жизни и деяния приносили наибольшую усладу Кровавому Богу в течение сорока тысячелетий войны. Они шли, несмотря на эгиду. Они шли из-за нее. Для них наша защита была ничем, даже меньше, чем ничем, — она только раздражала их, отвлекая от более насущных дел. Под именем каждого из них в великих библиотеках нашего монастыря были высечены тысячи всевозможных ересей. Мы смотрели на саму историю войны, которая обрела физическую форму.

Эти звери шагали во главе громадного воинства рядом со своим нечистым владыкой.

Ангрон. Подумать только, когда-то это существо носило человеческое имя. Неужели оно и в самом деле в прошлом было настоящим сыном Императора, зараженным скверной на заре Империума? Со временем все обрастает мифами. Даже в нашем ордене никто не знал, какие из древних тайн некогда существовали в действительности, а какие были лишь вымыслом.

Размерами он мог посостязаться с «Гончей войны», вздымаясь даже над тварями, служившими ему телохранителями. На его ящероподобном черепе сплелись цепи и кабели, и от когтистых кончиков сочащихся кровью крыльев до рельефного, зловонного красного железа, которое служило ему кожей, оно давно утратило человеческий облик. В момент, когда армия начала валиться у его ног, оно издало напряженный, гортанный вой разъяренного мамонта. Звук отразился от самих небес, заставив взвихриться тучи.

Небеса расколола молния. Секундой позже начался шторм. Но вместо дождя полилась кровь, размывая прикрепленные к нашим доспехам пергаменты и свитки, заставляя потускнеть начищенный блеск нашего священного керамита.

Капли со звоном и шипением падали на силовые лезвия оружия. Облаченный в золото череп юстикара Кастиана будто заговорил, когда энергетическое поле моего посоха стало превращать багровый дождь в пар.

С момента нашего прибытия прошло шесть секунд. Всего шесть секунд. Мы уже бежали, уже сжимали круг, словно гарроту на шее. Сто девять рыцарей атаковали в идеальном единении и абсолютном безмолвии. Ощущение того, как вздымается и выплескивается наша сила, походило на то, как воздух становится холодным и насыщенным озоном за считанные мгновения до бури.

Если Волки придерживались собственного плана, то сейчас им следовало повести армии людей назад в бой. Меч обрушился, и принцы Извечного Врага отвлеклись на угрозу в собственных рядах.

И словно в ответ на мои мысли вокруг нас начали рваться снаряды, вздымая клубы песчаной земли вперемешку с телами умирающих демонов.

Восемь секунд. Девять. Десять. Мы продолжали бежать.

Лорд Двенадцатого легиона снова взревел. Он опустил голову, посмотрел прямо на нас, а затем завопил с такой мощью, что его крылья задребезжали.

+ Силовой щит, + разнесся голос по Великому Единению.

Я подчинился, тут же почувствовав, как подчинились и остальные братья. Мне не составило труда связать наши силы в отражающую силовую преграду. Волна звериного воя врезалась в нас, прокатилась через нас и разметала во все стороны сотни собственных воинов чудища.

Пятнадцать секунд. Шестнадцать. Семнадцать.

Мы были готовы ко всему. Мы размышляли о нашей судьбе, и в смерти не было ни тайны, ни страха, ни стыда. Благодаря годам внушения и когнитивного кондиционирования, проводимого лордами нашего ордена, иначе и быть не могло.

И все же я оказался не готов к реалиям настоящей войны. Это был не городской бой среди руин — перестрелка между солдатами, которые обменивались выстрелами из-за безопасных укрытий, где одна сторона могла бы похвастаться лучшим оружием, нежели другая. Это требовало храбрости, терпения, концентрации… Но здесь была открытая война, баталия, где нужно больше ярости, больше силы, больше мужества, она взывала к более сокровенным чувствам. Никто не мог участвовать в сражении между схлестнувшимися армиями, не будучи уверенным в своей смерти.

В этот день накопленный опыт перестал что-либо значить. Кондиционирование перестало иметь значение. Внушение было позабыто, оставлено в прошлом. Братство стало для меня всем. Я бежал, потому что мои братья бежали, а они бежали, потому что бежал я. Мы превратились в одно целое. Я бы скорее умер, чем подвел их. Я чувствовал, как та же ужасающая, притягивающая верность волнами распространяется от Галео, Думенидона, Энцелада и Малхадиила.

Это пробудило нечто изначальное внутри меня, нечто несомненно человеческое в моей сущности. Так вот как сражались наши предки клинок к клинку на полях сражений в языческие века Древней Терры. Даже думать о том, как неулучшенные, хрупкие люди бьются подобным образом, было для меня невыносимо. Это была доблесть и, возможно, тщетность в масштабах, которые я не мог постичь.

Мы вырезали ослабевших демонов, когда они пытались подняться. Каждый шаг означал еще одно убийство. Я уже вспотел — пот стекал на глаза и вызывал жгучие слезы. Я не мог отвести взгляда от громадного черного существа и его крылатых рабов-генералов. Я не мог сосредоточиться ни на чем другом, как не мог никто из моих братьев. Мы продолжали бойню лишь благодаря мышечной памяти, посылая болтерные снаряды в бурлящий вокруг нас океан плоти.

А затем… потеря. Один из голосов смолк, и песнь безнадежно ослабла.

Харвен из Второго братства погиб первым. Это я узнал уже позже, когда небеса больше не изливали кровь на обезумевший мир. Демон вогнал медный рунический клинок ему в живот и замедлил на достаточное время, чтобы хохочущие и вопящие существа утянули его вниз. Тогда же я знал лишь то, что один из голосов нашего идеального психического хора затих навеки.

У нас был приказ. Те, кто отстал, считались мертвыми.

Я ощутил мимолетный укол болезненного любопытства — ударила ли эта потеря по ближайшим братьям рыцаря? Был ли он простым голосом, исчезнувшим в яростной песне, или же острой утратой, которую испытывал я после гибели Сотиса?

Мой болтер непрерывно содрогался, посох вонзался в мясо. Теперь мы едва могли двигаться, но это было уже неважно.

Нерожденные высшего хора почти добрались до нас. Их смрадные крылья отбрасывали длинные тени, как будто небо, черное от вздувшихся кровью туч, могло потемнеть еще сильнее. Автоматически активировалось ночное зрение. Почти ничего не изменилось. Мне мешала видеть кровь, заливавшая глазные линзы шлема. Ругань и психическое раздражение подсказали, что моим братьям приходилось не легче.

Неподалеку я услышал треск плети, резкий, будто хруст кости. Песнь стала еще тише, из-за крови, грохотавшей в ушах, мне сложно описать, как это ощущалось, как слышалось. Я не хочу никого оскорбить, но для понимания некоторых вещей необходимо шестое чувство.

Нет времени на раздумья. Опыт перестал что-либо значить. Вот в чем была наибольшая разница между этим боем и сражениями прошлого. Фехтование и меткость стали никому не нужны. Это был бой, оголенный до невзыскательной чистоты, скорее утомительный труд, нежели поединок с достойным противником. Мы убивали, убивали и убивали, позабыв о времени, перестав ощущать что-либо, кроме боли трясущихся рук и дикой злости, пронизывающей Великое Единение.

Та злость двигала всеми нами, в симбиозе с гневом она охватила каждого из нас. Мы были Серыми Рыцарями. Мы были рождены идти в бой с холодной кровью и холодным сердцем, защищенные от эмоций собственной чистотой. И все же моя кровь пылала — она громогласно вскипала в камерах сердца и разливалась по всему телу.

Мои братья чувствовали то же самое. Их гнев захлестывал меня, и я ощущал, как мой — охватывал их. Мы чувствовали его, отражали его, направляли обратно в паутину сознания, которая объединяла нас.

Земля содрогнулась, когда демон Кровавой Претории приземлился среди наших рядов. Меня это не волновало. Я не озирался, чтобы посмотреть, какие из братских отделений вступили с ним в бой, как не волновало то, что случится с ними в исходе баталии. Мы шли вперед, шаг за шагом прокладывая себе путь.

Стих еще один голос. И еще. И еще. И еще.

На доспехах шипела и исходила паром оскверненная кровь. Теперь я убивал только по звуку и психическому чувству — мой штурм-болтер мгновенно рявкал в направлении звука, который не мог принадлежать человеку, навершие посоха било туда, где я ощущал сознание без души.

+ Гиперион, + голос Малхадиила разнесся по нитям соединенных разумов. Он казался слабым. + Гиперион, я ничего не вижу. +

Я рискнул. Я рискнул оглянуться. Мимолетной пульсацией я направил энергию в посох, заставив силовые катушки исторгнуть звуковую волну отражающей силы. Нерожденные с визгом отлетели назад, и за дарованные секунды я повернул шлем на толстых шейных сервоприводах, чтобы посмотреть на брата. Я и сам практически ничего не видел. Я не знал, на что он надеялся.

Малхадиил лежал. Сквозь густые потоки крови я сумел разглядеть его. Он лежал, а мы уходили все дальше.

Должно быть, Галео что-то ощутил.

+ Гиперион, + отправил он, быстро и болезненно резко. + Оставайся с нами. +

Мой отказ был бессловесным, но не менее очевидным. Я метнул посох, словно копье. Оно погрузилось в землю возле Малхадиила, пока он пытался встать под весом существ, вонзившихся своими шипами ему в спину и плечи. Секундная концентрация, и перенасыщенные силовые батареи вспыхнули вновь, накрыв Мала волной кинетической силы. В тот же миг поднялась сюрреалистическая волна вонючей красной жидкости. Только сейчас до меня дошло: все это время мы брели по колено в крови, слишком густой, чтобы земля успевала впитать ее. Мы шли под секущим ливнем и изливающейся из врагов скверны, которые затапливали воронки по всей равнине.

Он потянулся к посоху, чтобы с его помощью подняться на ноги. Вторым величайшим сюрпризом за весь день стал прилетевший из ниоткуда болт. Галео не очень расстроило мое неподчинение. Кастиан стоял рядом со мной. Думенидон встал со мной спиной к спине, защищая меня, пока я призывал обратно посох. Галео и Энцелад ринулись к Малхадиилу, разя по пути существ.

+ А как же приказ? + отправил я, слишком уставший, чтобы говорить.

Вместо ответа Галео просто открыл разум. Под завесой усталости скрывалась правда: он не знал, что Малхадиил упал, и слишком сосредоточился на том, чтобы идти вперед. Юстикар подумал, что я просто на что-то отвлекся.

+ Хорошая работа, + отправил он, когда мы перегруппировались. + И к варпу наш приказ. Мы уже и так покойники. Сражайтесь. Убивайте. Покончим с этим. +

Кругом звенели клинки, ревели болтеры. Я увидел, как Атрайона из Первого братства выпотрошило нечто, состоящее из когтей, костей и ненависти. Ощутил, как Фурус из Восьмого внезапно покинул единение, когда нерожденный с бронзовыми мечами вместо рук снес ему голову с плеч. Увидел, как Димус из Седьмого братства упал с торчащим из горла костяным рогом. Его голос не исчез из яростного хора, но становился только громче и резче, пока он не в такт с остальными хрипел по воксу. Один из нерожденных добил его прежде, чем он сумел подняться.

Трон, мы были уже близко. Великий Зверь кричал под кровавым ливнем, он двигался быстрее, чем любое существо подобных размеров. В кулаке, достаточно огромном, чтобы обхватить «Носорог», чудище сжимало длинный меч из почерневшей бронзы, шипевший в буре. По оскверненному металлу извивались непонятные мне руны, которые менялись с каждым падением меча — возможно, с каждой поглощенной жизнью.

Всякий раз, когда он опускался, содрогалась земля, а из единения исчезали все новые и новые голоса. Сколько нас осталось в живых спустя всего минуту после появления? Сколько демонов из Кровавой Претории все еще опустошали наши ряды?

Я не знал. Понятия не имел. Ни один из нас этого не знал.

Еще один аспект войны — это пыль. Две армии вздымают буран из грязи, который нужно хотя бы раз увидеть, чтобы поверить в него, порожденный марширующими ботинками, ковыляющими ногами и лязгающими гусеницами. Пыль стала еще одним врагом, с которым нам пришлось столкнуться. Она крала спокойствие, похищала единство, оставляя людей в растерянности, отделенными от братьев. Я не раз читал об этом в архивах, но собственные ощущения сломали все прежние мои представления. Без психического дара, с помощью которого я различал, кто в сумраке был братом, а кто — лишь бездушной оболочкой, я был бы так же слеп и потерян, как любой другой смертный. Возможно, даже запаниковал бы. Я говорю это без стыда.

Мы все ближе подходили к лорду Двенадцатого легиона, но даже секунда на то, чтобы вытереть кровь с глазных линз, мало что могла изменить. Мы практически ослепли, сражаясь с тенями и двигаясь навстречу силуэтам. Глазные линзы непрерывно переключались между режимами зрения, то и дело прерываемые взрывами статики.

Я видел, как первое отделение, наконец, достигло Великого Зверя. Даже в терминаторской броне они едва доходили ему до колена. Я видел, как они поднимают клинки и посохи, окутанные смертоносными молниями.

Я слышал, как само небо рвет себя на куски. Я услышал вопли сходящих с ума людей в километрах отсюда. Я видел, как обрушился черно-бронзовый меч.

III

Их звали Королос, Таимул, Йесрик, Нирамар и юстикар Гаурис. Во всех сагах и легендах дается классическое описание боя, в котором врагов разят с той же легкостью, с какой человек раздавливает насекомое.

Но человеку по меньшей мере нужно прицелиться в насекомое, он должен приложить хотя бы толику усилий, чтобы убить его. Здесь же я не заметил даже такого усилия. Те пять рыцарей расстались с жизнями так же просто, как человек утирает со лба пот. Лорд Двенадцатого легиона, по-видимому, даже не обратил на них внимания — когда гигантский воющий клинок упал, зверь уже поворачивался к новым противникам. Цепи и кабели-щупальца, словно отвратительное подобие гривы, взвивались при каждом движении демона. Существо даже не взглянуло на то, как погибли пятеро моих собратьев.

Но я видел. Взмахи крыльев Великого Зверя на пару секунд разметали в стороны облако пыли. Я видел, как рыцари отделения Харгриана кубарем летят над беснующейся ордой, трое из них были разрублены пополам, хотя их голоса умолкли в песне единения одновременно.

Пыль окутала все прежде, чем тела приземлились. Я так и не увидел, куда, словно тряпичные куклы, упали останки братьев.

Штурм-болтер Малхадиила разорвал одно из последних существ перед нами.

+ Им не дали шанса воспользоваться силами, + отправил он.

+ Знаю. + Кислотная кровь нерожденного разъедала сочленения моей брони, из-за чего мне было еще сложнее сосредоточиться. Когда зверь опять обернулся, его огненный взгляд скользнул по нам, и тут я понял, что жить мне осталось считанные секунды.

Вот как я умру. Здесь. Сейчас.

Я ровным счетом ничего не чувствовал. По крайней мере, ничего, кроме внезапного желания рассмеяться.

Снаряды барабанили по левиафану со всех сторон. Освященные болтерные снаряды, покрытые святыми письменами и благословенные от скверны варпа. Из его рвущейся плоти извергались кровавые фонтаны.

Галео поднял штурм-болтер. В совершенном единстве мы повторили его движение, и Кастиан открыл огонь вместе с остальными братьями.

Это было последнее, что мы сделали вместе.

IV

+ Сейчас. +

Все рыцари, которые еще держались на ногах, направили свою мощь в беззвучный крик капитана Таремара.

О вражеском войске забыли. На дьяволов из Кровавой Претории, если они еще остались, больше не обращали внимания. Они были значительно меньшей угрозой, с которой могли справиться другие воины.

Ангрон. Примарх Двенадцатого легиона. Вот за кем мы пришли.

Благословенные снаряды вырывали сгустки крови из его тела, но падший примарх выдерживал нашу объединенную атаку. Я закричал, поднимая оружие, каждый из нас закричал, вслух и в разумах братьев.

Самым распространенным проявлением психических сил является феномен, который часто называют колдовской молнией. Искрящие дуги потрескивающей энергии окутали красную плоть Великого Зверя, разрезая ее, словно бритвой, выпуская фонтаны зловонной жгучей крови. На пике этого первобытного проявления гнева мы питали колдовство шестого чувства, которое било по колоссу.

Ни один Серый Рыцарь не обладает теми же дарами, что и его братья. Попытайтесь вообразить проявление гнева и неповиновения конкретного человека. Именно это мы и метали в избранного чемпиона Кровавого Бога. В небе и на земле с ураганной силой разверзались бреши в реальности, поглощая ближайших нерожденных и даже заставив пошатнуться самого Великого Зверя. С его крыльев мощной струей потек дым вперемешку с кровью, затягиваясь обратно за завесу, откуда проистекала скверна существа.

Другие рыцари, которые не владели подобными дарами, атаковали зверя сверкающими клинками, их психическая сила подпитывала освященную сталь, пылавшую божественным светом изгнания. Оружие из рода немезиды было анафемой для демонорожденных, как и сами наши души. Каждый меч или молот, ударявший по плоти Ангрона, причинял боль разъяренному божеству. Они устрашали его, оставляли ссадины, срывали плоть с треснувших костей — но, казалось, не давали совершенно никакого эффекта.

Наши телекинетики — среди которых был и Малхадиил — защищали остальных мерцающими куполами отражающей силы, которые выдерживали удары огромного меча примарха. Но после второго или третьего взмаха эти священные щиты лопались, словно пузыри. Крики Ангрона сотрясали небеса, кровавый дождь превратился в секущий ливень, сжигающий кинетические щиты у нас над головами.

Сам зверь стал безумным, зловещим пятном. Его клинок двигался быстрее, чем мог уследить глаз, с треском опускаясь, чтобы разметать сполохи света на силовых куполах или одним ударом вырезать целое отделение. От былой чистоты единения не осталось и следа. Слишком мало голосов вздымалось в непокорности, и каждый из них окрашивался лишь сконцентрированным гневом.

Мой дар проявлялся так, как мне всегда было легче всего. Огонь. Он вырывался из моих кулаков, окутывая крылья примарха, словно вязкая нефть, приклеиваясь и поглощая все, к чему касался, словно едкая вторая кожа. Остальные пирокинетики выплескивали схожие потоки разъедающего огня — мы заживо плавили существо.

Более того. Мы одновременно рвали его на куски, ломали, испепеляли и рассеивали.

Он смеялся.

Смеялся, не переставая нас убивать.

V

Первым из Кастиана погиб Думенидон.

Один миг он был еще с нами. Следующий — его не стало. Думаю, когда это случилось, он потянулся ко мне. Не знаю наверняка.

Клинок зверя нес опустошение, его лезвие отскакивало от мерцающих куполов кинетической силы, которые держались на последнем издыхании. Он пробил другой щит, разорвав находящихся под ним рыцарей, и зверь тут же обернулся к следующей угрозе.

К нам.

Глаза черного пламени впились в нас пятерых, а менее чем через один удар сердца опустился и клинок. Он врезался в кинетический щит Мала с громом, походившим на то, как военный корабль входит в варп-пространство между мирами. Второй удар, третий, четвертый…

Мал упал на колени, бессловесно крича по воксу.

+ УБЕЙТЕ ЕГО, УБЕЙТЕ ЕГО, УБЕЙТЕ ЕГО, + пульсировал он агонизирующим потоком.

С пятым ударом кинетический щит громогласно треснул. Малхадиил рухнул как подкошенный. Думенидон упал вместе с ним, превращенный клинком в неузнаваемое месиво. Вот так просто он исчез, оставив пустоту в моем разуме.

Клинок поднялся и снова упал.

+ ГИПЕРИОН, + прозвучал голос Галео.

Я поймал меч.

Не руками. Разумом. Я словил этот ужасающий громадный меч волной отчаянной концентрации, удерживая его в воздухе у нас над головами. Потоки психической силы превратили воздух вокруг моей брони в тепловой мираж.

+ Сделайте… что-нибудь… + удалось мне отправить.

Энцелад и Галео метнули свои мечи, будто копья. Они глубоко погрузились в запястье зверя, и оба тут же воспламенились, объяв огнем и нечистую кровь существа. Но оно все равно не выпускало клинок.

Ангрон взревел. Без силового барьера звук накрыл нас всей своей мощью, срывая с брони пергаментные свитки и табарды, заставив нас заскользить по вязкой, пропитанной кровью жиже.

Я отдал все силы, которые у меня остались. Абсолютно все. Я медленно сжал поднятые руки в кулаки, выплескивая все свое тело и душу в шестое чувство, которое сжимало меч. Я не мог их сжать полностью. Просто не мог.

В глазах поплыло. Я почувствовал, как из уголка рта потекла слюна. Мои мышцы свело спазмом, сердца забились неравномерно.

Я сам себя убивал. Целенаправленное опустошение жизненной силы, направляемой в психическую энергию. Но я ведь и так уже покойник, поэтому какая разница?

Занесенный над нами черный клинок треснул.

И все замерли.

Звук показался таким же мрачным и чуждым, как смех посреди похоронного шествия. Даже лорд Двенадцатого легиона застыл в нерешительности, недоверчиво выдохнув прогорклый воздух.

Клянусь, самым громким звуком на поле боя был мой крик по воксу. Я чувствовал, как психический иней покрывает броню, сильнее всего охватывая вытянутые руки. От переизбытка психической энергии мои глаза загорелись призрачным пламенем, безболезненным, но все же ослепительно ярким.

+ Гиперион… + услышал я шепот Галео. Наверное, он сказал что-то еще. Если так, то я не расслышал.

Я полностью сжал кулаки.

Клинок раскололся. Проклятая черная бронза разлетелась по всему полю боя, осыпав дождем праведников и грешников. Несколько осколков оставили раны на коже демона и впились в плоть. Затем раздался рев, который попросту не мог прозвучать в реальности. Ему не было места за пределами кошмаров.

И вот я стою на коленях, даже не понимая, когда именно упал.

+ Мал, + отправил я ничком лежащему телу, не зная, жив мой брат или мертв. + Мал. Мал. Мал… +

Галео и Энцелад подошли ближе. Я не знал, почему. Я больше ничего не воспринимал — не мог видеть, не мог сосредоточиться, не мог говорить.

Последнее, что я помню из сражения, был голос капитана Таремара, который врезался в саму мою сущность.

+ Ангрон, + закричал он. + Пришел час правосудия. Обернись ко мне, зверь. +

Глава семнадцатая СЛОМАВШИЙ КЛИНОК

I

— Этот жив.

Меня разбудил голос. Он был слишком глубоким, чтобы принадлежать человеку.

Что-то тряхнуло мою голову, стягивая шлем. Я открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как темнеет ретинальный дисплей, когда в шлем прервалась подача энергии.

Небо надо мной было сине-серым. Исчез тот насыщенный багрянец, которым были пропитаны небеса над полем битвы. Воздух пах жжеными волосами и дымными угольными кострами. Он пах, словно сам мрак.

Я жив.

Едва-едва, но жив.

— Легче, брат, — произнес тот же голос. Сейчас он показался мне знакомым, хотя оставался слишком низким для обычного человека. — Встать можешь?

Фигура сместилась туда, где я мог ее рассмотреть, и протянула руку. Я принял ее, мы схватились за запястья. Каждое движение сочленений отдавалось глухой, усталой пульсацией в костях, недостаточно острой, чтобы назвать ее болью.

Наверное, изображение прыгающего серебряного волка носили многие в его ордене, да и плащ из волчьей шкуры сгорел во время боя, но я узнал фенрисийские руны на шлеме и секире, переброшенной за спину.

— Бранд, — попытался я сказать. Мне пришлось сглотнуть и повторить снова, так пересох мой язык. — Бранд Хриплая Глотка.

— Да, — отозвался Волк. — Он самый.

Даже стоять давалось мне с трудом. Ноги дрожали от незнакомой слабости. Я продолжал моргать, пытаясь очистить глаза и заставить их сфокусироваться. Не помогало.

— Сломавший Клинок, — раздался неподалеку еще один голос. Я оглянулся и увидел еще одного Волка, осматривающего тела. Он ухмыльнулся мне. — Рад, что ты жив, Сломавший Клинок.

Низкий хохот Бранда походил на сход лавины и был нисколько не дружелюбнее.

— Вот это имечко уже достойно пары-тройки саг. Ты доживешь, чтобы услышать их, рыцарь? Выглядишь так, словно тебя сперва пережевал, а потом высрал кракен.

Я и правда чувствовал себя неважно. Я указал на обожженные, окровавленные доспехи.

— Но ты-то выглядишь получше.

— Так и есть, — согласился Хриплая Глотка.

В глазах прояснилось, хотя в представшей передо мной картине было мало радостного. Нерожденные пропали, оставив после себя лишь нелепые пятна на земле. Повсюду лежали закованные в серебро тела.

— Нет, — сказал я. — Пожалуйста, нет.

Первым я узнал Галео. Он лежал в двадцати метрах от меня без руки и обеих ног. В его нагруднике зияла смертельная рана — керамит треснул и раскололся, скорее всего, пробитый копьем.

Я не мог подбежать к нему. Поврежденные сервоприводы доспехов не позволили мне этого. Я похромал к нему, подволакивая негнущуюся ногу. Над головой проносились боевые корабли, одни принадлежали Волкам, другие — Имперской Гвардии. Я не обращал на них внимания.

+ Галео, + отправил я, уже зная, что это бесполезно. Я не ощущал юстикара, и тут до меня дошло, почему внутри меня царила такая холодная пустота. Я не ощущал никого из своих братьев. Малхадиил, Галео, Думенидон, Энцелад… все умолкли, как Сотис. Я не мог до них дотянуться, как ни старался.

Мои пальцы легли на открытое горло юстикара.


Штурм-болтер не перезаряжался. Не стоило бросать меч. Теперь он бы ему пригодился. Проклятая пушка. Проклятая…

Копье вонзилось в него сзади, тяжелый, скрипящий напор, погружающийся в тело. Он подавил рык, когда пара тварей вцепилась ему в колени. Поразительно, но когда копье вырвалось у него из груди, с его губ слетел вздох, похожий на облегчение после того, как разбухший нарыв наконец лопнул и оттуда вытек весь гной.

Они рвали его на куски, рубили доспехи зазубренными клинками. Он…


Я убрал руку. Я увидел достаточно, а десяток врагов, ковром усеивающие землю вокруг, поведали мне окончание истории. Хриплая Глотка все еще был со мной.

— Сколько я пробыл без сознания? — спросил я.

— А мне почем знать? Большую часть битвы я был занят на другом конце поля, рубя ублюдков на куски. Что последнее ты помнишь?

— Клинок. Помню, как сломал клинок.

Хриплая Глотка снял шлем, явив покрытое старыми шрамами лицо. Наверное, когда-то его волосы были черными. Теперь же от лысеющей макушки и до вьющихся усов, переходящих в бакенбарды, они стали серо-стальными, подернутыми сединой. Он откашлялся и смачно сплюнул.

— Если это последнее, что помнишь, значит, ты дрых большую часть дня. Почти восемь часов. Битва продолжалась, даже когда Великий Зверь пал.

Он посмотрел на меня чуть ли не с опаской.

— В чем дело? — спросил я.

— То, как ты сломал клинок… Это было…

— Моим долгом, — я направился дальше, ища среди погибших своих братьев. — Скольких из моего ордена вы нашли живыми?

— Горстку. Не больше. Мы удивлены, что вообще хоть кто-то уцелел. Оказывается, сыны Титана — крепкие ублюдки.

— Вы даже не должны знать о нашем существовании. Странно слышать, как ты говоришь о нас в подобном тоне.

Он пожал плечами. Такие мысли наверняка мало его волновали.

Я обернулся и посмотрел на него.

— Что с капитаном Таремаром?

Хриплая Глотка покачал головой.

— Пал смертью храбрых. Я никогда не забуду это зрелище.

Таремар погиб. Я не знал, что мне следует чувствовать. Я был едва знаком с ним. Он казался слишком отстраненным и неприветливым, чтобы зваться братом, но список его подвигов мог посостязаться даже с деяниями гроссмейстеров Восьми братств. Сегодняшний день наверняка станет кульминационным моментом для рыцаря, которого грядущие поколения будут почитать как легенду ордена.

Я поковылял по изрытой воронками земле, разыскивая остальных.

— Расскажи, что случилось.

— С твоим золотым капитаном? Когда ты сломал клинок, он вышел против зверя. Сражался с ним. Убил. Вот что случилось.

— Как красочно, — я бросил взгляд через плечо. — Наверное, саги Фенриса необычайно унылы.

Хриплая Глотка фыркнул. Его скрипучий, глубокий голос даже этот звук сумел превратить в низкий рокот.

— Ты спросил. Я сказал.

Он сгибал и разгибал руку, болевшую от полученных в бою ран.

Землю устилал ковер из трупов. Полностью сосредоточившись на уничтожении нерожденных, я не следил за ходом самого боя, но среди кровавых луж было в достатке облаченных в красные доспехи легионеров Астартес и мутировавших людей. Скольких мы убили? Хотя имело ли это значение по сравнению с изгнанием Великого Зверя?

Неподалеку я нашел Энцелада.

Он осел изуродованной безжизненной грудой, опустив голову на грудь. Вокруг него земля была завалена вражескими трупами, которые были отмечены смертельными следами освященных снарядов и ударами клинка. Его меч — чудом вырванный из руки примарха — гордо, словно знамя, возвышался вонзенный в нагрудник павшего воина из проклятого легиона Пожирателей Миров.

Безвольные руки Энцелада были сложены вместе, будто в молитве. Если бы не копье у него в груди, он выглядел бы безмятежным.

Я инстинктивно собирался было потянуться и вырвать оружие, но мне вдруг совершенно расхотелось вообще его касаться. Я не был уверен, что хочу увидеть последние мгновения Энцелада.

+ Гиперион. Мой мальчик. +

Я отшатнулся. Хриплая Глотка, оскалившись, зарычал и схватился за оружие.

— Что? Что это?

Энцелад медленно поднял голову и встретился со мной взглядом. Я увидел порез на его горле, прошедший в дюйме от яремной вены.

+ Малхадиил, + отправил он. + Малхадиил жив. Я стоял над ним, как Галео над тобой. +

Я почти не слушал его, воксируя всем имперским силам прислать медика или Волчьего апотекария. Я не мог рисковать, телепортируя Энцелада в таком состоянии. Он бы не выжил.

— Держись, — сказал я ему. — Помощь уже в пути.

+ Малхадиил, + напряженно отправил он снова.

Тогда я и заметил окровавленную серебряную перчатку, погребенную под тремя изуродованными телами в доспехах. Первого я отбросил телекинетическим импульсом, скатив мертвого Пожирателя Миров с груды трупов. Даже от такого усилия я пошатнулся, в глазах все посерело. Я упал на колени и принялся раздвигать тела руками.

Малхадиил лежал там же, где я видел его в последний раз, повалившись лицом на землю, протянув руку к одному из упавших мечей. За прошедшие часы враг не пощадил его. Его доспехи пострадали даже сильнее моих — вся их задняя часть была иссечена и превращена в месиво. На разбитой броне на плечах и спине красовались следы от цепных клинков. Силового ранца нигде не было видно.

Что еще хуже, левая рука Мала у локтя оканчивалась раной из рассеченного керамита, оборванных кабелей и покрытой струпьями плоти.

Лишенные энергии, его доспехи не могли соединиться с моим ретинальным дисплеем, поэтому я не мог увидеть его жизненные показатели. Мне потребовалась невероятная концентрация просто для того, чтобы собрать достаточно энергии и потянуться к брату психическим чувством.

— Это твои братья? — спросил Хриплая Глотка.

— Тихо, — отрезал я.

— Ты жалкий сукин сын, Сломавший Клинок.

— Помолчи, пожалуйста.

Плохо дело. Я не мог сосредоточиться. Мне пришлось стянуть с Мала шлем.

Пока я трудился над замками на воротнике, чтобы высвободить окровавленное лицо брата, его оставшаяся рука вцепилась мне в запястье. Он схватил его, схватил крепко и сквозь боль прошептал:

— Мы победили?

Я посмотрел на лежащие кругом тела и ощутил пустоту там, где когда-то в моем мозгу находилось сознание Кастиана. Энцелад казался затихающим шепотом. Малхадиил был еще слабее.

— Не уверен.

II

На борту «Карабелы» царила подавленность, что, впрочем, не было удивительным. Едва двери мостика со скрежетом отворились, я почувствовал тревогу команды, словно витающую в воздухе. Некоторые обрадовались, увидев одного из Кастиана, другие не знали нас достаточно хорошо, чтобы их это волновало, но опасались порчи, с которой нам пришлось столкнуться на поверхности.

Тальвин Кастор поднялся с трона и отдал честь.

— Сэр Гиперион.

Я махнул ему садиться обратно. При движении из моего поврежденного локтевого сочленения с треском сорвалась искра. Мои доспехи были в ужасающем состоянии; за это Аксиум мне часами будет читать нотацию. С Малхадиилом дела обстояли не лучше, а доспехи Энцелада вообще придется разрезать.

— Юстикар Галео мертв, — сказал я им. — Думенидон также. Главный враг уничтожен, а его воинство стало уязвимым. Через несколько часов от ярла Гримнара поступят приказы — «Карабела» объединит свою огневую мощь с остальным флотом для орбитальной бомбардировки.

Кастор коротко кивнул.

— Понял, сэр.

— На этом все. Мне придется пробыть некоторое время с Палладийскими Катафрактами. Зовите, если понадоблюсь.

— Сэр?

— В чем дело, капитан?

— Вы опять спуститесь на планету?

— Да, намереваюсь. Окончилась битва, но не война.

— Могу я узнать, сколько из ордена выжило?

Мне пришлось сглотнуть, чтобы заговорить.

— Тринадцать. Тринадцать из ста девяти. Я пока не знаю всех подробностей, но спасибо за участие.

Я искренне был ему благодарен. Немногие из наших слуг интересовались бы подобным вопросом.

— И еще одно, сэр.

— Говори.

— Вы теперь юстикар Кастиана?

Я заколебался. Я даже не думал об этом.

— Просто… займись делом, Тальвин.

III

Прекрасные черты лица Аксиума смотрели на меня в превосходной имитации симпатии.

— Гиперион, — начал он. В мастерской внезапно стало тихо.

— Побереги слова, — сказал я. — Прости, Аксиум, я сейчас не хочу обсуждать случившееся.

— Как пожелаешь, — он отступил назад, искусственные глаза пробежались по моим доспехам. — Ох, — наконец выдавил он. — О-хо-хо.

Я отсоединил штурм-болтер и положил его на ближайший стол. От каждого движения из моего локтя шли искры.

— Сервоприводы локтевого отростка левой руки практически вышли из строя.

Я вытянул перед ним дрожащую руку. Нейронное соединение, которое делало мои доспехи такими отзывчивыми, теперь вызывало случайные мышечные спазмы, и сильнее всего в руке.

— Ох, — снова повторил он, наблюдая за моими подергивающимися пальцами. — Так дело не пойдет.

Мне отчаянно хотелось высвободиться из этой неуклюжей, тесной терминаторской брони. Мои личные доспехи находились там же, где я их оставил: в отдельном и закрытом хранилище у восточной стены рабочей комнаты.

Аксиум подозвал пару сервиторов. Как и в случае со всеми адептами Палладийских Катафрактов, у аугментированных рабов не было бионики, изготовленной из, как выразился однажды Аксиум, «вульгарных металлов»: золота, бронзы, меди и им подобных. Их бионические имплантаты были из хрома, железа, стали или — в редчайших случаях — чистого серебра.

Они приготовили инструменты-пальцы и серворуки, после чего начали трудоемкий процесс съема брони.

Несколько минут спустя они уже поднимали керамитовые пластины, липкие от крови на внутренней стороне. Аксиум застыл, встретившись серебряными глазами с моим взглядом.

— Ты ранен.

— Удары по сочленениям, и копье пробило бедро.

— Я говорю о лице. Ты выглядишь… неважно.

— Выживу. Болит только бедро.

— Да, да, соединяющие мышцы-кабели вокруг короткой приводящей мышцы правого бедра, — он наклонился ниже. — Теперь вижу.

— Я выживу, Аксиум. Просто сними это с меня.

Несмотря на усталость, я ощутил ее приближение. Я поднял глаза за секунду до того, как открылась дверь в комнату.

— Гиперион, — сказала Анника. Она вошла одна, никого из ее группы поблизости не было видно. — Кровь Императора, ты выглядишь…

— Живым?

— Да. Ну. Трон, ты же весь в крови.

И без того невероятное давление у меня в голове только усилилось.

— Кровь старая, а раны уже закрылись, — мне не нравилось, как они все возятся со мной, дергают, словно стервятники падаль. Когда Анника подошла ближе, сервиторы открутили еще несколько крепящих болтов, сняв очередной слой субдермальной брони с плеч и рук.

Анника казалась целой. Уставшей, но целой, за исключением царапин на пластинах нательного костюма. Она сдержала слово и сражалась на передовой, удерживая позиции с резервными полками.

— Ты слышал, как тебя прозвали Волки?

— Да.

— Сломавший Клинок.

— Я же сказал, что слышал. — Наверное, я ответил чуть резче, чем намеревался. Она отступила и одарила меня долгим взглядом.

— Гиперион…

— Галео и Думенидон мертвы, — я повел плечами, когда последняя деталь брони оказалась в промышленных зажимах сервиторов. — Малхадиил и Энцелад живы, хотя Энцелад ранен настолько тяжело, что уже никогда не наденет доспехи. У Мала отказал разум и позвоночник.

Она моргнула.

— Малхадиил не может ходить?

Я вынес его с поля боя. Мне было мучительно больно чувствовать, как он пытался соединиться с остальными из Кастиана, и больнее всего ощущать, как он тянулся к Сотису — и ничего не находил. Он был слепым ребенком, который потерялся в лесу.

+ Сотис? + все время повторял он, пока я тащил его к боевому кораблю. + Сотис? Сотис? +

Я чувствовал, как имя скребется по моему сознанию, слабое, словно касание паутинки к лицу.

+ Сотис? Сотис? +

— У него треснул позвоночник. Я потерял сознание после того, как сломал меч, и не знаю, что случилось. Наверное, его ранило, когда зверь разбил наш кинетический щит.

Анника восприняла мои слова с достойным уважения спокойствием, ее мысли стали медленными от усталости.

— Ясно.

— Война еще не закончилась. Я облачусь в доспехи и встречусь с врагом, как того хочет Император.

Она странно на меня посмотрела.

— Один?

— Нас выжило тринадцать. Четверо могут сражаться. Аксиум сделает для Малхадиила все возможное, а выжившие рыцари вернутся в бой.

— Великий Волк сказал, чтобы вы не появлялись перед населением.

— Мне плевать на его приказы, инквизитор. Там еще бродят нечистые души. Я — тот молот, что сокрушит их, независимо от того, где они скрываются. Придут и другие из моего ордена, Анника. Этот мир нуждается в нас. Попомни мои слова, Инквизиция вызовет других.

Она кивнула, все еще нерешительно смотря на меня.

— Я понимаю. Но… ты выглядишь нездоровым. Твои раны…

— Довольно.

— Но Гиперион…

— Ты перестанешь нянчиться со мной? Я — Серый Рыцарь Титана, а не дитя.

Один из сервиторов не попал в паз на предплечье, и сверло заскрежетало по оставшейся части субдермальной брони. Я ладонью врезал по бестолковому существу, почувствовав, как сломалась его челюсть.

— Уйди от меня. Аксиум, сними с меня оставшуюся броню. Сейчас же.

Сервитор, которого я ударил, пытался встать. В глазах у меня помутнело. Мгновение спустя корабль вздрогнул, заставив меня пошатнуться.

— Нас атакуют! Капитан Тальвин?

На меня обрушились голоса. Я не мог различить их. К ним присоединились руки, которые вцепились мне в доспехи. Анника. И Аксиум. Они показались невообразимо высокими.

Я отпихнул их сфокусированным импульсом кинетической силы. Вот только… они не сдвинулись с места.

+ Сотис? + донесся до меня голос Малхадиила из медицинского отсека. + Сотис? +

Я на коленях? Да. На коленях.

— Помогите встать, — сказал я.

— …вроде инсульта… — говорил Аксиум.

— …кровоизлияние… — вторил ему голос. Женский голос. Мягкий. Мне вдруг стало интересно, умел ли он петь. Моя бабушка пела мне, в другой жизни.

— … в стазис. Во имя шестеренки, в стазис его…

Я засмеялся. Во имя шестеренки. Что это вообще значит? Марсианская ругань казалась мне бессмысленной.

+ Помогите встать, + вырвалась из меня яростная волна. Никто не ответил. Даже несчастный, сломленный Малхадиил.

— Помогите встать. Я не хочу умереть на коленях, как Галео.

Я схватил чью-то руку. Она была из серебра. Под моей хваткой кисть смялась и прогнулась, слишком мягкая и хрупкая для моего кулака.

Откуда-то издалека донесся крик Аксиума. Я даже не подозревал, что он способен на такое. Я моргнул, но в глазах не прояснилось.

Кто-то назвал мое имя. Анника, наверное. Кто-то упомянул о стазисе.

— Я — Серый Рыцарь Титана, — сказал я. — Я… я — молот.

А затем опустилась тьма.

Глава восемнадцатая ШРАМЫ

I

Едва я открыл глаза, их резануло стерильно синим освещением апотекариона. Я находился не в медицинской палате «Карабелы» — это был полноценный апотекарион, способный обеспечивать нужды всего братства во время войны.

Я знал это место. А как же иначе? Операционная на борту «Огня рассвета», флагмана Восьмого братства. Вдоль стен тянулись ряды мониторов и сверкающего сталью медицинского оборудования.

Я сел, принявшись отсоединять от тела биомониторные контакты и трубки подачи питательной массы.

— Мертвый пробудился, — раздался позади меня голос.

Я узнал его еще до того, как увидел, и поприветствовал, уже оборачиваясь.

— Надион.

На нем был широкополый серый халат — скромное одеяние бездоспешного рыцаря, занятого медитацией или наукой. Рукава были закатаны, а руки обтянуты перчатками из прозрачного тонкого пластека, чтобы избежать случайного заражения или инфекции.

На обритой голове Надиона сверкала многочисленная аугментика. Половину черепа ему заменили всего за пару лет до того, как я заработал свои доспехи.

— Я ожидал, что ты встанешь не раньше, чем через пару часов, — сказал он. — Как себя чувствуешь?

Припоминать полученные раны показалось мне неблагодарной затеей.

— Бывало и лучше, — признался я, надеясь, что этого хватит. — Я едва помню, что случилось.

— Твой экзекутор-примарис, Аксиум, спас тебе жизнь. Он поместил тебя в стазисную камеру, когда у тебя случился… ладно. Случилось множество тяжелейших реакций на психический выплеск. Я подготовил тебе список, сможешь прочесть его на досуге. Надеюсь, ты готов к терминам вроде: «кровоизлияние», «закупорка кровеносного сосуда» и «риск нервных повреждений». Тебе еще повезло, учитывая, как ты высвободил свои силы. Будь ты обычным человеком, то умер бы прежде, чем смог удержать клинок хотя бы секунду, не говоря уже о том, чтобы сломать его.

— У нас не было выбора, Надион. Мне следовало что-то сделать.

— Я не критикую тебя, брат. Но я сохранил для тебя также результаты биоауспикации. Повреждения нервной системы и множества кровеносных сосудов едва не стали смертельными. И обязательно бы стали, если бы Аксиум не закрыл тебя в стазисе до моего прибытия.

Трон, я вообще пока с трудом соображал. Помнил, как теряю сознание. Едва. Даже это казалось мне скорее сном, чем воспоминанием.

— Когда ты прибыл?

Надион обладал такой же лишенной возраста внешностью, как и большинство воинов, ставших Адептус Астартес. О нашем возрасте свидетельствовали шрамы, которые мы носили. Те, кто сражался и не получил ни единой царапины, выглядели примерно между двадцатью и пятьюдесятью, в равной степени походя на юношу и на зрелого мужчину.

Тайны генетики, использовавшиеся при нашем создании, никогда не переставали удивлять меня. Кое к чему просто нельзя привыкнуть.

Апотекарий нажал несколько кнопок на гололитическом проекторе рядом с моей огромной кроватью. Он вывел подробности операции и начал прокручивать визуальные архивы, попутно рассказывая мне о случившемся.

— Мы прибыли девять стандартных дней назад. Другие из нашего ордена, конечно, оказались здесь намного раньше. И отвечу на твой следующий вопрос, пока ты сам его не задал. Ты пробыл без сознания сто тридцать один день. Я ухаживал последние два дня и две ночи, — он посмотрел на меня немигающим темным взором. — Как твоя голова?

— Сто тридцать один день? — переспросил я.

— Видимо, со слухом у тебя все в порядке. А теперь будь добр, ответь на вопрос.

— А как же война?

— Война окончена, Гиперион. Она окончилась тогда, когда вы с Таремаром убили князька Кровавого Бога. Осталось лишь зачистить остатки скверны.

Подозреваю, что миллионы людей на Армагеддоне, которые вот уже полгода непрерывно сражались, могли бы поспорить с его словами, но орден обычно рассматривал все именно в таком свете.

Я пробыл с Анникой слишком долго, если вообще начал рассматривать другие варианты.

— Сколько прибыло рыцарей?

Надион оторвался от биогололита и посмотрел на меня.

— Почти две сотни. Три боевые баржи, включая «Огонь рассвета». Мы прибыли во всей мощи, брат, один за другим, как только смогли. Представь наше разочарование, когда мы узнали о вашем героизме еще за месяцы до нашего прибытия.

— Не своди все к шутке, Надион. Там погибла сотня рыцарей. Сотня. Это существо… оно шло через нас, будто кинжальный ветер. Я не видел ничего подобного. Оно собирало нас, пожинало наши жизни. У меня просто нет других слов.

— Прости меня. Я не хотел тебя обидеть, брат. Я скорблю вместе с тобой.

Я кивнул, хотя движение заставило меня поморщиться.

— Я заметил, — сказал Надион. — И спрашиваю опять, как твоя голова?

— Гудит в такт с сердцебиением. Как я уже сказал, бывало и лучше.

Мой взгляд упал на гололитический дисплей, где отображались мои раны и операции, которые провели после извлечения из стазиса.

Я моргнул при виде пятна тьмы, закрывавшего левую половину моего дергающегося гололитического черепа.

— Это…

— Да. Оно самое. Вот почему я спрашивал, как твоя голова, — сказал Надион.

Я потянулся к щеке, и пальцы звякнули о холодный металл. Я не знал, что сказать. Вместо этого просто погладил металл, ощупывая его края. Тонкие швы плавно соединяли металл с кожей.

— Давление в твоей голове раскололо череп в этих местах… — Надион указал на гололит, но мне едва ли требовался снимок, чтобы догадаться, где меня изувечило. Я чувствовал это пальцами.

— Так меня не ранило в бою, Надион. Зачем ты это сделал?

— Успокойся, брат. Речь идет о психическом давлении. А если ты до сих пор не понял, о чем я веду речь, то просто поверь мне на слово, тебе повезло, что твоя голова вообще не лопнула. Ты только усугубил раны, когда начал использовать силы после пробуждения на поле боя, — он окинул меня пристальным взглядом. — Это было неразумно. На самом деле это было очень глупо. Тебе стоило бы знать.

— Я должен был увидеть смерть Галео.

— Только Галео?

После того, как Малхадиил очнулся и я погрузил его на боевой корабль, я отправился обратно к Галео. Я не мог сопротивляться, мне следовало узнать. Это я хорошо помнил.

Я нашел труп капитана Таремара. Его смерть была именно такой, как и описал Бранд Хриплая Глотка, — один человек с золотым мечом против громадного зла, хотя из слабых вспышек внутреннего зрения я понял, что бой продлился недолго. Ни один человек не смог бы устоять против такого противника продолжительное время.

— Нет, — согласился я. — Не только Галео. Пока я лежал без сознания, погибла сотня моих братьев, Надион. Я должен был увидеть, что с ними стало.

— Твои братья умерли, пока ты был в коме, глупец. Ты был не просто «без сознания», — он вздохнул, отключив гололит. — Когда ты тянулся к ним, увидел ли что-то важное? Образы были четкими?

А были ли они на самом деле? Мертвецы никогда просто так не отдавали свои секреты, даже тем, кого звали собратьями.

— Нет, — опять согласился я. — Я почти ничего не видел, кроме ударов, оборвавших их жизни.

— Что ж, не буду винить тебя за попытку. Осталось решить еще три вопроса, прежде чем я отпущу тебя.

Я посмотрел на него, продолжая ощупывать лицо, исследуя рельеф хирургической реконструкции.

— К тебе частенько наведывалась инквизитор по имени Анника Ярлсдоттир. Я записал ее визиты во вторичный файл.

Будь она благословленна за участие. Уникальная душа.

— Прими мою благодарность. Что еще?

— Еще тебя пару раз навещал воин Волков, говорил, что проверяет твое состояние, чтобы доложить в орден. Его звали…

— Бранд Хриплая Глотка, полагаю.

— Хорошая дедукция. Действительно он.

— А последнее?

— Что ж, ты на борту «Огня рассвета», Гиперион. Как ты думаешь, кто может быть последним?

— Лорд Йорос хочет поговорить со мной, как только я приду в сознание.

— Какой ты догадливый, — сказал апотекарий. На кратчайший миг я подумал, что он улыбнется. Я ошибся.

— Я ощущаю недосказанность, Надион. Это нехорошо.

— Правда?

— Ты не упомянул Малхадиила.

— Ах да, — ответил Надион. — Малхадиил.

II

Я отыскал его в резервном ангаре левого борта флагмана. Он был окружен, что, пожалуй, и неудивительно, парящими деталями. Знакомая сцена вызвала у меня легкую улыбку.

Но улыбка умерла, когда он повернулся ко мне. Он носил такую же монашескую мантию, что и я, хотя длинные рукава не могли целиком скрыть железную конечность на месте левой руки. Его лицо походило на лоскутное одеяло из сшитых кусков кожи, из-за чего он стал походить на Сотиса даже больше, чем я мог представить. Но самое большое изменение я увидел, когда он повернулся полностью. Я услышал, как по палубе громыхнули тяжелые стальные ноги, хотя он был без доспехов.

Вращающиеся металлические детали плавно опустились на пол, когда он встретился со мной взглядом.

— Ты выглядишь иначе, — сказал он.

Я непроизвольно коснулся холодного металла, где когда-то находилась половина моего лица. Он охватывал голову от левого виска до самой челюсти и вокруг затылка.

— Как и ты.

Малхадиил подошел ко мне громкой, неуклюжей походкой.

— Надион отнял мои ноги. Как он сказал, мой позвоночник был «искалечен», поэтому он заменил и его также, — собрат сказал это так, словно ему было все равно. Затем Малхадиил улыбнулся. — Пока я не могу бегать. По правде говоря, я и хожу-то с трудом, как видишь. Но я приспособлюсь. Мы Серые Рыцари. Мы превозмогаем.

Он поднял новую руку, которая урчала и гудела слаженным хором бионики.

— Он также дал мне это. Она проще в использовании.

Это… это была обширная аугментация. Теперь даже на беглый взгляд в нем было больше кибернетического, чем человеческого.

— Как ты себя чувствуешь?

Он пожал плечами. Именно такие небольшие мелочи свидетельствовали о нашем истинном возрасте по сравнению с настоящими ветеранами. Со временем они забывали о таких человеческих жестах, как пожатие плечами или кивок.

— Я чувствую себя другим. Еще чувствую, что это все же лучше, чем быть мертвым, поэтому не буду жаловаться. Оно не болит, если ты об этом, — его изувеченное лицо скривилось в улыбке. — Слышал, Волки называют тебя Гиперионом Сломавшим Клинок. Фенрисийское имя для подвигов? Есть в этом имени что-то героическое, не находишь?

Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел их остановить. Думаю, их вызвала улыбка Мала.

— Теперь ты точь-в-точь как Сотис, — сказал я.

Он прикоснулся к лицу человеческой рукой.

— Наверное, да. Если честно, я нечасто смотрелся в зеркало. Ты говорил с лордом Йоросом?

— Еще нет.

— Тогда я пойду с тобой. Дай мне пять минут, чтобы починить турель, — он вернулся обратно к работе, уже поднимая металл. — Хорошо увидеть тебя живым, брат.

Я нерешительно отправил ему импульс ответного чувства. Он принял его, и связь между нами восстановилась. Я вновь услышал его мысли, как прежде — слабое фоновое присутствие, на которое я не обращал внимания, пока не сосредотачивался.

Я ощутил, как из глубокого исцеляющего сна в своей комнате к нашему единению присоединился Энцелад. Его слияние было бессловесным, слабым, но неоспоримым.

Даже уменьшившись в численности, Кастиан воспрянул вновь.

III

Йорос, лорд-рыцарь и гроссмейстер Восьмого братства, был для нас таким же примером для подражания, как капитан Таремар или лорд Ваурманд для Третьего. Было бы несправедливо утверждать, что он любил официоз, и «Огонь рассвета» напоминал монастырь не меньше, чем военный корабль. Шагая его залами, было невозможно поверить, что тут трудилась многотысячная команда. Такая здесь царила тишина.

В Великом зале могло вместиться несколько сотен воинов, намного больше, чем входило в одно братство. С арочных потолков свисали вытканные знамена и списки подвигов, многие из которых отображали деяния Кастиана за прошедшие поколения. Но сейчас я не испытывал гордости. Не испытывал и благоговения. Деяния предков не впечатляли меня. Я почувствовал схожую сдержанность и в душе Малхадиила, который шел рядом со мной по длинному центральному ковру.

Мне было печально идти возле него, и я не стыжусь признать это. Запинающееся, неуклюжее топанье, казалось, его совершенно не заботило — он находил свои недостатки любопытными и беспечно считал, что вскоре привыкнет к новым ногам и бедрам. Мы выжили только благодаря его кинетическому щиту. Покинуть поле боя калекой казалось самой жалкой наградой из всех возможных.

Он даже не получил смешного имени для подвигов, которые давали фенрисийцы. Не то чтобы меня волновало мое собственное.

Пару раз Малхадиил останавливался и опирался о стену, расслабляя сочленения и бормоча что-то о незначительных изменениях, которые он собирался внести.

— Уровень устойчивости фибросвязок имитирует внутреннюю боковую связку коленного сустава, — произнес он. — Я все могу поправить сам.

— Может, стоит попросить Надиона или технодесантников помочь тебе?

— Только с деталями, до которых я сам не дотягиваюсь, — он отступил от стены и снова проверил колено. — Пошли. Наш лорд ждет.

Это было не совсем так. Лорд Йорос не ждал нас, он совещался со своими паладинами, восседая на богато украшенном командном троне. Все присутствующие, за исключением Малхадиила и меня, носили прочную терминаторскую броню. Даже от стоящих навытяжку рыцарей у мраморных колонн исходил характерный гул активных доспехов.

Для почетной гвардии это казалось несколько напыщенным, но это также была дань древней традиции.

Один из них кивнул, когда мы прошли мимо. Я едва не сбился с шага от такого неформального признания со стороны паладина.

— Так-так-так… — сказал лорд Йорос со своего трона. — Только посмотрите, кто, наконец, проснулся.

Я остановился перед ним. Малхадиил поступил так же, хотя ему пришлось опереться на меня. Он пока не научился вовремя останавливаться. Рецепторы и нервная связь в его новых ногах еще полностью не прижились.

Я собрался преклонить колени, как предписывала традиция, но бионическая рука Малхадиила сжала мое плечо.

+ Не думаю, что смогу, + явно нервничая, отправил он. Я встретился с ним взглядом. В ответ он слабо покачал головой.

+ Тогда постоим, + отправил я в ответ.

Но нам все равно требовалось выказать дань уважения. Я поклонился так глубоко, как только мог, поддерживая Малхадиила, чтобы он сделал то же самое.

Лорд Йорос поднялся с трона и сделал несколько тяжелых шагов вперед, глядя на нас с высоты терминаторской брони.

— Неужто раны выбили традиции из ваших голов, братья мои? — Его орлиные черты лица казались особенно резкими в полумраке, созданном огнями многочисленных свечей. Он протянул нам перстень из черного железа, выкованный как раз под его бронированную костяшку.

Малхадиил откашлялся.

— Я не мог преклонить колени, гроссмейстер.

Лорд посмотрел на нас обоих, не выказывая ни веселья, ни злости. Он сказал единственное слово, пусть и скрытое за маской равнодушия.

— Попробуй.

Я не хотел отпускать Малхадиила. Наконец он с едва заметным кивком убрал руку и опустился дерганными, резкими движениями. Его колени коснулись пола и щелкнули, после чего начали тикать и гудеть. В какой-то момент их заклинило, и боль спазмами отдалась по его новому позвоночнику.

Я преклонил колени рядом с ним. Мы по очереди поцеловали перстень. Я ощутил на губах привкус застарелой крови и еще более древнего металла.

— Встаньте, — спустя мгновение приказал лорд Йорос.

Я так и сделал. На этот раз Малхадиил не принял мою помощь. Он поднялся более плавно, чем опускался, хотя, судя по напряжению в его глазах, ему стоило значительных усилий скрыть боль.

— Итак, — Йорос вернулся на трон и перекинул белый плащ через подлокотник. — Два последних выживших из благородного Кастиана — хотя шанс на то, что Энцелад очнется, очень мал. Должен сказать, вы оба герои, — он склонил голову в едва заметном поклоне. — Вы принесли великую честь Восьмому братству. Особенно ты, Гиперион. Волки уже называют тебя Гиперионом Сломавшим Клинок.

— Я слышал, лорд. Много-много раз.

— Восьмое потеряло в Лоскутном братстве на Армагеддоне целое отделение, — наш лорд перекинулся взглядом с ближайшими паладинами. — Эта трагедия сделала нас сильнее, нежели прежде. Я заинтригован. Например, Третье братство лишилось половины сил. Без сомнения, это повод для скорби. Но вместе с тем лорд Ваурманд долгое время не сможет занять пост верховного гроссмейстера.

Наше братство сохранило свою мощь исключительно благодаря воле случая — большинство воинов находились слишком далеко от Армагеддона, чтобы вовремя ответить на призыв о помощи. Но я едва ли испытывал гордость.

Йорос бросил на меня пристальный взгляд, частично уловив мои неосторожно вырвавшиеся мысли. Он прищурился.

— Я не настолько отвратителен, чтобы танцевать на костях своих братьев, Гиперион. Оставь свои нездоровые подозрения. Я лишь констатирую положение дел. Если верховный магистр Окрис погибнет, честь занять его место будем оспаривать я, Ллир из Первого и Геронитан из Четвертого.

Я молча выслушивал честолюбивый замысел своего лорда, подозревая, что должно прозвучать далее.

— Кастиан на грани исчезновения. Энцелад, если он оправится от ран, заслужил свое место сепулькара на Полях Мертвых. Я никогда не откажу ему в праве на возвращение со всеми почестями. Тем не менее, никто из вас не подходит, чтобы принять командование на себя. Вы оба еще слишком неопытны для звания юстикара.

— Понимаю, — сказали мы одновременно.

— Настоящий бой окончился задолго до нашего прибытия, за что я вам благодарен. Но теперь мы здесь, чтобы завершить дело. Нечисть изгнана, осталась лишь зачистка. Через пару месяцев мы вернемся в доки Титана. Клянусь вам. — При следующих словах он понизил голос: — После победы Волков в войне Инквизиция берет контроль над пеплом. Учитывая обширный характер санкций, которые необходимо ввести после царившего здесь безумия, ордосы приказали Серым Рыцарям помочь им. Нам понадобится каждый рыцарь и каждый корабль. Вы оба вернетесь на «Карабелу» до дальнейших распоряжений.

— Как прикажете, — сказал я. — Каких масштабов санкции планируют ордосы?

Йорос подался вперед, внезапно показавшись мне менее величественным и более уставшим.

— Никому не нравятся наши обязанности, Гиперион. Но мы клинок, а не рука, которая его держит. Наша задача убивать, а не задавать вопросы.

— Мне не нравится, как это звучит, лорд.

— Я бы перестал тебя уважать, если бы это было иначе. Возвращайтесь на корабль и ждите приказов. Когда они поступят, исполняйте их без колебаний. Вам все понятно?

Мы синхронно отдали честь.

— Когда этот дурно пахнущий эпилог закроется, вас наградят за действия на Армагеддоне. Это меньшее, что Восьмое может сделать для вас. Малхадиил, полагаю, ты все еще хочешь отправиться в Кольцо Железа?

— Марс еще взывает ко мне, лорд.

— Значит, так оно и будет. Гиперион?

— Я хочу лишь служить, лорд.

— Благородный ответ, но мы еще подумаем. Значит, на «Карабелу». И прислушайтесь к моим словам, братья. Следите за Волками.

IV

Анника уже ждала нас. Ее спутники несколькими группками окружили командный трон капитана Кастора. Анника стояла возле самого трона, кипя от злости.

— Вы слышали, что решили ордосы? — сходу спросила она.

С Малхадиила градом катился пот от болезненной новой аугментики, но брат не отставал от меня. Я поднял глаза на Аннику, убедившись в том, что начал подозревать еще в дверях. Да, она явно злилась.

— Со мной все отлично, — сказал я. — Спасибо, что спросили.

— Сейчас не время для шуточек, Гиперион.

Вот прекрасный пример того, что я имел в виду, когда говорил о непонимании человеческого юмора. Все дело в своевременности.

— Я ничего не слышал о намерениях ордосов, госпожа. Нам приказали вернуться и ждать дальнейших приказов.

Она облокотилась на поручни, разглядывая нас сверху.

— Среди инквизиторов прошло голосование. Они решили приговорить все население Армагеддона к смерти.

Меня это не удивило. В отличие от ее реакции.

— Не могу понять, почему для вас это стало неожиданностью, — произнес я.

— Великий Волк оставался непреклонным в своих приказах. Война не коснулась населения некоторых городов-ульев. Вот почему он приказал Серым Рыцарям держаться подальше от городов.

— И пока я был ранен, в них не нашли скверны? Ни одна душа не увидела ни одного воина из моего ордена за последнюю сотню дней? Ни в одном из городов не заметили на горизонте даже пыли от вражеской армии?

Она нахмурилась. Это никогда не было хорошим знаком.

— Это стандартная зачистка, Гиперион. Они сгоняют население всей планеты. Людей стерилизуют и переправляют в рабочие лагеря. На Армагеддон привезут новых колонистов и поселят их в опустевших городах.

Я взглянул на Малхадиила. Он посмотрел на меня в ответ.

+ Должно быть, ошибка в сообщении, + сказал он. + Это не может быть правдой. +

+ Конечно, может. +

+ Ты не находишь, что это чересчур резкая реакция со стороны наших повелителей? +

+ Я говорю, что меня это не удивляет. Эти люди ходили по тому же миру, что один из Великих Зверей Кровавой Скверны. Армагеддон избежал экстерминатуса только потому, что представляет огромное промышленное значение для Имперской Гвардии субсектора. +

Анника продолжала пристально смотреть на нас.

— Я почти слышу, как вы переговариваетесь между собой. Это как… как же это слово на готике? Тиннитус? Звон в ушах.

+ Как интересно. Наверное, она соединялась с нами слишком часто и на слишком долгое время. +

+ Согласен, + я повернулся к инквизитору. — Госпожа, как Волки отнеслись к решению ордосов?

Капитан Кастор даже не удосужился встать с трона.

— Я могу ответить, сэр, — он нажал несколько кнопок на подлокотнике трона. — Флагман Волков передает этот закольцованный сигнал последние три часа.

Я услышал, как из статического шума возник голос Великого Волка.

— …аблям Инквизиции. Голос, который вы слышите, принадлежит ярлу Гримнару. Прошу вас отказаться от текущих планов. Примите эту просьбу в духе, в котором она подана. Жаль, если мне придется повторить ее уже как предупреждение. Говорит фенрисийский корабль «Скрамасакс», всем кораблям Инквизиции. Голос, который вы слышите…

— Они не особо довольны, — произнес Дарфорд, стоя рядом с Анникой. Его винтовка была перекинута за плечо.

Я поднялся по ступеням к трону Тальвина, заняв свое место на помосте.

— Мы имеем дело с орденом, который несколько раз порицали различные епархии Экклезиархии, и который также попадал под расследование Инквизиции. Волки — гордые души и имеют полное право гневаться из-за того, как наши повелители обходятся с миром, за который они сражались. Но они очень наивные, если считают, что кто-то прислушается к их словам.

Малхадиил направился за мной, его неуклюжая походка притянула к себе взгляды всех присутствующих.

— Но если они отреагируют… неблагоприятно?

— Нет.

— Но вдруг?

Я не хотел об этом думать. Этот путь вел в безумие.

— Тальвин?

— Да, сэр.

— Покажи мне флот, пожалуйста.

— Слушаюсь, сэр. Навести оккулюс на флот. Ауспик — отслеживать и передавать каждый сигнал.

Перенастройка не заняла много времени. Даже спустя несколько месяцев после изгнания Великого Зверя большинство прибывших кораблей представляли собой переоборудованные для перевозки Имперской Гвардии крейсеры. Должно быть, на поверхности находилось около миллиона выживших солдат, не учитывая нескольких миллионов сервиторов.

При виде кораблей меня посетила мысль, которую я не смог подавить.

+ Что, если нам не удастся? + отправил я Малу.

С той стороны помоста раздался смех, как будто я сказал что-то веселое. На него взглянули члены экипажа, которых он, впрочем, полностью проигнорировал.

+ На этот вопрос можно подобрать так много ответов, брат. Проблема в том, что неверных ответов здесь нет. Можно сказать, что сама нечестивость падшего примарха взывает к тому, чтобы мы со всей поспешностью изгнали порчу из империи человечества, — и это правда. Или можно сказать, что лучше потерять сотню рыцарей, чем целый мир невинных душ. +

+ Еще пару месяцев назад я бы считал так же, + я не поворачивался к нему во время разговора. Одним из преимуществ телепатического единения была возможность одновременно заниматься другими вещами. + Но взгляни на то, что планируют ордосы. Ради чего мы шли в бой и гибли десятками, раз Инквизиция все равно собирается стерилизовать и депортировать население? Мы потеряли сотню рыцарей ради людей, которые теперь обречены на страдания и смерть, несмотря на наши жертвы. Я не вижу тут справедливости, Мал. +

+ Когда ты представляешь все в таком свете… Прямо кровь стынет в жилах. +

+ Думаю, я понимаю, о чем говорит Анника. В подобных обстоятельствах реакция Волков — и без того достаточно благородная — обретает совершенно новую праведность. Они также потеряли воинов. Сколько из них умерло во славе, защищая обреченное население? И лишь затем, чтобы их гибель оказалась напрасной?

Малхадиил отправил мне образ усталой улыбки.

+ У меня нет для тебя ответа, брат. Желал бы его иметь, но нет. +

Мне вдруг захотелось поговорить с Брандом Хриплой Глоткой, хотя я сомневался, что от этого будет хоть какая-то польза.

Капитан Кастор с суровым выражением на лице сообщил результаты.

— Флот насчитывает двадцать восемь кораблей, способных вести пустотный бой, сэр. Восемь из них — перехватчики и военные корабли Титана серых орденских цветов. С «Карабелой» — девять. Еще шестнадцать — фенрисийские, принадлежат Волкам, включая линейный корабль «Скрамасакс». Оставшиеся три — крейсеры Инквизиции во главе с кораблем Имперского Флота «Надежда Корела», которую реквизировал для операции лорд-инквизитор Гесмей Киснарос.

Волки превосходили нас в космосе. Значительно. У них было шестнадцать кораблей, которые наверняка представляли собой половину флота ордена.

— А армейские корабли Имперской Гвардии?

— Ведра с гайками и раздувшиеся китобои, сэр. Всего двадцать. Ни один не способен на бой. Даже если они будут палить из своих пушечек день и ночь напролет, то лишь оцарапают нас, да и то если повезет.

Если что-то пойдет не так, корабли Волков и Гвардии превосходят нас три к одному. Даже с учетом того, что транспортные суда бесполезны в пустотной войне, обстоятельства складывались не в нашу пользу.

Я поблагодарил капитана и поглядел опять на Аннику.

— Несмотря на все возражения, Волки подчиняются имперскому закону, госпожа.

Она оскалила зубы, что совершенно не напоминало улыбку.

— Надеюсь, ты прав, Гиперион.

Анника оставила мостик, ее группа последовала за ней. Дарфорд кивнул мне, Кхатан одарила улыбкой, а Василла — тихой молитвой. Кловон лишь бросил на меня косой взгляд, в то время как Меррик не удосужился сделать даже это. Его кибермастиф потрусил следом.

+ Как спина? + отправил я Малхадиилу, когда они вышли.

+ Словно в огне. Не волнуйся за меня, брат. Думаю, капитан Кастор хочет узнать…+

— Приказы, сэр? — спросил Тальвин.

Я наблюдал за тем, как на оккулюсе вращается горящий Армагеддон. Прямо сейчас, пока мы ждем на орбите, население целых городов выгоняли из своих домов. Что им говорили? Какую сладкую ложь вливали в уши, чтобы они охотно прошли стерилизацию и безропотно отправились в трудовые лагеря?

Я считал, что мы умираем ради людей. Верил, что мы отдаем жизни, дабы очистить мир от зла.

Оказалось, мы гибли только для того, чтобы сохранить промышленную инфраструктуру планеты, чтобы Армагеддон мог и дальше штамповать по десять миллионов танков в год, но уже руками новых колонистов. Я не был уверен, стоило ли это таких жертв, хотя почти мог представить, как бы спорил со мной Думенидон.

«Армиям человечества необходимо это оружие, — сказал бы он. — Что такое потеря одного мира по сравнению со всеми теми, кто погибнет без армагеддонского оружия?»

Да, он оказался бы прав, но эта правда плохо пахла. Вот почему Галео постоянно советовал нам не ставить под сомнение приказы командиров. Слишком много правд. Не нам выбирать единственную. Нам необходимо делать то, что прикажут.

— Будем ждать, — сказал я Тальвину, — и надеяться, что наши повелители хорошо все обдумали.

Глава девятнадцатая ПЕРВЫЙ ВЫСТРЕЛ

I

Волки не были дураками. Они знали, какая судьба ждет защитников Армагеддона. Пусть Волки и оставались бессильными на земле, это не удерживало их от того, чтобы пытаться всеми способами приостановить депортацию населения в рабочие лагеря. Стали поступать доклады о том, что Волки угрожают инквизиторским штурмовикам, а конвои с гражданскими лицами не добирались до пунктов сбора. Если Волки укрывали их, то делали это с такой хитростью, что орбитальная разведка не могла их обнаружить.

«Карабеле» приказали провести ауспик-сканирование поверхности и присоединиться к поискам. Я не знал, хочу ли, чтобы мы что-либо нашли. Масштабная зачистка казалась мне ошибкой, и я уже начал уставать от того, что принимаю в ней участие.

Я едва ли хотел спускаться на землю, и не только потому, что лорд Йорос приказал мне оставаться на орбите. У меня не было совершенно никакого желания вместе со своими братьями или легионами имперских штурмовиков выводить обманутые невинные души из городов.

Однако, я узнал про ложь, которой их потчевали. И она, среди всего прочего, оставила самый горький привкус. Правду поведал мне по воксу сам лорд Йорос, встретив мое отвращение с привычной бесстрастностью.

— Инквизиция уже приступила к работе, — рассказал он о сгоне. — Города пустеют под нашим бдительным взором.

— Какую ложь мы им скармливаем, лорд?

— Подбирай выражения, Гиперион.

— Буду, гроссмейстер. Но сначала я хотел бы услышать ответ.

— Им говорят, что население необходимо временно эвакуировать для священного очищения. Затем людям позволят вернуться. Гвардейцы, естественно, присмотрят за домами и пожитками, охраняя их от грабителей.

Я рассмеялся, даже не пытаясь скрыть горечь.

Насчет стерилизации меня просветила Анника. И я не был благодарен за это. Она зашла на мостик почти неделю спустя после того, как я видел ее в последний раз, приковав меня к месту бледно-синими глазами.

— Хочешь узнать, как ордосы стерилизуют население?

Нет. Я не желал этого знания — нисколько. Чем бы оно мне помогло?

— Я бы предпочел не знать, госпожа.

— Инъекции, — сказала она. — Я была внизу. Видела своими глазами. Они делают инъекции сразу по прибытии в рабочие лагеря. Мужчинам, женщинам, даже детям. Им говорят, что это для защиты от болезней. Но они разрушат миллионы семей, сделав их последним поколением колонистов, которые обживали этот мир.

— Я ведь сказал, что это не мое дело. Меня заботит лишь поле битвы, а не последствия. — Она выводила меня из себя, мне было сложно помнить, что злость ни к чему не приведет. Она пробыла на поверхности неделю и вернулась для того, чтобы бросить мне все эти обвинения. Как будто я во всем виноват. Как будто я мог что-то сделать, даже если бы хотел: — Вы инквизитор, госпожа. Ваши братья и сестры всем здесь заправляют.

Она сплюнула на палубу. Странное дело, но меня уязвило такое ее неуважение к Кастиану и «Карабеле».

— Ты же рыцарь, Гиперион. Нет ничего благородного или праведного в уничтожении ни в чем не повинного населения, а ты просто стоишь здесь и ничего не делаешь. Все вы.

Я отвернулся от нее, внезапно крайне заинтересовавшись пультом управления.

— Если вам это так претит, инквизитор Ярлсдоттир, то вам, возможно, стоит что-то предпринять. Выплескивать свой гнев на меня бесполезно, пока вся власть сосредоточена у вас и у ордосов.

— Мне приходилось прежде убивать, Гиперион. Я убивала, чтоб сохранить тайны. Однажды целый городской район был уничтожен по моему приказу, сгорев в пламени, потому что мне следовало убедиться в полном истреблении одного-единственного культа. Но здесь творится геноцид. Глобальная зачистка по самой низменной причине — из-за удобства. Армейский транспорт отбудет в течение недели, Серый Рыцарь. Что ты тогда будешь делать?

Я обернулся к инквизитору, возвышаясь над ней в своих доспехах.

— Я открою по ним огонь и обреку их храбрые души на вечное забвение, как, несомненно, мне прикажет Инквизиция. Я выполню свой долг, Анника, — сквозь стиснутые зубы процедил я.

— Ты будешь обращаться ко мне «инквизитор Ярлсдоттир».

— Я буду обращаться к вам, как к предателю, если вы и дальше будете нести ересь. Инквизиция приказывает, мы исполняем. Таков порядок. К чему вы меня подстрекаете? Каким будет ваш приказ? Мне что, следует телепортироваться на планету вместе с хромым Малхадиилом, силой мысли воскресить погибших братьев и вырезать сотню тысяч инквизиторских штурмовиков? Этого вы от меня хотите?

Анника ответила, как она любила выражаться, «лаем на лай»:

— Подумай, Гиперион! Что, по-твоему, сделает ярл Гримнар, если армейские корабли приготовятся к отправлению? Волки слабы на земле, им не хватит сил противостоять ордосам. Но на орбите? На орбите, где их флот многократно превосходит флот Инквизиции?

Я покачал головой.

— Они не станут сопротивляться. Это было бы безумием.

Она цинично фыркнула и, скривив губы, отвернулась. Не обронив больше ни слова, инквизитор Ярлсдоттир оставила стратегиум. Кхатан и Василла остались чуть подольше, чтобы поделиться собственными мнениями.

На этот раз Кхатан не ухмылялась.

— А я-то думала, что ты уже не можешь быть более бесполезным с женщинами, Две Пушки.

И что я должен ей ответить? Что она вообще имела в виду?

— Почему ты так со мной говоришь? Ты ведь знаешь, что я и не понимаю, о чем ты.

Она покачала головой и вышла, явно не впечатленная ответом. Василла выглядела такой нервной, как никогда прежде. Она выдавила из себя стеснительную улыбку и заставила себя направиться к двери.

— Удачи тебе, Гиперион.

Ее слова привели меня в не меньшее замешательство, ведь в них чувствовалось прощание.

II

Три ночи спустя первый армейский транспорт сделал свой ход.

«Трезубец Илматы» продрейфовал на высокую орбиту — первый этап подготовки к отбытию с Армагеддона. Мы следили за ним — Малхадиил, Тальвин и я — через экран-оккулюс «Карабелы».

Мы не хотели еще больше нагнетать и так тревожную обстановку среди команды, поэтому Мал и я прикладывали все усилия, чтобы не выдавать своих чувств. Но капитан Кастор не мог сдержаться. Он восседал на троне, прижав сцепленные пальцы к губам, и всматривался в оккулюс так, что временами даже забывал моргать.

— Помяните мои слова, господа, — сказал он. — Все это вскоре превратится в выгребную яму отборной брани и гонора.

«Трезубец Илматы» был настоящим толстяком, модифицированным для большей вместимости по прихоти Администратума того субсектора, откуда он был родом. Его способность вести пустотный бой стремилась к нулю, практически все его пространство отдали под дополнительные трюмы, казармы и двигательные палубы.

Мне почти не приходилось встречаться с гвардейскими транспортниками, но этот определенно был самым уродливым кораблем, который мне доводилось когда-либо видеть. Он напоминал толстого кита, который слишком неуклюж, чтобы плавать самостоятельно.

— Трон, ну и уродец, — сказал Тальвин со своего трона. — Было бы неприятно перестрелять друг друга ради такого куска мусора, да?

— Было бы неприятно перестрелять друг друга вообще.

— Как скажете, сэр Малхадиил. Будем надеяться, до этого не дойдет.

«Трезубец» набрал высоту и начал медленно разворачиваться в сторону открытого космоса. Через минуту, самое большее две, он включит двигатели, чтобы покинуть орбиту. Если что-то и произойдет, то ждать осталось недолго.

— Что делают корабли Космических Волков? — спросил я.

Шора, обильно аугментированная госпожа ауспика, покачала головой.

— Ничего, сэры. Они не движутся.

Я наблюдал за флотом еще пару секунд, вовсе не удивившись, когда вокс с треском ожил.

+ Начинается, + отправил Малхадиил.

— «Огонь рассвета» вызывает «Карабелу».

— На связи, лорд Йорос.

— Гиперион, сопроводи «Трезубец Илматы» к точке прыжка за Пеллюсидаром. Когда он достигнет точки перемещения и вы будете вне пределов ауспиков флота, ты знаешь, что делать.

— Как прикажете.

— Во имя Императора, — канал выключился. Капитан Кастор многозначительно посмотрел на меня.

— Приказы, сэр?

— Разогреть двигатели и приготовиться к сопровождению. Открыть канал с «Трезубцем Илматы».

— Готово, сэр.

— «Карабела» вызывает транспортный корабль «Трезубец Илматы».

Вскоре раздался потрескивающий мужской голос.

— Капитан Фаррисен с «Трезубца» на связи. Слышим вас, «Карабела».

— Мы сопроводим вас до точки прыжка. Как поняли?

— Никак нет, «Карабела».

Я перекинулся с Малхадиилом взглядом.

+ Плохо дело, + пропульсировал он.

— Простите, «Трезубец». Это решать не вам. Приказ поступил от командования флота.

— Мы ценим это, «Карабела», но нас уже сопровождает «Рунное пламя».

+ Отключи связь, + отправил я капитану Кастору. Он выполнил приказ, поморщившись от моего внезапного телепатического импульса.

— Готово, сэр.

— Следуй за «Трезубцем», несмотря на возражения. — Корабль вздрогнул, пробуждаясь, его двигатели ярко вспыхнули.

По оккулюсу я наблюдал за тем, как толстый корабль набирает скорость с изяществом и проворством раненой улитки. На такой скорости ему потребуется одиннадцать часов, чтобы достичь точки перемещения за Пеллюсидаром. «Карабела», к примеру, могла проделать тот же путь менее чем за час.

— «Рунное пламя» запустил двигатели, — сказал Кастор. — Он следует за «Трезубцем».

Я увидел, как фрегат Космических Волков — крошечный кораблик в сравнении с громадным армейским транспортом — занял защитную позицию.

— Не делай этого… — сказал я.

— Приказы, сэр?

— Держать прежний курс. «Рунное пламя» не крупнее нас. Что он собой представляет?

Ответил Малхадиил.

— Это фрегат типа «Гладий», брат. Двадцать тысяч членов команды, может, на пару тысяч больше. Мы превосходим его по огневой мощи и сможем с легкостью обогнать.

— Они проверяют нас.

Малхадиил кивнул.

— Полагаю, что так.

— Открыть канал с «Огнем рассвета». — Когда приказ выполнили, я понял, что не знаю, что сказать. Прежде никто не оказывался в подобной ситуации. — Лорд Йорос…

— Мы видим, Гиперион. Думаем, Волки лишь играют мускулами. Выполняйте приказы.

— Со всем уважением, лорд… если они не играют мускулами, то что следует делать мне?

Молчание было болезненным и многозначительным.

— Тебе следует выполнять долг, Гиперион.

— Гроссмейстер, я не могу открыть огонь по кораблю Адептус Астартес. Я не желаю участвовать в подобной ереси.

— Ты забываешься, Гиперион. Позволить гвардейцам покинуть систему — вот самая подлая ересь. Ты знаешь, что они видели. Они были обречены с того самого момента, когда увидели это. Если Волки отказываются понять причину, то они разделят их участь.

Канал замолчал, отключенный на другом корабле.

— Это нелепо.

Малхадиил, соглашаясь, кивнул.

— У Волков на руках все козыри. Нам понадобится больше кораблей, чтобы противостоять им. Они не отступят, если мы не продемонстрируем серьезность наших намерений.

— Сколько кораблей Инквизиции направляется к нам?

— Трудно сказать. Вряд ли это имеет значение, Гиперион. Эвакуация Гвардии закончится через пару дней.

Я опять взглянул на оккулюс, проследив за медленным мерцанием звезд вокруг тучного армейского корабля. «Рунное пламя» казалось блеклым подобием нашего собственного корабля, который держался по другую сторону огромного транспорта.

— Нас ждет интересный день, — заметил капитан Кастор.

III

Мы достигли точки перемещения только через десять часов. «Рунное пламя» легло в неспешный дрейф на минимально безопасном расстоянии от «Трезубца». Армейский корабль начал разогревать двигатели, готовясь перейти в пространство между мирами.

Точка перемещения на самом деле представляла собой обширное пространство чистого космоса за внешним миром Пеллюсидар. Пути в звездные системы зачастую заканчивались такими перекрестками вдали от самих планет во избежание риска столкновения кораблей на орбите, не говоря уже о вероятности сбоя поля Геллера, из-за которого скверна из варп-дыры может заразить ближайший мир.

— Примите нашу благодарность, — провоксировал «Трезубец». — Готовим варп-двигатели.

Я ощутил на себе пристальный взгляд Кастора.

— Приказы?

— Зарядить оружие. Приготовьтесь нанести лэнс-удары по их двигателям, — я оглянулся на него. — Ты капитан. Сделай все необходимые приготовления, но сначала открой канал с «Рунным пламенем».

— Открыт, сэр.

— Гиперион из Серых Рыцарей на связи. С кем я говорю?

Помехи не смогли укрыть от меня личность говорившего Волка.

— Не мог не заметить, что ты готовишь оружие, Сломавший Клинок.

— Хриплая Глотка.

— Он самый. Уверен, что хочешь сражаться в этом бою?

— «Карабела» превосходит «Рунное пламя» по всем статьям, брат.

Он рассмеялся, из-за чего канал на миг наполнился статическими помехами.

— Я не спрашивал, кто победит. Я спросил, хочешь ли ты сражаться?

— Ты ведь знаешь, что нет, — «Трезубец» готовил двигатели, спустя пару секунд он войдет в варп. — Хриплая Глотка, эти души приговорены к смерти Священной Императорской Инквизицией.

— Но спустить крючок они отправили тебя, оставив свою совесть чистой. Ты служишь мерзавцам, наряженным спасителями, Сломавший Клинок. Мне интересно, в каком месте ты тут находишь честь?

— Довольно слов. Эти люди видели Грех Воплощенный, и нельзя допустить, чтобы они поделились знанием с другими. Я должен сделать это.

— Тогда дерзай. Делай то, что считаешь правильным, брат.

Канал снова умолк, и я обернулся к Кастору.

— Уничтожить «Трезубец».

Капитан подался вперед на троне.

— Канониры, целиться в двигатели армейского корабля. Ждать моего приказа.

Сквозь гул подтверждений разнесся еще один голос.

— Капитан, «Рунное пламя» заряжает орудийные батареи.

+ Пустотные щиты, + приказал Малхадиил.

— Так точно, пустотные щиты, — ответил один из кормчих, даже не поняв, откуда прозвучал приказ.

К нам с «Трезубца» поступила передача, искаженная помехами от пробуждающихся щитов и варп-двигателей.

— «Карабела»… вы целитесь в…

По стратегиуму разнесся голос Кастора.

— Огонь.

IV

Во время пустотных сражений я всегда чувствовал себя неуютно. Не люблю быть бесполезным, зависеть от других, знать, что мою судьбу решает техника и траектории артиллерийского огня.

«Трезубцу» не дали времени поднять пустотные щиты. Почему-то из-за этого резня стала выглядеть даже еще хуже, хотя не могу сказать, почему. В любом случае им не оставили шанса.

— Сделайте все быстро, — приказал я. — По крайней мере, это они заслужили.

— Так точно, сэр.

По поверхности двигателей пробежали цепные реакции, вызывая взрывы в раздувшемся корпусе корабля. В отличие от поэтических саг, взрывы в космосе поразительно неспешны, они почти не излучают свет. Лэнс-ударами мы разрезали сплав, из которого состояло основное бронированное покрытие, разламывая корабль со стороны кормы. Его работающие с перебоями двигатели вышли из строя первыми, взорвавшись шквалом обломков. Из пробитых в корпусе дыр вырывался воздух, мусор, кристаллизованная охладительная жидкость и люди, но мы продолжали разрезать его.

«Карабела» прошла первый атакующий заход и начала разворачиваться, чтобы довершить начатое. Я держал канал открытым все время, слушая, как смятение команды «Трезубца» переросло в панику, которая в свою очередь превратилась в крик. Наш долг взывал к тому, чтобы мы никогда не отворачивались от ужаса подобных деяний. Услышать их последние мгновения жизни было наименьшим, что мы могли для них сделать.

Когда вновь воцарилась тишина, «Карабела» прошла через обломки рядом с дрейфующим остовом корабля. Перед тем как открыть огонь, ауспик насчитал четыреста тысяч душ. Сейчас ни одной.

Под конец второго захода к нам приблизилось «Рунное пламя». Я был уверен, что корабль поприветствует нас залпом из всех орудий. Вместо этого по воксу раздался рык Хриплой Глотки.

— Не думал, что ты сделаешь это. Сегодня мы все получили урок, да? Запомни этот момент, Сломавший Клинок. Хорошо запомни.

— Вряд ли я его забуду, Хриплая Глотка.

— Хорошо. Что бы ни произошло в грядущие дни, помни, что первый выстрел сделали вы.

Глава двадцатая ВЕРА И ВИНА

I

Мы провалили испытание Волков. Больше они не рискнут своими кораблями.

Десантные суда Имперской Гвардии, поднимавшиеся с поверхности, запрудили всю орбиту, и мы понимали, что нас вскоре ждет. Под предлогом эвакуации после окончания боевых действий Логан Гримнар собирал армейские корабли и готовил их все сразу. Здесь не будет привычного рассредоточения, чтобы корабли Инквизиции смогли поодиночке выследить тех, кого следует заставить замолчать.

Волки рассеют их все и сразу, зная, что нам попросту не хватит огневой мощи, чтобы их уничтожить.

— Пусть нам и придется сдать мирное населения хладным когтям твоих хозяев, — сказал мне Хриплая Глотка после уничтожения «Трезубца». — Но на этих армейских кораблях еще обитает пара миллионов героев. Они заслужили жизнь, после того что для нас сделали.

Я не пытался с ним спорить. Какой смысл рассказывать ему о риске отступничества и ереси даже одного солдата, увидевшего больше, чем смог вынести его хрупкий разум? Эти мужчины и женщины смотрели в глаза тварям, которые не должны были существовать. Какой бы стальной силой воли ни обладали эти люди, многие из них уже были помечены — будь то безумие, прозрение или раковая опухоль скверны, угнездившиеся в их сердцах и разумах после того, как они узрели Абсолютное Зло. Могут возникнуть и расползтись культы. Целые миры падут. Мы убивали, чтобы сберечь жизни, а не ради сохранения тайны.

Разве когда-нибудь понятие справедливости было применимо к войне? За долгую и кровавую историю Инквизиции бессчетным триллионам пришлось погибнуть для того, чтобы сохранить секреты ордосов. В великом плане Галактики никто не вспомнит об этих несчастных солдатах. Даже их возлюбленные умрут и будут забыты всего за одно столетие, и ни одна душа больше не вспомнит об этих невольных мучениках.

Я раз за разом повторял себе это. И все же подобные размышления не могли усмирить угрызения совести.

Анника со своей группой осталась на борту «Карабелы», у них на это было полное право. Я не мог заставить ее покинуть корабль. Впрочем, я не был уверен, что хочу этого, — меня терзало смутное беспокойство, что она наверняка попытается выкинуть какую-нибудь глупость.

Она присоединилась к нам в стратегиуме спустя пять дней после уничтожения «Трезубца». Армагеддон покинули все иномиряне, за исключением сил Инквизиции, строящих и стерегущих концентрационные лагеря, переполненные стерилизованными имперскими гражданами. От одного лишь взгляда на темные пятна этих фальшивых лагерей беженцев вдали от опустевших городов у меня во рту оставался привкус горечи.

Флот Космических Волков отступил на высокую орбиту, освободив место для сбора транспортников Имперской Гвардии. Нашим немногочисленным кораблям пришлось отойти от выстраивающейся формации.

Я ощутил, как Анника старается привлечь мое внимание. Она не говорила вслух, но я чувствовал, как она думает обо мне, словно это могло установить между нами психическое соединение. Я не сводил глаз с оккулюса, наблюдая за тем, как Космические Волки готовятся предать Империум Человечества.

+ Инквизитор, + поприветствовал я ее.

«Гиперион. — Она казалась напряженной, но не нервничающей. — Я не знала, что это сработает. Ты услышал, как я тянусь к тебе?»

+ Что-то вроде. Удивлен, что вы остались на корабле. +

«Как и я».

+ Вас не тревожит, что вы окажетесь на борту одного из наших кораблей, когда обстановка накалится? +

Анника улыбнулась, и я почувствовал в ее ледяных глазах тяжесть правосудия.

«Ты до сих пор не понимаешь Волков, да?»

+ Нет. Как они не понимают нас. Вот почему добром это не кончится. +

Двери мостика открылись, пропустив Малхадиила. Его походка стала легче после нескольких продолжительных сеансов отладки и небольшого хирургического вмешательства Аксиума.

Что же до самого Аксиума, после пробуждения я встречался с ним только однажды и то лишь для того, чтобы извиниться за поврежденную руку, которую я ему смял, когда потерял сознание. Он тут же простил меня. Его новая рука ничем не отличалась от прежней, хотя он создал ее в кузнице «Карабелы», а не на Деймосе. Я видел след пайки, где новая рука встречалась со старым серебром, но решил не акцентировать на этом внимания.

Малхадиил остановился, заметив Аннику, стоящую рядом со мной у трона.

— Инквизитор, — сказал он.

— Привет, Мал.

— Ваше присутствие — приятный сюрприз.

Их неловкую учтивость прервал вокс.

— Говорит ярл Гримнар, всем кораблям Инквизиции на орбите. Внемлите моим словам, все вы. Оставьте свои жестокие намерения, и этот день закончится без кровопролития. Повторение инцидента с «Трезубцем» натолкнется на такой отпор, при котором вам попросту не уцелеть. Мне не доставляет удовольствия угрожать, но вы сами вынудили нас. Теперь подтвердите, что услышали и поняли это сообщение.

Капитан Кастор тихо присвистнул.

— Если они действительно вышли из себя, у нас не будет времени даже обгадиться перед смертью. Уж лорд Йорос должен бы понять.

Малхадиил пристально всматривался в оккулюс.

— Я бы не слишком рассчитывал на это, капитан. Наш лорд очень честолюбив. Он бы многое отдал, чтобы в его свитке почести было сказано, что он непоколебимо стоял на стороне Инквизиции против оступившихся Волков Фенриса.

+ У нас проблемы, + отправил я.

Малхадиил все еще смотрел.

+ Да, брат. Проблемы. +

Ответил не лорд Йорос. Вместо него по воксу затрещал новый голос, передаваемый по всему флоту.

— Магистр ордена Гримнар. Я лорд-инквизитор Киснарос. По правую руку от меня стоит гроссмейстер Йорос из Восьмого братства Серых Рыцарей. Ты лишь обычный человек, Логан. Обычный человек, защищенный доспехами и неуместной гордыней. Сколько с тобой Волков? Восемьдесят? Максимум девяносто? Пусть над этим разрушенным миром твой флот превосходит наш. Но у Инквизиции длинные руки, а флот одинокого ордена Адептус Астартес — лишь щепка в буре. На что ты надеешься? Мы все равно выследим каждый корабль, который попытается скрыться, и при этом целые миры сгорят лишь для того, чтобы тайна не распространилась дальше. Каждая прослушивающая станция, которая отметила прохождение корабля, будет уничтожена. Каждый мир, где ошвартуется такой корабль. Миллиарды миллиардов жизней, Гримнар. Поэтому я со всей скромностью прошу тебя подумать еще раз. Твое решение определит не только дальнейшую участь солдат.

— Дурак, — выдохнула Анника.

Я обернулся к ней.

— Вы знакомы с этим «лордом-инквизитором Киснаросом»?

— Едва. Я впервые встретилась с ним на собрании, где решалась судьба населения. Мы с ним не очень поладили.

Я сделал вдох.

— Приготовьтесь зарядить оружие и поднять пустотные щиты.

— Так точно, сэр, — ответил Кастор.

Ответ Гримнара прозвучал характерно резко.

— Эти солдаты сражались за Империум. Империум не отвернется от них. Твой выбор прост, охотник на ведьм. Отступи и выживи, чтобы однажды вырастить собственный мерзкий помёт, или продолжай угрожать нам, и узнаешь пределы терпения Волков.

По связи донеслось тяжелое дыхание Киснароса. Он явно не привык к неподчинению.

— Мы — Инквизиция Его Святейшего Величества, ты — грязный дикарь. Наша власть абсолютна. Мы лучше твоего знаем, что хорошо для человечества. Твое дело подчиняться. Не больше.

— Какие грозные слова для человека, у которого так мало пушек. Эти люди не осквернены, инквизитор. Отпустите их, и все закончится.

— Я скажу тебе, как все закончится, ярл Гримнар. Все закончится, когда ты, верховный лорд Фенриса, будешь стоять на коленях, подставив шею под клинок противника. Откажешься, и твой орден ждет отлучение, а твой жалкий родной мир — экстерминатус.

У меня кровь застыла в жилах. Даже внешнее спокойствие полностью не смогло скрыть мой шок при этих словах.

+ Это… это угроза, подобно которой я еще не слышал, + отправил Малхадиил.

+ Он не может говорить это всерьез, + отправил я в ответ.

+ Нет? Тогда это блеф безумца. +

Ответ ярла Гримнара пришел пару мгновений спустя.

— Уважаю людей с таким ярким воображением. Впрочем, Киснарос, твоим бредням не суждено сбыться. Нашу беседу пора заканчивать, маленький охотник за колдунами. Мой флот готовится к отбытию. Мы не откроем огонь, если вы не выстрелите первыми, поэтому пусть вами руководит совесть.

В последовавшей тишине я поочередно дал сигнал нескольким офицерам на мостике.

— Зарядить все орудия, приготовить пустотные щиты и переключить двигатели на скорость атаки.

— Армейские корабли разогревают двигатели, сэр.

Вокс снова включился.

— Говорит гроссмейстер Йорос с «Огня рассвета». Всем кораблям Серых Рыцарей, к вам вскоре поступит список целей. Приготовьтесь к атаке по моей команде. Обездвижьте свою цель и двигайтесь к следующей. Мы сможем покончить с ними, когда они будут беззащитными.

Анника облокотилась на поручень, наблюдая за оккулюсом. Она склонила голову и вздохнула. Капитан Кастор всматривался в гололитическое изображение перед троном.

— «Огонь рассвета» приказал нам обездвижить армейский транспорт «Мужество».

Тихий голос Анники показался напряженным.

«Гиперион, мы должны остановить это».

+ У меня приказ лорда-инквизитора и моего гроссмейстера. Даже совесть твердит мне, что риск распространения скверны слишком велик, чтобы позволить этим людям жить. Именно так всегда работала Инквизиция. Уж вам-то стоило об этом знать. +

«Мы никогда не истребляли верные армии в подобных масштабах».

+ Однако вы приказываете мне не открывать огонь. А сколько инквизиторов на борту «Рассвета» и «Надежды Корела» требуют обратного? Десяток? Больше? +

Она не возражала. Эта битва была проиграна много дней назад, еще до сожжения «Трезубца». Она просто глядела на оккулюс вместе с остальной командой.

— Я рад, что Галео и другие мертвы, — вслух сказал я. — Это был бы слишком бесславный способ погибнуть.

II

Первым огонь открыл фрегат «Его гневный хор». Один из братских кораблей «Карабелы», сходный с ней по размерам и скорости, точным лэнс-ударом озарил щиты правого борта «Бастиона Торы».

Армейские транспортники беззубы в пустотном бою. У некоторых из них может быть усиленная броня и мощные генераторы щита, но даже они редко когда обладают внушительной огневою мощью. Эти толстые китобои пришлось использовать по необходимости, когда Армагеддон позвал на помощь, и они едва ли были лучшими образчиками искусства кораблестроения.

«Бастион Торы» даже не отстреливался, несмотря на то, что многократно превосходил размерами своего противника. Его тонкие пустотные щиты замерцали под лэнс-лучом пятном бушующих цветов, став видимыми для невооруженного глаза, пока они поглощали урон.

«Карабела» отделилась от флота, целясь в неповоротливый корабль «Мужество». В приказах больше не было необходимости. Кастор управлял действиями корабля через пульты на подлокотниках трона, не обращая внимания ни на что, кроме гололитического экрана, отбрасывавшего резкое блеклое свечение на лица окружающих.

«Мужество» не ушло далеко. Как и в случае с «Бастионом», его слабые щиты прогнулись под лэнс-ударами с близкого расстояния. Кастору потребовалось меньше минуты, чтобы направить точные разрезающие лучи сквозь натужно рычащие двигательные палубы корабля.

Приказ обездвижить корабль и переходить к следующей цели казался бескровным. Это далеко не так. Даже на маленьком корабле вроде «Карабелы» экипаж составлял более двадцати тысяч душ, и какими бы прицельными не были лэнсы Кастора, они все равно пробивали путь в глубины корабля, где находилось около полумиллиона человек.

Я почувствовал их гибель. Лишь как призрачный, осязаемый звук, отголосок далекого крика, едва достигавший ушей. Волну надежды, страха, потери и паники не мог игнорировать никто во флоте, обладающий хотя бы толикой психической чувствительности. Даже Анника, которая в лучшем случае была латентно чувствительной, заскрипела зубами.

«Огонь рассвета» и «Надежда Корела» несли настоящие потери. Военные корабли прокладывали путь сквозь поднимающиеся с орбиты транспортники, ведя огонь из невероятно огромных орудийных батарей. Они без усилий пробивали щиты и уничтожали грузовые суда, даже не пытаясь целиться, как наши меньшие корабли.

Когда мы подошли к следующему китобою, «Рунное пламя» уже поджидало нас. Корабль развернулся перед нами и ринулся вперед и поверх корпуса транспортника «Аркаин». Наши орудия замедлили темп стрельбы, а затем и вовсе замолчали.

Капитан Кастор прищурился.

— Они быстрые, и их курс невозможно предугадать. С каждым выстрелом я рискую попасть в «Рунное пламя».

Такая же картина повторялась по всему флоту. На высокой орбите дрейфовало несколько подбитых армейских транспортников, которые не успели сбежать. Большинство других судов были прикрыты эскортными кораблями Космических Волков, и пока по меньшим фрегатам попасть было непростой задачей, крупные фенрисийские крейсеры практически не позволяли точно прицелиться.

— Говорит Гиперион с «Карабелы», прошу уточнить приказ.

— Вы получили его, — разнесся по мостику голос инквизитора Киснароса.

— Приказ моего гроссмейстера — обездвижить армейские транспортники Имперской Гвардии.

— А приказ того, кто стоит выше твоего гроссмейстера по званию, требует уничтожить любой корабль, который попытается помешать правосудию Инквизиции.

— Я не открою огонь по военному кораблю Адептус Астартес. Кастор, вызови «Рунное пламя».

— Готово, сэр.

— Говорит военный корабль Серых Рыцарей «Карабела». Прием.

— На связи, Сломавший Клинок.

— Хриплая Глотка, ты должен выслушать меня. Это зашло слишком далеко. Инквизиция откроет по вам огонь. Вы высказали свою точку зрения, а теперь отступитесь.

Я слышал, как команда с мостика выкрикивает приказы и отчеты. Наши корабли уже вели огонь, взрывая термоядерные заряды рядом с кораблями Космических Волков, чтобы ударной волной снести их в сторону.

Волк рассмеялся.

— Мы не высказываем свою точку зрения, Сломавший Клинок. Мы делаем то, что должно.

— Ты не можешь знать, что все души без исключения свободны от скверны.

— Ярл уже все сказал, Серый. Вам не позволят вырезать миллионы только потому, что какая-то горстка из них совращена. Взгляни на себя, рыцарь, и скажи, действительно ли Император хочет этого от защитников Империума.

— Только глупец станет угрожать бессчетным мирам, руководствуясь своим оптимизмом, Волк! — я едва не сорвался на крик, взбешенный его упрямством. — Ты навлечешь кару на весь свой орден. Ты не можешь стрелять в инквизиторские корабли и избежать возмездия!

— Взгляни на небеса, брат. Ты видишь, чтобы мы стреляли?

— Я…

+ Он прав, + отправил Малхадиил. + Взгляни сам. +

— Кастор, дай мне вид на флот.

Оккулюс стал показывать корабль за кораблем, разделенные масштабным пустотным конфликтом, хотя гвардейские суда не могли тягаться с нами в скорости. Корабли Серых Рыцарей и Инквизиции вели огонь. Некоторые выстрелы попадали в отставшие транспортники, но большинство превращалось в маслянистые разводы вокруг кораблей Волков.

Ни один из них не стрелял в ответ. Ни единый. Флагман «Скрамасакс» держался под спаренной атакой из лэнсов «Правителя Черных Небес» и «Огня рассвета». Его щиты постепенно распадались под напором, но он продолжал идти рядом с бочкообразным транспортным кораблем.

— Гиперион с «Карабелы», — протрещал голос лорда Йороса. — Тебе приказано уничтожить «Рунное пламя».

— Слушаюсь, мой лорд.

Анника смотрела на меня. Капитан Кастор смотрел на меня. Малхадиил смотрел на меня.

— Прицелиться в «Рунное пламя».

— Готово, сэр.

— Хриплая Глотка, ты слышишь меня?

Возможно, он не слышал или предпочел не отвечать. Я набрал в грудь воздуха, чтобы заговорить, хотя не знал, что именно намеревался сказать. Но прежде чем слова сорвались с моих губ, оккулюс взорвался светом.

— Варп-разлом! — закричали несколько членов команды. Вокс расцвел новой жизнью, когда сквозь прореху во вселенной вырвалась тяжело бронированная боевая баржа космодесанта. На ее прочнейших бортах красовались огромные бронзовые головы волков, воющих на черное солнце.

За главным кораблем следовал целый флот фрегатов и эсминцев, оставляя позади следы пламенного света.

Анника рассмеялась, после чего запрокинула голову и взвыла. Несколько сервиторов обернулись к ней в остолбенении.

По воксу зарокотал голос ярла Гримнара.

— Лорд-инквизитор, можете поприветствовать фенрисийскую боевую баржу «Гильфархейм» и ее флот, — после продолжительного молчания он не удержался от подколки. — Полагаю, вам захочется прекратить огонь. Я не ошибаюсь?

Последовала очередная пауза, которая продлилась не в пример дольше.

— Говорит лорд-инквизитор Киснарос, всем силам Инквизиции, отбой. Повторяю, отбой.

Вокс-каналы по всему флоту внезапно охватил статический шум, за которым последовал протяжный победный вой.

Атакующий флот замедлился — сначала до минимальной скорости, а затем просто застыл посреди космоса. Мы смотрели, как Волки уводят армейские транспортники с ярко пылающими двигателями.

Глава двадцать первая СДЕРЖИВАНИЕ

I

В вопросах пресечения, устранения и возмездия Инквизиция была исключительно дотошна. У нее также имелись обширные и всеобъемлющие архивы на всех, кто пал жертвами ее прихотей. О многих последствиях событий на Армагеддоне я узнал из секвестированных имперских записей, сокрытых силой инквизиторской печати. Остальное я почерпнул в разумах своих братьев и инквизиторов, которые были в то время на планете и читали разумы тех, кого им приходилось убивать.

Анника часто повторяла фразу, превосходно характеризующую реакцию ордосов после того, как Волки ускользнули из наших рук.

Пролей достаточно крови, и тайна утонет в ней.

Вот чем мы занимались. Вот как Инквизиция работала уже тысячи лет. Истребить все следы прегрешения так, чтобы о нем никто и никогда не узнал.

Анника не оправдывала массовые убийства, которые последовали за Армагеддоном, но в ее словах крылась истина. Неважно, как далеко распространилась информация, ее всегда можно было сохранить в тайне, если заткнуть достаточно ртов. Сдерживание — ключевой фактор. Так говорят наши повелители.

Волки подвели нас. Это можно рассматривать как действия благородного братства, желавшего видеть Галактику сквозь призму моральной чистоты, которой попросту не существовало, хотя она и заслуживала такое право.

Более реалистичная картина, пусть и не столь лицеприятная, состояла в том, что Волки знали, как мы отреагируем. Инквизиция не собиралась сидеть сложа руки, когда по Империуму распространяется ужасающий секрет.

В последовавшие месяцы Серые Рыцари и наши повелители потянули за все возможные ниточки. Я никогда не стану отрицать этого.

Волкам следовало знать, что мы можем предпринять. Инквизицию вынудили на подобные действия. Другими словами, Волки разделяют с нами вину за те миллиарды жизней, которые мы оборвали после Армагеддона.

Но лично я их не обвиняю. Они — Адептус Астартес, рожденные, чтобы быть в первую очередь оружием и только затем рассудительными политиками. Они сочли бы трусостью — то есть качеством безнравственного врага — пресекать большее зло, совершая зло меньшее. В этом заключается честь. В этом заключается простоватая, дикарская честь. Они, грубо говоря, существа не прагматичные. В чести нет места прагматизму.

Мы же были рождены, обучены, тренированы и поклялись всегда видеть большее, переступая через личную честь и жизни нескольких миллионов душ. Нашей работой было защищать всю расу, и жизни миллиардов для нас имели большую ценность, чем миллионов.

Я уважаю Волков. Я даже прощаю их за узость мышления, за упрямую честь. Я не злюсь на них за то, что своими действиями они заставили навеки умолкнуть десять миллиардов невинных голосов вместо пары миллионов потенциально зараженных порчей.

Но Инквизиция не столь великодушна.

II

Ралас Меридиан.

Астероидный пояс в семи системах от Армагеддона в сторону ядра Галактики и нескольких неделях варп-полета для кораблей со стандартными прыжковыми двигателями.

Астероидный пояс состоял из бесполезных, лишенных каких-либо ценных металлов каменных глыб, которые вращались вокруг ничем не примечательного светила. Ради полноты картины стоит добавить, что это, судя по всему, были остатки планеты, уничтоженной естественными силами много тысяч лет назад, еще до того, как человечество впервые отправилось к звездам.

Значение эта система представляла только для Адептус Астра Телепатика — тут находилась астропатическая ретрансляционная станция связи между мирами, слишком удаленными для быстрых или надежных передач.

За четыре дня до уничтожения она засекла армейские транспортники Имперской Гвардии «Первородство человека» и «Везучая королева», которые после недавней кампании на планете Армагеддон проходили по участку отслеживаемого ею космоса. Станция записала несколько вокс-сообщений между кораблями, а также впечатления от общения между астропатами на борту обоих кораблей.

Данные передали в архив, и о них тут же забыли, они казались такими же бессмысленными и ничем не примечательными, как все прочие.

В ночь гибели один-единственный фрегат стандартной шаблонной конструкции модифицированной модели Адептус Астартес уничтожил слабо защищенную ретрансляционную станцию залпами бортовых орудий. После этого он разнес всю астероидную базу в пыль, так ни разу и не сообщив о своих намерениях.

За время атаки корабль отклонял все попытки установить с ним связь и не подходил ни под один из известных транспондерных кодов.

Станцию Ралас Меридиан обслуживал персонал численностью в триста сорок шесть человек и наемных сервиторов. Выживших не было.

Выполнив задание, военный корабль Серых Рыцарей «Перемирие» миновал астероидное поле и прыгнул обратно в варп.

III

Йендара Квинтус, что в Треманийском секторе, был отнесен Империумом к категории миров гамма: цивилизованный, но не настолько многолюдный, как мир-улей. Его главным населенным центром был город-государство Иллюструм (население: девять миллионов человек) в устье реки Шума.

Планета находилась во многих-многих световых годах от Армагеддона, так что большая часть образованных граждан даже слыхом не слыхивали об этом далеком мире. О существовании такой планеты знали только те, кто сражался за нее, и те, с кем они говорили после возвращения домой.

Йендара Квинтус была защищена мощной сетью орбитальной обороны, которая, впрочем, не активировалась, когда военные корабли Серых Рыцарей «Правитель Черных Небес» и «Огонь рассвета» вошли в ионосферу мира.

Орбитальная оборона оставалась отключенной, даже когда военные корабли обстреливали города с небес, ни разу не ответив на мольбы о пощаде с поверхности.

Спустя пять дней после того, как спутниковая защита так и не смогла включиться, Йендару Квинтус оставили в безжизненном, безмолвном покое. Выставленные на орбите маяки предупреждали проходящие мимо корабли держаться подальше от мертвого мира, сообщая о безжалостном вторжении ксеносов, которые уничтожили на планете всю человеческую жизнь.

IV

Тибульт — мир, как полагают, назвали в честь героя древних евразийских легенд. Несмотря на статус мира — поставщика сельскохозяйственной продукции, он также предоставлял десятину в виде призывников для Имперской Гвардии. В конце 444.М41 как раз проходило основание 171-го Тибультского стрелкового полка.

Нередко корабли, которые длительное время шли по близлежащим транзитным варп-путям, останавливались для дозаправки и пополнения припасов в обширных орбитальных доках Тибульта. В утро гибели планеты три корабля как раз занимались этим над восточным полушарием планеты, одним из них был транспортник Имперской Гвардии «Казус белли».

Верфь взорвалась после прямого попадания ядерных боеголовок, прилетевших из глубокого космоса. Все три корабля рухнули на планету вместе с доком, спустя несколько часов сгорев в атмосфере.

Экипажи кораблей, которые почти в полном составе спустились на поверхность Тибульта, пережили их почти на целый час. Они погибли вместе с остальным населением планеты, когда военный корабль «Надежда Корела», перевооруженный по инквизиторскому указу, взорвал над основными городами вирусные бомбы.

Вирусное вещество, содержащееся в каждом шарообразном снаряде, представляло собой искусственный штамм цитотоксического агента, который был выведен древними учеными для службы человечеству во времена имперской экспансии. Даже при незначительном контакте оно поглощало всю клеточную жизнь в любой органической форме, от земли и деревьев до плоти, крови и кости, — а сам вирус беспрепятственно распространялся по всей планете, обрекая на гибель все, с чем контактировал, убивая даже микробы в воздухе.

Заболевание пожирало все, к чему прикасалось, расщепляя до клеточного уровня. В конечном результате большинство биотических существ превращались в легковоспламеняющуюся, богатую на химические соединения субстанцию, чем-то напоминающую органическую слизь.

Поразительно, что творцы Империума могли изобрести искусственную болезнь, которая истребляет и плавит все живое, обращая его в инертную субстанцию. С какими же врагами пришлось столкнуться нашим предкам, чтобы им понадобилось столь ужасающее оружие?

Тибульт сгорел в тот же день. Пока все еще живое население постепенно разлагалось вместе с планетарной экосистемой, атмосфера в результате распада веществ перенасытилась воспламеняющимися газами.

Второй бомбардировкой, на этот раз из плазменных батарей, военный корабль поджег загустевший, отравленный воздух планеты. Мир-могила из биологической слизи Тибульт был полностью выжжен взрывом атмосферы. Через несколько часов после прибытия «Надежда Корела» покинула поверженный мир, оставив после себя раскаленную скалу и пустые города.

V

Аванпост Адептус Механикус Приам Новус представлял собой обычную станцию слежения на границе Армагеддонского субсектора. Его главная задача состояла в учете имперского судоходства в северных пределах региона.

В его последних логах хранились записи касательно прохождения транспортного корабля «Юлицез» из Армагеддона в Геликанский субсектор.

Несмотря на это, станция глубокого космоса Приам Новус играла в человеческой империи довольно скромную роль, ее защищала тактическая группа перехватчиков типа «Фурия». Эскадрилья «Сайрус Омега ХА-II» была хорошо обучена и имела опыт в отражении нападений пустотных пиратов.

Когда эсминец Серых Рыцарей «Безупречное исполнение» вырвался из варпа и обстрелял Приам Новус торпедами, эскадрилья «Сайрус Омега ХА-II» тут же поднялась в бой. Пилоты прожили чуть дольше, чем три тысячи душ на борту самой станции, поскольку военный корабль не обращал на них ни малейшего внимания. Когда уничтожение закончилось, «Исполнение» развернулось и прыгнуло назад в варп.

Последним умершим членом эскадрильи «Сайрус Омега ХА-II» была командир крыла Фалана Дешиван. Она, как и остальные пилоты, задохнулась в кабине, когда несколько дней спустя подошли к концу запасы кислорода. В каком-то смысле это стало милосердием, ведь продержись бойцы еще три дня, силовые батареи перехватчиков истощились бы, и они замерзли бы насмерть.

VI

После перехода в варп армейский транспорт «Полет Мерлина» оказался в безопасности. Его капитан Арган Валой поблагодарил Волков за своевременную помощь и облегченно вздохнул, когда варп-двигатель взревел, оживая. Со вспышкой хаотического света они отправились в путь, подальше от безумия, которое охватило половину флота на орбите Армагеддона.

Пять недель спустя их навигатор доложил о странных силуэтах в вихрях варп-пространства — неописуемые очертания, скользящие по течениям рядом с ними. Капитан Валой был осмотрительным человеком. Он соблюдал осторожность и считал, что всегда лучше перестраховаться. Поэтому капитан приказал «Полету Мерлина» выйти из варпа и позволить навигатору отдохнуть, прежде чем направиться дальше.

Когда на палубах инжинариума начали процесс стабилизации энергии в варп-двигателях для обратного выхода в реальность, силуэт, увиденный навигатором Валоя, дал о себе знать. Защищенный надежными щитами и гексаграммной изоляцией от ужасов варпа, корабль Серых Рыцарей вышел по нечистым течениям прямо к транспортнику и протаранил его.

Через пробоину в корпусе в «Полет Мерлина» хлынула ядовитая материя варпа, воплощаясь в худшие кошмары команды. Те, кого не убили на месте порожденные их кошмарами демоны, были разорваны в клочья за пару следующих минут, когда сущности волны варпа пронеслись по развороченным палубам.

«Полет Мерлина» вернулся в реальное пространство спустя тридцать три ночи, в нескольких субсекторах от того места, где он вошел в варп. Высланная Инквизицией для зачистки группа не нашла среди обломков ни единого выжившего человека, а гололитические записи последних секунд жизни корабля были сокрыты высочайшим повелением Инквизиции, передавшей их на сохранение в монастырь Титана.

VII

Волки не могли поспеть везде. Возможно, они недооценили рвение Инквизиции, оставив за пределами своей защитной сети так много вероятных целей. Я не могу сказать точно, поскольку мне так и не дали возможности спросить.

Но если они защищали свои интересы, то всегда превосходящими силами. По приказу лорда-инквизитора Киснароса «Надежда Корела» вырвалась из Моря Душ на границе Порфирской системы. Малхадиил и я были вместе с «Надеждой», все еще командуя «Карабелой».

После гибели Галео и Думенидона целые миры пришлось сжечь или предать мечу только для того, чтобы защитить тайну увиденного нами на Армагеддоне. Мы атаковали конвои и уничтожали пустотные станции за то, что они услышали обрывок вокс-послания или опознали корабль, который не должен был покинуть Армагеддон. Никогда раньше мой долг не казался мне таким тяжким. Праведность, не подкрепленная моралью, горчит, и не важно, насколько серьезной была необходимость.

Примарх. Слово, овеянное мифами. Ангрон. Лорд Двенадцатого легиона. Остальному Империуму не позволено было знать, что собственные сыновья Императора восстали против него, как не позволено было знать и то, что в царстве теней существуют Серые Рыцари, сражающиеся против существ, которые не принадлежат нашей реальности. Мы прилагали все возможные усилия, чтобы мельчайшие грехи не достигали глаз и ушей имперских граждан, а величайшая ересь превратилась в апокрифы и легенды темного прошлого.

Где им и следовало оставаться.

Я проводил намного больше времени, чем следовало, в медицинском отсеке «Карабелы», разговаривая с криогробами покойных братьев. Их саркофаги заперли в хранилище, но я все равно снова и снова возвращался к ним. Иногда я извинялся. Иногда просил совета. По большей части я размышлял над теми уроками, которые постиг под их руководством, и задумывался, каким чудом достигнуть уровня столь славных воителей.


Еще чаще я говорил с Энцеладом. Когда с него срезали доспехи, он предстал истощенным, изломанным существом из разорванной плоти. Он дрейфовал в амниотическом баке, дыша через маску, его глаза затянули бельма. Даже если он проснется, то уже не сможет видеть. Армагеддон погубил его, но он просто этого еще не принял.

+ Очнись, + бесконечно отправлял я лишенному конечностей телу, с которого сняли всю бионику.

Он не отвечал. Возможно, это было хорошим признаком — признаком исцеления. Возможно, как раз наоборот. В любом случае Надион не мог сказать точнее.

Малхадиил нередко находил меня там и возвращал обратно на мостик. Так же и Анника. Только Кловон и Василла оставались со мной: первый бесстрастно наблюдал, вторая молилась, пока я сидел в раздумьях, и временами расспрашивала о моих братьях. Странно, но я находил в этом утешение. Подобные беседы исцеляли душевные раны, и отсутствие братьев в моем разуме казалось не таким острым.

— Спасибо, — сказал я ей однажды ночью.

Она не стала притворяться, будто ничего не понимает. Она улыбнулась своей терпеливой улыбкой — слишком мудрое выражение для ее юных лет — и просто ответила:

— Не за что.

Гарвен Меррик навестил меня лишь однажды, когда я корпел над последними отчетами по нашей так называемой «холодной войне» с Волками. Они почти не отличались друг от друга: краткий перечень инцидентов, в которых Инквизиция докладывала об уничтожении колонии, города или космической станции, уравновешивался случаями, когда прибывшие корабли Серых Рыцарей или Инквизиции встречали корабли Космических Волков, блокировавшие цель.

В докладах почти не говорилось о боевых действиях, а также не упоминалось о конфликтах. Волки никогда долго не ждали и не открывали огонь, когда по ним стреляли. Они хотели только спасти как можно больше душ и рассеять их по нашему пути следования.

И это действовало. Неделя за неделей, система за системой, это работало даже слишком хорошо. За пять месяцев войны на уничтожение, рейдов и отступлений было несложно увидеть, что мы не сможем уследить за всеми. Люди рассеялись слишком широко. Некоторым душам, узнавшим о наших секретах, почти удалось спастись. Варп подери, некоторые и в самом деле спаслись!

Самым ярким примером этому стали Барсаванские Драгуны. Волки провели армейский транспорт с барсаванцами на борту после того, как направили несколько наших кораблей по ложному следу в глубокий космос, и высадили выживших на разных имперских мирах в нескольких субсекторах. Разве мы могли надеяться отыскать пару тысяч солдат на планете с населением в три миллиарда человек? И на каких мирах следовало проводить расследование, не говоря уже об экстерминатусе?

Серые Рыцари поняли уловку Волков раньше инквизиторов, державших наши поводки. Не раз во время встреч через гололитические передачи мне приходилось наблюдать за тем, как лорд-инквизитор Киснарос криками отметал всякие возражения представителей нашего ордена. Он все еще был уверен, что мы можем сдержать распространение правды. Конечно, мы могли, по логике так оно и было, но цена такого сдерживания становилась совсем уж абсурдной.

По правде говоря, едва ли что-то важное можно добавить к архивам. За каждую зачистку, которую мы проводили по приказу Инквизиции, Волки не давали нам совершить еще одну. Они ни разу не позволили втянуть себя в бой или застать врасплох.

Как-то капитан Кастор сказал мне, что большую часть жизни он провел в ожидании. Даже в качестве главного смотрящего на военном корабле Серых Рыцарей. Не так уж часто «Карабеле» приходилось сражаться в пустотных боях, в которых она с легкостью одолевала большинство врагов, либо же проворно уходила от них при необходимости. Месяцы, которые мы провели в погоне за Волками и уничтожении всех сведений об Армагеддоне, служили лучшим примером той скуки, которой был охвачен Кастор.

Если делать что-то постоянно, даже безнравственность становится рутиной. Человек привыкает. Он теряет интерес. Сколько гражданских целей, уничтоженных с небес, я мог оплакивать так же, как на первых порах?

Я находился в кают-компании Кастиана, изучая последние доклады с инструктажа, когда ко мне зашел поговорить Гарвен Меррик. Он был в своих потрепанных доспехах арбитра, но без самых тяжелых пластин на плечах и груди. За спину у него был небрежно переброшен дробовик, словно у охотника, идущего на любимое дело.

Кибермастиф шагал следом за ним, хотя, наверное, более точным определением его походки была бы трусца, поразительно напоминавшая движения настоящего пса.

+ Привет, Вера, + отправил я механическому зверю. Точно не знаю, из чего состояло существо, но что-то в его искусственном мозгу будто улавливало мое бессловесное приветствие. И все же он никогда не давал об этом знать. Зверь безучастно посмотрел на меня глазными линзами, после чего принялся дальше сканировать окружающее пространство, медленно водя головой из стороны в сторону.

— Сэр, — поприветствовал меня Меррик. — Могу я поговорить с вами?

Это были буквально первые слова, которыми мы обменялись более чем за год знакомства. Взглянув на его поверхностные мысли, я понял, что он не знает, следует ли ему отдать мне честь. Старые привычки, оставшиеся со времен, когда он еще был офицером сил правопорядка, отмирали с огромным трудом.

— Нет необходимости, — сказал я ему.

— Нет необходимости, сэр?

— Нет необходимости отдавать честь.

Он нахмурился, явно не обрадовавшись тому, что я залез к нему в голову.

— Как скажете, сэр.

Не лучшее начало.

— Прости, я не хотел причинять тебе неудобство. Просто инстинкт. Что тебе нужно, Гарвен?

— Вы ведь хорошо знаете инквизитора Ярлсдоттир?

Вопрос обеспокоил меня, ведь я понятия не имел, как следует ответить.

— Даже не знаю. Я знаком с ней лучше, чем со всеми другими людьми, с которыми мне приходилось встречаться, — я остановился. — Это приемлемый ответ?

— Вполне. — Меррика отличали немногословность, легкая небритость и нежелание встречаться взглядами. Наверное, именно поэтому его общество показалось мне парадоксально комфортным: — Я не претендую на то, чтобы понимать таких, как вы, сэр.

— А я не претендую на то, чтобы понимать вас, — ответил я и выдавил из себя улыбку, чтобы показать, что это шутка. Он не засмеялся.

— Пусть все будет, как есть, сэр… вы ведь с инквизитором друзья?

Я бросил на него долгий взгляд.

— А ты мастер задавать вопросы, на которые мне сложно ответить.

— Забудьте, сэр, — он повернулся, собравшись уйти.

— Постой. Да, мы с ней друзья. По крайней мере, были.

Он повернулся обратно.

— Она злится. Я бы даже сказал, разъярена. Я тревожусь за нее. Все мы.

— Полагаю, она поведала вам о наших текущих приказах?

— Да, сэр. Соединиться с армадой Киснароса у Хайкарана и выдвинуть ярлу Гримнару условия.

Я кивнул.

— И я также полагаю, что инквизитор Ярлсдоттир не верит в добрые намерения Киснароса относительно этой встречи?

— Думаю, вы уже знаете, что она не доверяет ему, сэр.

Не заботясь о его удобстве, я снова влез в его разум. Он говорил правду, его опасения были связаны с Анникой, которая может потерять объективность, терпение и равновесие. Он волновался, что она может сделать какую-то глупость и погибнуть.

Но не это было главной причиной, по которой он пришел ко мне. За этой маленькой правдой скрывалась большая.

— Вероятно, она самая способная душа на этом корабле, — ответил я. — Ты знаешь это не хуже меня.

— Но она не бессмертна. И у нее резкий нрав, простите за мои слова, сэр.

Как будто я и сам этого не знал.

— Я присмотрю за ней, Гарвен. Клянусь тебе. Что-то еще?

— Нет, сэр. Ну. Да, сэр. Конечно, если у вас будет время. Просто хотел узнать, можете ли вы попросить у серебряной шестеренки помочь мне кое с чем.

— Его зовут Аксиум. А в чем проблема?

— Вера. Мы не пришвартовывались уже пару месяцев, а мне нужны инструменты и запчасти, чтобы ухаживать за ней. Техножрец смог бы раздобыть их для меня.

— Мог бы. Но советую тебе не называть его в лицо «серебряной шестеренкой».

— Простите, сэр.

— Ничего, — я пригнулся, переведя внимание на кибер-мастифа. — Пошли, Вера.

— Вера, вперед, — сказал Меррик. Пес загудел и защелкал суставами, подойдя ближе ко мне. Я взглянул на царапины, покрывающие его зубастую челюсть, и щитки на боках.

Вера вроде хорошо ко мне относилась, хотя я едва ли разбирался в таких вопросах.

— Еще Малхадиил может помочь тебе. Поговори с ним.

От лица Меррика отхлынула кровь.

— Нет, сэр. Он… я видел, как он разумом разбирает технику.

Я невольно улыбнулся.

— Понятно. Тогда я скажу Аксиуму, что ты зайдешь к нему.

— Спасибо, сэр, — он отдал честь, хотя это было не так уж и нужно. Вера еще раз обернулась ко мне и пробежалась вокруг ног хозяина.

Через пару секунд корабль тряхнуло достаточно сильно, так, что мы оба пошатнулись.

— Нелегкая дорога, — сказал Меррик.

— Мы не выходили из варпа, — ответил я. — В нас что-то попало.

Завыли сирены, и одновременно с ними раздался голос Мала.

+ Иди на мостик, + отправил он мне. + Киснарос начал войну. +

VIII

Когда я добрался до мостика, по нам уже велся огонь. Кастор поднялся с трона и, перекрикивая дребезжание корпуса, что-то приказывал кормчим. Малхадиил стоял у орудийных пультов, наблюдая за работой офицеров.

Оккулюс показывал единственное судно, линейный корабль «Скрамасакс», принимающий на себя удары, которые не должны были предназначаться ни одному имперскому военному кораблю. На его укрепленном хребте бушевало пламя, едва видимый щит прогибался и мерцал, то появляясь, то исчезая.

Я перепрыгнул поручень и приземлился возле Малхадиила.

— Трон, только взгляни на него, — сказал я. — Он почти обездвижен. Кто первым открыл огонь?

Лицо Малхадиила было выразительнее слов.

— Даже не стану гадать, брат.

Я обернулся к Кастору.

— Отчет о ситуации.

— Вы и сами все видите, сэр, — Кастор поправил кожаную шинель и легким взмахом обтянутой перчаткой руки стряхнул невидимую пылинку с золотой пуговицы. — Мы выпрыгнули из варпа для соединения с армадой Киснароса. Флот уже сражался.

— Мы получили какие-либо приказы?

— Только открыть огонь, когда окажемся в пределах досягаемости.

— Сколько еще кораблей в армаде?

Малхадиил встал за тактический гололит и принялся управлять им с помощью сенсорных подушечек на кончиках пальцев. Он развернул звездное поле, поочередно выделив корабли.

— Я насчитал пятнадцать вместе с «Карабелой».

Я смотрел, как флагман Логана Гримнара вращается и горит в пустоте, защищенный только мерцающим, то и дело отключающимся щитом. Картина того, как древний флагман Великой роты Космических Волков разваливается на части, врезалась мне в память. Я никогда не забуду этого момента. Никогда. Это должно было быть перемирие на нейтральной территории. Нам приказали прибыть сюда и ждать, пока Киснарос будет выдвигать условия перемирия, дабы положить конец месяцам разочарований и глупости.

На этот раз Волки отбивались. Но слишком слабо, слишком поздно. «Скрамасакс» отвечал разрозненными залпами, огрызаясь на врагов, для которых был слишком слаб.

Малхадиил отстраненно, но не совсем бесстрастно указал на сражающийся крейсер.

— Этот корабль старше нашего ордена, Гиперион. Уничтожая его, мы плюем в лицо истории своей расы.

— Киснарос зашел слишком далеко, — я не понимал, что происходит. — Почему Волки прибыли только с одним кораблем?

— На самом деле с пятью, — Малхадиил развернул звездную карту под другим углом. Тогда-то я и увидел обломки. Битва шла уже несколько часов.

— Кастор, соедини меня с Йоросом на «Огне рассвета». — Ожидая связи, я наблюдал за тем, как окруженный со всех сторон «Скрамасакс» вращается в пустоте — раненый зверь, обнаживший брюхо.

— «Карабела»?

— Гиперион на связи. Что происходит, мой лорд? Серые Рыцари ведут огонь по кораблю ордена Первого Основания. Это… это богохульство.

— Набирай атакующую скорость и вступай в бой с врагом. Обездвижь корабль, Гиперион, и приготовься телепортироваться на «Огонь рассвета» по моему приказу. Мы возьмем Волчьего лорда за глотку.

— Сир… нам сказали, что это будут переговоры на нейтральной территории.

— Так и было, — его голос прерывался от вокс-искажения. — Лорд-инквизитор Киснарос заподозрил Волков в измене. Мы открыли огонь, прежде чем им представился такой шанс.

— И вы верите этому, мой лорд?

Он имел наглость рассмеяться даже в столь мрачный час.

— Ни на миг. Но это наш шанс, брат. Мы захватим в плен Гримнара, и его ордену придется покориться.

— Это вероломно, Йорос. Это умаляет честь, воплощением которой является наш орден.

Кастор покачал головой.

— Сигнал пропал, сэр.

Несколько секунд я стоял как громом пораженный, просто глядя на то, как гибнет «Скрамасакс».

Следующий услышанный мною голос принадлежал лорду-инквизитору Киснаросу, который обращался ко всему флоту.

— Ярл Гримнар со «Скрамасакса». Твой корабль горит, и жить тебе осталось считанные мгновения. Властью, данной мне Его Императорским Величеством, я уполномочен предоставить тебе последнюю возможность послужить Золотому Трону. Сложи оружие и поднимись на борт боевой баржи «Огонь рассвета», если хочешь обсудить условия сдачи. Если же ты желаешь умереть, слишком гордый, чтобы признать поражение, то всеми доступными средствами передай свои последние слова. Мы почтим твой орден, прозвонив в Колокол Потерянных Душ, когда вы исчезнете со страниц истории.

Я не ждал ответа. Я честно думал, что они умрут в гордом молчании на борту раненого флагмана. Я даже уважал их за это.

— Мы встретимся, — прозвучал гортанный ответ. — Мы встретимся и обсудим условия.

— Хорошо, просто отлично! — Даже по воксу слышалось, что Киснарос буквально лучится радостью. В его голосе не чувствовалось ехидства или мелочности, из-за чего он становился только еще неприятнее. Инквизитор казался довольным и сияющим, ведь он сумел открыть глупцу глаза на все преимущества своего плана. — Пусть сегодняшний день закончился во мраке, ярл Гримнар, но солнце воссияет над окончательным примирением.

Корабль Космических Волков ответил внезапным рыком статики, за которым последовала тишина.

— Мал, — сказал я. — Нужно подготовиться. + Анника? +

«Гиперион? Я иду на мостик. Что происходит?»

+ Эндшпиль. Мы идем на телепортационную платформу. +

«Я старше тебя по званию, Гиперион. Я пойду туда же, хочешь ты того или нет. Ничто не удержит меня».

Глава двадцать вторая КОЛЕНОПРЕКЛОНЕННЫЙ КОРОЛЬ

I

Мы выстроились ровными рядами под пристальным и привычным взором лорда Йороса. Теперь, когда с Титана и всей Галактики прибыли подкрепления, нас снова насчитывалась целая сотня, множество других кораблей с еще большим числом рыцарей на борту спешили присоединиться к нам.

Собрание походило на темное подобие первой встречи с Великим Волком на борту «Правителя Черных Небес» над Армагеддоном. Но сейчас нас усиливала целая рота инквизиторских штурмовиков в панцирной броне, в которой они напоминали прямоходящих хитиновых насекомых. Анника и другие инквизиторы решили не ждать в стороне, чтобы не позволить гроссмейстеру Серых Рыцарей уладить дело самостоятельно. Они располагались в центре зала во главе с лордом Киснаросом, который считался в их компании первым среди равных.

Благодаря своему званию Йорос стоял возле лорда-инквизитора, возвышаясь над его людьми. В резком освещении ангарной палубы казалось, будто его седеющие волосы покрыты инеем.

Логан Гримнар спускался по рампе боевого корабля, его доспехи были почерневшими и покрытыми вмятинами, за ним шли всего три волчьих гвардейца. Несмотря ни на что, я узнал одного из них. Бранд Хриплая Глотка осматривал наши стройные ряды и кивнул, когда встретился со мной взглядом.

Я кивнул в ответ, рискнув отправить ему телепатический импульс.

+ Мне горько видеть тебя здесь, брат. +

Он улыбнулся, сверкнув острыми резцами.

«Я потерял свой корабль пару месяцев назад, — в этот миг я ощутил его веселье. — А теперь убирайся из моей головы, колдун. Смотри, как Волки сдаются».

Ярл Гримнар достал секиру, уверенно шагая к Киснаросу и гроссмейстеру. Каждый инквизитор напрягся, некоторые воины из их групп крепче сжали оружие. Пока нам не дали телепатический сигнал, мы не шевелились.

— Достаточно, — сказал лорд Йорос. Он не сделал ни одного движения, чтобы обнажить свое оружие, выказывая, как всегда, достойное уважения спокойствие. По мнению Галео, самообладание — самая ценная добродетель нашего гроссмейстера.

Ярл Гримнар подчинился и замер в десяти шагах от собравшейся инквизиторской свиты. Он позволил навершию секиры скользнуть на палубу и оперся на рукоять, покрытые царапинами перчатки легли на головку из черного железа.

— Вы нарушили перемирие, — сказал Великий Волк голосом, который походил на сыплющийся гравий. Его спутанные лохматые волосы, местами посеребренные, окружали обветренное лицо, напоминавшее заскорузлую кору дуба. Он не был стар по меркам космического десантника, но явно прожил уже половину своей жизни. И все же он пылал жизненной силой даже в самых незначительных движениях. Перед нами стояла упрямая старая душа, которая просто так не сдастся. Даже сейчас он не выказывал ни единого признака покорности.

— Да, мы нарушили перемирие, — признал Киснарос. — И я молю, чтобы ты со временем простил меня. Тебе следует понять, великий ярл, что из-за репутации твоего ордена в отношениях с имперскими властями цена ваших клятв стоит под вопросом. Сколько раз вы вступали в конфликт с Экклезиархией? А с меньшими подразделениями Инквизиции? Я не был уверен, что могу доверять вам.

Гримнар оскалился.

— Ты нарушил перемирие, убил тысячи слуг моего ордена, а теперь клятвопреступниками оказываемся мы, когда ты сам — что, впрочем, и неудивительно — открыл огонь первым.

Он взглянул через плечо на трех оставшихся гвардейцев.

— Вот почему мы так редко верим в то, что говорят чужеземцы, да? Никаких манер.

Волки хохотнули, и Гримнар снова посмотрел на Киснароса.

— Ты хотел поговорить со мной? Я здесь, мальчик. Говори.

Мальчик. В этом с ним было сложно поспорить. Сейчас я впервые стоял в присутствии инквизитора Киснароса, и он оказался намного моложе, чем можно было сказать по нечетким гололитическим изображениям. Не сомневаюсь, что он в свое время перенес омолаживающую операцию. На самом деле Киснарос не мог быть так молод, как выглядел. Ни один человек в двадцать пять лет не смог бы стать лордом-инквизитором. На подобное возвышение обычно уходили века, и требовался легион союзников, приспешников и сторонников.

На нем не было ничего похожего на доспехи, в руках он не держал оружия, за исключением золотого скипетра, подчеркивавшего его ранг. Можно сказать, он походил скорее на священника, нежели на инквизитора, в одеяниях насыщенно-красного цвета и с откинутым шелковым капюшоном, чтобы все могли видеть его лицо.

Голос инквизитора казался таким же молодым, ему не хватало того медного резонанса, который чувствовался в словах всех присутствующих аугментированных воинов.

— Быстрее было бы телепортироваться сюда, не находишь?

Гримнар пожал плечами, массивная волчья шкура на его плечах шевельнулась вместе с ним.

— Мы нечасто доверяемся телепортации. Только в часы величайшей необходимости. Теперь говори. Почему ты молил меня о встрече?

— Молил? Не совсем так, ярл. Мы желаем обсудить условия вашей сдачи.

Гримнар кивнул, словно эти слова были самым осмысленным, что до сих пор сходило с уст инквизитора.

— Понятно. А если я захочу назвать тебя клятвопреступником, лживой гадюкой, у которой вместо крови течет моча, и слабоумным мальчишкой, который потерял берега, — что ты скажешь тогда?

Киснарос на миг прикрыл глаза и покачал головой, всем своим видом показывая терпеливую благожелательность. Лорд Йорос улыбнулся, наслаждаясь издевкой.

— Логан, — ответил инквизитор. — Успокойся, все кончено. Станет ли твой орден сражаться без тебя?

Волк рассмеялся, и звук этот напомнил грубое рявканье.

— Конечно. Как сражались бы твои Серые Рыцари. Мы братья, мы и они. Если бы во всем Империуме Человечества остался только один Волк, он все равно не покорился бы врагам до последнего вздоха своего израненного тела. То же и с твоими рыцарями. Я заметил это в их глазах при нашей первой встрече. Я видел это, когда они сражались с Великим Зверем Армагеддона. Я вижу это в них и ныне. Они знают цену крови и слез. Ты… — он кивнул крошечному инквизитору, — …не знаешь. И сомневаюсь, что ты понимаешь, как настраиваешь против себя Серых Рыцарей, вынуждая их вести войну, в которой они не хотят участвовать.

Мой рот непроизвольно открылся, и я тихо его закрыл. Святой трон, его было сложно не уважать.

+ Мы для него словно развернутый свиток, + отправил Малхадиил.

+ Верно, + мой взгляд упал на лорда Йороса, его руки лежали на мечах в ножнах, почти так же, как ярл Гримнар опирался на свою секиру. + По крайней мере, некоторые из нас. +

Киснарос быстро терял притворное терпение.

— Ты лишился флагмана.

— У нас есть другие корабли, — парировал ярл Гримнар.

— Твой орден не выстоит против нас.

— Нет? Хм-м, — Великий Волк снова оглянулся на своих людей. — Мальчик-инквизитор говорит, что мы не выстоим против него.

— Странно, мой ярл, — ответил один из потрепанных Волков — лысеющий воин с косматыми бакенбардами. — Мы неплохо справлялись, пока они не подтерли свои задницы клятвой перемирия.

— Да, — согласился Бранд Хриплая Глотка. — Так и есть. Может, стоит пригласить их на Фенрис, ярл. Там им окажут прием потеплее.

Гримнар кивнул им, повернувшись назад к Йоросу и Киснаросу.

— Скажите, кто из вас, шлюхиных сынов, отдал приказ открыть огонь по нашим кораблям?

— Я, — сказал Йорос. — Мне это не доставило удовольствия, но это сделано ради высшего блага.

Ярл кивнул.

— Я запомнил тебя, рыцарь. Я буду помнить это до самого Волчьего Часа. Клянусь тебе. Ни один фенрисиец не забывает тех, кто нарушил законы меча в ножнах и обнаженной глотки. Когда законы нарушены, обо всех правилах приличия и чести можно забыть. Предать предателя не сочтется за грех.

Длинные светлые волосы Киснароса были стянуты в тугой конский хвост, не давая ни единой пряди упасть на лицо.

— Довольно. Беды Империума не будут ждать, пока мы стоим здесь и рассыпаем суеверные обещания. Магистр ордена Гримнар, ты сдашься, как было условлено, а твои Волки отступят.

Ярл Гримнар вновь улыбнулся своей волчьей улыбкой, сверкнув влажными клыками.

— Этого, — сказал он, — никогда не будет.

II

Лорд Йорос на протяжении семидесяти лет осторожно и амбициозно руководил Восьмым братством. Его уважали все в нашем братстве, хотя едва ли любили, почитали как воина, но редко когда стремились подражать.

Список его подвигов был более впечатляющим, чем можно судить по его неприступному облику. Возможно, ему не воздавали почестей за отличное командование, или как воину передовой, но все в ордене признавали, что ему нет равных в умении обращаться с парными фальчионами. Жизненно важным аспектом в арсенале любого фехтовальщика является умение просчитать движения врага и среагировать быстрее него. Йорос был настоящим мастером, а его рефлексы вызывали всеобщее восхищение.

И все же его клинки едва успели покинуть ножны, когда секира ярла Гримнара из черненой стали и червонного золота погрузилась в нагрудник и горло гроссмейстера, одним мощным ударом оборвав достойную и уважаемую жизнь.

Йорос рухнул как подкошенный, умерев еще до того, как коснулся палубы. Секира Великого Волка, носящая имя Моркаи в честь какого-то дремучего фенрисийского суеверия о богине, охраняющей Чертоги Мертвых, вышла обратно, на ее активированном лезвии шипела кровь. Мой гроссмейстер был повержен за время, которое мне потребовалось, чтобы перевести взгляд с Хриплой Глотки на его сеньора. Это дает представление, с какой скоростью двигался верховный лорд Фенриса.

— Стоять! — закричал Киснарос сквозь звон и лязг оружия сотни Серых Рыцарей, триста штурмовиков подняли хеллганы, а также множество инквизиторов были готовы среагировать в соответствии со своими собственными способностями.

Ни один из нас не повел и мускулом. Никто, кроме Гримнара. Великий Волк взмахнул секирой, забрызгав нас кровью нашего лорда.

— Это за мой корабль, — сказал он. — Тебе есть что еще пролепетать мне, или мы закончили?

— Логан… лорд Гримнар, твоему кораблю скоро придет конец, а в твое сердце целится сотня стволов, — Киснарос обошел истекающее кровью тело бывшего гроссмейстера Восьмого братства. — Все кончено. Ты же видишь, что кончено.

Гримнар сделал шаг назад.

— Единственное, что я вижу, это нарушившего клятву шлюхиного сына, который валяется на собственной палубе. Я спрашиваю снова: тебе есть что сказать или чем угрожать мне? Мы оба знаем, что для твоего плана тебе нужен я.

— Сдавайся, — мягко произнес лорд-инквизитор.

— Чтобы ты воспользовался мной как знаменем покорности, размахивая им перед Волками и полагая, будто это заставит их опуститься на колени? Скажи мне, что ты не настолько глуп, чтобы рассчитывать, будто это сработает.

Киснарос ухмыльнулся, прибавив раздражение к своей гамме чувств.

— Не заставляй меня убивать тебя.

— Не заставляй меня смеяться.

Телепортационная вспышка ослепила нескольких штурмовиков, которые стояли ближе всего к ауре рассеивания, и заставила палубу задрожать у нас под ногами.

Но мы были готовы. Йорос приказал нам оставаться бдительными, и момент настал. Когда оборудование на борту далекого «Скрамасакса» принялось тащить физическую форму ярла Гримнара и его людей, мы применили собственные силы, чтобы удержать их. Казалось, мы пытаемся удержать воду в растопыренной пятерне, и я понятия не имел, сработает ли это вообще.

Телепортационный туман рассеялся и исчез. Гримнар, Хриплая Глотка и двое других волчьих гвардейцев остались на месте. В этот момент я заметил реакцию ярла — как сжались его пальцы на рукояти секиры, как сузились глаза, пока он спешно что-то обдумывал. Словно загнанный в угол зверь, он был готов биться до последнего. Но под инстинктивной готовностью таился хитрый разум — Великий Волк был не просто воином, он был полководцем, просчитывающим, какой урон успеет нанести противникам, прежде чем падет под их клинками.

Я не сомневался, что он продолжит сражаться с нами, будучи даже изрубленным на куски. Он выпотрошит с десяток рыцарей, прежде чем испустит дух.

За время нерешительности мы могли успеть убить или пленить их. Мы уже двинулись вперед, накапливая силы, чтобы прижать Волков телекинетическим давлением, когда штурм-болтер ярла Гримнара рявкнул один-единственный раз. Трое волчьих гвардейцев выстрелили вместе с ним, но в разных направлениях.

Разрывные болты столкнулись с керамитом хором взрывом, за которым последовал миг страшной тишины. Четыре рыцаря рухнули на палубу с зияющими в шеях дырами.

— Стоять! — опять закричал Киснарос. — Свяжите их!

Мы выпустили собранную силу, но даже я, крошечная часть единого целого, почувствовал слабость нашей хватки. Гримнар знал, как лучше всего навредить нам. Погибло четыре юстикара, их отделения ничего не могли поделать после такого психического обезоруживания. Командиры их отделений больше не направляли их силы в объединенную мощь. Хуже того, я почувствовал, как каждый рыцарь борется с приступом боли и гнева, грозящим захлестнуть их.

В буре света ярл Гримнар и его Волки исчезли из реальности. На мгновение сквозь закрытые щитами врата ангара я заметил, как поврежденный «Скрамасакс» пришел в движение, пытаясь уйти от нас.

Киснарос посмотрел на четырех мертвых рыцарей, а затем на убитого Йороса.

— Пусть уходят, — тихо сказал он.

Глава двадцать третья АРМАДА

I

На самом деле никто из нас не понимал Киснароса. Мотивы его действий и мысли оставались для нас полнейшей загадкой.

Со временем нам на задворках флота стало понятно, что лорд-инквизитор получил звание и титул благодаря серии карательных крестовых походов незначительных масштабов и городских зачисток. Без сомнений, дело, достойное уважения. Но он едва ли он подходил для операции по сдерживанию, особенно такой, что пошла наперекосяк с самого начала.

Эсминец Серых Рыцарей «Падение клинка» продрейфовал к растущей армаде инквизитора и доложил, что цель уничтожить невозможно: один из армейских транспортников с Армагеддона пришвартовался у станции дозаправки в Кириуской протяженности. Блок-конструкцию патрулировал крейсер Космических Волков, пока гвардейский корабль готовился к отправке.

К этому времени сотня тысяч бойцов из Урувелских Всадников была распределена на семи транспортниках и отбыла в зоны боевых действий на других мирах. Один корабль Серых Рыцарей попросту не мог перехватить их всех, не говоря уже об уничтожении, пока они не достигнут места назначения.

Подобные истории мы слышали уже десяток раз, каждый раз в них фигурировали другие корабли. И теперь, когда Волки превосходили нашу экспедицию по силе и численности, они недвусмысленно дали нам понять, что правила игры изменились. «Ксифос» и «Махарий», корабли одного типа с «Карабелой», на той же неделе приковыляли обратно к точке сбора армады и доложили, что корабли Космических Волков не просто открыли по ним огонь, но открыли первыми.

Мы утратили связь с «Каскарой», «Спатой» и «Глефой Януса», последний прослужил почти десять тысячелетий флагманом Первого братства. «Карабела» стала одним из кораблей, которому поручили разыскать его, что, к превеликому сожалению, нам удалось.

В ночь, когда мы нашли его, Кастор вышел из варпа на границе Королусской системы, отслеживая то, что Малхадиил и я могли описать лишь, как «сердцебиение в варпе». Даже когда я просто вслушивался в это настойчивое, пульсирующее давление в висках, у меня болела голова.

Я знал это чувство, ведь мне уже приходилось с ним сталкиваться.

— Словно на Армагеддоне, — сказал я Аннике. — Словно заря на Армагеддоне, когда битва была выиграна, а сотня моих братьев полегла в крови и пламени.

На то, чтобы обнаружить «Глефу», у нас ушло совсем немного времени. Безжизненный остов корабля вращался вокруг нетронутой станции слежения, принадлежащей Адептус Механикус, жрецы Машинного Бога теперь использовали корпус как богатый источник металлов, если, конечно, ползающие по нему расхитители не занимались чем-то другим.

— Убить, — приказал я. — Убить их всех.

Малхадиил покачал головой.

— Отставить, капитан Кастор. — Мой брат встал передо мной, заградив вид на паразитов, занятых своим жутким делом: — Ты хочешь нести ответственность за то, что усугубил положение еще больше? Правда? Не превращай войну Инквизиции в свою личную.

Мы разгадали тайну сердцебиения в варпе. Мы шли на звук, пульсацию шестого чувства, пока не узнали, что это было угасшее сознание пятидесяти самых могучих рыцарей нашего ордена, поверженных одним-единственным ударом.

— Вот почему, — сказал Малхадиил, — это так похоже на Армагеддон. Это было одно и то же.

II

Мы воссоединились с армадой через шестнадцать дней, обнаружив по прибытии, что флот Киснароса вырос еще больше.

+ Трон Императора, + пропульсировал Малхадиил, когда увидел в оккулюсе, что нас ждет.

— Стоп машина! — Кастор поднялся с трона и одернул парчовый китель: — Я приказал «Полная остановка», будьте вы прокляты!

Экран заполнился изображением огромной боевой баржи, дрейфующей в неспешном патрулировании. На ее красном бронированном корпусе были нарисованы белые черепа со стилизованной черной «I» Инквизиции.

— Назовите себя, — протрещал вокс, — или будете уничтожены.

— Какая мелочная театральность… — произнес Кастор, прежде чем взглянуть на нас.

— Назовитесь сами, — ответил я.

— Боевой корабль Адептус Астартес «В сакральной истине», служащий священным ордосам Инквизиции Бога-Императора. Повторяю, назовите себя.

Малхадиил бросил на меня взгляд.

— Бог-Император?

Я вздохнул:

— Фанатики. — Ордены, считавшие Императора богом, встречались нечасто. Такая вера была для введенных в заблуждение масс, которые мы поклялись защищать: — Фрегат Серых Рыцарей «Карабела», мы возвращаемся к армаде, как было приказано.

Пауза. Возможно, запрос наших позывных по кораблям в поисках подтверждения. Как все изменилось. Мы никогда раньше не докладывали о своих действиях через сеть флота, поддерживая нашу секретность. Рвение Киснароса обрекало всех этих людей на очистку разума просто за то, что они видели наши корабли, не говоря уже о том, что лицезрели нас во плоти. Мне стало интересно, действительно ли он не осознавал глубины своего лицемерия? С инквизиторами никогда нельзя было сказать наверняка — никакое другое человеческое существо не может настолько искажать восприятие ради собственных устремлений.

— Путь свободен, «Карабела».

— Назовите своей орден, пожалуйста.

— Мы Красные Охотники, и для нас большая честь служить нашим лордам вместе с Рыцарями Титана.

Я не ответил. Кастор выключил вокс-канал и вопросительно поднял аккуратно подстриженные брови.

— У меня вопрос, который, как мне кажется, важен в данной ситуации.

— Спрашивай.

— В вашем Кодексе Астартес говорится, что орден Космического Десанта насчитывает тысячу воинов, не так ли?

— Верно.

— Ауспик указывает на то, что к армаде присоединилось около двадцати кораблей в цветах Красных Охотников. Судя по всему, здесь…

Я перевел взгляд на оккулюс. Малхадиил встал возле меня у поручней, когда «Карабела» миновала «В сакральной истине» и мы увидели скрытый за ее корпусом флот. Внезапно я понял, почему инквизитор и его союзники обладали таким влиянием в Инквизиции.

— Здесь весь орден. Киснарос призвал целый орден.

III

Мы прибыли за два дня до поступления приказа. Доложили об уничтожении и предполагаемом исчезновении еще пяти кораблей, и хотя в голосе Киснароса не слышно было большой охоты, он все же появился перед всеми офицерами и рыцарями флота в виде гололитического изображения.

Под конец восьмого месяца войны, когда по стандартному терранскому календарю М41.444 должен был смениться новым солярным 445-м годом, лорд-инквизитор Киснарос все же отменил преследование каждого судна, зараженного армагеддонским конфликтом.

Никто из нас не удивился тому, что он признал поражение. После семи месяцев истощающих силы перехватов, уничтожения беззащитных аванпостов, истребления гражданских транспортников и коротких хладнокровных перестрелок с Волками мы ожидали этой капитуляции.

Как же мы ошибались.

— Фенрис! — закутанный в мантию гололит доброжелательно развел руками. — Мы немедленно отправляемся к Фенрису, родному миру предательских Волков. Там мы предоставим им последний выбор: вновь служить верой и правдой после покаянного крестового похода подходящей длительности… или войти в секвестированные архивы грешниками, о которых никогда более не будут говорить.

Фенрис. Крепость-монастырь ордена Первого основания. Теперь проблема переросла границы перестрелок и спорадических пустотных сражений. Малхадиил недоверчиво посмотрел на меня.

+ Гражданская война, + отправил он с другой стороны трона капитана Кастора.

Что я мог сказать по этому поводу? Я кивнул, не желая, да и не в состоянии лгать своему брату.

IV

Впервые за многие месяцы я пришел к Аннике прежде, чем она ко мне.

Я не обращал внимания на положенные церемонии и манеры — даже не постучал в дверь ее покоев. Переборка откатилась в сторону под моим психическим напором, и я шагнул внутрь.

За более чем год нашего общения Анника стала мне ближе, чем любой другой человек, которого могу припомнить. Не считая моей прошлой жизни, она была практически единственной, с кем я общался на разнообразные темы, за исключением продолжительных дискуссий с капитаном Кастором во время партий в регицид.

Я соприкасался с ней разумом больше тысячи раз — иногда в подходящее время, а иногда и нет. Однажды я увидел, как она неумело рисует пейзаж родного мира, после этого Анника не разговаривала со мной несколько дней, так как я отвлек ее в самый важный момент. Еще раз коснулся ее разума в тот момент, когда ее касался Кловон, и немедленно отшатнулся, когда мою кожу защипало. В другой раз я прервал ее кулачный бой с Дарфордом, и мой голос в ее разуме отвлек Аннику настолько, что ей разбили нос.

Я тренировался вместе с ней, наблюдая во время спаррингов за игрой ее мышц, чувствуя запах ее пота по всей комнате. Даже такой пышущий здоровьем человек, как Анника, уставал намного быстрее, чем рыцарь. Мне было интересно смотреть, как различия между физиологией человека и Адептус Астартес подчеркиваются настолько ярко и однозначно. Считать себя божественным — это одно. Но видеть разницу в сравнении — совершенно иное.

Я также слушал ее размышления об ордосах и их политике. Я слышал ее рассказы о былых зачистках и операциях, которые пошли наперекосяк. От нее я узнал фенрисийские бранные слова и в ответ научил ее множеству способов блокировать удары посохом.

Не раз я мылся с ней и ее группой в общих душевых после тренировок, слепой и глухой к любому влечению, просто наблюдая, как она моет волосы, и слушая байки про ее службу в душных джунглях Вороксиса, где она убивала еретиков, которые высыпались из приземлившегося корабля вольного торговца.

— Дичь какая, — заявила Кхатан, разглядывая меня, пока я мылся, добавив, что мое возвышение в рыцарство было «большим срамом». Несколько месяцев спустя Кастор объяснил мне значение ее слов, хотя я так и не понял всей соли шутки.

Инквизитор Ярлсдоттир охладела ко мне после Армагеддона, что лишь усиливалось ее природным упрямством. Она была фенрисийкой, а мы стояли на грани войны с ее верховным королем. Кроме того, она являлась инквизитором. Она ни перед кем не отчитывалась.

Этой ночью я решил, что она отчитается передо мной.

Но, несмотря на связывавшие нас узы, была одна вещь, которую я совершенно не ожидал увидеть внутри.

В ее покоях находился Малхадиил, как обычно в доспехах и при оружии. Рядом с ним стоял Аксиум вместе с парой техножрецов. Дарфорд, Кловон, Кхатан, Василла, Меррик и Вера окружили их полукругом — облаченные в эклектичную пестроту одеяний и доспехов.

Разделенный на четыре окна монитор-оккулюс изображал четыре лица: два женских, два мужских, принадлежавших инквизиторам, которых я видел на ангарной палубе, когда мы пытались захватить ярла Гримнара. В образе гололитов присутствовали также семеро — семеро — Серых Рыцарей, четверо их них были в звании юстикаров, из разных братств. Их мерцающие голоаватары проецировались из планшетного стола возле стены.

В центре собрания стояла Анника с переброшенным через спину кретацианским болтером, висевшим на потертом ремне. Ее темные волосы были заплетены в спиральную косу, на лице красовалась свеженанесенная охотничья раскраска. Я явно перебил ее посреди разговора.

— Гиперион, — сказала она.

Я просто стоял. Может, я моргнул. В любом случае уверен, что выглядел так же глупо, как себя чувствовал.

— Тебе что-то нужно? — спросила она.

Я по одному осмотрел собравшихся людей.

— Я собираюсь убить лорда-инквизитора Киснароса, — заявил я.

Она ни на секунду не смутилась.

— Тогда проходи. Твои соображения будут полезными.

— Сколько все это уже длится?

— Достаточно долго, — ухмыльнулась Анника.

— Прости меня, брат, — тихо сказал Малхадиил. — Мы боялись рассказать тебе.

— Во имя Императора, Мал… почему?

Ответила Анника.

— Мы думали, что ты можешь отказаться.

Глава двадцать четвертая ФЕНРИС

I

Говорят, Фенрис взращивает холодные души. Нужно посмотреть на этот мир с орбиты, чтобы понять почему.

Ни один другой мир не казался мне таким блеклым — ни засушливые пустоши Талларна, ни тропический хаос Волаксиса. Фенрис был миром, который воевал сам с собой. Когда-то, в древние времена, что-то прогневило душу планеты. Море сражалось с землей, раз в пару десятилетий поглощая без остатка целые континенты, чтобы затем породить новые материки — грунт которых был отравлен морской водой — в другой части планеты. Эти угрюмые земли боролись с небом, пронзая облака захватывающими дух горными грядами, которых не увидишь больше нигде в человеческой галактике.

Даже с орбиты становилось ясно, что на Фенрисе никогда не будет цивилизованной жизни. Своевольные моря захлестнули бы города, а грунт тех немногих земель, которые казались стабильными, промерз от вечной зимы. На этом мире не существовало сельского хозяйства. Ни один фенрисиец не рождался земледельцем, и никто не становился им позже. Люди, которые называли эту планету своим домом, были грабителями, налетчиками, охотниками и моряками. Превосходный материал для мира, ставшего родиной Адептус Астартес.

Я читал, что фенрисийцы винят в нестабильности своего мира великого кракена — существо из морских пучин, — который опутал щупальцами ядро планеты и постоянно сжимал его. Человеческое воображение не переставало удивлять меня. Несмотря ни на что, человек мог убедить себя в чем угодно.

Мы наблюдали, как под нашими ногами вращается мир, окутанный штормами над заиндевевшей землей и в своей медлительности не ведающий о погибели, которую могли принести ему наши военные корабли.

— Он кажется совсем другим, — заметила Анника, глядя на оккулюс. — Острова, которые я видела всего пару лет назад, уже затонули, вместо них поднялись новые, за которые также идут войны и совершаются набеги.

Казалось, будто она тоскует.

Фенрис, как любой другой родной мир Адептус Астартес, обладал мощной обороной. Сеть орбитальных ракетных платформ и орудийных спутников окружала планету грозными клыками, а крепость-монастырь Волков, известная и как Этт, и как Клык, и еще под целым рядом других названий, была высечена в горной гряде и тянулась в небо так высоко, что ее шпили соединялись с орбитальными верфями. В Галактике, полной чудес, Фенрис заставил меня затаить дыхание. Сила природы во всей ее тектонической дикости, охваченная бесконечной зимой.

Самым большим сдерживающим фактором для всякой души, достаточно храброй или глупой, чтобы осадить мир, был линейный флот ордена. Наша трещащая по швам пустотная кампания позаботилась об этой последней, самой прочной линии защиты куда лучше, чем любой из нас мог предположить. Армада Волков покинула свой мир — сначала чтобы высадить войска в мясорубку на Армагеддоне, а затем чтобы на протяжении многих месяцев защищать от нас армейские суда и отдельные пустотные станции во множестве секторов.

Волки были всего лишь одним орденом, который к тому же понес ощутимые потери. Чести у них хватало в избытке — но честь не строит корабли и не создает космических десантников. Честь не защищает мир без военных кораблей в небесах.

В стылых орбитальных доках стоял лишь один корабль. Одинокий ударный крейсер, пришвартованный к вершине Клыка, покрытый шрамами крестовых походов и явно нуждающийся в ремонте. Как правило, подобного класса корабль сопровождался целым эскортом из фрегатов и эсминцев, хотя нигде поблизости их не было видно. Возможно, после Армагеддона они рискнули отправить даже их, веря в неодолимость защиты Этта.

Нам не требовалось осаждать саму крепость, когда мы могли разнести мир под самим ее основанием.

Киснарос не делился своими планами. Он ходил среди нас в виде гололитической проекции — призраком на мостиках кораблей, — которая лишь наблюдала и над чем-то размышляла. Временами возле него появлялся капитан Красных Охотников, который докладывал о диспозиции флота или углах эффективной планетарной бомбардировки, прежде чем снова раствориться в воздухе.

Кроме того, он не раскрывал всей глубины своих связей с Красными Охотниками.

— Я ничего не нашла, — призналась Анника. — Киснарос живет и служит вне ордосов. Власть и влияние получил в далеком прошлом, покрытом тайной, а также он не оставляет за собой бумажного следа, за которым можно было бы проследить.

Армада рассредоточилась в фенрисийских небесах, окружив шпили Клыка и направив оружие в сторону планеты. Киснарос ждал, пока каждый корабль не встанет на положенное ему место согласно заранее заданным координатам, после чего возник перед нами.

Его изображение проецировал сервочереп. Мужской череп — без нижней челюсти, аугментированный антигравитационными суспензорами — парил на высоте человеческого роста. То есть на уровне моей груди. Дрон неспешно летал по мостику, щелкая и тикая красной правой глазницей, которая передавала изображение Киснароса.

Тальвин выглядел не особо довольным. Не думаю, что ему нравилось, когда за ним следили на его собственном мостике.

— Неужели на каждом корабле по одной его копии?

— Думаю, что да, — ответил Малхадиил.

Я промолчал и просто продолжал наблюдать за Киснаросом. Сейчас на нем были анатомические силовые доспехи, которые напоминали мускулатуру гибкого и здорового мужчины. Необычайно воинственный вид довершала мантия из волчьего меха. Даже знать не хочу, где он ее раздобыл. Мысль о том, что он мог отнять ее у одного из наших пленников, вызывала отвращение, как и то, что он мог вообще снять ее с покойника.

Несмотря на новое царственное облачение, его гололитический аватар был соткан из ярких, тонких лучиков света, пока он ходил среди команд, собравшихся на каждой корабельной палубе.

Я не пылал к нему ненавистью. Я пытался, пускай и безуспешно, найти в себе более глубокие чувства. Никто из нас не ненавидел его, даже Анника. Ненависть питается дружбой и близостью и с трудом произрастает в менее щедрых сердцах. Киснарос не вызывал отвращения и неприязни, он не хохотал при упоминании геноцида. Он был просто едва знакомым нам человеком, который использовал наши таланты ради своих нездоровых идей. В первую очередь им двигал прагматизм. В этом отношении он ничем не отличался от тысяч других инквизиторов. Он не казался хуже любого из сотни Серых Рыцарей. Многие из нашего ордена даже уважали его за сдерживающие действия после Армагеддона.

Оккулюс открывал нам мрачную картину. Фенрис был настолько беззащитен, насколько это вообще возможно. Ударный крейсер на орбите казался скорее стражем, вероятно оказавшимся здесь волей случая, а может, назначенным вечно следить за миром внизу. Намного позже я узнал, что пару недель назад он получил значительные повреждения, помогая местному патрулю Имперского Флота в уничтожении пиратов. Но сейчас я видел только ожоги на изрытом воронками корпусе и спрашивал себя, действительно ли Волки оставили лишь один корабль, пока остальной их флот был задействован в другом месте.

И наши корабли были быстрее. Даже если бы нам пришлось состязаться, кто первым доберется до Фенриса, Волки отставали бы от нас на пару недель. Интересно, хотя бы несколько фенрисийских кораблей мчались сейчас по Морю Душ на защиту родного мира? Возможно. Даже вероятно. Но к тому времени, как они выйдут из варпа, все так или иначе уже закончится.

Я увидел, как включились двигатели военного корабля, приводные отсеки отошли в сторону, чтобы пропускать более горячее, широкое и белое пламя. Корабль, дрейфуя, начал крениться и вращаться, пока не встал на траверзе «Надежды Корела».

— Почему вы не отвечаете на наше приветствие? — раздался голос на командной палубе.

— Откровенно говоря, — начал Киснарос, — я искал подходящие слова. Я не думал, что все закончится вот так. И я до сих пор молюсь, чтобы мы покончили с этим конфликтом без дальнейшего кровопролития. Скажи мне, благородный Волк Фенриса, ты знаешь, зачем мы здесь? Знаешь, зачем я привел этот могучий флот к вашему миру?

Капитан Кастор не обращал внимания на переговоры. Он целиком погрузился в изучение потоков информации, поступавшей об одиноком корабле.

— Они готовят орудия, — сказал он. — И заряжают пустотные щиты, хотя, судя по повреждениям, им не продержаться и шести секунд против десятой части нашего флота.

— Мы знаем, зачем вы здесь, — в голосе было тепла меньше, чем в камне. — Вы здесь, что заставить Фенрис истечь кровью, чтобы успокоить стыд твоего черного сердца. Убей каждого мужчину, женщину и ребенка, который знает о твоей трусости, и можешь притворяться храбрецом и дальше. Да, инквизитор. Я — Таурангиан Тесак, и я знаю, зачем ты здесь.

Ответ Киснароса казался тяжелым от сожаления и был еще больше отталкивающим из-за болезненной искренности. Лорд-инквизитор всегда говорил так, словно на его плечах покоилась тяжесть всех миров Империума.

— Неужели во всем вашем ордене нет никого, кто пользовался бы рассудительностью не хуже секиры? Неужели каждая наша встреча должна заканчиваться обвинениями?

— Чего ты хочешь от нас? Мы не склонимся перед тобой. Мы не обнажим глотки, чтобы окончить войну. Что, по-твоему, мы должны сделать?

— Я только хочу положить этому конец. Я хочу поговорить с тем, кто может это закончить, пока все не началось всерьез.

Для ответа Волку потребовалась почти минута.

— Да, лорд. Среди нас есть такой.

Гололит Киснароса мерцал, то и дело теряя фокус из-за помех, генерируемых таким количеством кораблей.

— Твои мир и орден стоят на грани гибели, Таурангиан. Если среди вас есть тот, кто может говорить за Волков, тогда приведи его. Я молюсь лишь о том, чтобы он подбирал слова более взвешенно, чем ваш верховный лорд. Обе стороны должны найти компромисс и не пытаться геройствовать.

— Дай нам четыре часа, — ответил Таурангиан.

— Вы их получите, — пообещал Киснарос.

Его аватар медленно оглядел мостик — судя по всему, каждый мостик. Он посмотрел прямо сквозь Малхадиила, Аннику, Кастора и еще полдюжины офицеров.

— Гиперион, — вдруг произнес гололит. Мерцающее изображение смотрело прямо на меня.

— Мой лорд?

— Ты тот, кого фенрисийцы зовут Сломавший Клинок, да?

— Один фенрисиец назвал меня так, лорд. Не могу ручаться за всех.

— Но ты сломал клинок примарха.

— Да, лорд.

Он кивнул, переведя взгляд куда-то вдаль.

— Могу я поговорить с тобой, пожалуйста? На борту «Надежды Корела»?

II

Он стоял посреди оккуляриума один, не считая многочисленные мониторы на стенах, установленные так плотно, что напоминали мне чешую на шкуре рептилии. Каждый экран показывал командный мостик одного из кораблей флота, позволяя инквизитору наблюдать глазами своих сервочерепов.

Он улыбнулся, когда я вошел, и легким взмахом руки погасил экраны. Значит, псайкер. Сильный, это ясно. Настолько мощный, как я или Малхадиил? Вряд ли.

+ Не будь так уверен, + с улыбкой отправил мне он.

— Вы звали меня, лорд?

Он покачал головой, и его улыбка исчезла.

— Напротив. Я просил тебя прийти.

— Конечно.

— Я хотел поговорить с тобой наедине, Гиперион. Нам нужно закончить это, и закончить сейчас. Постой. Дай договорить. Я уже вижу несогласие в твоих глазах, но выслушай меня. Были допущены ошибки. Я несу на себе бремя вины. Но время еще есть. Волки могут избежать гибели, и Инквизиция оставит их в покое. Нам просто нужно направить процесс в верное русло.

Я недоверчиво посмотрел на него.

— Вы привели целый орден и линейный флот в небеса над их родным миром. Даже если вы просто развернетесь и уйдете, они не простят Инквизицию.

— У каждой медали есть две стороны. Собрал ли я целый орден для поддержки флота? Да, но только чтобы показать Волкам: раз они принадлежат к драгоценным Адептус Астартес, то не должны говорить с позиции морального превосходства. Только не в случае, когда с ними не согласен другой орден.

— Серые Рыцари уже выступили против них.

Он покачал головой, встретившись со мной взглядом.

— Только узы верности, которые и так напряжены до предела. Куда больше твоих братьев могли — и должны были — присоединиться к нам. Ты не находишь странным, что их до сих пор здесь нет?

— Галактика огромна, лорд. Нас всего тысяча. Теперь уже чуть больше восьмисот, после Армагеддона и Месяцев Стыда.

— Месяцы Стыда, — Киснарос тихо хмыкнул. — Как странно слышать название, по которому тебя запомнят в истории. Хотя, стоит признать, именно этого я и заслуживаю. Но ты прав. У Серых Рыцарей есть куда более важные проблемы, чем это фиаско. Вот почему я не призывал их. Я мог бы. Многие инквизиторы так бы и поступили. Но мне не хочется отвлекать их от обязанностей. Даже сделай я это, Серым Рыцарям пришлось бы открыть огонь, если был бы отдан приказ.

Он смотрел на меня пару ударов сердца.

— И они бы стреляли?

— Некоторые — может быть.

— Вот именно, — ответил Киснарос, проведя руками по длинным волосам. — Некоторые. Большинство — нет. Это не ваша роль, и вам здесь не место. Я виноват в том, что заставил вас превысить данные Императором полномочия и втянул в политику Империума. За это я прошу прощения.

— Меня… удивляет то, что вы говорите подобным образом, лорд.

— Уверен, так и есть. Красные Охотники — грубый инструмент по сравнению со скальпелем, коим являются Сыны Титана. Они будут стрелять, Гиперион. И почтут это за большую честь. Но все равно я привел их, чтобы заявить о своем мнении их присутствием, а не орудиями их кораблей. Волки должны отступить. Альтернатива слишком страшна. Схватки в пустоте — это одно. Ничего не произойдет, если немного пострадает гордость, а некоторые расстанутся с жизнью. В масштабах Империума это ничто. Опустошение родного мира ордена Первого Основания — уже нечто совершенно иное и куда более мрачное. Это выходит за грани разумного. Но Волки должны отступить. Они не могут ставить под сомнение Трон. Этого нельзя допустить. Что я могу сделать?

Все развивалось не так, как я ожидал. Я был уверен, что приду сюда один, и когда выйду, он будет уже мертв. Я ничего не сказал. Просто смотрел на него.

Киснарос рассмеялся.

— Ну что же, убийство — храбрый шаг, но я понимаю, почему ты вынужден пойти на него. Если я до сих пор не смог убедить тебя, то надеюсь, что сделаю это к тому времени, как ты уйдешь.

Я постарался спрятать свои мысли за стеной концентрации. Существуют некоторые уловки, простые упражнения, которые защищают мысли в случае, если одной силы воли недостаточно. Я сфокусировал часть внимания на отсчете ударов сердца, одновременно пытаясь считать пульс инквизитора.

— Как хитро, — он снова улыбнулся. — Теперь я слышу лишь числа в твоем разуме. Детский прием, но эффективный. Я и сам им нередко пользуюсь.

— Почему вы не заставили ярла Гримнара выполнить ваши приказы? Вы достаточно сильны, чтобы оставить в его разуме психический отпечаток.

Он вздохнул, покачав головой.

— Иногда злодеев попросту нет, Гиперион. Просто скопление душ, которые стараются найти ответы. Проклятие, помоги мне! Прекрати пялиться на меня полным осуждения взглядом и помоги мне. Как мы можем это закончить? Подчинить Гримнара моей воле означало бы проклясть его в глазах своего ордена. Они объявят войну Адептус Терра, и сколько орденов присоединится к ним? Даже одного нам хватит за глаза. Я не желаю командовать еще одной Бадабской войной, вновь прожить Правление Крови или второе Междуцарствие Новой Терры.

— Что советовал вам лорд Йорос?

— Бедный Йорос. Благородный до последнего вздоха, он брал на себя всю вину за мои приказы, — Киснарос принялся мерить шагами комнату. — Он советовал пригрозить им, показать свою силу, сравнивая нас с альфа-самцами в дикой природе. Это звучало правильно, Гиперион. Казалось правильным.

— Волки — не звери. Ни один зверь не скован узами чести и не пожертвует собой ради других вне стаи.

Киснарос помассировал уставшие глаза.

— Я отлично усвоил этот урок. Но где-то ведь должен быть ответ. Йорос ничего хорошего не посоветовал и только пообещал, что его люди откроют огонь, когда придет последний приказ. Он предложил нам твердо стоять на своем мнении, и мы стояли. Он заверил меня, что угрозы возымеют действие, и мы угрожали. Он поклялся, что пленение Гримнара окончит войну, и мы поджидали его в засаде и предали во время перемирия. Вся вина лежит на мне и мне одном. Я не буду отрицать ее, и поэтому лично внес свидетельства своей виновности в архивы. Но мне прежде не приходилось сталкиваться с Адептус Астартес. Йорос был единственным советником и командиром перед лицом нетерпимой независимости Волков. Работать с ним было непросто, но что еще мне оставалось? Как я и сказал, мне не хотелось вызывать новые подкрепления из флота Титана. Я не мог требовать еще одного лидера для немногих оставшихся Серых Рыцарей, когда у них еще не появился избранный надлежащим образом.

Мы не избирали большую часть своих командиров — Йорос был чемпионом братства, который возвысился после гибели предыдущего гроссмейстера в бою, — но сейчас едва ли было подходящее время, чтобы спорить о деталях.

— Мы стоим на пороге гражданской войны, лорд. Что требуется от меня?

— Фенрисийцы ведь уважают тебя?

— Один из них. Должен добавить, это было до того, как мы предали его и его верховного короля.

— Нет, твоя история разнеслась дальше, чем ты можешь себе представить. Без сомнения, ты — наилучший выбор. Тебе нужно сделать это ради меня, Гиперион. Волки пришлют своего посланника менее чем через два часа. Мне нужно, чтобы ты встретился с ним вместе со мной. Мы можем покончить с этим. Мы закончим это. Мы не можем позволить гордыне и глупости увести нас за точку, откуда нет возврата.

Я еще мог убить его. Я мог убить его прямо сейчас и покончить со всем этим ценой единственной жизни. Все, что требуется, — одно убийство. Отбросить на один миг всю честь, всю нравственность ради целесообразности и прагматизма. Один грех, чтобы сохранить тысячи жизней. Йорос гордился бы мной, если бы услышал эти мысли.

— Гиперион, — лорд-инквизитор пристально посмотрел на меня зелеными глазами. — У меня вопрос.

— Спрашивайте.

— Ни один Серый Рыцарь до сих пор не предал. Ни один Серый Рыцарь не служил Извечному Врагу или не ощущал скверну Губительных Сил. Ни один Серый Рыцарь не поддавался мутации, порче, любой ереси мысли или действия. Не скажешь, почему?

Я внимательно изучил его лицо, чтобы понять, не издевается ли он. Более того, я заглянул ему в душу. И не был мягок. Это был настоящий обыск, насильственное вторжение. Барьер вокруг моего разума рухнул, когда я врезался своим сознанием прямо ему в душу. Я ощутил тысячу страхов, чаяний, забот, радостей… но ни следа насмешки и горького привкуса обмана. Он ничего не направлял против меня.

Он слабо улыбнулся, не противясь моему болезненному вторжению.

— Я рад, что ты увидел мою искренность. Возможно, я смогу лучше объяснить свой вопрос.

— Пожалуйста, — сказал я, покинув его сознание, словно клинок, вынимаемый из раны. Он заворчал от очередного укола боли и вытер пошедшую из носа кровь.

— Ты стоишь здесь передо мной, желая убить меня. Такие деяния, такие эмоции притягивают к себе внимание Темных Богов. Ни один Серый Рыцарь пока не достался им. Вы вольны действовать безнаказанно, навеки защищенные генетической божественностью? Вы можете наслаждаться кровопролитием и грехом, зная, что вас невозможно совратить?

Он поднял палец, оборвав мой ответ.

— Или, — продолжил он, — это постоянная борьба за то, чтобы оставаться чистым в помыслах и деяниях, против безумия и злобы, которые пятнают души других людей?

Я не знал, что ответить.

— Вы задали краеугольный вопрос, лежащий в основе нашего ордена. Мы и сами часто задаем его себе, с той секунды, как впервые облачились в серое и серебро, до мгновения, когда неизбежно погибнем в бою. Философы-солдаты в наших рядах тысячелетиями писали труды на эту тему.

Киснарос кивнул.

— И у тебя есть ответ? Гиперион, что такое Дар Императора? Право делать все что угодно, оберег от всякого зла, которое терзает наш род? Или священная забота, ответственность, которую нужно всеми силами оправдывать, ежесекундное сражение за то, чтобы оставаться чище того рода, который вы поклялись защищать?

— Я не знаю. Никто из нас не знает.

Он все еще не сводил с меня глаз.

— Но как думаешь ты?

Как думал я? Хотел ли я вообще делиться этим с посторонним? Анника и сама не раз у меня спрашивала. Но я всегда менял тему разговора или просто уходил.

— Я думаю, что каждый из нас выбирает сам.

Лорд-инквизитор Киснарос шагнул ко мне и обеими руками поднял мою перчатку. Он нацелил мой штурм-болтер прямо себе в сердце. Мне стоило только сомкнуть кулак, чтобы оружие выстрелило.

— Тогда выбирай, — произнес он.

Глава двадцать пятая НАД ШТОРМОМ

I

— Мы не можем ему доверять.

Когда Анника в чем-то была уверена, спорить с ней было бессмысленно. Галео мог убедить ее разумными аргументами, подчеркивая их многозначительным молчанием, но она редко прислушивалась к кому-то другому с такой же благосклонностью.

— Мы не можем ему доверять, — повторила она, едва выйдя из «Грозового ворона», на котором Малхадиил доставил ее. Я рассказал ей все, после чего стал ждать ее ответа.

— Мы не можем ему доверять. — Она повернулась к стоящему возле меня Киснаросу: — Мы не можем тебе доверять.

Анника никогда не стеснялась высказать все в лицо.

Шум в ангарном отсеке не позволял нормально поговорить. Ей приходилось перекрикивать грохот истребителя «Молния», который с помощью крана ставили на место. При этом улыбка Киснароса казалась такой фальшивой, словно ее нарисовали на хмуром, смуглом лице.

— Я понимаю твои опасения, Анника.

Она взглядом заставила его замолчать.

— Ты ничего не понимаешь. Ничего. Я знаю, почему ты сменил тему, Гесмей. Ты знаешь, что на флоте есть те, кто готов выступить против тебя. Ты боишься их. Поэтому теперь пытаешься уползти от судьбы, которую заслуживаешь.

Киснарос не пытался отрицать, хотя не выдал ни единого признака согласия. Судя по тому, что я ощутил в его разуме, он не собирался никого обманывать, но спорить с Анникой было так же бесполезно, как требовать от солнца не всходить.

— Моя смерть уже ничего не изменит, — сказал он.

— Нет? — бледные глаза Анники превратились в щелки. — Здесь я тоже тебе не верю.

— Анника… — предупреждающе произнес я. У нас не было времени для препираний, а если бы и было, то это не дало бы никакого результата. — Волки призвали нас для встречи с их посланником. Пойдем с нами. Говори за ордосов. Мы еще можем покончить с этой чередой нелепых стычек, которые являются позором для всех нас. Воины гордятся своими войнами — даже теми, которые вести не следовало.

Она посмотрела на меня так, словно я говорил на другом языке.

— Ты ведь понятия не имеешь, кого отправили Волки, да?

Я инстинктивно потянулся в ее разум, но она хорошо спрятала ответ.

— Нет, — признался я. — А вы?

— Догадываюсь. И надеюсь, что я права.

II

Мы встретились над штормом. Вот как высоко мы стояли.

Волки согласились встретиться на посадочной платформе у вершины Клыка, так что мы находились ниже наивысшей атмосферной точки, но намного выше уровня облаков. Я смотрел на шторм сверху — пелена угольного цвета, скрывающая целый мир под нашими ногами, — чувствуя себя немного загипнотизированным прерывистыми сполохами молний. Каждая вспышка пронзала черные небеса копьем слепящего света.

Воздух был достаточно разреженным, чтобы у меня не возникало желания проверить это. Я дышал медленно, пробуя на вкус рециркулируемый кислород доспехов. Я не снимал их с самого Армагеддона, соединительные порты керамитовой брони натирали кожу в местах соединения, внутренние запасы воздуха пропахли потом.

Хотя силовые доспехи создавали для того, чтобы носить их целыми днями, неделями и даже месяцами, это не означало, что спустя некоторое время носить их доставляло удовольствие. Уровень отходов минимизировался регулирующим поглощением, но настоящую проблему представляла сыпь на коже, которую нельзя было помыть и продезинфицировать без того, чтобы отключить и снять части доспехов, сегмент за сегментом.

Мы спустились на боевом корабле — Анника, Киснарос, я и Малхадиил в качестве пилота. Дарфорд без устали жаловался, что мы бросаем его, другие же просто пожелали нам удачи.

На воздушной платформе царил холод. Я знал это по датчику температуры на ретинальном дисплее, хотя об этом и так можно было догадаться по завывающим ветрам и слою алмазной изморози на стенах башни. Малхадиил и я не чувствовали холода в своих доспехах, как и Киснарос в анатомической броне. Анника была в ребризере, но не надела больше ничего, кроме плаща поверх тонкой нательной брони. Когда я вопросительно посмотрел на нее, она только закатила глаза.

— Я родилась здесь.

Это все объясняло.

Мы ждали на платформе, лицом к ветру, недалеко от «Грозового ворона». Мне стоило огромных усилий не напрячься, когда с гулом гидравлики начали открываться переборки башни. Ярл Гримнар никак не мог добраться до Фенриса вовремя, но посланник, отправленный вместо него, наверняка не менее упрям. Война близится, обе стороны не найдут компромисс. Киснарос говорил за Инквизицию, которой требовался лебезящий союзник, беспрекословно исполняющий все ее желания, посланник Космических Волков стал бы говорить о независимой силе, которая защищает жителей Империума, а не его законы.

Анника была права. Проще было бы убить Киснароса.

По крепости колотил град, ветер бил о крышу башни, а мы смотрели на открывающуюся переборку. Тусклый красный свет не осветил фигуру изнутри, но я понял, что это, когда она шагнула вперед. Платформа содрогнулась от ее поступи, и когда она встала под лунным светом, я безошибочно узнал клепанный, бронированный корпус.

Анника расплакалась. Я никогда раньше не видел ее такой — только что она была собранной и бросала суровые взгляды на Киснароса, а уже через секунду начала тихо всхлипывать, прижав руки к ребризеру, слезы замерзали серебристыми ручейками на ее щеках.

Я отвернулся от приближающейся машины войны и посмотрел на нее.

— Госпожа?

Все еще рыдая, она опустилась на колени, не сводя глаз с фигуры.

— Он настоящий, — прошептала она по воксу. — Ты не понимаешь? Не видишь? Он настоящий.

Дредноут подошел ближе и замер в десяти метрах от нас. Лунный свет резко очерчивал края его прочной брони. Древний, очень древний корпус покрывала племенная раскраска. Одна рука машины войны представляла собой тяжелую и громоздкую роторную пушку — нацеленную на нас. Другая же конечность больше походила на человеческую, заканчиваясь изогнутыми, злобного вида металлическими когтями.

Я посмотрел на фронтальную часть саркофага бронированного шагохода, инкрустированную изображениями волков из кости и бронзы, фенрисийские руны, а также готические письмена. Ветер трепал закрепленное на спине выцветшее знамя с изображенным на нем одиноким Волком в бледно-серых доспехах, его левая рука заканчивалась загнутыми когтями из белого огня. Воин стоял гордо, глядя на заходящее солнце, поставив ботинок на груду древних шлемов. Я узнал цвета Несущих Слово, Железных Воинов, Повелителей Ночи… самые древние враги из легионов Ока.

Анника плакала не переставая. Это был не просто плач, хотя тихие, приглушенные всхлипывания начинали уже раздражать. Это были слезы паломника, пролитые в храме в конце долгого пути.

— Вы настоящий, — прошептала она возвышающейся над ней машине войны.

— Конечно, я настоящий. — Голос дредноута раздавался бионическим грохотом: — Вставай с колен, глупая девчонка.

Киснарос переводил глаза с Анники на машину войны, его лицо за ребризером выдавало смятение. Ему отчаянно хотелось начать переговоры, но внезапно он понял, что не знает, как.

— Я — Гесмей Киснарос, — сказал он дредноуту. — Верховный лорд в Инквизиции Его Святейшего Величества.

Я следил за разговором лишь краем уха. Имя, написанное на саркофаге, не могло быть настоящим. Если же так, это значило…

Ох. Трон Терры.

— Мой лорд, — произнес я, опускаясь на одно колено.

С тихим рычанием священной механики дредноут чуть развернулся на поясном шасси.

— Довольно уже. Вставайте.

— …и должным образом назначенный представитель Бога-Императора… — заканчивал Киснарос, все еще не зная, куда ему смотреть.

— Бога-Императора? — Дредноут издал скрежет плавно провернувшихся шестеренок. Судя по грохочущему звуку, я предположил, что это смех. Или перезарядка внутренних орудийных систем: — Из-за того, что его назвали богом, и началась вся заварушка.

Киснарос опять сбился, уже третий раз за минуту.

— Что вы… я не…

— Ничего. Времена меняются, и в этом правда. — Машина войны развернулась к нам: — Итак. Что привело вас в ночное небо над Фенрисом, и почему бы мне просто не разорвать ваш крошечный флот на куски многочисленными орудиями замка?

При этих словах лорд-инквизитор выпрямился.

— Пожалуйста, назовитесь, сэр, как это сделал я. Затем переговоры могут начаться.

— Ты ослеп, маленький человечек? Оно написано на моем гробу.

Я не мог позволить этому продолжаться. Слова инквизитора были не просто богохульством, они граничили с истязанием.

+ Его зовут Бьорн, прозванный Разящая Рука. Первый Великий Волк ордена и второй верховный лорд Фенриса после ярла Русса, самого примарха. Они пробудили его, чтобы он говорил с нами. +

Киснарос не сводил глаз с бронированного корпуса и гроба из черного железа, установленного на фронтальной части.

— Вы… вы ходили в Век Императора?

Бьорн опять издал скрежещущий хохот.

— Ходил, бегал, мочился и убивал. Все это. Я встречался с Всеотцом, знаешь ли. Не раз сражался рядом с ним. Кажется, я ему нравился.

Киснарос медленно, медленно опустился на колени.

— Ох, ради… только не вы.

III

Дредноут повернулся ко мне, когда Киснарос рассказал ему историю Армагеддона.

— Это правда? — без лишних витиеватостей спросил он. — Ты сломал Черный Клинок?

Я посмотрел на саркофаг, закрепленный на фронтальной части и соединенный с корпусом адамантиевыми крепежами и трубками с жизнеобеспечивающими веществами.

— Это правда, ярл Бьорн.

— Просто Бьорн. Я больше не восседаю на тронах и ничем не правлю. Я видел Ангрона, как до Изменения, так и после. Сломать Черный Меч — не простое дело, рыцарь. Боюсь, этим подвигом ты заработал себе собственный ходячий гроб.

У меня кровь застыла в жилах.

— Я бы предпочел спать на Полях Мертвых рядом со своими братьями.

— Слова человека, полагающего, будто у него есть выбор. У героев его нет. Герои должны оставаться бессмертными, их нужно пробуждать каждые пару веков для очередной войны или чтобы поделиться древними преданиями с новым поколением.

Словно чтобы подчеркнуть свои слова, он сделал громоподобный шаг вперед. Его когти могли с легкостью охватить каждого из нас, поэтому та нежность, с которой он коснулся Анники, была очень трогательной. Машина войны с лязгом и дребезжанием повернула запястные серводвигатели, вращая когтями. Затем плоской частью остро отточенного лезвия она наклонила ее голову на одну сторону, затем на другую, разглядывая ледяные слезы на ее бледных щеках.

— Довольно слез, маленькая дева. Ты выглядишь, как морозорожденная. Какое племя, охотница?

— Сломанный Клык, Великий Волк, — пискнула она.

— Помню их. Злобные ублюдки, все до единого. Благословение, если в бою они на твоей стороне, и проклятье, когда нет. Но совершенно отвратные мореходы. Такая вот печальная правда.

Дредноут шагнул вперед, отпустив ее щеку.

— Нет лучшего зрелища на всех мирах, чем морозорожденная дева. Особенно такая черноволосая красавица. Редкое зрелище даже в те времена, когда у меня были глаза, и я уверен, что теперь такое увидишь еще реже.

Я уставился на дредноут, задаваясь вопросом, отличался ли процесс, по которому в прошлом выращивалось генетическое семя, от сегодняшних методов. Похоже, он мог определить, что Анника была привлекательной. Я не был уверен, что сам смог бы сделать это, и у меня была еще тысяча вопросов: о воинском искусстве в эпоху Ереси, о том, что он лично видел Императора, о типах кораблей, которые когда-то ходили среди звезд и теперь больше не использовались…

— Итак, — дредноут оборвал мои размышления. — Переходи к части, которая должна убедить меня не уничтожать твой маленький флот. Или я просто могу убить тебя и покончить с этим без лишних усилий.

Киснарос ощетинился, но сдержался.

— Придут другие, ярл Бьорн. Дес…

— Я же сказал. Просто Бьорн.

— Я… да. Но… десятки. Сотни. Я пришел не сжигать Фенрис, но попомните мои слова, этот мир умрет, если Волки не пойдут на компромисс. Слишком много инквизиторов видят в этом шанс урезать автономность этих знаменитых и неудобных Адептус Астартес, а также заставить раз и навсегда умолкнуть этот беспокойный голос. Волков любит население Империума, которое знает об их существовании, но институты Империума гораздо менее благожелательны к Сынам Фенриса.

Дредноут словно обдумывал сказанное.

— Маленькие люди с маленькими заботами. Переходи к сути, инквизитор.

— Покаянный крестовый поход удовлетворит Инквизицию. Может, на век… или два.

— Ты хочешь отправить целое поколение Волков к звездам, облаченными в позор, чтобы удовлетворить глупцов, которые не служат Империуму и вполовину так же старательно, как мы?

— Это единственный компромисс, который позволит сторонам разойтись без конфликта.

— Ты напоминаешь мне одного летописца, которого я когда-то знал.

— Мне не известно, кто это такие, ярл Бьорн.

— Летописцы — это паразиты, которым платят за то, чтобы они увековечивали память о чем-то. У того был змеиный язык и сердце грызуна. Он пытался убедить окружающих, что его поэмы были гениальными, а все критики слишком глупыми, чтобы оценить его. Вот кого ты мне напоминаешь. Та же непримиримость в суждениях. Поэтому попытайся еще раз.

Киснарос набрал воздуха в грудь, когда на моем ретинальном дисплее вспыхнула предупреждающая трецентийская руна в виде серпа.

— Постойте. Что-то не так.

Киснарос приложил руку к уху, перенастроив вокс-бусинку.

— Волки… они вернулись. Весь их флот только что вышел из варпа.

— Как такое возможно? — спросил я. Позади нас Малхадиил уже разогревал двигатели «Грозового ворона».

— Не знаю. Но они идут сюда и…

— И видят вражеский флот, который целится в Клык. Твой ход, инквизитор.

Глава двадцать шестая СОБРАТЬЯ

I

Когда мы добрались до стратегиума «Надежды Корела», флот Волков был уже в пределах действия вокса. На мостике царил настоящий хаос по сравнению со степенной работой на «Карабеле», хотя я отчего-то был благодарен, что команда старалась лишний раз не раздражать меня. Слишком много людей, слишком много запахов, все слишком близко. Меня создавали не для того, чтобы красоваться перед людьми.

Даже одно мое появление перед ними в лучшем случае ставило их в очередь на выхолащивание мозга, а в худшем — на казнь. Мою кожу пощипывало всякий раз, когда на меня падал чей-то взгляд. Четыреста сервов, сервиторов, офицеров и рабов — мою кожу пощипывало непрерывно. Шум их разумов очень отвлекал, и не впервые меня посетил вопрос, испытывали ли люди более сильные чувства, чем мы. Неужели Дар Императора ослаблял нашу возможность чувствовать и ощущать, как обычные люди?

Но думать сейчас о подобном было настоящим безумием.

Киснарос сорвал с себя ребризер и схватился обеими руками за поручни центрального помоста.

— Канал открыт?

— Да, сир, — отозвался ближайший офицер.

— Говорит лорд-инквизитор Киснарос флоту Космических Волков. Переговоры уже начались. Сверните с курса и не атакуйте нас.

Ответ прозвучал утробным, мрачным грохотом.

— Я — ярл Гримнар из Волков, лорд сынов и дочерей этого мира, а также защитник Клыка. Хватит лжи, трус. Довольно уловок. Наши рунические жрецы отдали жизни, чтобы привести нас сюда и окрасить стены крепости вашей порченой кровью. Ты смеешь говорить мне не приближаться к собственному миру рождения? Ты настолько же слеп, как и глуп, слабак? Это Волчий космос, а мы и есть Волки. Проваливай отсюда, пока мы не скормили океанам ваши кости.

Киснарос бросил взгляд на капитана реквизированного линкора — дородного мужчину лет пятидесяти в безупречно сидящей форме одного из многочисленных дивизионов линейного флота Солар.

— Когда они достигнут радиуса огневого поражения?

— Меньше чем через минуту, лорд. Они идут на всех парах.

Идут на всех парах. Какое странное наречие. Мне стало интересно, откуда капитан родом.

— Почему ты такой спокойный? — спросила Анника, встав рядом со мной.

— Точно не знаю. Думаю, я смирился с тем фактом, что мы вряд ли выживем. Я осознал это еще недели назад.

Несмотря ни на что, Киснарос продолжал говорить дальше. Я видел, как его постепенно охватывает паника, секунда за секундой. Он нажал на Волков слишком сильно, привел слишком много кораблей в их небеса и уничтожил всякий шанс на мирное разрешение конфликта. Я знал это. Мы знали это. Он просто не хотел признать очевидное.

— Строй флот в защитную формацию. Пусть орудия и дальше целятся на Клык. Они должны понять, что мы откроем огонь.

— Они понимают это, — оборвал его я. — И их это уже не заботит. Инквизитор, рассейте армаду. Бегите. Все кончено.

— Нет. Нет, время пока есть, — он развернулся к свисающему с потолка на витом кабеле вокс-микрофону. — У них нет шансов против нашей армады. Уж это-то они должны понимать.

Я взошел по ступеням, чувствуя, как рука сжимается в кулак, прилагая все чертовы усилия, чтобы не поднять ее и не расстрелять Киснароса.

— Вы угрожали Клыку в присутствии верховного лорда Фенриса. У нас был шанс договориться с Разящей Рукой, но теперь? Когда на нас нацелены все силы Волков? Инквизитор, вам не покинуть эту систему живым. Остатки армады могут вырваться, но потери будут катастрофическими.

— Гиперион, — сказал он, как будто я мог ему помочь, — Гиперион…

— Сдавайтесь, лорд. Сдавайтесь, пока не пролита первая кровь.

— Они должны понять! — Киснарос находился на пределе. Я видел белки его глаз, когда он схватил вокс-микрофон. — Ярл Гримнар… Это не должно закончиться войной…

— Ты привел нас сюда, — затрещал в ответ голос. — Ты посеял семена этого урожая. Теперь пожинай его.

— Покаянный крестовый поход избавит вас от грехов, Логан. Мы можем окончить это без кровопролития…

Единственным ответом был смех. Смех, который превратился в вой.

II

Флоты столкнулись с неспешной жестокостью яростного пустотного сражения. Военные корабли столь часто перестреливались на огромных расстояниях, ведя битву точно рассчитанными орудийными залпами, что капитанам редко приходилось встречаться с судами, идущими на таран.

Только безумие командира или ненависть могли заставить корабли протаранить друг друга. Слишком многое могло пойти не так, когда не было места для маневра, не было пространства для разворота, не было надежды на спасение в непредвиденных обстоятельствах.

Непрерывно воя, Волки вошли в пределы дальности стрельбы. Они подходили ближе, ближе и ближе.

Лишь пару мгновений паника грозила захлестнуть лорда-инквизитора Киснароса, пока не отхлынула от него. Настал час настоящего испытания, дав ему шанс проявить лучшие качества. Он передавал приказы с пульта на пульт абсолютно спокойно и говорил с предельной ясностью. Корабль за кораблем, армада получала приказы.

— Пусть половина флота сосредоточится на ведении огня по крепости-монастырю. Использование ядерного и циклонного оружия запрещено, но обычная бомбардировка не должна прекращаться. Остальному флоту вести огонь по линейным кораблям.

— Так точно, лорд, — отозвалось несколько офицеров, побежавших передавать его указания.

— Переключить щиты на переменный цикл, — приказал он, уже направляясь от пульта пустотного щита к орудийной платформе. — Видите корабль Космических Волков «Врата Гарма»? Полный вперед, курс на перехват. Приказать «Елане» и «Освятителю» пойти на сближение и использовать нас как прикрытие для маневра. Мы примем атаку «Гарма» на свои щиты правого борта. Как только мы минуем его, открыть огонь из трети наших орудий правого борта по кормовой части «Гарма», по броне вокруг его основных двигателей. Затем совместно с «В сакральной истине» атаковать «Скрамасакс». Пусть эскортная эскадра «Аквилания» ведет «Скрамасакс» так, чтобы ему пришлось пройти между обоими линкорами. Мы обездвижим его лазерными батареями.

Он безостановочно мерил шагами палубу, прерывая поток приказов лишь для того, чтобы выслушать очередное обновление статуса армады.

— Прикажите «Фаруоллу» и «Кровавому ужасу» защищать «Редут», пока он снова не включит двигатели. Вы. Второй лейтенант. Прикажите «Нашему Богу» покинуть авангардную дугу и открыть огонь по Клыку.

Анника словно потерялась в творящемся хаосе, ее взгляд надолго не задерживался ни на одном из офицеров или пульте управления.

— Мы здесь в безопасности?

— «Надежда Корела» самый крупный и хорошо защищенный корабль армады, — ответил я. — Но нет, мы не в безопасности.

— Он стреляет по Клыку.

— Я знаю.

Киснарос шагнул обратно к поручням, щелкая пальцами, пока отсчитывал время.

— Сейчас, — тихо произнес он. Палуба содрогнулась, когда первое орудие выстрелило в пустоту.

Командная палуба утонула в крике. Я пытался отделить голоса друг от друга. Впрочем, один голос перекричал все остальные.

— Абордажные капсулы!

— Подробнее… — потребовал Киснарос.

Тактический гололит, проецируемый из разверзнутой пасти горгульи, изваянной на потолке, наложился на оккулюс. Корабли обоих флотов, многие из которых находились в опасной близости друг к другу, высвечивались мерцающими рунами красных и белых цветов.

— Абордажные торпеды выстрелили из всех фенрисийских кораблей.

— Прикажите всем атакуемым кораблям готовиться к отражению абордажа. Пусть Красные Охотники контратакуют каждый корабль Космических Волков, который отправил своих воинов. Они должны поочередно взять их на абордаж и уничтожить изнутри. Прикажите магистру ордена Дэмару телепортировать элитных воинов для захвата «Кербера» и «Небесного молота».

Палуба снова содрогнулась, достаточно резко, чтобы несколько членов команды потеряли равновесие.

— По нам ведут шквальный огонь, — пробормотал сервитор со своего нового места на полу. Он перекатывался из стороны в сторону, получив слишком серьезные повреждения при падении, чтобы подняться.

В оккулюсе я увидел самое неприятное зрелище из всех, которые я когда-либо имел несчастье наблюдать. Мимо нас медленно, грациозно проплыли укрепления из серого железа «Скрамасакса», бессчетные мигающие огоньки вдоль бортов и башен высвечивали злобные зевы отдельных турелей.

«Надежда Корела» негодующе заскрипела от близости другого корабля. Трон, мы были не просто достаточно близко, чтобы увидеть отдельные окна, мы были достаточно близко, чтобы коснуться истерзанной брони военного корабля.

Позвоночник корабля озарился взрывами, когда наши лазерные батареи и меньшие турели снова обратили на него нежелательное внимание. От выстрелов лэнсов на носовой части корабля палуба опять содрогнулась, почти так же сильно, как в первый раз. Впереди нас отображенный на панорамном оккулюсе и неизвестный мне корабль Космических Волков отлетел в сторону, разваливаясь на части. Наш последний лэнс-залп воспламенил его плазменное ядро, на краткий миг ослепив оккулюс ретинальным пятном болезненных расцветок.

Следующим видением стал потемневший от ожогов ударный крейсер Красных Охотников «Чистота верности», который изо всех сил пытался идти на умирающих двигателях. Я наблюдал за тем, как он дрожит и распадается на части, сгорая в атмосфере Фенриса. Из его корпуса обреченными семенами посыпались спасательные капсулы.

На оккулюсе возникло еще одно изображение. Наш корабль, крейсер Серых Рыцарей «Торжественность», покидал армаду, выходя из формации. Атаковавшие его корабли убрались у него с пути, и в это время огонь открыли башенные орудия Клыка, когда «Торжественность» попала в пределы их досягаемости.

— Щиты? — услышал я крик Киснароса. — Щиты?

Они упали. Я мог определить это по тому, как мы содрогались под орудиями «Скрамасакса». Снаряды мощных турельных батарей прорывались сквозь защиту и рвали нас на части.

Киснарос также это понял.

— Щиты! Я хочу поднять их прежде…

Командная палуба озарилась второй слепящей вспышкой. Первая полыхнула снаружи, от нее мы просто отвернулись. Но на этот раз нам так не повезло. Она произошла достаточно близко, чтобы ее ощутить, и это чувство было мне знакомо.

III

Никогда не видел воина, бегущего в терминаторском облачении. Он несся сквозь пламенный туман телепортационной бури без единого намека на неуклюжесть, которую я испытывал на Армагеддоне. Каким бы невозможным зрелищем это ни казалось, клянусь, я слышал громыхание его ботинок и вопль протестующих сервосочленений сквозь рев разваливающегося вокруг нас корабля. Из-под каждого его стремительного шага вырывались искры.

Я даже представить себе не могу силу и гнев, необходимые для того, чтобы заставить терминаторскую броню действовать подобным образом. Я выстрелил в него. Малхадиил выстрелил в него. Наши штурм-болтеры взревели и загрохотали, вырывая куски керамита без всякого, казалось бы, видимого эффекта.

На полдороге серый воин выскочил на пульт управления, сокрушив его бронированным ботинком, и, оттолкнувшись, запрыгнул на центральную часть мостика. Несмотря на скорость, в его движениях не было ни грации, ни ловкости, только злость и неудержимая сила, которые напрягали сочленения его доспехов до абсолютного предела прочности освященного керамита.

Малхадиил и я двигались в идеальном единстве тех, чьи разумы переплелись. За один удар сердца секира Волка повалила Мала на землю, отрубив ему ноги. Я крутанул посохом, чтобы парировать оружие, которого там уже не оказалось. Лезвие огромной секиры размытым пятном мчалось ко мне совершенно под другим углом и врезалось мне в шлем с такой силой, что я полетел с платформы. Я почувствовал, как треснула лицевая кость, после чего перевалился через поручень. Пролетев шесть метров, я рухнул на палубу занемевшей грудой.

Я посмотрел вверх, наполовину ослепленный кровью и дезориентированный настолько, что потерял чувство равновесия. Даже на то, чтобы просто подняться на ноги, мне не хватало сил, и я сомневался, что смогу победить. Мое лицо опять было разбито. Череп разрывался от боли.

Слабый лазерный огонь оставлял ожоги на доспехах старого воина, на что тот не обращал совершенно никакого внимания. Несколько лазерных лучей даже смогли угодить в цель, задев плоть под слоями брони, хотя воин уделил им не больше внимания, чем остальным.

Трое флотских силовиков, сжимавших лазерные винтовки, погибли один за другим. В грудь первому и второму угодили болтерные снаряды, в лицо третьему вонзился архаичный метательный топор, и силовик повалился на палубу, дергаясь, будто сломанный робот.

Анника оскалилась, перезаряжая болтер.

«Айя! За верховного ярла! За Этт!»

Киснарос встал перед старым воином, безоружный и облаченный лишь в церемониальные силовые доспехи. Он ничего не говорил. Ему даже не дали шанса прошептать прощальные слова.

Секира старого воина не замедлилась, проходя сквозь тело. Голова лорда-инквизитора Киснароса слетела с плеч и покатилась по ступеням. Тело повалилось секундой позже, рухнув обратно на командный трон.

Стоящий посреди горящего мостика Логан Гримнар одной рукой воздел секиру Моркаи и взревел. Из всех членов команды, которые потянулись к личному оружию, два десятка офицеров бросили свои посты и ринулись к спасательным капсулам.

+ Гиперион. Гиперион, помоги. +

+ Мал. +

Я поднялся на ноги и посмотрел на ступени. Малхадиил, оставшись без бионических ног, полз по палубе. Его керамитовый нагрудник скреб по решетчатому покрытию.

Ярл Гримнар подошел к нему.

+ Мал! +

Он перекатился, поднимая штурм-болтер, но секира, став серебряным пятном, отсекла ему руку. Конечность заскользила по палубе, а с ней и болтер.

Я открыл огонь. Я палил из штурм-болтера, пока не израсходовал все снаряды, недоверчиво смотря, как они разрываются на лезвии секиры-реликвии. Я потратил семь болтов ради жалкой победы — чеканные позолоченные волки покрылись черной гарью.

Ярл Гримнар занес секиру, прижав ботинком грудь Малхадиила. Я сорвался на бег.

— Так будет с каждым сыном предательской змеи из вашего бесчестного ордена.

Нет. Нет. Я потерял Галео. Потерял Думенидона. Потерял Сотиса именно из-за своей слабости. Энцелад лежал в коме и, вероятно, никогда больше не очнется. Я не потеряю еще и Мала. Он был последним, моим единственным братом, единственным шансом не нарушить клятву, данную мной во имя нерушимого братства. Энергетические батареи на ранце затрещали и стали плеваться колдовскими молниями в ответ на мою бессильную злость.

Анника выбежала передо мной. Я отшвырнул ее в сторону волной кинетической силы, приложив спиной о горящую стену. Другие Волки — воины, которых я даже не заметил, когда они телепортировались на борт — открыли по мне огонь от стен зала, откуда они расстреливали команду. При каждом попадании я шатался, задыхаясь в дыму умирающих доспехов. Я закричал, когда секира опустилась, издав бессловесный, лихорадочный вопль постыдного отрицания.

В ту же секунду я бросился в ад за реальностью.

IV

Секира опустилась.

Мы стояли с ярлом Гримнаром лицом к лицу, оскалившись друг на друга. Его секира задрожала, лезвие было крепко заблокировано древком черного посоха. Я чувствовал, как призрачное пламя наполняет глазницы, обесцвечивая и выжигая все цвета. Даже сквозь блеклое пламя я заметил в мрачном взгляде Великого Волка тревогу.

+ Нет. +

Скрипнув клыками, он заворчал. Если это ответ, то довольно неубедительный.

+ Нет. +

Старый воин напрягся, надавил сильнее, и его лицо скривилось в хищном оскале. Мой посох — трецентийские руны на его черном древке пылали раскаленно-белым цветом — задрожал, когда его стало пригибать к палубе. Я не мог выстоять против терминаторской брони. Я почувствовал, как огонь, полыхающий у меня в глазах, начал остывать.

+ Брат, + прозвучал угасающий голос Малхадиила. + Прикончи его. +

+ Я… я не могу… +

+ Ты расколол проклятый клинок демона. Прикончи этого смертного ублюдка-полукровку. +

Я улыбнулся, снова оскалив зубы, едва не рассмеявшись. Мой голос походил на протяжный утробный рык.

— Не говори мне о чести… — Белое варп-пламя стало свиваться вокруг моих кулаков шипящими кольцами: — Ты… так же виновен… как мы. Это Империум Человечества, Старый Волк, а не сказочная империя блаженства и радости. Мы — Дар Императора. Мы знаем, что должно быть сделано. Мы никогда не позволим упрямой гордыне и излишней доброте ослепить нас перед настоящим врагом.

Секира треснула. Широкая черная трещина пролегла по древней реликвии, отделив голову одного из чеканных волков от плеч.

— Мы оба виновны в этой войне! — я выплюнул слова в его седобородое лицо.

+ Сзади! +

Я услышал предупреждение Мала в тот же миг, как взгляд ярла Гримнара переметнулся мне за плечо.

Я не мог обернуться и попробовал, собрав все свои силы, оттолкнуть ярла, но это было, все равно что пытаться сдвинуть скалу.

Я знал, кто ко мне приближался. Я почувствовал — это Бранд Хриплая Глотка, охваченный злостью и диким весельем, — ощутил, как он сжимает в руках секиру.

В меня врезалась волна кинетической силы, врезалась в нас всех, сбив с ног.

+ Просто беги, + беззвучный голос Малхадиила был едва громче шепота. Я ощутил его сигнатуру в высвобожденной психической энергии. + Просто беги. +

Я встал над ним — моим безногим, одноруким братом — и призвал посох обратно с палубы. Раскрутив его, я повернулся к Хриплой Глотке и его бессмертному ярлу.

Только я столкнулся не с двумя Волками.

Я столкнулся с двадцатью.

Они надвинулись, как их тезки, единой стаей, не моргая, оскалившись за миг до того, как впиться в свою добычу.

+ Подходите ближе, + отправил я им всем одновременно. + Всех вас мне не убить, но кое-кто наверняка не вернется в тот стылый ад, который вы зовете домом. Ну, кто первый? +

В этот раз сполох света и смещение воздуха огласили о прибытии чего-то действительно огромного. Мы разом оглянулись, чтобы посмотреть, что могло присоединиться к бою на этом последнем этапе.

Волки упали на колени. Они склонялись среди изувеченных трупов, опуская голову перед возвышающейся над ними машиной войны. Один я остался стоять, хотя, признаюсь, даже меня одолевало искушение упасть на колени.

— Хватит, — прогрохотал Бьорн Разящая Рука. — Хватит этого безумия.

— Первый ярл, — сказал Гримнар, остановившись, только чтобы сплюнуть сгусток крови.

— Хватит. Хватит. Клык объят пламенем, он горит ярче, чем от черной магии Магнуса Одноглазого. Три имперских корабля врезались в наши стены, обнажив логова фенрисийской зиме. Наши орбитальные доки в руинах. От флота почти ничего не осталось.

Логан Гримнар поднялся на ноги и указал на меня секирой.

— Первый ярл…

— Следи за языком, юнец.

Невзирая на флоты, рвущие друг друга за горящими стенами, невзирая на то, что наш корабль непрерывно содрогался от ведущегося по нему огня, несколько Волков рассмеялись, услышав, как ярла назвали юнцом.

— Все кончено. Гримнар, ты действовал с честью, но время обнажить наши глотки пришло. Гордость и праведность сведет нас в могилы. Я знаю это лучше всех вас. Отмени атаку. Прекрати вой войны.

Дредноут повернулся ко мне, зажужжав поясными осями.

— Кто говорит за вас?

— Я… не уверен, лорд.

— Я говорю, — Анника Ярлсдоттир в повлажневшей от крови одежде встала рядом со мной. — Я говорю за Священную Инквизицию.

— Тогда запомни следующие слова, маленькая дева. Убедись, что каждая душа, обладающая печатью вашего ордена, услышит их. Если еще хоть раз корабль Инквизиции затмит небо Фенриса, мы сорвем его оттуда и будем пировать на его железных костях. Ты слышишь меня?

Она склонила голову.

— Я слышу. Как услышат и другие.

Древний дредноут отвернулся от нас, от его громогласной поступи палуба задрожала не меньше, чем от выстрелов.

— За все прошедшие годы я ни разу не ступал в телепорт. Неудивительно, почему Русс так его ненавидел. Будь у меня кожа, по ней бы мурашки побежали.

Он снова обернулся, его когти и штурмовая пушка нацелились на меня.

— И последнее. Ты. Гиперион.

Я сглотнул при упоминании своего имени, присев, чтобы помочь Малхадиилу. После всего, что случилось, — после долгих месяцев надежды на то, что кровопролитие закончится, — мне стоило невероятных усилий не броситься снова на Гримнара.

То же самое я видел и в его лице. Эту ярость сдерживающегося зверя в его глазах. Мы оба знали, что он мог убить меня в мгновение ока. И когда здравомыслие руководило действиями, порожденными злостью и яростью?

Неохотно я первым отвел взгляд и посмотрел на дредноут.

— Сир? — произнес я.

— Прежде чем тебе позволят вернуться в свою обитель, я хочу, чтобы ты навестил залы Клыка и поведал о своем ордене. У Волков никогда не отберут их память. Больше никаких секретов, Серый Рыцарь. Теперь мы знаем о вас. Начиная с этого дня Волки всегда будут знать о вас.

Чтобы закончить войну, обоим орденам придется нарушить свои законы. Но оставался ли у нас выбор?

Я преклонил колено.

— Да, ярл. Пусть будет так.

— И вы оба говорите за Инквизицию? У вас есть такие полномочия?

Анника пересеклась со мной взглядом. В нем больше не осталось теплоты.

— Мы можем быть убедительными, — ответила она.

Эпилог ОТГОЛОСКИ КАПИТУЛЯЦИИ

I

Я закончу это сказание правдивой историей, которую нечасто вспоминают. Вообще-то даже двумя.

Первая случилась через шесть часов после того, как смолкли орудия. Вторая произошла тремя неделями спустя, когда лишь «Карабела» осталась на орбите, вдали от дрейфующего кладбища военных кораблей.

II

Мы стояли перед выжившими инквизиторами, которые высадились на обездвиженной «Надежде Корела», чтобы услышать слова, сказанные в конце сражения.

Я молча ждал, пока Анника ходила перед собравшимися, передавая им слова воина, который когда-то сражался рядом с Императором. Командный пункт на борту разрушенного линкора озарялся редкими вспышками вышедших из строя гололитических проекторов, белое око Фенриса мелькало в иллюминаторе всякий раз, стоило раненому, почти обесточенному дрейфующему кораблю сделать очередной оборот.

Анника замолчала, ее последние слова повисли в воздухе над агентами, вельможами и офицерами, которые не спешили ей отвечать. Я окинул взглядом толпу — бывшие арбитры, некогда поддерживавшие имперский закон, а теперь вознесенные в тайные ордосы, вельможи шпилей, облаченные в инквизиторские одеяния, ухоженные лорды, укутанные скорее в собственную важность, нежели в праведность, и простые, много чего повидавшие воины, которые предпочитали пафосным операциям более тихую и едва заметную работу.

Все они инквизиторы. Ни у одной души не было ничего общего с собратьями, за исключением символов, перед которыми все они давали клятву.

— Нет, — наконец произнес один из них.

— Битва окончена, — при моих словах они попятились. Я покачал головой, сделав шаг вперед. — Битва закончилась, прежде чем она успела перерасти в войну.

Но инквизиторы обменялись взглядами, и я понял, что вскоре они станут обмениваться секретами.

— Мы ищем альтернативные пути против этого ордена, — покрытый шрамами мужчина с всклокоченными волосами произнес это через встроенный в гортань аугментический вокалайзер, заменявший ему половину шеи.

Некоторые кивнули.

— Возможно, когда Фенрис в следующий раз окажется в осаде Врага, линейный флот Солар среагирует с опозданием. Какая неприятность.

Эти слова вызвали согласное бормотание и даже смешок.

— А что нам известно, — спросил закутанный в мантию адепт-биологис, — о генетическом семени Космических Волков?

III

Есть некоторые моменты в жизни, о существовании которых вы всегда будете сожалеть. Безыскусные махинации Инквизиции после сражения были одним из них. Горечь Волков — еще одним. Обе стороны имели полное право гневаться, и даже перемирие не сумело стереть разногласия.

Мы скрывались на орбите, орудия «Карабелы» на пару с Клыком уничтожали обломки, которые больше не могли послужить даже источником железа. Мертвые корабли отправлялись на поверхность Фенриса астероидами горящего металла. Мы стояли на мостике, капитан Кастор и я, наблюдая за тем, как они падают в черные моря.

Когда Анника ушла, а Малхадиила на «Правителе Черных Небес» отправили на Титан, Тальвин и я остались почти в одиночестве. Конечно, нам запретили спускаться на Фенрис. Я подчинился букве этого приказа, но нарушил его дух.

Как захватывающе дрейфовать из разума в разум в сумрачных стенах Клыка. Я провел почти два часа трэллом, затем провалившимся кандидатом, физически улучшенным, но раздавленным своим поражением, которому сейчас передавали мертвых воинов, вместо оружия и доспехов на починку.

Целый вечер я пробыл слугой, почти ослепшим в вечном сумраке, в котором жил, работая в тайных священных кузнях, никогда не видевших солнца. Смотрел, как обретают форму болтерные снаряды, как их благословляют и вырезают на них руны, как мускулистые мастера превращают железо и сталь в клинки. Только спустя пару часов понял, почему у меня были такие проблемы со слухом: я смотрел глазами женщины, почти оглохшей после долгих лет, отданных тяжкой работе в кузнях.

Не буду лгать. Я коснулся разума более чем сотни фенрисийских сервов, ни разу не допустив, чтобы мое присутствие обнаружили, сквозь призму любопытства разделяя их рутину и радости. Я многое узнал, но меня это едва заботило. Было нечто особое, что я стремился увидеть.

Я нашел это через несколько недель после пустотного сражения.

С приподнятой решетчатой палубы, откуда открывался вид на зал стазисного хранения, я смотрел через красные тонированные линзы сильно аугментированного трэлла с надвинутым на лицо капюшоном. Вместо рук из моих локтей вились кабели-щупальца. Я передвигался на широких и медленных танковых гусеницах, лязгающих о металлическую палубу.

Логан Гримнар, Великий Волк Фенриса, стоял перед широким круглым лифтом, сжимая в руках секиру. Рядом с ним в схожих позах стояли выжившие Волчьи гвардейцы. Я узнал Бранда Хриплую Глотку, но устоял перед искушением увидеть ритуал его глазами. Я и так зашел слишком далеко.

Бронированный корпус ярла Бьорна развернул руки-орудия, повел огромными плечами, сместил громадный вес, в последний раз проверив все двигательные точки. Сотня кабелей и проводов уже были присоединены к корпусу дредноута, одни вились от техники, скрытой под лифтом, другие тянулись к гудящим генераторам, свисающим с потолка.

Все готово.

— Спите, первый ярл, — произнес Логан Гримнар. Волчья гвардия приветственно подняла оружие. — Пока Фенрис вновь не позовет.

Дредноут застыл. Лифт медленно стал опускаться в яму с подземными генераторами. Морозный туман алмазной крошкой оседал на сине-серой броне военной машины.

— Фенрис. Всегда. Зовет.

— Всегда. Но пока отдыхайте. Сохраните эту историю в сагах, ярл, — голос Гримнара казался намного более взвешенным, чем резкие, протяжные слова уставшего и засыпающего дредноута.

— Помните. Инквизиция. Не. Оставит нас. В покое.

Ярл Гримнар кивнул с торжественностью, которой я прежде в нем не видел.

— Знаю.

— Следите. За небесами. Братья, — дредноут исчез в тумане, и переборка в полу начала закрываться. — Зовите меня. Когда. Они придут…

Глава X ПОТЕРЯННЫЕ ДУШИ Имперская дата: М41.498

I

Я встретил его на посадочной платформе Пик-Сейта-V. «Громовой ястреб» направился на посадку, серебро в ночи, мерцающее в жидком метановом дожде. Он приземлился почти с неправдоподобным совершенством, изящный на всем промежутке времени — от высоты вектора сближения и до момента, когда его посадочные когти коснулись рокритовой платформы.

Когда рампа опустилась, я чуть шире расправил плечи, позволив сетке прицеливания замигать на бронированных пластинах корабля.

Я не знал, чего ожидать. Честно говоря, я приложил все усилия, чтобы избавиться от любых ожиданий. Пятьдесят пять лет — долгий срок даже для тех, кому суждено жить веками.

Он сошел по рампе, при каждом его шаге дрожала пласталь. Его доспехи претерпели кардинальное изменение. Многочисленные слои плотно спрессованного керамита опоясывали его грудь и конечности. Из штурм-болтера на руке исходил тонкий лучик красного света, как и из прицельного когитатора размером с кулак, вмонтированного в боковую часть шлема. Вместо телепортационного ранца «Перехватчик» на его спине теперь был закреплен огромный плазменный генератор с четырьмя широкими многосуставными серворуками, которые сейчас находились в свернутом положении. Каждая из них заканчивалась сложенными когтями, которые, без сомнения, могли разворотить танковую броню или даже полностью оторвать машину от земли.

Он посмотрел на меня, слегка наклонив шлем. Любопытство? Или удивление? Я не влезал в его разум, чтобы узнать ответ.

Я виделся ему не менее изменившимся, чем он мне. Исчезли те, ничем не украшенные, доспехи юного рыцаря. Я стоял в церемониальной броне, серебряном керамите, инкрустированном рунами на треценти и высоком готике — бессмысленными на обычном языке, но означающими магическое благословение, хранящее от тьмы за завесой. Капюшон из клепанного освященного золота, соединенный с доспехами прочными черными кабелями, скрывал затылок и боковые части моего шлема.

На поясе у меня висел психосиловой меч. За спиной магнитно закрепленный посох — оружие, которым я владел два коротких года службы в Кастиане. В дополнение к штурм-болтеру я все еще носил пистолет, хотя меня уже давно никто не называл Две Пушки.

У наших доспехов осталось всего два общих признака, и первым было лишь то, что по старой традиции Серых Рыцарей они были не выкрашены. Вторым же была гравировка заключенного в цепи волка на левом наруче — знак выживших, оросивших кровью гиблые поля Армагеддона более полувека назад.

Когда мы приблизились друг к другу, я протянул руку. Он не обратил на нее внимания и заключил меня в объятия. Это продлилось всего миг, но я услышал смешок по воксу и ощутил тепло его разума.

— Гиперион, — сказал он. — Брат мой. Рад видеть тебя.

— Добро пожаловать домой, Мал.

— Ты выглядишь… иначе.

Я улыбнулся. Как странно говорить с помощью языка и зубов. Я так привык к небрежной легкости и мгновенному пониманию беззвучной речи.

— Как и ты. Пошли, — я повел его внутрь. За нами закрылась переборка.

— Я не могу говорить о Марсе, — ни с того ни с сего начал он, — поэтому даже не спрашивай. Должен сказать, оказывается, можно устать от каждодневного созерцания все новых чудес. Долг звал, и я больше не мог игнорировать его зов, — он указал на мои доспехи, самой отличительной деталью которых был психический капюшон, скрывавший заднюю часть моего шлема. — Расскажи мне о нем, — попросил он.

— Есть вещи, о которых я также не вправе говорить, — ответил я. — В нашем монастыре погребено больше тайн, чем ты можешь поверить, брат. За загадочными замками лежат тысячи нерассказанных секретов.

Он кивнул, ничуть не удивившись.

— Я бы хотел сначала пойти на Поля Мертвых, прежде чем меня назначат на должность.

— Конечно. — Сотис. Он хотел навестить Сотиса и наших братьев, спящих под поверхностью Титана: — Мы пойдем сейчас туда.

Сервы кланялись и расступались в стороны, пока мы шли через холодные, безмолвствующие залы монастыря. Я ощутил, как он собрался что-то спросить, но не знал, как это преподнести.

+ Просто спроси, + отправил я.

— Это твое повышение, — сказал он. — Прогностикар Гиперион. Ты теперь служишь с Торкритом? Правда?

— Торкрит уснул на Полях Мертвых девятнадцать лет назад. Но мы служили вместе какое-то время.

— Как он умер?

Я пожал плечами.

— Как и все. С болью.

— И теперь твоя задача обучать других?

Я кивнул.

— Как Торкрит обучал меня. К счастью, мне дается это легче, чем ему. Я был не самым понятливым учеником.

Малхадиил слабо улыбнулся.

— Мне жаль слышать о твоей утрате, но я рад, что твои таланты оценили, брат. Значит, ты тот голос, который советует капитанам и гроссмейстерам. Если не считать того, что ты остался один.

— Мы оба остались одни, Мал.

— Действительно, — признал он. — Мои глаза болят при взгляде на тебя, Гиперион. Твоя душа такая яркая. Но мне недостает единства нашего отделения. А тебе?

Не было смысла лгать ему.

— До сих пор скучаю. Но лучше уж так.

Он понимал, о чем я говорю, и я не гордился своим возвышением над простыми воинами.

— Я чувствую в твоих словах вину, Гиперион.

— Время лечит все раны, кроме самых болезненных. И дело не только в Сотисе, Мал. Мне всегда следовало оставаться одному. Думаю, нам обоим.

Он кивнул.

— Что с остальными?

Он довольно скоро встретится с Галео и Думенидоном. Они спали под поверхностью Титана рядом с Сотисом. Но я знал, что речь шла не о них.

— Инквизитор Ярлсдоттир так и не составила доклад ордосам за семнадцать лет. Полагают, она погибла во время Возвышения Яегры от рук Извечного Врага.

Он посмотрел на меня.

— Яегра?

— Крупнейшая луна Кретации. Долгая история, брат.

— Ты потом встречался с ней? В смысле, после Месяцев Стыда?

— Да. Да, встречался, — по моему тону он понял, что эту тему лучше не затрагивать.

— Почему ты встретил меня? — спросил он. — Я рад этому, но, признаюсь, изрядно удивлен.

— Потому что у нас осталось незаконченное дело.

Он посмотрел на меня, и я ощутил, как его интерес становится острее, перерастая в любопытство.

— Да?

— Мы займемся им после Полей Мертвых.

Малхадиил кивнул.

— Как скажешь.

Когда мы добрались до конца лестницы, ведущей к Полям Мертвых, возле первой же могилы нас окликнули.

— Только посмотрите на себя, — раздался голос, слабый от возраста и дряхлости. Худой, словно скелет, человек проковылял к нам на гладкой серебристой бионике.

— Энцелад, — поздоровался Малхадиил. — Еще жив, старик?

Его испещренное шрамами лицо скривилось в старческой улыбке.

— Уверен, пока поживу. Как Марс, мой мальчик? И не прячься за секретами. Я и так ими сыт по горло от Гипериона.

II

Мы покинули Поля Мертвых спустя три часа. Не буду делиться словами сожаления и клятвами перед павшими собратьями, которые мы там произнесли. Подобному не место в иных архивах, кроме человеческого сердца.

Восход планеты на Титане. Мы поднялись на одно из бесчисленных укреплений Титана и стояли в бронированном облачении в клубах ядовитого, морозного воздуха, когда над гористым горизонтом стал подниматься шар Сатурна.

Малхадиил не произнес ни слова. Он почти не говорил с тех пор, как мы оставили Поля Мертвых.

— Брат, — сказал я ему. — Пойдем со мной.

Он оглянулся. Воющий ветер трепал его табард и сорвал свиток с моего наплечника.

— Куда?

— На Терру.

— Гиперион, это шутка?

+ Нет. Как я сказал, у нас незаконченное дело. Я кое-что еще должен тебе. +

III

Императорский Дворец — государство в государстве, он покрывает значительную часть восточного континента Святой Терры. Тысячи минаретов, башен и шпилей выстроились до золотистого горизонта, пронзая истончающиеся облака.

Одна из этих башен черная. Одна и только одна, она стоит отдельно от своих золотых и мраморных сородичей. Ее называют Башней Героев.

На вершине этого громадного архитектурного пика расположена колокольня. Она размером с собор, и в ней находится колокол из невзрачных, обыкновенных металлов, который из-за разъедающего касания времени покрылся пятнами и патиной. Колокол этот размером с Титан, и за ним ухаживают сотни мужчин, женщин и сервиторов, чье существование посвящено поддержанию его работоспособности.

В него редко звонят. Но когда это происходит, всех слуг необходимо эвакуировать в звуконепроницаемые укрытия, чтобы избежать повреждения барабанных перепонок и последующей смерти из-за разрыва легких и закупорки кровеносных сосудов.

Его звон слышит половина Терры. Остальная часть планеты также его услышит, поскольку на это время вся связь отключается и вместо нее идет передача звука.

Это Колокол Потерянных Душ. Среди множества легенд о нем есть одна, самая благочестивая — когда раздается звон, Император, спящий на Золотом Троне, слышит его и роняет единственную слезу. Мы — его генетические наследники и ценнейшие защитники человечества, поэтому в Колокол Потерянных Душ звонят всякий раз, когда в бою гибнет очередной Серый Рыцарь. Говорят, это наша награда за то признание, которого мы никогда не получим от человечества, не ведающего о нашем существовании. Галео однажды стоял у основания башни, будучи последним из братьев Кастиана, и тянул рычаги, приводившие в действие огромные загадочные механизмы. Пару минут спустя колокол прогремел девять раз — по разу за каждого павшего брата. Каждый человек на Терре узнал, что пали великие и Империум стал еще более мрачным местом.

Мне и самому приходилось здесь стоять, в этой самой священной комнате управления, в окружении почтительных рабов и курящихся благовоний. Я прозвонил в колокол дважды: за Галео и за Думенидона.

Но не за Сотиса. Когда время пришло, я решил подождать еще немного. Несмотря на мое желание, был кто-то более достойный прозвонить в колокол и произнести имя Сотиса.

Рядом со мной теперь стоял Малхадиил, хотя никто из нас не находился там в физическом смысле. Вместо этого я сделал видимым наше присутствие другим, более хитрым способом.

Облаченный в мантию раб поднял голову и, не слыша моего приказа, начал трудоемкий процесс автоматической изоляции, передавая обслуживающему персоналу по воксу сигнал отправляться в бункеры.

Еще один раб приступил к работе за панелью, пробуждая континентальные ретрансляторы.

Еще один раб, на этот раз наблюдатель, ввел сто три пароля, чтобы открыть предохранители, которые позволят прислужникам войти во внутренние системы.

Вот она, бюрократия Империума. Поразительно сложная вещь.

Потребовалось почти восемь часов легких, словно перышко, касаний почти девяноста разумов. Ни разу никто во Дворце не получил прямого приказа прозвонить в Колокол Потерянных Душ.

Когда все было готово, Малхадиил и я разделили разум слуги. Одна рука легла на вычурный пульт управления, вторая — на рычаг, который активировал механику в этом памятнике чести и скорби.

+ Сделай это, Мал. +

Серв взялся за рычаг, прошептал единственное имя, и по его щекам медленно скатились две слезы.

— Сотис.

Последний плач по Сотису из Кастиана прогремел над колыбелью человечества, никем не проигнорированный, всеми услышанный, — и Империум проводил в вечность еще одного героя.

Бен Каунтер Серые рыцари

1 КОРИОН IX

Это было волнующееся море ненависти, беспредельный океан зла. Далеко внизу поверхность Кориона IX была покрыта лесом, наполненным пыточными столбами, крестами, звездами и квадратами из пропитанного кровью дерева. Их оплетали, словно вьющиеся лозы, сотни тысяч изувеченных тел. Как будто на кошмарном винограднике, бесчисленные ряды распятых орошали землю кровавым соком. Жертвы оставались на грани жизни и смерти: их тела были почти полностью обескровлены, но разум оставался достаточно ясным, чтобы осознавать агонию. Все они были слугами Тысячеликого Принца, культистами и проповедниками, собравшимися на планете своего господина в надежде на вечную награду, которую и получили.

С течением лет деревья росли, люди срастались с опорами, конечности превращались в ветви из плоти. Тела деформировались, пока не утрачивали все человеческие черты. Оставалось только страдание.

Говорят, что стенания слышались еще с орбиты. И это было правдой.

Повинуясь неслышному сигналу, земля стала содрогаться. Жертвы Кориона IX завопили сильнее. И когда влажная почва взорвалась фонтанами грязи и крови, когда из глубин стало подниматься нечто непонятное и страшное, агонию сменил еще более мучительный ужас. На поверхность вырвались переливчатые, извивающиеся существа. Некоторые — с длинными растопыренными пальцами и огромными хищными мордами на маленьких туловищах; другие — с раздутыми грибовидными телами, изрыгающие фонтаны разноцветного пламени. Вылезли стаи крошечных ненасытных уродов, вгрызавшихся в корни жертвенного леса. Вылетели крылатые чудовища, похожие на гигантских хищных птиц, плевавшиеся магическим огнем. Каждое из этих существ было ярким воплощением ада, и каждое из них было лишь бледным отражением своего господина, Тысячеликого Принца, Кузнеца Преисподней, Шепота во Тьме — Гаргатулота, повелителя демонов, избранника Повелителя Перемен.

Тьма демонов с голодным визгом хлынула из недр земли и океанским приливом затопила жертвенный лес. Во главе встали самые крупные демоны, остальные заполонили лес, образовав гигантскую радужную мантию из своих тел.

Этот поток выливался на поверхность, пока сверху не стало казаться, будто вся планета укрыта демонской плотью. Меньшие существа просачивались между рядами жертвенников, более крупные крушили когтистыми лапами жертв Гаргатулота. Воля Гаргатулота, внятная каждому из слуг Тзинча, эхом звучала в коре Кориона IX.

Было сказано, что следующий поворот событий произойдет здесь. От этой битвы зависели тысячи замыслов Повелителя Перемен; здесь начиналось сплетение судеб, образующее дорогу к будущему. Судьба предоставила медиума, через которого Тзинч по своему желанию изменял Вселенную, и в этой священной битве судьба была оружием, наградой и полем сражения.

Крики и бормотание демонов смешались с воплями жертв, воздух вибрировал от страшного гвалта. Безумные возгласы и крики отчаяния, мрачный шепот и пронзительные стоны проникали в мысли каждого на расстоянии в несколько световых лет. Вокруг Кориона IX почти не было человеческих поселений, но те немногие, кому довелось услышать призывы демонов в преддверии битвы, лишились разума.

Но мысли тех, кому предстояло встать против орды демонов, оставались ясными. С незапамятных времен воины тренировали мысли, учились противостоять уловкам самого Тзинча и его развращающим посулам, которые привели столь многих под власть Гаргатулота. Воины обладали лучшим оружием Ордо Маллеус. От ударов врага их берегли освященные доспехи, изготовленные сотни, если не тысячи лет назад. От колдовства — татуировки на коже в виде гексаграмм и пентаграмм, выполненные мудрецами из архивов Инквизиции.

Они были готовы. Да и как же иначе? Ведь если кто-то и мог сражаться против таких, как Гаргатулот, то только они, Серые Рыцари, истребители демонов из Адептус Астартес, воспитанные орденом инквизиции Ордо Маллеус, а значит — самим Императором. Их было совсем немного по сравнению с триллионами граждан Империума. Но перед лицом угрозы со стороны Гаргатулота они, без сомнения, были единственной надеждой человечества.

Три сотни Серых Рыцарей устремились на Корион IX, чтобы сказать свое слово в распределении судеб.

И Корион IX ждал их.


Первое, что увидел грандмастер Мандулис на Корионе IX, — густые скопления белых, пронизанных красными разводами облаков. Они закрыли обзорное окно десантной капсулы при входе в нижние слои атмосферы. Вопли с поверхности были слышны даже сквозь грохот двигателей снижающейся капсулы. Миллионы голосов летели навстречу в мольбах и проклятиях, предрекая новые кровопролития, взывая к новым душам, готовым стать жертвами на наковальне колдовства Гаргатулота.

На кратком инструктаже Серым Рыцарям было сказано, что местом приземления должен стать курган, сооруженный еще до возникновения Империума. Планы, согласно которым предстоит действовать, взяты из исследовательских дневников, составленных три сотни лет назад. С тех пор на Корионе IX все могло измениться. Целое столетие ушло на то, чтобы выследить Гаргатулота на планете, и демонский принц знал, что сюда идут Серые Рыцари. Сражение будет жестоким: весьма вероятно, что никому не удастся выжить. Грандмастер Мандулис знал и принимал это обстоятельство, поскольку давным-давно поклялся, что уничтожение демонов для него важнее собственной жизни. За его плечами был опыт многих десятилетий службы в рядах Серых Рыцарей. Он сражался в сотнях миров в бесконечной войне против ужасов варпа, но если ему предстоит умереть здесь ради изгнания Гаргатулота из реального пространства, Мандулис с радостью отдаст свою жизнь.

Но все не так-то просто.

Тревожные сигналы десантной капсулы предупредили о близком контакте с поверхностью и залили тесное помещение насыщенным красным светом. Из сумрака появилось лицо правосудора Шемюэля — командира отделения, с которым Мандулису предстояло идти в атаку. Шемюэль, как и всякий Серый Рыцарь, был отличным солдатом, и Мандулис видел, как он командует отделением зачистки. Его десантники были вооружены псипушкой и огнеметами, и Шемюэль тренировал воинов до тех пор, пока огонь не достиг самой высокой точности. Именно Шемюэлю предстояло пробить дорогу в толпе слуг Гаргатулота, чтобы дать возможность отделению ветеранов-терминаторов вступить в бой с крупнейшими демонами и самим Тысячеликим Принцем.

Таков был план, но планы никогда не выполняются от начала и до конца. Серые Рыцари потому и побеждали в битвах, что каждый из них был обучен и психически подготовлен выжить в суматохе боя даже в том случае, если останется один. Шемюэль, как и все боевые братья, готов драться в одиночку, если бой перейдет в беспорядочную резню.

Точнее, не если, а когда. С демонами не могло быть иначе. Они всегда старались посеять панику и получали наслаждение от кровопролития. Гаргатулот окружил себя несметной армией подобных существ, и если Серым Рыцарям придется сразиться со всеми ими сразу, они не отступят.

Ремни безопасности, удерживающие Мандулиса, Шемюэля и всех воинов в гравитационных креслах, натянулись перед ударом о поверхность. Окрашенные кровью облака мелькнули перед наблюдательным окном и исчезли. Снова взвыли двигатели десантной капсулы, и судно замедлило ход. Мандулис на мгновение увидел извращенный кошмар, в который превратился Корион IX. Вся поверхность казалась разбитой, словно ударами гигантского молота. До самого горизонта во все стороны террасами уходили поля, покрытые рядами принесенных в жертву тел — привязанных к столбам или распятых на крестах. Вдали кровавый водопад вливался в пенящееся багровое море.

Сеть доимперских курганов — единственная заметная деталь поверхности, обнаруженная на древних картах, — была окружена кольцом флагштоков, на которых развевались бесчисленные знамена из лоскутов содранной кожи. И, что еще хуже, армия из сотен тысяч демонов волнующимся морем окружала ближайший курган.

Мандулис с незапамятных времен состоял в рядах Серых Рыцарей. Он побеждал силы Хаоса и демонов в самом сердце Солнечного Сегмента и в обширных демонических мирах. Он изгонял их из дворцов правителей планет и бескрайних трущоб городов-ульев. Мандулис повидал так много, что тома его боевых отчетов занимали целые полки в Архивуме Титана. И все же за свою жизнь Серому Рыцарю не приходилось встречать ничего подобного армии Гаргатулота.

Мандулис не был испуган. Сам Император провозгласил, что космодесантники не должны испытывать страха. Но при виде огромного превосходства сил зла его душа содрогнулась.

— Я — молот! — затянул он, когда перед самым приземлением десантной капсулы реактивные двигатели взвыли еще громче. — Я — правая рука моего Императора, инструмент Его воли, латная перчатка на Его руке, наконечник Его копья, лезвие Его меча…

Десантники отделения Шемюэля присоединились к грандмастеру в финальной боевой молитве, произнося нараспев священные слова, хотя сами едва слышали их в грохоте тормозящих двигателей.

Последовал гулкий удар, словно капсула врезалась в стену. Ремни безопасности натянулись еще сильнее, а корабль продолжал двигаться, круша деревья и кости, в самую середину толпы демонов. Даже сквозь шум двигателей был слышен вой существ, раздавленных при приземлении, и обзорное окно мгновенно оказалось залитым их разноцветной кровью.

— Капсула на поверхности! — закричал правосудор Шемюэль. — Взорвать крепления!

Пилот-сервитор, отвечающий за механизмы капсулы, выполнил приказ согласно заложенной программе. Крепления капсулы, удерживающие борта, взорвались с металлическими щелчками. Боковые панели капсулы разошлись, и в тот же миг расстегнулись ремни безопасности. Внутрь хлынули зловещий красноватый свет и настолько густой запах разложения, словно Рыцари окунулись в море крови. Моторы стихли, но вместо них раздался сверхъестественно громкий и пронзительный вой тысяч демонов, как будто их огромный хор вздыбил звуковую стену. Демонами кишел весь лес. Мрачное небо перечеркивали простертые вверх исковерканные руки-ветви, и концентрированная ненависть, исходящая от армии Гаргатулота, наполнила капсулу потоками боли.

У Мандулиса были доли секунды, до того как демоны снова сомкнулись. При падении капсулы образовался кратер, заполненный обрывками демонской плоти и окруженный сломанными деревьями-распятиями. Из трещин в земле, словно из разорванных артерий, вытекала кровь. Запах, проникавший через фильтры шлема Мандулиса, говорил о пожарах и кровопролитии, а завывания демонов налетали порывами шторма.

— Отделение, огонь на уничтожение! — крикнул Шемюэль.

Псипушки его десантников уже были заряжены и наведены. Единый мощный залп разорвал кольцо демонов, заглядывавших в кратер.

Мандулис увидел, как неподалеку приземлилась еще одна капсула, взметнув к небу фонтан крови и обрывков демонских тел.

— Это Мартель! — передал он по воксу. — Шемюэль, прикрой его огнем, и соединяйте свои силы!

Два космодесантника взбежали по стенам кратера, и их огнеметы «Инценераторы» выбросили струи голубого огня в толпу выбегающих из леса демонов. Мандулис поднялся следом, ощущая, как гудят сервосистемы его древних доспехов терминатора. Встроенный в его рукав болтер беспрестанно посылал освященные снаряды в злобные морды демонов. Он добрался до верхней кромки и впервые увидел армию врагов с уровня земли. Кривые конечности, переливающиеся розовым и голубым цветами; раздутые тела и головы, изрыгающие пламя; кривобокие силуэты старших демонов, похожих на хищных птиц… И все они рвались к посадочной площадке.

Мандулис выдернул меч Немезиды из заплечных ножен, и оружие мгновенно ожило. Его силовое поле было откалибровано на разрушение нематериальной сущности демонов, и стилизованная золотая молния, вплавленная в серебряное лезвие, уже разгорелась ярким пламенем. Мандулис размахнулся, и меч описал широкую дугу по демонам, карабкавшимся по телам своих сожженных собратьев. Мандулис почувствовал, как под натиском оружия распались сразу три нечестивых тела.

У него было великолепное оружие. Одно из лучших, которые имелись в распоряжении ордена, и Мандулис получил его, когда был возведен в ранг мастера. И если он хочет добиться успеха в этой миссии, клинку предстоит испить так много демонской крови, как никогда прежде.

Мимо Мандулиса пронесся залп псипушки Шемюэля. Модифицированные болтерные снаряды стали взрываться яркими серебряными звездами, разрывая на части атакующих демонов. Вскоре к Мандулису поднялись воины с огнеметами и окатили напиравшую толпу струями огня, в то время как меч Немезиды продолжал разить тварей, оказавшихся в пределах досягаемости.

Отряд терминаторов Мартеля прорубал себе дорогу к Мандулису. Массивные тактические доспехи воинов позволяли одним движением сносить деревья-распятия. Залпы штурмболтеров и треск ломающихся деревьев гремели по всему лесу.

— Брат Мартель, — обратился по воксу Мандулис. — Шемюэль прикроет тебя. Мы находимся неподалеку от первого кургана, следуйте за нами.

— Рад встрече, грандмастер, — ответил капитан Мартель, не переставая пронзать демонов наконечником своей алебарды — Немезиды. — Юстиниан идет сразу за нами, а остальные, как мне кажется, безнадежно отрезаны.

— Значит, нам самим придется вести атаку, — ответил Мандулис. — Мы знали, что так может случиться. Вознеси молитву Императору за наше участие в битве и продолжай двигаться вперед.

— Мы вышли на позицию! — раздался на вокс-канале голос правосудора Шемюэля.

Обернувшись, Мандулис увидел, что воины отделения зачистки выстроились на краю кратера среди останков сгоревших демонов. Серые Рыцари, как и прежде, были готовы посылать залп за залпом в орду Гаргатулота.

Грандмастер Мандулис чувствовал, как на фоне дрожи пропитанной кровью земли среди гвалта демонов и воплей жертв выделяется низкий злобный рык пробуждающегося существа. Где-то внизу огромное и злобное создание готовилось в решающий момент нанести удар. Предположения, сделанные при подготовке к битве, оказались верны: цель Серых Рыцарей находится глубоко под курганами, в окружении самых древних и могучих слуг.

Демоны ринулись в новую атаку, и Мандулис мысленно вознес короткую молитву Императору. Злобные существа с воплями и визгом метались между деревьями, скакали по земле, разбрасывая пламя и магические заряды.

Мандулис вдавил на латной перчатке кнопку стрельбы и послал в приближающихся демонов очередь разрывных болтерных снарядов. Затем, подняв обеими руками меч Немезиды, ринулся вперед вместе с терминаторами Мартеля.


Ударный отряд Серых Рыцарей, атаковавших Корион IX, был самым мощным из того, что мог собрать Ордо Маллеус. Компактный, быстрый, с тремя грандмастерами во главе, укомплектованный лучшими истребителями демонов Империума, он все же не давал уверенности в полном успехе. Целое столетие ушло на то, чтобы выследить Гаргатулота, который через десятки своих воплощений и адептов склонял тысячи культистов Хаоса к неповиновению и террору.

Гаргатулот, во имя своего бога Тзинча, стремился повсюду распространить смуту и кровавые конфликты. Он действовал по плану, который оказалось почти невозможно предугадать. Ордо Маллеус потребовалось много сил и времени, чтобы выяснить, что Гаргатулот находится на Корионе IX. Это была ненаселенная и почти неиспользуемая планета в глубине зоны Мутных Звезд сегмента Обскурус. Туда с трудом проникали сигналы маяков Астрономикана.

Все это время Гаргатулот собирался с силами. Ордо Маллеус не оставалось ничего другого, как послать отряд в его ловушку, поскольку другого шанса сразиться могло и не быть. Корион IX был слишком изолированным местом для действий флотилий Империума; кроме того, обычные воины не продержались бы на его поверхности и несколько секунд. Даже Искоренение — крайняя мера Инквизиции — не было достаточно надежным средством: Гаргатулот имел шанс уцелеть после разрушительных обстрелов с орбиты. Кто-то должен был своими глазами увидеть, что он мертв.

Это задание предстояло выполнить Серым Рыцарям. Если кто и мог выстоять в битве с принцем демонов, то только они.

Быстроходные боевые крейсеры «Отвага Сатурна» и «Возмездие» везли более двух с половиной сотен Серых Рыцарей — ровно столько, сколько можно было быстро доставить в пустынный сегмент Обскурис. Все воины подчинялись приказам лорд-инквизитора Ордо Маллеус Лакониоса, но после того, как десантные капсулы устремились к поверхности, командование перешло непосредственно к Серым Рыцарям.

Грандмастер Ганелон, который, еще будучи правосудором, лично убил Короля-Преступника на Калентии, приземлился довольно далеко от центра. Он угодил в самую гущу армии демонов. Почти с сотней Серых Рыцарей, остававшихся под его командой, он завязал доблестную битву против накатывающихся одна за другой атак врагов. В борьбе за выживание окруженным со всех сторон воинам пришлось встать спина к спине.

Один за другим падали космодесантники, убитые магическими снарядами или когтями крупных демонов. Вскоре сам Ганелон начал молитву очищения, чтобы подготовить души своих людей к неизбежному посмертному путешествию и присоединиться к Императору в финальной битве против Хаоса.

Десантники грандмастера Малквайанта врезались в опушку жертвенного леса и образовали неустрашимую штурмгруппу из семидесяти Серых Рыцарей. Во главе ее шло передовое отделение терминаторов с самим Малквайантом, вооруженным освященными молниеносными когтями. Огромные орды демонов бросились, чтобы остановить их продвижение. Но тех, кому удавалось избежать ударов терминаторов Малквайанта, ожидал жестокий и слаженный огонь идущих за ними тактического отделения и отряда зачистки.

Силы Малквайанта оттянули на себя из леса значительную часть орды демонов и обескровили их армию. Но орда все же была слишком велика. Пересеченная местность замедляла продвижение Серых Рыцарей. Малквайант понимал, что они не смогут добраться до цели, но воины продолжали сражаться изо всех сил в надежде помочь боевым братьям и отвлечь как можно больше демонов от курганов. Когда штурмгруппе пришлось остановиться, Малквайант обратил прилегающее пространство в смертельную зону, обрушив залпы огня на все, что оказалось поблизости.

Грандмастер Мандулис приземлился ближе всех к курганам. Вместе с отделением Шемюэля, воинами Мартеля и тактическим отделением Юстиниана, пришедшим как раз вовремя, чтобы обеспечить прикрытие, Мандулис нанес первый удар по логову Гаргатулота. Сквозь атмосферные помехи он услышал вести о самопожертвовании Ганелона и неутомимом, но обреченном сопротивлении Малквайанта. Грандмастер понял, что теперь все зависит от него. Те, кто успел, сказали ему о силе Императора, ведущей его в бой и грядущем торжестве Его воли.

Мандулис повел воинов вверх по склону кургана. В тучах над головами засверкали колдовские молнии. Демоны всей ордой начали выкрикивать молитвы своему повелителю, и связь прервалась.


На вершине кургана стояли тела, превращенные в высокие шесты из плоти и костей. На них, под жарким и влажным от испарений крови ветром, развевались знамена из содранной кожи. Символы, украшавшие эти флаги, могли выжечь глаза более слабым людям. Мандулис узнал в них те же знаки, что были вырезаны на коже культистов Гаргатулота и написаны кровью на полу их храмов.

И еще над вершиной кургана раздавался рев невидимого, но явно огромного существа. Мандулис, чьи бронированные доспехи почернели от крови и дыма, вылетавшего из сдвоенного дула штурмболтера, оглянулся на идущих за ним Серых Рыцарей. Один терминатор из отделения Мартеля упал, как и несколько воинов Юстиниана, в проходе, пробитом Мандулисом. Сам Юстиниан лишился одной руки, его шлем стащили с головы кривые лапы демона. Лицо Юстиниана почернело от гари, дыхание было тяжелым и хриплым.

Позади Шемюэль выстраивал кордон для защиты Мандулиса и идущих с ним воинов. Мандулис ничуть не сомневался, что Шемюэль пожертвует жизнью, защищая псипушкой и огнеметами склон кургана от нахлынувших демонов. Он с честью закончит свои дни, но жертва будет напрасной, если Мандулис не преуспеет в своей миссии.

— Мартель! За мной! — приказал грандмастер по воксу. Капитан в сопровождении своих терминаторов быстро догнал Мандулиса на скользкой поверхности кургана. — Да пребудет с тобой Его милость, брат. Идем на вершину.

Под прикрытием огня воинов Юстиниана Мандулис вместе с Мартелем и его отделением устремились к вершине. Перед ними открылся весь комплекс курганов — множество округлых могильных холмов, окружавших разрушенную каменную башню. Она торчала в центре, словно гигантский пень. Повсюду высились исковерканные деревья — самые преданные слуги Гаргатулота, лидеры культа, превратившиеся теперь в сплетения почерневшей плоти и издающие пронзительные вопли. В низинах между курганами кровь стекала в глубокие рвы и беспрестанно бурлила, словно под землей извивалось и корчилось огромное существо.

Пока Мандулис глядел вокруг, земля задрожала и вспучилась. Каменные гробы, прорвав толщу почвы, высыпали на поверхность полусгнившие кости и похоронные принадлежности. Зло, находившееся под курганами, было настолько велико, что мертвецы, похороненные здесь тысячи лет назад, еще до открытия Кориона IX разведчиками Империума, покидали могилы, лишь бы убраться отсюда подальше.

Мандулис продолжал вести воинов вперед. Едва он спустился с обратной стороны кургана, вблизи произошел титанический взрыв и нечто бледное, огромное и ужасное вышло из недр. Во все стороны разошлась волна демонической магии — так, что обереги, вытатуированные на коже Мандулиса, отражая ее, раскалились добела. Грандмастер увидел сгорбленное, искривленное тело с рыхлым раздувшимся животом, гнилой кожей, поросшей перьями, и длинной шеей, на которой повисла злобно ухмыляющаяся голова с клювом. Существо раскрыло голубые огненные крылья и рванулось вверх; затем, стремительно спикировав, ударило брата Гайуса и схватило его когтистой лапой за ногу. Залп штурмболтеров прорезал воздух, псипушка брата Джокула выжгла дыры в прогнившей груди чудовища, но оно лишь злорадно вскрикнуло и, подняв Гайуса, разорвало его пополам своим клювом.

— Вперед! — крикнул Мандулис в свой вокс. — За мной, братья рыцари! Шемюэль, Юстиниан, не отставайте! Обеспечьте огонь прикрытия!

Мандулис слышал по воксу последние вздохи Рыцаря Гайуса, все еще стремившегося пронзить огромного демона своим оружием Немезиды. Рыцарь силился произнести молитвы ненависти. Спустя несколько мгновений погиб огнеметчик из отделения Юстиниана брат Тьелн, разрубленный пополам гигантским ржавым мечом, вылетевшим из лап второго огромного демона со склона кургана.

Приближенные демоны Гаргатулота — Предвестники Перемен, как их называли культисты, генералы армии бога Повелителя Перемен — вырывались из-под курганов, чтобы уничтожить Серых Рыцарей, осмелившихся напасть на Тысячеликого Принца. Здесь был самый центр западни Гаргатулота. Мандулис предвидел, что все так и случится: безумный рывок и слабая надежда, что они сумеют добраться до Гаргатулота в достаточном количестве, чтобы с ним совладать.

Совсем рядом из-под земли вырвался еще один демон и осыпал Мандулиса комьями земли, пропитанной кровью. Капитан Мартель рванулся вперед, пронзив алебардой бедро похожего на птицу чудовища. Мандулис успел пригнуться от брошенной дубины, но магический снаряд попал в доспехи, до предела загрузив систему антипсихической защиты. Грандмастер взмахнул мечом и вонзил клинок в самый центр переливчатого сияния. Голова демона покатилась на землю; из разрубленной шеи хлынула струя густой мерцающей голубой крови.

Мандулис уже слышал голоса, шепчущие и визжащие в его голове. Это безумное бормотание могло смять разум менее закаленного человека. Но мысли Серого Рыцаря были накрепко прикованы к стержню чистой и безграничной веры. Там, где обычные люди могли испытывать страх, Серые Рыцари ощущали решимость. Имперские воины, какими бы они ни были смелыми, все же имели в душе пространство, которое могло заполниться сомнениями, отчаянием, алчностью или ужасом. У Серого Рыцаря такого пространства не было. Психические уловки Гаргатулота разбивались о мысли Мандулиса, как волны разбиваются о скалистый утес.

Вот почему атаковать Корион IX должны были только Серые Рыцари. Воинственные лорды могли собрать армии в сотни миллионов, но ни один из их воинов не смог бы и секунды уберечь свой разум под взглядом Гаргатулота.

Из-под земли поднялись пылающие руки — настолько огромные, что схватили брата Трентиуса и швырнули с неимоверной силой. Его тело ударилось о каменную башню, стоящую в окружении курганов. Один из демонов поднял окровавленную дубину из темного дерева. Из черепов, прибитых к ее концу, брызнули розовые молнии и ударили в силовые доспехи, швыряя космодесантников на землю, где их мгновенно окружали другие демоны.

Воины Шемюэля обеспечивали прикрытие ценой своих жизней. Они были окружены высокими птицеподобными демонами, на которых горело освященное топливо из огнеметов. В телах тварей дымились дыры, прожженные снарядами псипушки. Сам Шемюэль обнажил свое оружие Немезиды, оформленное ремесленниками Титана в виде копья, и продолжал колоть ближайшего демона, несмотря на то, что тот отрывал его свободную руку.

Воины Юстиниана старались не отставать от Мандулиса и Мартеля, но их попытка провалилась. Сам Юстиниан погиб в море розового пламени, вырвавшегося из-под земли, и был утащен вниз ужасными когтями. Его десантники были разбросаны в стороны поднявшимся из огня демоном. Чудовище раскрутило на цепи огромную металлическую болванку с шипами и успело сбить с ног двух воинов, пока их братья развернулись и изрешетили его огнем штурмболтеров.

Мандулис взбирался по склону последнего кургана. Терминаторы Мартеля, которых осталось совсем немного, остановились, чтобы прикрыть огнем самого Мартеля и Мандулиса. Целая стая мелких демонов перекатилась через дальний курган и разноцветным водопадом влилась в комплекс, стремясь присоединиться к своему господину. Мандулис бросил последний взгляд на правосудора Шемюэля, за мгновение до того, как громадный демон швырнул того в демонский поток и мелкие существа разорвали добычу в клочки.

Мандулис продолжал идти. Сама почва сопротивлялась ему: под ногами разбегались глубокие трещины. Впереди высилась каменная башня; с обветшалых стен срывались и падали камни. Под землей нарастал, становился все пронзительнее скрежещущий вопль — это Гаргатулот пытался завладеть мыслями Мандулиса.

Но принцу-демону не удастся проникнуть в его разум. Мандулис, даже потеряв большинство братьев-рыцарей, способен и сам защитить себя.

Башня задрожала, взлетела в воздух и осыпалась на землю тысячами камней. Земля разверзлась, и Мандулис крепче уперся ногами в противостоянии внезапно налетевшему ужасному ветру.

Небеса раскололись и почернели. Волна разложения кольцом разошлась от башни и обратила всю поверхность Кориона IX в истерзанную и кричащую плоть. Мандулис мельком увидел, как капитан Мартель, подхваченный завывающим ветром, взлетел в небо и пропал из виду, только огонь из его штурмболтера еще несколько мгновений сверкал среди туч.

В самом центре бури стала расти темная колонна. Она поднялась из обломков башни и вытянулась до самых черных туч, клубящихся над головой. Это было создание извращенной плоти, нечто живое, но никогда не жившее. Появление существа сопровождалось непрерывным хором полного безумия. Рев бился в защитные барьеры Мандулиса с такой яростью, что грандмастер впервые за всю свою долгую жизнь ощутил вспыхнувшую искру сомнения в своей способности противостоять подобной атаке.

Усилием воли Серый Рыцарь потушил эту искру и обеими руками поднял над головой меч. Штурмболтер был не помощник в этой битве, поскольку даже освященные пули не могли сокрушить такого врага.

Центр урагана пронесся над грандмастером Мандулисом, и внезапно воздух стал совершенно неподвижен. Затем какофония воплей обрушилась с новой силой, скрежещущий вопль превратился в подавляющий всё низкий рев.

Истинное лицо Тысячеликого Принца показалось над Мандулисом. Грандмастер Серых Рыцарей вознес последнюю молчаливую молитву и ринулся в бой.

2 ТЕФИЯ

Прошло тысячелетие. Империум преследовали испытания, в подтверждение тому человечество несло неисчислимые потери. Армагеддон был уступлен оркам. Дамоклова Воронка была захвачена и заселена новыми неизвестными расами. Силы Хаоса осаждали миры Шабаша, и для их защиты был организован огромный крестовый поход.

Стратикс погиб в ужасном море смертоносной эпидемии, Сталинваст — в огненном вихре Искоренения. Открылось Око Ужаса, и через Кадианские Врата излился адский поток. Инквизиция не прекращала истязаний еретиков во имя благочестивого человечества, Адептус Терра пытались прекратить действие законов и деклараций, выражающих волю Императора. За пределами реального пространства варп создавал новые круги ада. Безумие охватывало целые системы, и число зараженных миров неуклонно множилось.

В Галактике лишь две вещи оставались неизменными. Первая — это упорное нежелание Империума сломиться под тяжким бременем ереси, раскола, чужеродной агрессии и демоничества. Второй была война — нескончаемая, безжалостная и всепоглощающая война, означавшая для Империума и несчастье, и продолжение деятельности, и избавление.

Одна тысяча лет ненависти, одна тысяча лет войны. Достаточно долгое время, чтобы появились новые ужасы, а старые напасти были почти забыты.


При первом попадании снаряда правосудор Аларик подумал о последних днях — тех самых, когда восстанет Император, когда в бой плечом к плечу пойдут герои Империума прошлых веков и солдаты настоящего. Когда настанет время последней расплаты.

Второй снаряд ударил Аларика в ногу и прошел до самой брюшной полости. Правосудор понял, что еще жив; последние дни для него пока не настали. Аларик помнил красные руны, безумно плясавшие на сетчатке глаз: они говорили, что кровяное давление падает. Оба сердца правосудора бились с перебоями, два из трех его легких были пробиты после ранения в грудь, брюшная полость наполнялась кровью. Аларик помнил, как сумел отползти под прикрытие и совсем рядом в каменный пол ударили выстрелы перезаряженной лазпушки.

Аларик помнил чувство стыда за то, что сознание расплывалось в смутное серое пятно. Правосудор помнил, как заставлял свои конечности двигаться, чтобы выпустить последний залп по культистам, так тяжело его ранившим.

Все это Аларик ощутил, как только очнулся. Стыд. Это чувство напомнило правосудору, каким он был молодым по сравнению с некоторыми грандмастерами, проходившими по залам Титана. Конечно, Аларик обладал кристально чистым моральным стержнем Серого Рыцаря, но опиравшийся на него разум должен был еще многому научиться. Не военному делу — эти знания были заложены во время сна так глубоко, что затмили все воспоминания Аларика о детстве, — а великой дисциплине, означавшей, что ни стыд, ни ярость, ни гордыня не должны отвлекать грандмастера и заслонять собой чувство долга перед Императором.

Аларик был всем телом погружен в цистерну с прозрачной жидкостью — изобретением апотекариев Титана. В ней быстро заживали поврежденные ткани и гибли вредные бактерии. Правосудор ощутил множество обвивавших тело трубок, через которые в вены поступали лекарства. Данные о его состоянии передавались автоматическому регистратору, тихонько гудевшему и пощелкивающему где-то в стороне. Цистерну с лежащим в ней Алариком заливал свет люмосфер, укрепленных по кругу на каменном потолке.

Вся крепость-монастырь Серых Рыцарей была высечена в толще камня, образующего Титан. Помещения уровень за уровнем располагались под поверхностью спутника. Они образовывали запутанные переходы между кельями, часовнями, тренировочными и учебными залами, лечебными отсеками, площадками для парадов, оружейными комнатами. В самой глубине лабиринтов находились могилы всех Серых Рыцарей, павших в боях за десять тысяч лет существования ордена.

Аларик повернул голову и увидел блестящий бронзой регистратор. Из него медленно, один за другим, выползали листы с длинными зигзагообразными диаграммами жизненных показателей правосудора. В этом медицинском отсеке ему приходилось бывать и раньше: именно здесь он получил гексаграммы-обереги из тонких нитей освященного серебра, вживленных под кожу.

Между другими такими же восстановительными цистернами и столами автохирургов тихо передвигались помощники медиков. Они проверяли состояние пациентов из состава армии или другого персонала Ордо Маллеус. По нечеловечески высоким и массивным телам Аларик узнавал в некоторых пациентах своих братьев — Серых Рыцарей. Все помещение походило на сводчатое подземелье: нависающий низкий потолок и стены из холодного и влажного камня. Люмосферы заливали пятнами света пациентов, но оставляли в тени стоящих в стороне регистраторов и тихонько жужжащих сервиторов-санитаров.

Аларик узнал брата Тателона: ему взрывом оторвало руку у самого локтя, а все тело иссекло мелкими осколками шрапнели. Дознаватель Йатонн, сопровождавший во время атаки инквизитора Никсоса, лежал на столе с вывороченными внутренностями, и проворные металлические пальцы автохирурга сновали над ними, стараясь соединить органы в систему. Аларик видел, как Йатонн упал после удара мечом в живот. Насколько он помнил, Никсос не пострадал в бою, но заключительных моментов сражения Аларик не мог видеть.

Один из помощников — мужчин и женщин с бесцветными лицами, которым Ордо Маллеус доверял обязанности прислужников, — заметил, что Аларик очнулся, и подошел к регистратору, чтобы проверить записи его показателей. Аларик поднялся в цистерне и стал отрывать от кожи электроды и выдергивать иглы. В черном панцире, лежащем под кожей груди и живота, зияла большая дыра с неровными краями — след от первого снаряда, пробившего доспехи. Между отвердевшими краями раны Аларик мог рассмотреть костяную пластину, образованную из сросшихся ребер. В мякоти бедра было еще одно отверстие, побольше: от него к брюшной полости тянулся узкий канал внутренней раны.

Правосудор ощущал слабую боль от внутренних ранений, но они почти зажили, благодаря улучшенному строению его организма и апотекариям ордена. Все тело Аларика покрывали мелкие шрамы и ожоги в тех местах, где доспехи раскалились докрасна от попадания лучей лазпушки; были царапины и порезы, нанесенные осколками керамитовой брони. Новые шрамы перекрывали следы прежних ран, полученных в битвах или при хирургических процедурах.

Из противоположного угла комнаты к нему уже спешил апотекарий Глайван. Глайван был очень стар — один из немногих Серых Рыцарей, кто достиг преклонного возраста. Его руки уже давно были заменены на бионические манипуляторы — это давало возможность проводить хирургические операции с большей точностью, чем обычными пальцами. Длинные конические пальцы Глайвана заканчивались скальпелями и пинцетами.

Обычно Серые Рыцари вне своих келий, даже в часовнях, носили боевые доспехи, но Глайван давно забросил свою броню. Под длинным белым одеянием апотекария его тело было охвачено стальными и латунными скобами, а резервные органы были удалены, так что Глайван лишь внешне оставался космодесантником. Его удлиненное лицо густо покрывали морщины, и Аларику с трудом верилось в то, что апотекарий когда-то был молодым. Глайвану — одному из первых Серых Рыцарей, служивших Ордо Маллеус, — давно минуло четыреста лет.

— А, юный правосудор, — заговорил он глуховатым из-за поврежденной гортани голосом. — Ты быстро пошел на поправку. Это говорит о сильной воле. У тебя были большие ожоги от лазпушки, очень глубокие. Твое быстрое восстановление удивило меня, а я редко чему удивляюсь.

— Я не видел, чем все закончилось, — заговорил Аларик. — Мы…

— Семеро погибли, — с печалью в голосе сказал Глайван. — Двенадцать воинов привезли ко мне, и большинство из них скоро будет в порядке. Ах да, Никсос добился успеха. Валинов был схвачен живым, и они держат его на Мимасе.

Аларик выбрался из цистерны, чувствуя тяжесть в отвыкших от движения мускулах. Он увидел Валинова как раз перед тем, как шквал огня лазпушки вырвался из подземного храма, где собрались культисты из его команды. Молодой правосудор успел рассмотреть высокого стройного мужчину с тонким лицом и обритым наголо татуированным черепом. Этот человек беспрерывно выкрикивал приказы на омерзительном наречии варпа. Его культисты — на инструктаже перед боем говорилось, что в подземном храмовом комплексе их собралось несколько сотен, — были сгорбленными и очень бледными, в ветхих одеждах грязно-желтого цвета. Но они были прекрасно вооружены и полны желания погибнуть от огня штурмболтеров и оружия Немезиды Серых Рыцарей.

Аларик во главе отделения, которым командовал совсем недавно, ворвался внутрь одним из первых. Теперь штурм закончен, и те, кто уцелел, возвратились на Титан.

— Сколько времени прошло? — спросил Аларик.

Помощник апотекария протянул ему полотенце, и правосудор стал стирать с тела лечебную жидкость — холодную и вязкую, уже стекающую к его ногам на каменный пол.

— Три месяца, — ответил Глайван. — «Рубикон» на обратном пути набрал отличную скорость. Они хотели как можно быстрее убедиться, что Валинов заперт на Мимасе. Этот человек полностью поражен злом! — Глайван сплюнул на пол, и крошечный сервитор тотчас появился под ногами, чтобы стереть плевок. — Подумать только! Инквизитор!.. Боюсь, радикализм становится все сильнее.

Только благодаря всеобщему уважению Глайван мог свободно говорить о подобных вещах. Формально Серые Рыцари были абсолютно независимы, но на самом деле они подчинялись Ордо Маллеус. Те вряд ли одобрили бы мятежные высказывания Серых Рыцарей по поводу инквизиции. Официально угрозы радикализма не существовало, и это все, что Маллеус могли бы сказать подчиненным.

Аларик мысленно перебрал последние воспоминания об операции: вспышки стрельбы пронзают сумрак подземных туннелей, боевые братья в вихре взрывов рвутся вперед. Если «Рубикон» и в самом деле хорошо разогнался, значит, Аларик находится на попечении Глайвана около двух недель.

— Кого мы потеряли? — спросил Аларик.

— Дознаватель Йатонн не выживет. — Глайван печально посмотрел на тело дознавателя, лежавшее перед автохирургом. — Ле Мал, Энкалион и Балигант были убиты в сражении. Гайгнун и правосудор Наймон умерли на «Рубиконе», Толас и Эвайн — у меня.

— Энкалион и Толас были моими солдатами.

Аларик три года назад был произведен в правосудоры. Ему приходилось терять людей, но он всегда видел, как они умирали. Между ним и отделением существовала прочная связь; они делили все опасности. Но на сей раз Аларика там не было.

— Я понимаю, правосудор, — кивнул Глайван. — Им уготовано место в гробницах. Грандмастер Тенцендур объявил, что их погребение состоится после твоего отчета. Я скажу ему, что ты готов.

Апотекарий поднял один из листов регистратора и прошелся по нему металлическими пальцами, считывая информацию о сердечной деятельности и кровяном давлении Аларика.

— Я не стану много говорить, пока Тенцендур не выскажет свое мнение, — продолжал Глайван, — но я слышал от Никсоса, что ты можешь гордиться своими боевыми братьями. Когда ты упал, они в отместку усилили натиск, а не растерялись от отчаяния. Мне пришлось повидать многих лидеров в нашем ордене, и вот что отличает некоторых: что бы они ни делали, даже если погибали от рук Врага, они вдохновляли идущих за ними людей. Твои десантники решили, что ты мертв, и стали сражаться еще яростнее. Запомни это, юный Рыцарь. Я чувствую, что ты недолго будешь оставаться простым правосудором.

Аларик выдернул из своего тела последние иглы.

— Мне надо вернуться в келью, — сказал он. — Надо совершить обряд раскаяния над доспехами, пока ремесленники не взялись их ремонтировать. И я пропустил слишком много молитв.

— Делай, что считаешь нужным. Скоро ты вновь будешь готов к сражениям. Капеллан Дурендин принимает исповеди в Мандулианской часовне, и тебе стоит прислушаться к его советам, прежде чем составлять отчет. Сейчас прикажу сервиторам принести тебе облачение.

Глайван жестом отдал приказ, и два сервитора поспешили на своих гусеницах к кладовой апотекариона подыскать одежду для Аларика, чтобы он мог пройти по переходам Титана с подобающей скромностью. После каждого сражения Аларика ждало множество дел — а, тем более, после такого, в котором он был жестоко ранен и подвергся опасности заражения злом. Ему предстояло исповедаться, пройти обряд очищения, отремонтировать и заново освятить доспехи. Затем — проследить, чтобы его имя было внесено в тома подробных записей деяний Серых Рыцарей. А после всего — отчитаться перед грандмастером Тенцендуром и инквизиторами, которые несли ответственность за эту операцию.

Жизнь Серых Рыцарей подчинялась строгим ритуалам. Очищение следовало за каждым жестоким сражением против злейших врагов, которые сокрушили бы менее сильных воинов за несколько дней. Иногда Аларик радовался, что не может больше ничего вспомнить. Но сейчас не стоило поддаваться еретическим сомнениям. Валинов схвачен, и его культ уничтожен. Эту победу стоило отметить — как и помянуть павших братьев.


Инквизитор Голик Рен-Сар Валинов был членом ордена Ордо Маллеус, с тех пор как последний лорд-инквизитор Барбиллус сделал его одним из своих дознавателей. Барбиллус был инквизитором старой школы, похожим на тех, кого запечатлели фризы храмов Маллеус, кого ставят в пример на благочестивых церемониях как образец бесстрашного служения ордену. Барбиллус надевал доспехи с золотой филигранью, изображавшей демонов, попранных ногой Императора. Он носил силовой молот, изготовленный из метеоритного железа. Его военная кафедра побывала в самых далеких демонских глубинах. Лорд-инквизитор был солдатом, борцом, карателем зла и бичом еретиков. И когда слухи о тайных защитниках из рядов инквизиции доходили до граждан Империума, они воображали себе людей, подобных Барбиллусу.

В подчинении у Барбиллуса был обширный штат — в основном, воины, набранные из армий различных миров со всего Империума. Они с радостью шли за ним в бой, но Барбиллус нуждался и в тех, кто готовил для него поле битвы. Дознаватели. Разведчики. Ученые. Некоторые деятели работали на Барбиллуса в глубокой тайне: они выявляли представителей аристократии, подозреваемых в склонности к демоничеству, или бандитские группировки из отбросов общества, опекаемые тайными обществами культистов.

Деятельность таких людей, как правило, длилась очень недолго, поскольку им грозили ужасные пытки в случае обнаружения или безумие от слишком близкого знакомства с Врагом. Они делали то, что было в их силах, и для них это был единственный шанс принять участие в борьбе против Хаоса.

Немногие жили достаточно долго, чтобы присоединиться к личной армии Барбиллуса. Одним из таких исключений стал Голик Рен-Сар Валинов.

В Ордо Маллеус сохранились лишь отрывистые сведения о происхождении и прошлом Валинова, поскольку он сумел уничтожить или подменить большую часть документов о своей личности, хранившихся в архивах Инквизиции. Было известно, что Валинов происходил из Солнечного Сегмента, одного из миров центральной части Империума с высокоразвитой промышленностью, где выделиться и обратить на себя внимание мог только самый умный и самый жестокий человек. Записей о точном месте его рождения не сохранилось, но Барбиллус взял его на службу во время показательной чистки развращенной верхушки военно-морских сил на Ранне.

Существовало предположение, что работа Валинова в Администратуме Ранны давала ему доступ к статистическим данным. При некоторой сноровке это могло привести Барбиллуса к кельям колдунов и искателям наслаждений среди аристократии планеты.

Другие инквизиторы утверждали, что способности Валинова ограничивались только обществом Адептус Арбитрес, или силами планетарной обороны, или даже преступными бандами, правившими огромными районами трущоб Ранны. Но самые полезные навыки Валинова ни у кого не вызывали сомнений с самого начала: он был отличным манипулятором, мог одинаково хорошо льстить и прибегать к насилию. Он мог выведать самые деликатные сведения у любого из подозреваемых.

Валинов был как раз тем человеком, какой требовался в секретной команде Барбиллуса. В поисках источников ереси и запрещенного колдовства он мог приблизиться к аристократическим семействам, войти в дом зажиточного торговца или вступить в преступный картель. Более шести лет Валинов прокладывал для Барбиллуса путь к сердцу преступной империи палача К'Зарра — тайного культа, заполонившего еретиками доки и гавани Талшена III. Валинов искал подходы к жестоким доимперским племенам человеческой расы на Малом Герентулане; он производил разведку в десятках других очагов загнивания. Он стал прекрасным работником. Барбиллус распознал в нем многообещающие задатки и произвел в старшие дознаватели. Многие ожидали, что Валинов вскоре займет место советника Барбиллуса, выйдет из тени секретности и встанет рядом с лордом-инквизитором.

А затем пришел черед крепости Агнарссона. Если Барбиллус и не погиб, сражаясь на поверхности планеты против принца-демона Малигримма Кровавого, то он наверняка был уничтожен в результате проведенного Искоренения.

Барбиллус не впервые приговаривал тот или иной мир к гибели.

И в тот раз циклонические торпеды с борта военного корабля лорда-инквизитора были запущены его подчиненными. У них имелся приказ самого Барбиллуса об уничтожении крепости Агнарссона, если лорд-инквизитор в назначенное время не вернется с поверхности планеты, пораженной демоничеством.

Старший дознаватель Валинов с флагманского корабля наблюдал, как зеленый сельскохозяйственный мир был залит потоками магмы, хлынувшей из разорванной коры. Малигримм был уничтожен, но Барбиллус так и не вернулся на корабль,

В честь лорд-инквизитора Барбиллуса были построены храмы. Статуи, обычно изображавшие героя в разгаре битвы, с покрытым копотью лицом, с неизменным молотом в руках, украшали все инквизиторские крепости в Солнечном Сегменте и далеко за его пределами. Его имя было высечено на стене Зала Героев Имперского дворца и навеки занесено в анналы истории Империума.

Материалы архива Инквизиции умалчивают о том, как команда Барбиллуса и его средства перешли под контроль Великого Конклава Ордо Маллеус и как Валинов вместе с десятком других инквизиторов проходил второй срок обучения. Но не было и свидетельств о том, при каких обстоятельствах в Ордо Маллеус обнаружили, что Валинов действует по собственному усмотрению, хотя это, безусловно, было раскрыто.

Валинов активно проявил себя в окрестностях Трациан Примарис во время жестоких кампаний вокруг Ока Ужаса. Возможно, он играл какую-то роль в покорении попавших под влияние Хаоса племен, обнаруженных в заключительный период Дамоклова Крестового Похода. Но более точных сведений не сохранилось. Валинов действовал крайне осторожно. Возможно, к тому времени он уже переменился и старался скрыть свои следы, чтобы другие инквизиторы не обнаружили никаких улик его отступничества.

И о самой важной миссии Валинова тоже не сохранилось почти никакой информации. Он отправился в густонаселенный мир В'Ран в сопровождении штурмовой дивизии Ластрати-79, состоящей из легальных псайкеров, воспитанников Академии Псикана, и эскадрильи кораблей класса «Меч». Валинов исправно посылал донесения о регрессирующем культе, который правил обширными районами трущоб и развалин В'Рана. Но впоследствии было сделано заключение, что Валинов сам создал эту угрозу, чтобы оправдать свое вмешательство.

Кроме этого, о миссии на В'Ран было известно, что по прошествии двух недель после прибытия туда Валинова планета была поглощена бурлящей, источающей молнии пеленой раскаленного звездного облака. Возникший варп-шторм был слишком компактным и направленным: таким могло быть только преднамеренно вызванное возмущение. Густонаселенный мир потонул в кошмарах варпа. После этого непонятного шторма никто не мог с уверенностью сказать, что произошло с девятнадцатью миллиардами мужчин, женщин и детей, составлявших население В'Рана. Но астропаты докладывали о воплях на планете, разнесшихся на несколько световых лет вокруг.

Следы жестокости тянулись за Валиновым по всему Солнечному Сегменту. Он сжег столицу порта Св. Индры, устроив перегрузку в сетях теплоотводов. Пираты на звездных кораблях, которые поклонялись варпу, истребили конвой пилигримов в окрестностях Немемеанского Облака и назвали Валинова своим предводителем. Сам Валинов, словно стараясь совершить как можно больше злодеяний во имя Хаоса, сеял вокруг себя разорение и опустошение.

К тому времени Ордо Маллеус уже поручил нескольким инквизиторам выследить его и попытаться предугадать следующие действия. Они отыскали Валинова в пораженных эпидемией общинах Пояса Гаолвен. Валинов присоединился к культу, образованному выжившими после чумы людьми, которые верили, что своим спасением обязаны пантеону Хаоса. В течение нескольких недель он превратил культистов в хорошо вооруженную и фанатически настроенную армию, занявшую укрепленный астероид.

В Ордо Маллеус сочли, что Валинов готовится к решительному противостоянию. И они предоставили ему то, чего он добивался. Конклав обратился к грандмастеру Тенцендуру, и тот направил штурмгруппу Серых Рыцарей, чтобы овладеть крепостью Валинова.

Первым, кто выскочил из абордажной торпеды и ворвался в крепость, был правосудор Аларик.


Мандулианская часовня представляла собой длинную галерею с головокружительно высоким потолком, полную колонн и статуй в стенных нишах. Для того чтобы дойти до огромного алтаря в передней части часовни, Серому Рыцарю предстояло выдержать строгие взгляды сотен героев Империума. Некоторые из них уже стали легендами, другие были почти забыты, но каждый был частью организационной сети, которая охватывала весь Империум. Ближе всего к алтарю находилась статуя самого грандмастера Мандулиса, погибшего тысячу лет назад. Его фигура была вырезана в одной из колонн: герой словно поддерживал потолок часовни.

Смысл был ясен. Мандулис, как и любой Серый Рыцарь, уберегал Империум от краха.

Аларик шел по центральному проходу. Фильтры, встроенные в его нос и горло, улавливали частицы ладана, горевшего в курильницах в сумраке под самым потолком. Вокруг колонн мерцали зажженные свечи, а маленький сервитор, тихонько жужжа, катился между ними и убирал погасшие фитили. Неровный свет отражался от золотого алтаря, сработанного ремесленниками ордена триста лет назад. Центральный образ был посвящен Императору и изображал сцену из времен, предшествовавших ереси Хоруса.

Император глядел в сторону, словно предчувствуя свою почти смерть в последние дни ереси. Он был с обеих сторон окружен Серыми Рыцарями, но не сокрушающими демонов или еретиков, нет — коленопреклоненными, опустившими руки. Вся картина говорила о смирении: она была призвана напоминать Серым Рыцарям, что, при всей своей силе, они могут достичь цели только благодаря воле Императора.

Аларик еще не получил от ремесленников доспехи после ремонта и был в обычном черно-сером одеянии. Босые ноги касались гладкого пола, отполированного за столетия тяжелыми ботинками, и в этом священном месте рыцарь чувствовал себя голым. Раны все еще побаливали; Аларик ощущал, как быстро заживает шрам в том месте, где лазпушка прожгла ему живот. Кожа после лечебной жидкости оставалась слишком чувствительной. Но гораздо больнее было сознание собственного бессилия. Когда умирали боевые братья, он не стоял рядом с ними.

Капеллан Дурендин ожидал его в пустынной часовне. Как и всегда, он был в массивных доспехах терминатора. Один рукав, выкрашенный в черный цвет, указывал на его ранг капеллана, остальная броня, как обычно, оставалась серой. На руках капеллан носил энергетические когти, с которыми не расставался с первых дней службы в Ордене.

Аларик, дойдя до алтаря, где стоял Дурендин, поспешно встал на колени перед капелланом. Затем они оба преклонили колени перед алтарным образом Императора.

— Тенцендур сказал, что ты хотел со мной встретиться, — заговорил Дурендин, как только они поднялись.

Лицо его оставалось почти полностью закрытым капюшоном накидки и, как у всякого настоящего капеллана, хранило бесстрастное выражение.

— Капеллан, тебе известно, что произошло. Я был ранен и без сознания. Энкалион и Толас погибли. Мне и раньше приходилось терять воинов, но я всегда был рядом с ними. В этот раз меня с ними не было.

— Я не стану отпускать тебе этот грех, правосудор. Каждый из нас должен нести ответственность за смерть боевых братьев. Ты не так давно стал правосудором, Аларик. У тебя имеется определенная способность вести за собой людей, но на этом пути ты сделал только первые шаги.

— Вот это и беспокоит меня, капеллан. Я еще не испытывал таких сомнений. Будучи Серым Рыцарем, я твердо усвоил одно: если стержень моей веры покачнется, я стану ничего не стоящим воином.

— И ты считаешь, что должен сомневаться в чистоте своей души, если не в силах забыть ощущения беспомощности после ранений, нанесенных людьми Валинова? — Дурендин повернулся и из глубины капюшона заглянул словно бы в самую душу Аларика. — Запомни это, Аларик. Запомни, что значит быть сломленным и побежденным. Лидер отличается не тем, что способен избежать таких несчастий, а тем, что может преодолеть их и стать еще сильнее. Твои боевые братья мертвы, но ты в силах сделать так, чтобы их гибель не осталась бессмысленной. Вот что значит быть лидером.

— Я знал, что это не просто, капеллан, — ответил Аларик. — Но никогда в полной мере не осознавал всей тяжести долга. Я знаю, что это не последнее испытание и далеко не самое трудное. Я только начинаю понимать, какие тяжелые жертвы должны нести грандмастера, чтобы Рыцари пошли за ними. Их вера должна быть абсолютной. Мне кажется, что во всем Империуме нет более достойной цели, чем заслужить доверие и стать грандмастером Серых Рыцарей.

— А ты бы смог это совершить?

Аларик помолчал. Он посмотрел на пластинки полированных драгоценных камней, образующих позолоченные доспехи Императора, на тени, скрывающие далекий потолок, на фигуру Мандулиса, державшего на своих плечах Империум.

— Да. Да, я бы смог.

— Вот в чем разница, Аларик. Ты не можешь верить ни во что другое. То, что ты считал сомнениями, — это боль трудного урока. И ты усвоил его, доказал, что орден в тебе не ошибся. Ты любознателен и разумен, ты пользуешься доверием своих людей. В тебе есть особое сочетание свойств: оно не даст почувствовать удовлетворение до тех пор, пока ты не выполнишь долг до конца.

Аларик встал и быстро поклонился сверкающему образу Императора.

— Капеллан, теперь меня ждет Тенцендур. Я подумаю обо всем, что ты мне сказал.

— Вряд ли ты сможешь позволить себе подобную роскошь, — сказал Дурендин, когда правосудор повернулся к выходу. — Судя по тому, что было обнаружено в Поясе Гаолвена, захват Валинова может оказаться только первым шагом.


Ордо Маллеус занял кольца Сатурна в первые годы существования инквизиции и превратил их в свое неофициальное государство. Лорд-инквизиторы обладали абсолютной властью над спутниками Сатурна: это давало им единственный шанс сохранить в тайне свои средства. Под контролем Ордо Маллеус находились самые опасные в Галактике артефакты, тексты и люди. Чрезвычайно сложная конфигурация колец Сатурна не позволяла вражеским армиям пролететь мимо тысяч турболазерных защитных сооружений, охранявших комплекс с астероида, захваченного притяжением планеты. Единственно возможный путь внутрь пролегал через тщательно оберегаемую Орденом крепость-порт на внешнем спутнике Япет.

Мимас, из всех спутников — ближайший к огромной клубящейся массе Сатурна, при столкновении был обезображен шрамом, тянувшимся через четверть поверхности. В этом кратере была построена тюрьма инквизиции, где в комплексе изолированных келий содержались худшие из худших. В стенах тюрьмы имелись психогенные обереги; охранялась она отрядом штурмовиков, подчинявшихся Ордо Маллеус.

На Энцеладе, следующем за Мимасом спутнике, располагалась цитадель Инквизиции — обширный роскошный дворец. Там содержался двор лорд-инквизитора Ордо Маллеус, и в личных покоях жили старшие инквизиторы ордоса.

Тефия была отдана под Либрариум Демоникум — хранилище опасных знаний, собранных за тысячелетия борьбы против зла. Либрариум был совершенно не виден с поверхности: тысячи защищенных от бездны келий и галерей, уставленных книжными стеллажами, находились в сферическом помещении, выдолбленном в сердцевине спутника. Огромное количество книг, электронных записей, свитков и пиктов содержались при низкой температуре, чтобы предохранить от порчи хрупкие страницы и неустойчивые электронные носители. Доступ туда могли разрешить только сами лорд-инквизиторы. Сектор, где хранились документы наибольшей секретности, был одним из самых недоступных мест в Галактике.

Титан, самый крупный спутник, под своей плотной оранжевой атмосферой скрывал огромную крепость-монастырь, охватившую всю поверхность. Со стороны могло показаться, будто весь спутник состоит из башен и укреплений.

Доки Япета, самого удаленного из крупных спутников, простирались в космос на многие километры. Там всегда находили пристанище эскадры крейсеров, конвойных и боевых кораблей, включая ударную флотилию Серых Рыцарей и огромные корабли класса «Император», реквизированные с флота Солнечного Сегмента.

Только при абсолютном контроле за этой миниатюрной империей инквизиторы могли обеспечить территориальную безопасность собранных ими знаний и изоляцию схваченных и заключенных в тюрьму личностей. Одним из требований безопасности было условие, что все захваченные вещи Валинова будут храниться отдельно. Там их могла тщательно изучить инквизитор Бризейс Лигейя.


Слабый голубовато-серый свет заполнял исследовательские помещения. В его лучах тускло мерцали заставленные книгами стеллажи, закрывающие все стены на сто метров в высоту. По стенам архива карабкались на тонких металлических ногах паукообразные сервиторы. Их органы зрения, когда-то принадлежавшие людям, внимательно изучали заглавия на корешках книг, чтобы выполнить заказы исследователей Ордо Маллеус. Эти люди проводили в архиве всю свою жизнь, тщательно исследуя древние книги по поручению своих начальников. Многие инквизиторы высокого ранга имели на Тефии одного или двух личных исследователей: их единственной целью был поиск неизвестной, но потенциально важной информации о врагах Императора.

Большая часть помещений между высоченными громадами книжных полок обычно пустовала. Лишь несколько бледных большеглазых исследователей склонились над потрепанными томами. На случай, если разоблаченное ими зло овладеет разумом исследователя, у каждого за плечом стоял вооруженный сервитор. Дыхание облачками пара клубилось в воздухе, а все исследователи носили облегающие термокостюмы. В хранилище поддерживалась такая температура, при которой человек мог прожить не более нескольких минут.

Инквизитору Лигейе нравилось здешнее спокойствие. В такой обстановке лучше думалось. Сервитор-проводник с негромким жужжанием петлял по различным залам, затем спустился на два пролета по ступеням и привел Лигейю в помещение, где для нее были приготовлены вещи Валинова.

Лигейя носила роскошные меха и накидку, отороченную горностаем. Она предпочитала экстравагантную одежду благородных дам Империума, поскольку и сама была такой — по крайней мере, когда-то была… Поверх таррхидовых перчаток она надевала кольца, а ее ботинки были изготовлены из шкур карликовых гроксов. Когда-то давно Лигейя была очень красивой, но жизнь настолько закалила ее душу, что изменения отразились и на лице. Хотя Лигейя все еще оставалась привлекательной и ей нравилось, что в первое мгновение люди обращали внимание только на внешность.

Ее недооценивали, и это обстоятельство не раз спасало инквизитору жизнь.

Лигейя не была прирожденным воином, хотя успела получить свою долю неприятностей. Она была исследователем, ученым; она окончила лучшие учебные заведения, которые могли обеспечить деньги аристократов. Ордо Еретикус забрал ее к себе прямо из благородного семейства Гаталамора, сочтя, что способности Лигейи превосходят неловкость, внушаемую некоторым из них ее растущим даром медиума.

Ордо Маллеус переманил Лигейю из-за ее умения читать древние тексты. Там она и осталась, оказывая все более ценные услуги различным инквизиторам Маллеус, пока не получила постоянную должность. Ее способности медиума становились острее с каждым годом.

Члены Ордо Маллеус по большей части были типичными истребителями демонов: они сроднились с оружием и доспехами под стать Серым Рыцарям. Оружием Лигейи были знания. Предполагалось, что инквизитор-псайкер Ордо Маллеус должен разить молниями или уничтожать демонов с помощью слов, но главной силой Лигейи были понимание и восприятие.

Не будь Лигейи, Ордо Маллеус не смог бы предотвратить многие несказанные бедствия. Как и теперь, когда планы Валинова, возможно, не были разрушены с его поимкой.

Лигейя села, и сервитор-проводник укатился прочь. Вооруженный сервитор не подошел к исследователю: одной из привилегий Лигейи было доверие, оказанное ее силе воли. Подавляющее поле, окружавшее Лигейю, выключило защитные устройства в непосредственной близости от ее стола. Никакие особенности ее дара не могли привести в действие оружие, установленное в стенах.

Перед Лигейей лежали все предметы, найденные в личных помещениях Валинова и на нем самом в момент пленения; почти все они носили следы крови или попадания болтерных снарядов. На рукаве одежды Валинова — темно-красной, затейливо отделанной серебром, тоже виднелась огромная рваная дыра от болтерного снаряда. Из отчетов Лигейя помнила, что Валинов был ранен. То, что он преодолел шок от попадания болта в не защищенное доспехами тело, говорило об огромной силе.

Валинов был вооружен особым лазерным ружьем истребителя демонов, оставшимся с тех пор, когда он работал под покровительством Ордо Маллеус. Приклад и ствол этого красивого оружия были покрыты темной кроваво-красной эмалью, а некоторые детали — позолочены. Энергетический накопитель, явно сделанный по особому заказу, судя по оплавленным краям, был сильно перегружен. Кроме ружья Валинов имел при себе и кинжал-убийцу — небольшой клинок, похожий на обычный боевой нож, но с поражающим нейросистему процессором. Именно этот кинжал и превратил в кашу внутренности дознавателя Йатонна.

Оружие не заинтересовало Лигейю. Оно было проверено группой псайкеров и не содержало никаких секретов. Документы казались ей более важными. У Валинова были найдены пара электронных блокнотов, несколько свитков, перевязанных чем-то похожим на обрывок сухожилия, и большая книга. В электронных блокнотах содержались сведения о численности воинов и опись оружия, что доказывало удивительную способность Валинова организовать банду невежественных фанатиков. Больше ничего важного там не было.

Свитки выглядели более интересными. Листы были заполнены непонятными текстами, написанными мелким почерком, сложными схемами пантеонов и магических заклинаний, транскрипциями молитв и описаниями церемоний. Лигейя поднесла руку к ветхому пергаменту и позволила своим ощущениям просочиться на лист, воспринимая не форму букв и диаграмм, а заключенный в них смысл. Эту способность она открыла в себе, будучи ребенком, в школе на Гаталаморе. Хотя обучавшие Лигейю Сестры считали этот дар колдовским, ей повезло, что его признали не угрозой, а полезным свойством псайкера.

Здесь проявился один из парадоксов центральной части Империума. Мужчины и женщины, чьи способности затрагивали варп и образовывали мостик между темными силами и реальным пространством, вызывали страх, но в то же время Империум не мог обходиться без псайкеров. Среди них были астропаты, передающие телепатические послания, и пси-инквизиторы, как Лигейя, чей разум мог решать такие задачи, которые не поддавались обычным людям.

Содержание свитков оказалось слабым и ускользающим, рассеянным и разочаровывающим. Лигейя подозревала, что в них заключен какой-то сложный код, но чем сильнее она углублялась в свитки, тем выше становился барьер бессмысленности. Слова не имели никакого значения. Единственным достоинством свитков был их внушительный вид. Но настоящие знаки богов Хаоса взорвались бы в ее ощущениях ярким фейерверком.

Ради пущей уверенности Лигейя потратила еще немного времени на исследования, но быстро пришла к выводу, что в свитках не было никакого смысла. Скорее всего, Валинов сам их изготовил, чтобы убедить культистов в сотрудничестве с темными силами. Это означало, что он не считал их достойными настоящего сотрудничества с Хаосом. Возможно, он и не собирался их к этому готовить: фанатики были для него просто пушечным мясом, людьми, которыми он мог манипулировать и послать на смерть вместо себя. И они погибли, все до одного.

Лигейя оставила свитки и пододвинула к себе книгу. Фолиант был очень старым и сильно пострадал от сырости и плесени. Страницы были сделаны из плотного пергамента, но почти рассыпались — Лигейя догадалась, что книгу не раз переплетали заново. У нее не было заглавия: если оно когда-то и существовало, то исчезло вместе с первоначальным переплетом.

Инквизитор осторожно открыла книгу. Даже не применяя свой дар, Лигейя ощутила странное покалывание в кончиках пальцев, точно содержание книги стремилось вырваться наружу и быть понятым. Перед ней открылась страница, и Лигейя узнала устаревший высокий готик.

«Codicium Aeternum».

Под заголовком шли рукописные строки, созданные уверенной рукой какого-то сервитора-писца сотни лет назад:

«Здесь содержится полное и правдивое описание уничтожения демонов, чудовищ и представителей тьмы, дополненное экстраполяциями их возвращения после изгнания».

Еще ниже виднелся оттиск печати Ордо Маллеус.

У Лигейи перехватило дыхание. Этого она никак не могла ожидать. Она пролистала несколько страниц.

На них всплывали ужасные имена. Лигейя узнала имя Ангрона, демона-примарха, изгнанного из реального мира в первом сражении за Армагеддон. Увидела имена Черубаэля и Думбреда, Н'Кари и сотни других, с указанием дат и предполагаемых сроков их изгнания. Некоторые из этих имен могли смутить мысли любого из обычных людей.

«Codicium Aeternum». Великий Трон, если это правда…

В последний раз эту книгу видели в тех же самых залах несколько десятилетий назад. Ее считали потерянной, спрятанной где-то в недрах Тефии, где она могла стать жертвой излишнего стремления к секретности. Многие тома были утрачены таким образом. Ордо Маллеус даже содержал специальный поисковый отряд, который осматривал нижние уровни хранилища в поисках давно забытых, но ставших необходимыми текстов.

Однако с этой книгой все было по-другому. Вероятно, Валинов похитил ее из собрания Ордо Маллеус в те дни, когда еще работал на инквизитора Барбиллуса. Много раньше, чем проявились первые признаки его отступничества. Валинов лелеял какой-то ужасный план гораздо дольше, чем предполагали инквизиторы! «Codicium Aeternum», содержащий сведения о тысячах демонов, изгнанных Серыми Рыцарями, был одним из самых ценных справочников, имеющихся в распоряжении Маллеус. Одному Императору ведомо, что собирался сделать с книгой Валинов.

Лигейя встала из-за стола и махнула рукой сервитору-проводнику, ожидавшему на подобающем расстоянии.

— Лигейя смотрителям Либрариума. У нас появился текст, требующий особого внимания. Пришлите вниз команду хранителей и передайте в Конклав, что это «Codicium Aetermun». Лигейя закончила.

Сервитор покатился прочь, унося послание Лигейи к смотрителям Либрариума. Они знают, как сохранить и защитить столь ценную и потенциально опасную книгу. Повернувшись снова к столу, Лигейя заметила, что книга раскрылась как будто бы на случайной странице, потемневшей от времени и сырости, с едва различимым текстом. Одно слово, одно имя, написанное красными чернилами красивым почерком, бросилось ей в глаза.

Гаргатулот.

3 ТИТАН

Встреча была назначена в зале Упавшего Кинжала. Там несколько столетий назад грандмастер Колгано вызвал подчиненных ему Серых Рыцарей на бой, с одними кинжалами, обещая тому, кто его победит, свои доспехи терминатора, инкрустированные драгоценными камнями. Тело грандмастера, вместе с боевым кинжалом, давно покоилось в глубине катакомб Титана, но высокий гулкий зал получил это название.

Помещение использовалось для занятий, обучения новобранцев рукопашному бою или, как сейчас, для встреч Ордо Маллеус с Серыми Рыцарями.

В центре зала стоял большой круглый стол из потемневшего твердого дерева. Его окружали штурмовики Маллеус в парадной форме, с серебряными масками на лицах. Молчаливые и зловещие стражники, никогда не открывавшие своих лиц, сопровождали инквизитора Никсоса почти на всех официальных собраниях. Никсос уже сидел за столом. По обе стороны стояли советники: почти неправдоподобно старый астропат и очень стройная молодая женщина, по слухам приглашенная из самой престижной академии Имперского флота.

Старый суровый воин Никсос был в простом черном одеянии, оттенявшем посеребренные скобы и пластины. Они придавали его хрупкому телу удивительную силу и ловкость. Его лысая голова, покрытая старческими пятнами, выдавалась вперед, словно у ястреба, а маленькие глазки постоянно двигались, выискивая жертву.

Рядом с Никсосом сидела инквизитор Лигейя — красивая и величественная, похожая скорее на элегантную хозяйку аристократического салона, чем на истребителя демонов. Ветхий фолиант «Codicium Aeternum» она принесла с собой в портативном герметичном сейфе, предохранявшем древние страницы от повреждений.

Грандмастер Тенцендур пришел на встречу в доспехах терминатора. Он снял только шлем, открыв изборожденное хмурыми морщинами лицо с тяжелой волевой челюстью. Его сопровождало отделение терминаторов личной охраны. Правосудор Аларик, получивший свои доспехи из ремонта, замыкал строй воинов.

Аларик полностью отчитался перед Тенцендуром и успел поговорить с воинами своего отделения. Они уже начали обряд прощания с павшими боевыми братьями. Энкалиону и Толасу были отведены ниши в катакомбах Титана, где их тела будут отдыхать до того часа, когда Императору вновь понадобятся его верные слуги. Брат Ликкос начал интенсивные тренировки с лазпушкой, которую прежде носил Толас. Остальные десантники пронесут тела павших боевых братьев на погребальном параде, где Аларику предстоит сказать прощальную речь. Ему и раньше приходилось произносить слова прощания, но теперь это будет сделать особенно трудно.

Со временем в отделение Аларика выберут новых рекрутов. Они заменят погибших, но это случится не скоро. А до тех пор в отделении Аларика будет недоставать двух воинов — словно в напоминание о постоянно грозящих им опасностях.

— Грандмастер, — заговорил Никсос, поднявшись со своего места в знак уважения. — Примите мои извинения за поспешность вашего приглашения. Мы были вынуждены пренебречь многими правилами протокола.

— Как я понимаю, в вещах Валинова были найдены особо важные материалы, — ответил Тенцендур. Голос его был глух и мрачен из-за раны горла, полученной в те времена, когда он еще был правосудором. — Если бы это не было так важно — я уверен, вы бы не стали меня приглашать, — закончил грандмастер.

Никсос махнул рукой Лигейе. Она поставила на стол сейф и подвинула его в сторону Тенцендура. Затем приложила большой палец к генному замку — и крышка распахнулась, показав тронутый плесенью том «Codicium Aeternum».

Грандмастер подошел к столу, наклонился, неожиданно ловкими пальцами в латных рукавицах вынул книгу и осторожно перевернул обложку. Он прочитал вслух заголовок.

— Мы считаем, что Валинов украл книгу до того, как его предательство было обнаружено, — пояснил Никсос, пока Тенцендур перелистывал покрытые пятнами страницы. — Сама по себе она не представляет опасности, и мы даже вынесли книгу за пределы защиты Либрариума. Но вот содержащаяся в ней информация может доставить массу проблем, учитывая то, что книга была в руках радикала.

— Вам известно, для чего он ее украл?

— Пока Валинов ничего не сказал нашим дознавателям, — признал Никсос. — На Мимасе имеются лучшие мастера пыток нашего ордена, но процесс будет длительным. Однако мы можем сделать кое-какие предположения. Лигейя?

— «Codicium Aeternum», — заговорила Лигейя звучным, хорошо поставленным голосом, столь непохожим на глухое ворчание товарищей по истреблению демонов, — содержит имена многих тысяч демонов вместе с описаниями и датами их изгнания. Будучи энергетически сильными существами, они не уничтожаются до конца — лишь отсылаются обратно в варп, где могут восстановиться. Мы уверены, что «Codicium Aeternum» был составлен в попытке предугадать их возвращение. Безусловно, Хаос не поддается систематизации, но поначалу авторы старались учитывать все возможности.

В самое важное место книги Лигейя вложила закладку, и Тенцендур, открыв его, задержался.

— Гаргатулот, — бесстрастно произнес он.

— Гаргатулот, — повторила Лигейя. — Он был изгнан из реального мира тысячу лет назад. Это произошло на Корионе IX, и победил его грандмастер Мандулис.

— И он был изгнан, — прочитал дальше Тенцендур, — на одну тысячу лет.

— Теперь вы понимаете, почему мы сочли эти сведения столь важными, — сказал Никсос.

Тенцендур закрыл книгу и положил ее обратно на стол:

— Что вам требуется?

Никсос заглянул в блокнот, переданный ему советником:

— Грандмастер, мы все знаем, что творится на Кадии. Открылось Око Ужаса, и Кадия может пасть. Орден поручил мне связаться с дознавателями, до сих пор действующими на подконтрольной Хаосу территории, так что я не могу лично принять в этом участие. За операцию будет отвечать инквизитор Лигейя. От ее имени я прошу как можно скорее собрать и предоставить в ее распоряжение ударную силу Серых Рыцарей, чтобы воспользоваться возможностями, вытекающими из полученной информации.

Слова инквизитора не произвели на Тенцендура большого впечатления. Он повернулся к Лигейе:

— Галактика велика, инквизитор. Вам известно, в каком месте вернется Гаргатулот? Корион IX был уничтожен в результате операции Искоренения.

— У нас есть определенная идея, — ответила Лигейя. — Таро Императора учли видения, посетившие астропатов, которые находились в то время поблизости от Кориона IX. Скорее всего, Гаргатулот вернется где-то в Шлейфе Святого Эвиссера.

— Насколько точны эти догадки?

— Они в свое время были записаны в «Codicium Aeternum». И это все, что мы имеем.

Лигейя отыскала в книге заключительные параграфы описания Гаргатулота, сохраняя удивительную невозмутимость. Шлейфом Святого Эвиссера называлась совокупность систем, находившихся к востоку от Солнечного Сегмента и получивших общее название по имени имперского святого. Тенцендур даже не разобрал имени: Империум был огромен, и в нем имелось множество почти забытых уголков, где мог притаиться Хаос.

Тенцендур покачал головой и подтолкнул книгу по столу в сторону Лигейи:

— Не слишком обнадеживает, если это все, что у вас имеется. Никсос, вы сами упомянули об открывшемся Оке Ужаса. Всех нас могут призвать туда, чтобы остановить поток. Несколько подразделений уже находятся на пути к Кадии, и вскоре я сам к ним присоединюсь. Совесть не позволит мне игнорировать долг ради ваших догадок. Валинов мог взять книгу по любой причине. Он мог украсть ее, поддавшись ярости, или чтобы проверить системы зашиты, или обратить на себя внимание. Но даже если он надеялся подготовить возвращение Гаргатулота, Валинов схвачен и изолирован на Мимасе, где он подвергнется пыткам, будет сломлен, а затем казнен.

— Вам известно, — спокойно произнесла Лигейя, — кто такой Гаргатулот?

Тенцендур нахмурился. Аларик представлял, насколько грандмастер не привык к возражениям, даже возражениям инквизитора.

— Конечно, — сказал Тенцендур. — Принц-демон.

— Ордо Маллеус потребовалось сто лет, чтобы узнать его имя. Даже не настоящее имя, а то, которое он использовал при образовании культов по всему Империуму. Затем нужно было несколько десятилетий, чтобы выследить его на Корионе IX, и когда, наконец, его загнали в угол, были посланы три сотни Серых Рыцарей, чтобы его изгнать. Ни один из них не вернулся назад. А похоронить смогли только Мандулиса. Если Гаргатулот намерен вернуться, нам потребуется помощь. Он до сих пор, даже из варпа, способен влиять на незрелые умы. Но до тех пор, пока они не в силах окончательно вернуть его в реальный мир, Гаргатулот очень уязвим. Это наш единственный шанс нанести удар раньше, чем он обретет силу, с которой мы не справимся. Орден пытался подсчитать, сколько граждан Империума погибли из-за культов Гаргатулота, но целый корпус логистов не мог определиться с числом. Если есть малейшая возможность его остановить, мы обязаны ею воспользоваться. Если потребуется, я пойду одна, но у меня есть обязанность перед Империумом, и она должна быть выполнена.

Тенцендур помолчал.

— Я не могу вести их, — сказал он наконец. — Мое присутствие требуется в других местах, и другие командиры тоже… Я могу предоставить вам экспедиционный корпус, но офицера…

— Вот поэтому я и попросила присоединиться к нам правосудора Аларика, — сказала Лигейя, взглянув на молодого воина. — Я понимаю, что вы не в состоянии предоставить боевого командира. Правосудор Аларик первым ворвался в крепость Валинова и отлично зарекомендовал себя в бою. Я прошу направить со мной Аларика с его отделением, еще два тактических отделения терминаторов и «Рубикон». Я понимаю, что прошу слишком многого, когда Враг наводняет Империум через Око. Но и вы должны понять, что меньшими силами невозможно предотвратить возвращение Гаргатулота.

— Если дознаватели расколют Валинова… — начал Тенцендур, но Лигейя прервала:

— Грандмастер! Гаргатулот все равно будет взывать к своим последователям. Через четыре месяца исполнится ровно тысяча лет после его изгнания, и тогда, вернувшись в реальное пространство, он сможет образовывать новые культы и направлять их деятельность. Раскалывать Валинова придется слишком долго. Мы должны отправиться прямо сейчас.

Тенцендур обернулся к Аларику:

— Правосудор?

Такого Аларик не ожидал. У него до сих пор осталось впечатление, что на Поясе Гаолвена его постигла неудача. Он еще чувствовал раны, едва не ставшие смертельными. Дурендин говорил о том, какой долгий путь предстоит пройти Аларику, пока он не станет лидером Серых Рыцарей, а ему уже сейчас предлагают вместе с Лигейей выполнить миссию, которую она, по всей видимости, считает очень важной.

На мгновение он засомневался. Отказаться? Слуга императора должен быть честным, когда дело касается его возможностей. Но если он откажется, кто тогда пойдет? Тенцендур сказал правду. Око Ужаса вскоре потребует всех ресурсов Серых Рыцарей. Все старшие офицеры должны быть там.

Аларик подошел к столу и поднял «Codicium Aeternum». Книга оказалась тяжелой и сырой от плесени. На страницах мелькали отвратительные имена демонов, описания их зверств и обстоятельств изгнания. Статья о Гаргатулоте занимала несколько страниц. Тысячеликий Принц создавал культы фанатиков по всему Империуму, и каждый действовал отдельно от остальных, даже не подозревая об их существовании. Каждое общество почитателей исполняло свои жестокие планы, которые выходили на поверхность только в тот момент, когда разыгрывалась финальная драма.

Изгнание демона было довольно сложным понятием. Могущество демона, метод изгнания и обычная удача — вот что определяло, как долго он будет томиться в варпе. Вероятно, Мандулис нанес Гаргатулоту свирепый удар, раз тот оказался изгнанным на тысячу лет. «Codicium Aeternum» был написан в попытке систематизировать все факторы и возможно точнее предсказать, где и когда произойдет возвращение демона. Но Хаос по своей природе не поддавался систематизации, и книга осталась незаконченной. Однако приход Гаргатулота предсказать успели.

Если Кадия падет, основной удар Хаоса будет направлен против Солнечного Сегмента. И тогда там понадобятся все Серые Рыцари — единственные воины, которые могут противостоять демоническим союзникам Воителя Абаддона. Но если все Серые Рыцари соберутся к Оку Ужаса и возникнет нечто ужасное, чтобы поразить незащищенный тыл Империума…

Валинов выкрал книгу. Забрав фолиант из Либрариума, он открыто восстал против Ордена. Был ли Гаргатулот источником его морального разложения? А может, Валинов на Мимасе смеется над ними, зная, что запустил в Шлейфе Святого Эвиссера такие силы, которые ударят по Империуму в момент его слабости?

— Мое отделение будет с вами, — сказал Аларик. — Валинов заставил моих воинов скорбеть. Танкред тоже был там. Из других отделений я бы рекомендовал правосудоров Генхайна и Санторо. Они оба были в составе сил, нанесших удар по крепости со стороны солнца.

— Правосудор, тебе придется самому принимать решения, — сказал Тенцендур. — Я могу поддержать твою кандидатуру здесь, но в сражении ты будешь старшим.

— Я полагаюсь на суждение Инквизиции.

Тенцендур кивком велел охране двигаться к выходу.

— Вы получите «Рубикон». Он стоит на Япете и будет готов к запуску через двенадцать часов. Теперь ты будешь подчиняться инквизитору Лигейе. За Трон, правосудор!

— За Трон, грандмастер! — ответил Аларик и склонил голову.

Тенцендур ушел, и шаги его отделения громким эхом разнеслись по залу Упавшего Кинжала. Инквизитор Никсос в сопровождении своих молчаливых советников и личной стражи направился в противоположную сторону, и механизмы его тела вздохнули на прощание.

— Ты — пси-инквизитор, — сказал Аларик, когда Лигейя, забрав книгу, встала из-за стола. — Мои обереги реагируют на это.

Лигейя улыбнулась:

— Я видела, как мои товарищи инквизиторы бросались пылающими молниями, но, боюсь, не способна на столь грандиозные зрелища. Я имею дело со знаниями. Я ученый, а ты?

— Все Серые Рыцари обладают пси-способностями. Но я не слишком на них полагаюсь. Тебе это и так известно, инквизитор.

— Да, конечно. Еще мне известно, что ты умен и любознателен, у тебя развито воображение. Я ценю эти качества. Я знаю, что ты — прирожденный лидер, даже если грандмастера предпочтут наблюдать за тобой еще пару десятков лет, пока ты не заработаешь нашивки. Ты сможешь увлечь за собой десантников, когда надо будет сражаться, и считаться с моим мнением, когда придет время учиться. Боюсь, нам обоим придется учиться, если мои догадки насчет Гаргатулота окажутся верными.

Лигейя изящно развернулась и ушла, взмахнув полами отороченной горностаем накидки.

Она была уверена, что он согласится возглавить ударный отряд. Она понимала, что Аларик захочет снова выступить против Валинова — хотя бы ради того, чтобы расстроить его планы.

В свою очередь, и Аларик уже усвоил образ мыслей инквизиторов. Все люди, будь то Серые Рыцари, обычные граждане или даже другие инквизиторы, представлялись им орудиями, которые следовало сосредоточить на определенных позициях и направить на выбранного противника. Аларик понимал, что лишь таким образом возможно направить сложный комплекс Империума на путь борьбы с врагами человечества. Но это не означало, что он с радостью чувствовал себя частицей чужих планов.


Голик Рен-Сар Валинов был обнажен и скован кандалами по рукам и ногам. На нем был металлический ошейник, начиненный взрывчаткой. Она оторвала бы Валинову голову, если бы он попытался выйти из камеры допросов, использовать психологическое воздействие (хотя Валинов никогда не проявлял подобных способностей) или просто разозлил бы надзирателя до такой степени, чтобы привести в действие взрыватель.

Камера была вырублена в толще обсидиана, испещренного белыми прожилками; гладкие голые стены заливал яркий свет подвешенной к потолку люмосферы. Валинов сидел в центре камеры на металлическом стуле, представлявшем единственный предмет обстановки.

Несмотря ни на что, Валинов все еще казался опасным. Его стройное тело обвивали прекрасно развитые мускулы. Кожу покрывали шрамы, слишком правильно расположенные, чтобы появиться только в результате ранений. Непонятные татуировки испещряли края живота, извилистыми темно-синими полосами переходили на спину, потом на плечи и превращались в широкий воротник на горле и верхней части груди, словно застежка накидки, струившейся по его коже.

Продолговатое, с резкими чертами, лицо Валинова выражало настороженность и скрытое коварство. Глаза были умны и чуть насмешливы. После пленения отступнику обрили череп, и многочисленные кольца в ушах теперь казались потускневшими и неуместными.

Аларик остался на наблюдательном пункте по другую сторону стены и наблюдал за изображением с пикт-камер, установленных по углам помещения. Камера освещалась только экранами, бросавшими серебристые блики на лица наблюдающих дознавателей. Тюрьма на Мимасе была укомплектована мужчинами и женщинами, у которых сначала полностью стирались все мысли, а затем внедрялись строго определенные знания: меры безопасности, техника допросов и лютая ненависть к заключенным. Таким образом уменьшался риск воздействия на разум надзирателей — воздействовать было не на что.

Одна из надзирателей наклонилась к укрепленному на кронштейне микрофону:

— Безопасность подтверждена. Вы можете войти, инквизитор.

Каменная дверь камеры отошла в сторону. Внутрь вкатился сервитор, поставил напротив Валинова еще один стул и покинул комнату. Затем вошла и села на стул инквизитор Лигейя. В строгой темной форме, с украшениями, подчеркивающими высокий ранг, она выглядела как военный офицер.

Валинов поднял голову. В его глазах Аларик заметил усмешку — такую же, как в тот момент, когда отступник вонзал клинок в живот Йатонна.

Лигейя принесла с собой толстую папку с бумагами, открыла ее на коленях и стала демонстративно зачитывать один из имеющихся у Инквизиции документов.

— Голик Рен-Сар Валинов, — отрывисто прочитала она. — Ты обвиняешься в ереси первой степени, подлом предательстве, демоничестве, сношениях с варпом и сотрудничестве с лицами, представляющими нравственную угрозу. Довожу до твоего сведения, что тяжесть каждого из этих обвинений исключает возможность помилования и любое из них карается смертью.

— Значит, — спокойно и размеренно заговорил Валинов, — вы собираетесь казнить меня пять раз?

Лигейя подняла на него взгляд:

— Да, таковы были наши планы.

Валинов ничего не ответил.

— Ты слишком долго отсутствовал, Валинов. Возможно, тебе неизвестны изменения, которые претерпела эта процедура. Она сильно усложнилась, поскольку институт наказаний пригласил псайкера, который способен поддерживать в тебе жизнь даже после смерти. Адепты Астра Телепатика потратили немало сил на его обучение, чтобы оказать услугу ордену. Следовательно, тебе предстоит пять раз ощутить смерть. Должна признаться, это нелегко — представить, как тебе удастся сохранить сознание, когда твое тело уже начнет разлагаться. — Теперь легкая улыбка промелькнула на лице Лигейи. — Но я думаю, у тебя больше воображения, чем у меня.

Поначалу Лигейя держалась строго официально. Она сжато перечислила все преступления Валинова и назвала органы, которые его осуждали. Аларику все это было известно: Конклав Ордо Маллеус на Энцеладе уже пришел к заключению, что Валинов виновен, и принял решение о возмездии.

Теперь Лигейя время от времени будет исподтишка льстить Валинову — например выражая удивление быстротой, с какой он организовал культистов на поясе Гаолвена. Затем она подстрекнет его похвастаться своими достижениями, выразит плохо замаскированное отвращение его способностью убивать на расстоянии и не испытывать при этом угрызений совести…

Валинов не мог не видеть все эти уловки, но Аларик подозревал, что так и было задумано. Они вели игру. Валинов точно так же играл со всеми основными дознавателями, и Лигейя надеялась, что, обрадованный своей догадливостью, он допустит какой-то промах.

Лигейя играла очень хорошо, решил Аларик. Но все же он подозревал, что Валинов был лучше.

— А я тебя помню, — внезапно произнес тот тихим угрожающим голосом, прерывая Лигейю на середине фразы.

Аларик заметил, как дознаватель кивнул одному из своих подручных, который держал палец на кнопке взрывателя ошейника.

— Они взяли тебя из Ордо Еретикус, — продолжал Валинов. — Такое нечасто случается. Они, вероятно, решили, что в тебе есть некоторая твердость, но, похоже, обманулись в своих ожиданиях. Скажи, эти угрозы действуют на мелких ведьм и задолжавших правителей? Неужели ты думаешь, что инквизитора Ордо Маллеус так легко сломить? Девочка, я видел Хаос, и видел его с обеих сторон. Ты ничего мне не сможешь сделать.

Лигейя не дрогнула.

— Возможно, я выразилась недостаточно ясно. Мы заставим тебя страдать, Валинов. У тебя никогда не было доступа к самым щепетильным процедурам. Мы можем продемонстрировать их тебе, пока не иссякло желание сопротивляться.

— И что вы желаете получить в обмен на единственную смерть? — насмешливо спросил Валинов. — Информацию?

— Я рада, что мы, наконец, поняли друг друга.

— В твоей голове не хватит места, чтобы осознать все, что я мог бы рассказать. Я видел силы, которые на самом деле удерживают эту Вселенную, — и это не ваш Император. Эти имперские паразиты направляют ваши усилия на то, чтобы сломить дух людей, довести до такого состояния, когда ни один мужчина или женщина не сможет выжить, узнав правду. — Валинов откинулся назад. — Ты ведь этого не знала, не так ли? Они тебе не сказали. Ты всего лишь посыльный, Лигейя. Лакей. Ты думаешь, что у тебя есть будущее, поскольку ты в состоянии сделать нечто большее, чем просто размозжить голову демона энергетическим молотом, но ты самая жалкая из всех их. Они тебе лгут. Те, кому известна истина, обманывают тебя.

Лигейя снова перелистывала документы в папке, словно слова Валинова ее не касались.

— Будучи на службе у инквизитора Барбиллуса, ты имел доступ в Либрариум…

— Целью Инквизиции, — неожиданно продолжил Валинов, — является сохранение власти в руках Адептус Терра. И она добивается своего, рассказывая сказки о вашем мертвом Императоре и выдумки, называемые историей. Хаос — вот сущность бытия. Ему можно придать любые очертания, его можно использовать. Хаос мог бы освободить человечество. Тебе известно, что такое свобода? Я говорю о настоящей свободе, без штор на твоем разуме.

— К грозящим тебе смертям прибавилась еще одна, — заметила Лигейя, — шестая.

— Лигейя, тебе когда-нибудь приходилось убивать целый мир? Убить всех до единого обитателей планеты, уничтожить все, чем они были и чем могли бы стать?

— Ты это сделал. Ты уничтожил В'Ран.

— В'Ран теперь свободный мир. Но мне и раньше приходилось убивать миры. На службе у Барбиллуса я делал все, только что не нажимал на кнопку. Целые цивилизации погибали за несколько часов. А тебе известно, что он сделал с Джурном? Пришлось пригнать несколько грузовых кораблей с беженцами, чтобы снова населить этот мир. И они по сей день разыскивают в окрестностях города неразорвавшиеся вирусные торпеды. — Глаза Валинова оживленно сверкнули. — Надо было там присутствовать, а не просто наблюдать. Я не псайкер, но даже я чувствовал, как они умирали. Я всегда говорил себе, что поступаю правильно. Но лишь когда узнал, что Барбиллус не вернется из крепости Агнарссона, — вот тогда я поступил правильно. Он сгорел, как и все те, кого он приговорил к сожжению. Вот тогда я понял: то, что делает Империум, чтобы уничтожить свободы, называемые им ересью, — и есть настоящая ересь. Ты ничего не знаешь об истинном могуществе Хаоса. Если бы знала, то поняла бы, что свобода и сила, исходящие от него, были бы лучшей судьбой для Галактики, чем страдания, причиняемые Империумом в попытке скрыть истину.

— Страдания причиняет Хаос, — сказала Лигейя. — Я видела не меньше, чем ты.

Валинов покачал головой:

— Дело в перспективе, инквизитор. Кое-кто всегда должен страдать. Но всем остальным Хаос дает гораздо больше. Под властью Империума страдают все.

— У тебя остался один шанс, — сказала Лигейя. — И это больше, чем ты предоставлял другим. Расскажи все о Гаргатулоте и Шлейфе Святого Эвиссера. Что ты успел сделать для его возвращения? Кто поручил тебе эту работу?

Валинов оперся о спинку стула и вздохнул.

— Ты меня чуть не испугала, инквизитор. Какой-то миг я думал, будто тебе и в самом деле что-то известно.

Лигейя захлопнула папку и поднялась. Она окинула Валинова одним из тех строгих, официальных взглядов, что ей так хорошо удавались. Глаза Валинова в ответ блеснули, как будто он прятал усмешку.

Дознаватель рядом с Алариком отдал несколько отрывистых приказов, и дверь камеры вновь открылась. Лигейя быстро вышла, затем сервитор вытащил стул, и дверь снова закрылась.

Свет в камере погас, оставив Валинова в полной темноте. Аларик теперь лишь слышал прерывистое дыхание инквизитора. Из прежних донесений дознавателей он знал, что этого пленника невозможно сломить обычными методами. Лигейя была последней надеждой расколоть Валинова.

В вокс-приемнике раздался голос Лигейи:

— Правосудор, мы сделали здесь все, что могли. Переводи своих воинов на «Рубикон». У нас очень мало времени.

4 ШЛЕЙФ СВЯТОГО ЭВИССЕРА

Шлейфом Святого Эвиссера назывался небольшой мрачноватый участок на краю галактического запада Солнечного Сегмента, неподалеку от центра средоточия Экклезиархов, обосновавшихся вокруг Гаталамора и Чироса. Шлейф состоял из двух дюжин заселенных миров, двигающихся по длинному запутанному маршруту вокруг туманности и астероидных полей, словно по пути паломничества самого святого Эвиссера.

Перед отправлением Лигейя отобрала и взяла с собой некоторые исследовательские труды. Часть времени в путешествии Аларик потратил на их прочтение. Как оказалось, когда-то Шлейф был средоточием культа Императора. Это был сверкающий образец благочестия с соборами и храмами в каждом из миров, многочисленным харизматическим духовенством и налетом неумеренно щедрой экзальтации, благодаря чему все кафедральные шпили были покрыты позолотой. Жители каждого мира соревновались в проявлении поклонения, пока шествия Адептус Министорум не превратились в недельные фестивали с процессиями, пересекающими целые континенты. Во внешних проявлениях благочестия и материальных восхвалениях Императора они соперничали с хранителями мощей Себастиана Тора.

Но с тех пор прошло немало столетий. Империум был огромным и постоянно изменяющимся организмом, и циклы нищеты и процветания, славы и забвения неуклонно сменяли друг друга в межзвездных мирах. Шлейф Святого Эвиссера оказался почти забытым — просто еще один мир, где миллиарды граждан Империума проживали свои жизни. Численность населения, как понял Аларик, снизилась на четверть от самого высокого уровня. Густонаселенный когда-то Вулканис Ультор теперь наполовину опустел, а многие сельскохозяйственные миры и вовсе оказались заброшенными.

Религиозная лихорадка. в конце концов, пошла на спад, что позволило значительно продвинуться силам варпа. Это привело к окончательной изоляции Шлейфа. По сравнению с прошлыми временами, космические корабли почти не заходили в этот район, и от былого Шлейфа Святого Эвиссера осталось одно название.

Ударный крейсер Серых Рыцарей «Рубикон» был очень быстроходным судном, но даже ему потребовалась не одна неделя, чтобы добраться до Шлейфа. Лигейя отправила астропатическое послание органам Инквизиции, которые контролировали Шлейф. После этого оставалось только молиться, тренироваться и ждать.


Аларик и Лигейя каждый вечер встречались в парадных залах «Рубикона» — роскошно убранных помещениях, отделанных деревянными панелями. Если бы не отсутствие окон и не постоянный монотонный шум варп-двигателей крейсера, эти помещения походили бы на залы дворца правителя.

— Что ты помнишь? — спросила как-то Лигейя, после того как Аларик вернулся с тренировки Серых Рыцарей. — Что ты помнишь из своей прежней жизни?

Аларик, сняв доспехи, в обычном сером одеянии сидел напротив инквизитора. Лигейя накрыла стол для ужина — как всегда, изысканными деликатесами с миров на противоположной стороне Империума. Аларик, по своему обыкновению, ел мало.

— Ничего, — ответил он.

— Ничего? — Лигейя удивленно подняла бровь. — Мне в это трудно поверить. Именно то, что я делала еще до того, как впервые услышала об Инквизиции, сделало меня инквизитором.

— У Серого Рыцаря должен быть непоколебимый стержень веры. — Аларик положил на серебряную тарелку филе рыбы-демона. По правде сказать, правосудору было неловко среди роскоши, которой окружала себя Лигейя. — Стержень, крепкий, как скала в океане. Именно это мы учим в первую очередь, хотя никто из нас и не помнит, как это происходило. Понимаешь, мы не можем представить, как это — жить без веры. Если бы мы это помнили, в стержне появилась бы трещина. Через нее могло бы проникнуть что-то постороннее. У нас нет места для воспоминаний.

Лигейя наклонилась вперед, на лице мелькнула слабая улыбка. Сейчас в ней было что-то от девчонки, которая секретничает со своей подружкой.

— Но ты был кем-то другим, Аларик. Интересно, кем?

Аларик покачал головой:

— Это был совсем другой человек. Ордо Маллеус применяет самые совершенные методы укрепления психики. После них ничего не остается. Я мог быть членом банды в каких-нибудь трущобах, или охотником в диком племени, или кем угодно. Орден набирает рекрутов с сотен самых разных планет. Кем бы я ни был — меня выбрали еще подростком, а потом превратили в кого-то другого.

Лигейя отпила глоток вина.

— Может показаться, что это слишком высокая цена.

Аларик посмотрел в ее лицо. Он знал, что Лигейя играет с ним. У нее было ненасытное любопытство, и Серые Рыцари стали очередным объектом изучения.

— Цена не может быть слишком высокой, — сказал он. — Если бы не мы, никто бы не стал этого делать. Хаосу всегда не хватает самой малости, чтобы поглотить нас, и отсутствие посторонних мыслей — ничто по сравнению с нашим поражением.

— Я должна признать, — сказала Лигейя, — что мы сражаемся совершенно различными методами.

— Я понимаю, что ты не сразу была призвана в Ордо Маллеус, — продолжал Аларик, уступая собственному любопытству. — Насколько я знаю Инквизицию, это не совсем обычно.

— Сначала меня взяли на службу в крепость Ордо Еретикус, что на Гаталаморе.

Не переставая говорить, Лигейя уверенно разрезала рыбу на своей тарелке, и Аларик мысленно представил, какую школу она прошла, чтобы получить подобную привычку. Его слегка удивляло, что в благородном семействе душной атмосферы Гаталамора могла появиться такая свободомыслящая женщина.

— Они посчитали меня полезной, — продолжала Лигейя. — Будучи псайкером, я могла извлекать информацию независимо от формы, в которой она была записана. А Ордо Маллеус… Они сделали предложение, и я его приняла. Было некоторое сопротивление, но у Ордо Маллеус есть свои методы решения подобных проблем.

Лигейя искоса взглянула на Аларика и загадочно улыбнулась.

— Сопротивление? — спросил Аларик. — Похоже, я знаю об Инквизиции меньше, чем предполагал.

— Возможно, это делается намеренно, правосудор. Наша политика может быть очень сложной, а ты не политик, ты — оружие. Тебе незачем разбираться в наших постоянных интригах и распрях. Все они в основном — предмет гордыни и догм. Но можешь мне поверить: людей вроде Валинова гораздо больше, чем признает любой из нас.

— Ты очень откровенна, — заметил Аларик.

Забыв о вежливости, он проглотил кусок рыбы-демона. Вкус был немного острым и насыщенным — ничего похожего на сбалансированную, но совершенно безвкусную кормежку, которую синтезировали для Серых Рыцарей на Титане. Ему не понравилось. Такие ужины казались Аларику чем-то неестественным, вроде проявления гордыни. Он считал, что слишком много космодесантников уже погибли из-за гордыни, чтобы гнаться за подобными удовольствиями.

— Я доверяю тебе, правосудор, — ответила Лигейя. — Мы зависим друг от друга. Ты не можешь проводить исследования, а я, безусловно, не в состоянии сражаться. Так что нам остается, если не доверять друг другу?

В качестве личной охраны Лигейя взяла с собой шестерых культистов смерти. Они и сейчас стояли в сумрачных углах ее покоев — в облегающих черных комбинезонах и масках, вооруженные десятками клинков. Все они были прекрасно натренированы и каким-то образом связаны лично с Лигейей. Аларик ни капли не сомневался, что с их помощью инквизитор сможет постоять за себя даже под пулями.

В вокс-сети «Рубикона» раздался звонок, извещающий о получении астропатического послания. Астропаты на службе у Серых Рыцарей были не более чем шифровальщиками, и после каждой миссии их мозги подвергались чистке, чтобы никто не смог воспроизвести ценную информацию. После звонка раздался голос, тусклый и невыразительный:

— Астропатический канал открыт. Крепость Инквизиции планеты Трепитос заявляет о своей юрисдикции, запрашивает маршрут следования, декларацию пассажиров и цель поездки.

Лигейя поднялась из-за стола, разгладила длинное синее платье и щелкнула пальцами, подзывая колесного сервитора-лакея, чтобы тот убрал остатки ужина. Затем она тщательно вытерла пальцы салфеткой, и Аларик счел это еще одним проявлением гордыни, поскольку Лигейя за едой брала в руки лишь серебряные приборы.

— Мы почти прибыли. Теперь, боюсь, наступает черед той самой политики, о которой я говорила. Инквизиторы Ордо Еретикус, курирующие Шлейф Святого Эвиссера, базируются в этой крепости Трепитоса. Если я хочу свободно действовать в пределах их влияния, следует соблюсти некоторые формальности.

— Пойду скажу своим воинам, что мы скоро будем на месте, — отозвался Аларик.

— Хорошо. Пусть они сияют своими доспехами, правосудор. Вид сверкающих Серых Рыцарей только поможет нам действовать увереннее.

Аларик окинул ее взглядом.

— Мои десантники исправно исполняют обряды ухода за своим военным имуществом, инквизитор.

Лигейя улыбнулась:

— Конечно. А теперь, прошу меня извинить, но я могу понадобиться на капитанском мостике.

Она вновь щелкнула пальцами. Культисты смерти плавно вышли из тени и превратились в почетную стражу — шестеро одетых в черное убийц, двигающихся с кошачьей грацией. Каждый из них держал одну руку на рукояти оружия. Лица по-прежнему закрывали маски. Аларик сознавал, насколько устрашающий эффект произведет их появление, и в очередной раз задумался, где их нашла Лигейя. Вряд ли подобные телохранители могли быть проявлением гордыни аристократической дамы.

На мгновение правосудор задумался, кем мог быть раньше… Когда-то, ребенком, его забрали к себе Серые Рыцари или Черные Корабли Инквизиции, а потом бесконечные сеансы укрепления психики стерли из его памяти все детали прошлой жизни. Кем бы он стал, если бы не был Серым Рыцарем?

Кем бы он ни был, это не шло ни в какое сравнение с нынешним Алариком. Так ему всегда говорили, и в это он твердо верил. Он выбросил эти мысли из головы и поспешил на тренировочную палубу, чтобы провести смотр своим боевым братьям.


За последние несколько столетий на планете Трепитос «Рубикон» был лучшим из всех кораблей, встававших в доке. Его корпус сиял оружейной броней и выведенными золотом защитными молитвами. Корабль представлял собой улучшенную версию ударных крейсеров, используемых космодесантниками Адептус Астартес. Он отличался увеличенным отсеком для десантных капсул, отлично укрепленным помещением для штата Инквизиции и сетью гексаграмм охранительных оберегов, встроенных в каждую балку и каждую переборку.

Крепость на Трепитосе знавала и лучшие дни. Это был величественный замок из темного гранита, с внушительными укреплениями, где скрывались лазерные орудия обороны планеты и ракетные комплексы. Под их защитой из цитадели инквизиторов Ордо Еретикус велось наблюдение за всеми мирами Шлейфа Святого Эвиссера. Вокруг крепости располагались полуразрушенные строения, когда-то бывшие процветающим и богатым городом. Отсюда аристократы Шлейфа наблюдали за службой офицеров армии и флота, а также за многочисленными представителями Экклезиархии.

Трепитос был средоточием власти всего Шлейфа, но теперь он пришел в упадок. И больше всего этому способствовало снижение интереса к самому святому Эвиссеру. Живописные окрестности, ранее заселенные аристократами, предпочитавшими охоту и прогулки, теперь совершенно одичали и срослись с вымирающими городами. Население еще кое-где сохранялось, и присутствие Ордо Еретикус было призраком прошлого могущества в высокой, но почти опустевшей цитадели.

«Рубикон» перешел на низкую орбиту. Сквозь мрачные серые тучи торчал причальный шпиль крепостного дока. Открылись бортовые шлюзы, и, пока крейсер пополнял запасы топлива, инквизитор Лигейя, ее телохранители и правосудор Аларик на представительском челноке спустились на поверхность, чтобы посмотреть, в какое состояние пришел Шлейф Святого Эвиссера за несколько столетий упадка.


Инквизитор Ламерриан Клаэс поджидал их в продуваемом сквозняками, огромном приемном зале в самом сердце крепости. Помещение, судя по количеству скамей, было рассчитано на многие сотни посетителей. Раньше здесь собиралось высшее общество миров Шлейфа, чтобы обсудить свои дела или выслушать эдикты Инквизиции. Теперь зал большую часть времени оставался пустым и тихим, как и все остальные помещения крепости.

Гигантский пикт-экран, установленный под самым потолком, был затянут темной, изрядно запылившейся тканью. Углы помещения скрывала темнота; лишь в самом центре зала полукругом стояли регистраторы и накопители информации, наполнявшие воздух бледным зеленоватым сиянием. Здесь работал инквизитор Клаэс. Несмотря на скудность оставшегося в крепости штата и гарнизона, он и в одиночку трудился так же эффективно, как прежде.

Тощий, угловатый и беспокойный Клаэс больше был похож на адепта Администратума, чем на инквизитора. Если бы не меч с резной рукоятью на поясе и печать Инквизиции на шее, его вполне можно было бы принять за одного из миллиардов писцов, которые обеспечивали работу бюрократической машины Империума.

Аларика и Лигейю в зал проводил один из штурмовиков гарнизона Ордо Еретикус. Клаэс, окруженный мониторами и стопками отпечатанных сводок, при появлении гостей раздраженно поднял голову. Но, завидев Аларика, он удивленно выпрямился. Конечно, Лигейя была права: Аларик, почти трех метров ростом, в массивных сверкающих доспехах, выглядел впечатляюще.

— Инквизитор Лигейя, — пронзительным и удивительно сильным голосом заговорил Клаэс и встал, приветствуя коллегу. — Я вас ждал. — Затем кивнул Аларику. — Правосудор.

Аларик в ответ тоже кивнул. Очевидно, что Клаэс не ожидал появления Серого Рыцаря.

— Боюсь, наш приход помешал вашим занятиям, — сказала Лигейя, кивая на светящиеся экраны и не перестававшие печатать принтеры.

На экранах отображалась информация с камер слежения, колонки статистических данных и бесконечные страницы текста. Печатающие устройства выбрасывали заполненные листы прямо на пол.

— Информация — это источник нашей жизненной силы, инквизитор, — заметил Клаэс. — Даже в настоящее время Шлейф Святого Эвиссера выдает массу различных данных. Я здесь единственный наделен достаточной властью, чтобы принимать меры, так что обязан просматривать все.

— Значит, нам придется тесно сотрудничать, инквизитор Клаэс, — ответила Лигейя. Она подошла к рабочему месту Клаэса и взяла в руки один из листков. — У нас есть причины считать, что где-то в Шлейфе Святого Эвиссера появилась или может появиться в скором времени демоническая угроза. Моя работа состоит в том, чтобы ее выявить, а с помощью правосудора Аларика и его воинов — уничтожить.

Клаэс подошел к Аларику. Увидев на рукояти меча инквизитора геральдический крест, Аларик задумался, какое из благородных семейств так многим обязано Клаэсу, что передало ему семейную реликвию.

Клаэс протянул правосудору руку, и тот ответил рукопожатием.

— Для меня это большая честь, правосудор. Я слышал о Серых Рыцарях, но в нашем Ордо Еретикус подобные встречи весьма редки. Добро пожаловать на Шлейф Святого Эвиссера, что бы вас сюда ни привело.

— Нам почти нечего сказать, инквизитор, — промолвил Аларик, чувствуя себя неуютно на этой дипломатической встрече. — Моя цель проста. Мы солдаты и, как всякие солдаты, нуждаемся в поддержке.

— Да, конечно. Но вы понимаете… — Клаэс повернулся к Лигейе. — Упадок Шлейфа начался очень давно, теперь я здесь единственный постоянный представитель Инквизиции, и мои возможности невелики. Я могу обратиться к Адептус Арбитес, чьи отряды гораздо многочисленнее, чем гарнизон Ордо Еретикус, но они и сами порядком заняты. После того как вся знать разлетелась, они взяли на себя управление несколькими мирами. А теперь, когда Абаддон пробивается сквозь Кадианские Врата, здесь не осталось ни одного космодесантника. Я готов оказать посильную помощь, но Шлейф давно пришел в упадок. Если он когда-нибудь и возродится, нам придется долго ждать этого.

— Как раз времени нам и не хватает, — сказала Лигейя. — Мне потребуется доступ ко всем донесениям о культах и любой другой подозрительной активности. Мне нужны подробности. Встречи с дознавателями, если это возможно. Боюсь, мне понадобится доступ ко всем материалам. Полноценные полномочия.

— Многие из наших дознавателей работают под прикрытием, и я не рискну добраться до них в короткие сроки. Остальных можно пригласить, но при этом мне придется нарушить строгие инструкции и отвечать перед Конклавом. Я должен знать, о какой угрозе идет речь.

— Гм… — Лигейя ненадолго задумалась. — Если вы готовы нарушить протокол, я отвечу тем же. Существо, за которым мы охотимся, известно под именем Гаргатулот. Правосудор Аларик может рассказать о нем лучше, чем я. Прошу, правосудор.

Аларик никак не ожидал, что ему будет отведена роль рассказчика. Но он понимал, что Лигейя права: для Серых Рыцарей история о грандмастере Мандулисе и Тысячеликом Принце Гаргатулоте была почти религиозной притчей. Лучший пример сверхъестественного зла и самопожертвования в борьбе с ним, достойного каждого Серого Рыцаря.

Он поведал Клаэсу историю гибели Мандулиса и изгнания Гаргатулота так же, как ее рассказывали капелланы, когда сам Аларик был зеленым новичком и с благоговением ждал своей очереди стать Рыцарем.

Рассказ был закончен; инквизитор Клаэс сел перед экранами и некоторое время молчал, даже не глядя на постоянно поступавшие данные.

— Наши архивы в весьма плачевном состоянии, — заговорил он наконец. — Адептус Механикум еще два столетия назад перестали обслуживать лексикомеханические устройства. У меня были дознаватели, которые пытались разобраться с неполадками, но только сделали еще хуже.

— При мне у вас с этим не будет проблем. Информация — моя специальность.

— Хорошо. Тогда вы узнаете все, что известно нам. Я познакомлю вас с провостом Марешалем, это высший чин среди наших Адептус Арбитес. Вряд ли он будет благодарен мне за это, но не сомневайтесь: ему известны ваши полномочия и он окажет любую помощь. Могу предложить вам место на стоянке здесь и в любых доках Шлейфа, имеющих возможность принять ударный крейсер, но их не так уж и много. Я прикажу обслуге приготовить для вас комнаты в крепости, а правосудор может занять казармы, все равно они наполовину пусты.

Лигейя любезно улыбнулась, что, как успел убедиться Аларик, у нее получалось отлично.

— Я рада, что вы понимаете значение нашей миссии, инквизитор. Я должна приступить к работе немедленно. Как только заберу своих людей с «Рубикона», сразу же займусь записями.

— Я пошлю с вами проводника, — предложил Клаэс. — Учитывая состояние крепости, думаю, это будет не лишним.


Под началом инквизитора Клаэса в крепости служили около двухсот человек, в основном набранных из рядов Администратума и Адептус Арбитес. Гарнизон состоял из трех сотен штурмовиков Ордо Еретикус. Архив крепости оставался на попечении небольшой группы архивистов и исследователей, ранее состоявших в Администратуме. Их опыт, приобретенный на службе необычайно сложной бюрократии Империума, позволял работать с обширным потоком информации, предоставляемой мирами Шлейфа.

Едва увидев архив, инквизитор Лигейя заметила его плачевное состояние. Сокращенный штат не мог справиться с огромным количеством гроссбухов, электронных блокнотов и рукописных донесений. Множество записей оставалось не внесенными в каталоги, заполняя подгнившие и прогнувшиеся полки. Они громоздились в сводчатых катакомбах продуваемой сквозняками крепости, теряясь во тьме под потолком. Каждая запыленная желтоватая люмосфера давала света не больше обычной свечи, и в вечном сумраке слабо мерцали остатки позолоты корешков книг.

— Поначалу Адептус Механикум поддерживали здесь порядок, — сказала архивариус. Это была молодая, быстроглазая женщина с бледной от недостатка солнечного света кожей, в серой форме служащей Администратума. — А без их лексикомеханики слишком трудно разобраться. Сюда поступают рапорты Арбитес, данные астропатических наблюдений, донесения дознавателей, статистика со всего Шлейфа. Мы стараемся отсортировать самую важную информацию от обычных докладов и хранить ее отдельно, но ускользает от внимания так много, и вы знаете, инквизитор…

— Наша работа зависит от деталей, — сказала Лигейя. — Сколько здесь всего таких комнат?

Лигейя показала на помещение, до самого потолка занятое книжными стеллажами, от которых распространялся запах пыли и гниения.

— Семнадцать, — ответила архивариус. — Мы так думаем. Большая часть этой информации относится к расцвету Шлейфа. Несколько помещений затопило, а двадцать лет назад семейство крыс прогрызло сотни книг. И мы постоянно ищем место, куда складывать записи, поскольку помещения архива давно переполнены.

— Сначала я должна взглянуть на разобранные документы, — сказала Лигейя, сняла бархатные перчатки, и тотчас кожа рук покалыванием отреагировала на насыщенный словами воздух. — Я попрошу предоставить всю информацию, касающуюся исчезнувших еретических культов. Особенно меня интересуют апокалиптические секты. Выясни, нет ли на Шлейфе оставшихся в живых заключенных. Я начну отсюда.

— Конечно, инквизитор, — кивнула архивариус, не в силах скрыть смущение.

Едва женщина покинула комнату, Лигейя вытянула руки перед собой. Она ощущала груз информации, скопившейся под сводами хранилища, — в основном скучной и ничего не значащей. Но в толще сведений, словно прожилки в мраморе, встречались трещинки жестокости и ереси. Затем ее мозга коснулось слабое эхо ушедшего величия Шлейфа. Хоть его миры и населяли миллиарды граждан Империума, он уже постепенно умирал и тосковал по утраченному процветанию и благочестию. Война не могла не оставить своих следов в Шлейфе: народы некоторых планет пытались получить независимость от имперского ига, и легионы мужчин и женщин сгинули в сражениях, постоянно сотрясавших разные районы Империума.

Лигейя начала обзор с того мира, в котором находилась в данный момент. Его особенности были видны из записей об инвентаризациях и содержании самой крепости. Лигейя выяснила, что светское общество почти покинуло Трепитос, оставив лишь холодное, алмазно-твердое ядро Инквизиции. Оно становилось все меньше и меньше, но до сих пор отчаянно пыталось удержать Шлейф.

Инквизитор позволила Трепитосу выскользнуть из зоны ее внимания и перешла к самому значительному из миров — Вулканису Второму. Это был старый, медлительный и раздражительный мир. Но несмотря на ветхость, он еще хранил потенциал для последней битвы. Некоторые из его городов-ульев почти опустели, другие были переполнены сверх меры, словно горожане пытались найти безопасность в общей массе. Над Вулканисом раскинулся бархатный покров Экклезиархии. Власть над планетой, принадлежащая кардиналам, была реликвией религиозного прошлого всего Шлейфа.

Мир-кузница Магнос-Омикрон сотрясался от работы заводов по изготовлению оружия, которое сейчас же отправлялось в Око Ужаса. Но Адептус Механикум были крайне замкнутым сообществом, и грузовые корабли, посещавшие этот мир, не приносили никакой выгоды остальным жителям Шлейфа. Лигейе эта планета казалась темной и закрытой тучами. Проскальзывали только отдельные вспышки технической информации: новые модели танков или лазерных ружей, выходящие с производства, неудавшиеся дипломатические переговоры о приведении Магнос-Омикрона под юрисдикцию властей Шлейфа. Механикумы держали свой мир в изоляции от остальных производств Шлейфа. Насколько поняла Лигейя, этот мир был одним из немногих здесь, кого не коснулись упадок и разложение.

Наполовину заселенные или совсем обезлюдевшие миры не производили никакой информации и отбрасывали лишь тень неведения. Садовый мир Фарфаллена сиял яркой звездочкой. Он был слишком малолюден, чтобы оказывать какое-то влияние, но славился красотой. Скучные серые сельскохозяйственные миры поведали лишь о количествах вырабатываемой продукции и уровне церковной десятины. Металлический блеск выдавал присутствие наблюдательных станций на орбитах более значительных систем: они производили лишь поток слепых цифр, поступающих с различных датчиков.

Экстрасенсорные способности Лигейи позволяли ей получать данные от любых медиумов. Здесь, под крепостью Трепитоса, ее взору открывался весь Шлейф. Она могла видеть висящие в пространстве планеты, и потоки их историй беспрепятственно вливались в сознание. Замеченные культы представлялись колодцами злобы и развращенности. Ответные действия Империума наносили глубокие раны, источающие стремление к возмездию. Но этого было недостаточно — Лигейе требовались детали.

Она подошла к ближайшей полке, и подол дорожного платья инквизитора тотчас покрылся слоем слежавшейся пыли. Первая взятая книга оказалась сборником ежегодных отчетов Медицинского департамента Виллендиона — сельскохозяйственного мира на самом краю Шлейфа — за последние тридцать лет. С пожелтевших страниц поднялся поток болезней и отчаяния.

Лигейя положила ладони на обложку и впустила информацию в свои мысли.

Молча, используя способности, шокирующие светское общество, из которого она вышла, Лигейя начала работу.


Аларик вытянулся, почти поднявшись на цыпочки, и напряженно поводил руками, готовый в любое мгновение нанести удар. Он двигался так, как его учили; усиленные мускулы готовы были в долю секунды уклониться или атаковать.

Танкред, командир отделения терминаторов, был выше, и потому он немного пригнулся, готовясь использовать преимущество в росте. Все десантники обладали большим ростом, и Серые Рыцари — не исключение, но Танкред был не только выше остальных, но и шире, с огромной грудной клеткой, прикрытой имплантированным черным щитом, с длинными руками, готовыми схватить и швырнуть. Голову Танкреда покрывала сплошная путаница шрамов, на шее висела серебряная цепь с терминаторским крестом.

Аларик ринулся вперед и замахнулся ногой по колену Танкреда. Противник заметил его движение и отреагировал так, как и надеялся Аларик, — он повернулся и отступил на полшага, чтобы избежать удара. Аларик проскочил мимо Танкреда и стукнул того локтем в спину, выводя из равновесия.

В следующее мгновение Аларик навалился на Танкреда сверху, изо всех сил стараясь опрокинуть более крупного противника. Танкред, падая на пол, сумел перевернуться. Ловкость огромного воина, как и всегда, казалась пугающе неправдоподобной. Ноги Танкреда уперлись в живот Аларика. В тот момент, когда спина терминатора коснулась пола из заклепанных стальных листов, Танкред резко выпрямил колени, и Аларик полетел спиной на пол.

Он перевернулся со всей скоростью, на какую был способен, и был готов ринуться вперед, чтобы прижать Танкреда к полу, но внезапно ощутил тяжесть на шее — нога Танкреда не давала подняться. Противник стоял над ним, словно охотник над добычей.

— Правосудор, ты убит, — раздался раскатистый бас.

Танкред убрал ногу с шеи, и Аларик смог подняться. В схватке он сильно запыхался, но Танкред дышал ровно и даже не вспотел.

— Хорошо, — продолжал Танкред. — Ну и чему ты научился?

— Не пытаться победить тебя в рукопашном поединке.

— А кроме этого?

Танкред был настоящим ветераном, весь покрыт шрамами и по праву командовал штурмовым отделением терминаторов. Он был старше Аларика, дольше сражался и знал абсолютно все о рукопашных боях и индивидуальных схватках.

— Не вступать в бой с превосходящим по силе противником на его условиях.

— Неверно.

Танкред вышел из тренировочного круга и шагнул в почерневшую от времени стальную арку, ведущую к кельям. При постройке «Рубикона» была спроектирована целая палуба, где располагались кельи, в которых боевые братья проводили редкие минуты свободного времени, часовня, тренировочные арены, оружейная мастерская, небольшой апотекарион и все остальное, что необходимо для поддержания здоровья тела и мыслей. Серые Рыцари были отделены от остальной команды «Рубикона», состоящей из искусных механиков и артиллеристов, целиком принадлежащих к Ордо Маллеус.

— Вот тебе урок, — продолжал Танкред, пока оба десантника шли по сумрачным коридорам корабля. — Надо пользоваться имеющимися преимуществами. Я сильнее и тяжелее. Ты меньше и быстрее. Я использовал свое преимущество, а ты — нет.

Аларик покачал головой.

— А ты когда-нибудь проигрывал?

— Да. Брату-капитану Стерну, — ответил Танкред. — Он оказал мне честь, сломав нос.

Брат-капитан Стерн был одним из самых заслуженных воинов среди всех Серых Рыцарей. То, что он превзошел Танкреда в борьбе, не удивило Аларика.

— Что говорят твои люди? — спросил Аларик.

У Танкреда не было таких задатков лидера, как у Аларика. Ветеран уже долгое время оставался правосудором, зато его связь с воинами терминаторского отделения была необычайно крепка. Танкред всегда прекрасно знал состояние морального духа своих воинов.

— Я чувствую, что они предпочли бы отправиться к Оку Ужаса, — печально сказал Танкред. — Они ничего не говорят, но я ощущаю их сомнения. Они не считают Лигейю воином.

— Она и не воин, — ответил Аларик. — И не старается быть похожей на воина. Я ей доверяю.

— Значит, и они будут доверять. Но если мы и дальше останемся здесь, не сражаясь с Врагом, это не приведет ни к чему хорошему.

Танкред предпочитал не произносить имя Гаргатулота. Это было скорее привычкой, чем исполнением приказа: все имена демонов считались нечистыми.

— Мы даже не уверены, что он находится в пределах Шлейфа, — сказал Аларик. — Но даже если его здесь нет, это место слишком долго оставалось без внимания Императора. Я чувствую, что нас скоро призовут.

Вскоре они дошли до кельи Танкреда — небольшой комнаты с приколотыми на стенах цитатами из «Истребления демонов». Строгие слова обряда Отвращения были первым, что видел Танкред после пробуждения, и последним перед погружением в полусон. В одном углу были сложены терминаторские доспехи Танкреда: тщательно отполированные изогнутые пластины брони тускло мерцали в сумеречном свете. На плече был укреплен Знак Отваги, выполненный в форме щита и содержавший личный геральдический знак Танкреда. Одна половина поля оставалась непроницаемо-черной, что символизировало космос; другая была красной, усеянной белыми звездами. По звездочке за каждую операцию на поверхности планет:

— Прочитай со своими людьми Катехизис Нетерпимости, — предложил Аларик. — Мне кажется, это самые подходящие молитвы для Шлейфа. Я проведу с отделением Санторо стрелковые обряды. Когда придет наше время, это будет не лишним.

— Санторо — надежный человек, — сказал Танкред и взял личный экземпляр «Истребления демонов», постоянно лежавший рядом с доспехами. — Крепкий. И Генхайн тоже потерял боевого брата на Поясе Гаолвен, он тоже захочет отомстить. Мне кажется, ты правильно выбрал правосудоров для этой миссии.

— Танкред, дело не в отмщении. Наша задача — остановить Гаргатулота.

— Возможно, — кивнул Танкред. Он перелистал страницы «Истребления демонов» и открыл изрядно запятнанную страницу Катехизиса Нетерпимости. — Но мысль о мести очень помогает.


Камера IX почернела от крови.

Ордо Маллеус обладал лучшим персоналом дознавателей и самым совершенным пыточным оборудованием в Империуме. Камеры пыток видели не одну тысячу психологических идей, осуществленных на практике.

Например, психохирургия, при помощи которой в голову пленника внедрялась новая, покорная личность.

Или сложная последовательность стрессовых ситуаций, способных убедить человека в том, что Вселенной настал конец, а дознаватели стали богами. Или полное разрушение личности, затрагивающее все грани человеческого разума, кроме той, что содержала нужную Маллеус информацию.

Как правило, дознаватели начинали с каких-нибудь старомодных приемов. И этим объяснялось обилие крови.

На Голике Рен-Саре Валинове, содержащемся в камере IX, были испробованы все традиционные методы. Дознаватели трудились несколько недель, но он не сломался. При тщательном обследовании его тела можно было найти едва заметные хирургические шрамы, где пришлось исправлять нанесенные повреждения. Ордо Маллеус не допускал проявлений злобы, чтобы не покалечить своего противника.

Допросы Валинова были почти формальными действиями. Он получил закалку инквизитора, идеологическую обработку и богатый опыт. Традиционные методы вряд ли могли сломить его волю. Персонал Мимаса с угрюмой деловитостью продолжал работу, прерываясь только для того, чтобы задать вопросы. На кого работал Валинов? Что связывало его с Гаргатулотом? Зачем ему понадобился том «Codicium Aeternum»? В конце концов, настало время переходить к следующей стадии, одобренной самим лорд-инквизитором.

Экспликатор Риггенсен принадлежал к небольшому персоналу псайкеров, разум которых сочли достаточно крепким, чтобы развивать и совершенствовать найденный у них дар. Их отдали под начало Ордо Маллеус. Риггенсен был телепатом: под руководством инквизитора Котеаца он учился использовать свою силу, чтобы проникать в мысли упорствующих пленников. Немногочисленных мужчин и женщин, обладавших подобными способностями, присылали на Мимас добывать необходимую информацию из мыслей самых стойких заключенных Ордо Маллеус.

Камеры наблюдения, установленные в комнате дознавателей, передавали изображение в крошечную смежную комнату. Большое окно соединяло оба помещения, и сквозь него был виден обнаженный Валинов, сидящий в пустой камере. Экраны на стенах повторяли это изображение в разных ракурсах, еще несколько мониторов отображало данные о физическом состоянии пленника. На стенах комнаты наблюдения висели обереги против демонических и экстрасенсорных воздействий, выполненные в виде благочестивых текстов и печатей чистоты. Риггенсен под охраной двух вооруженных сервиторов просматривал записи предыдущей психологической атаки. Он был не первым экспликатором, которому достался столь психически неподатливый пленник.

Двое дознавателей следили за физическим состоянием Валинова и поддерживали связь со штаб-квартирой инквизиторов на Энцеладе. Несмотря на то, что самые яркие личности Ордо Маллеус находились на передовой или были на пути к Оку Ужаса, во дворце на Энцеладе не утихала деятельность. Оставшиеся там инквизиторы следили за происходящим на Мимасе дознанием.

— Снимайте защиту, — произнес Риггенсен, и дознаватель рядом с ним отключил встроенные в стены обереги.

Риггенсен прикрыл глаза и мысленно устремился вперед. Камера виделась ему унылой; в ней пульсировала перенесенная боль, и стены были покрыты многовековой кровью. Валинов представлялся мысленному взору сложным живым узлом с тонким, но алмазно твердым стержнем упрямой решительности. Риггенсен и раньше ощущал несгибаемую волю пленника и всегда знал, что именно ему предстоит попытаться ее сломить. И еще экспликатор был уверен, что потерпит неудачу. Но до уничтожения пленника надо было воспользоваться любым шансом получить как можно больше информации, и Риггенсен, возможно, был последней надеждой Ордо Маллеус расколоть Валинова.

— Открывайте, — скомандовал Риггенсен.

Передняя стена комнаты наблюдения медленно отошла в сторону, и Риггенсен вошел в камеру. Под ногами блестели пласты засохшей и почерневшей крови, воздух пропах застарелым потом.

Валинов поднял голову. Инквизитор-отступник был лишен еды и сна, но словно из гордости не допускал, чтобы его здоровье пошатнулось.

— Экспликатор? Значит, вы совсем отчаялись. А я гадал, сколько это займет времени.

— Этого можно было бы избежать, инквизитор, — сказал Риггенсен.

— Не стоит. Пусть все идет своим чередом. Вы делаете все возможное, чтобы выкачать из меня как можно больше, а потом убить. Так что, приступай — и давай скорее покончим с этим.

Риггенсен протянул руку к самому лицу Валинова и сконцентрировал энергию, чтобы направить поток в мозг пленника.

Валинов сопротивлялся, и его противодействие оказалось сильным. В голове этого человека Риггенсен видел целые поля ненависти и бушующий шторм высокомерия. Валинов опирался на те же убеждения, что и любой другой инквизитор, — на абсолютную веру, которую невозможно поколебать. Но вера Валинова принадлежала тьме. Он весь провонял Хаосом. В немногих участках памяти, куда изменивший Инквизиции Валинов допустил экспликатора, звучали запрещенные имена богов.

Валинов издевался над ним. Риггенсену еще никогда не приходилось сталкиваться с такой силой мысли. Валинов не мог скрыть измены, но мог произвольно выбирать детали и позволять Риггенсену вытаскивать их на поверхность. Он и не думал сдаваться. Алмазный щит силы воли закрывал все. О том, что Валинов мог быть псайкером, не существовало никаких свидетельств, только его решимость казалась нечеловеческой.

Внезапно Валинов нанес ответный удар. Встречный поток энергии мысли был так силен, что отшвырнул Риггенсена через всю камеру и бросил обратно в комнату наблюдения. Экспликатор свалился на пол и сбил двух дознавателей. Сервиторы с сердитым урчанием направили ружья и на Риггенсена, и на Валинова.

Риггенсен успел отгородиться от атаки Валинова, прежде чем та лишила бы его сознания. Он поднялся на ноги и увидел разгромленную комнату наблюдения с искрящимися от перегрузки приборами.

— Прекратить! — крикнул один из дознавателей и протянул палец к кнопке включения оберегов во всей камере.

— Нет! — воскликнул Риггенсен, схватив его за руку.

Валинов поднялся на ноги и медленно прошелся по камере.

— Я убил миллионы вредителей по одному только знаку вашей Инквизиции, а они посылают ко мне мальчишку. — Он презрительно фыркнул. — Этот разум никогда не расколется, неужели вы не видите? Мне уже нечего бояться.

Риггенсен послал в мозг Валинова раскаленный добела луч и увидел, как тот вырвался из комнаты наблюдения и вонзился в лоб узнику. Валинов конвульсивно вздрогнул: части мозга, отвечающие за контроль над мыслями, испытали колоссальную перегрузку. Но луч разбился о стержень решимости пленника.

Мысли Риггенсена растеклись по разуму Валинова, но обнаружили только кипящие озера ненависти. В ответ Валинов бросил безмолвные оскорбления. Он называл экспликатора слабаком. Ничтожеством. Неудачником. Ребенком. Пустышкой.

Тогда Риггенсен послал в мозг Валинова молитву. Слова, которые могли исторгнуть слезы у демонов, омывали бушующий шторм ненависти. Валинов вцепился в копье психического зонда Риггенсена, и они схлестнулись. Сила воли Валинова противостояла психической мощи Риггенсена. Валинов, стоя на коленях, усмехался стиснутыми зубами. В углах его рта показалась кровь, но мысль осталась незатронутой.

— Показатели жизнедеятельности неустойчивы, — раздался голос дознавателя где-то на самом краю сознания Риггенсена.

Экспликатор слышал тревожные сигналы прибора, говорившие о том, что у Валинова слабеет сердечная и дыхательная деятельность. Но Валинов продолжал бороться.

Яркие вспышки боли осветили мысленное поле битвы, когда тело Валинова подошло к пределу возможностей. Риггенсен ощущал сердце Валинова — оно билось неровно и слишком часто — и агонизирующие рывки легких, пытающихся вобрать воздух.

Риггенсен, прихрамывая, вошел в камеру. Сопротивление Валинова было подобно порыву сильного ветра. Валинов метнул в него молнию беспредельной злобы, и Риггенсена отбросило к стене камеры. Он отскочил от нее и ударился о противоположную стену. Риггенсен продолжал удерживать мысль Валинова, цеплялся за нее, а сильнейшая психическая воля, с которой ему не приходилось сталкиваться, подобно дикому зверю, рвала его на части.

— Показатели на критическом уровне! Зовите команду апотекариона! — закричал кто-то.

Риггенсен не слушал. Все, что он презирал, смотрело ему в лицо огромными горящими глазами ненависти. Разложение. Предательство. Капитуляция перед извечным Врагом. Валинов был полон ненависти, но и Риггенсен тоже.

Риггенсен призвал последние капли своей силы воли и мысленным кулаком обхватил алмаз в сердце разума Валинова. В глазах его помутилось, но Риггенсен напряг волю сверх всех своих возможностей и попытался сокрушить алмаз.

Струпья высохшей крови слетали со стен. Вслед за ними стали осыпаться белые плитки облицовки, взрываясь на полу снежными вихрями. Сервиторы гудели клаксонами, требуя приказа стрелять. Приборы, регистрирующие показатели, пронзительно выли, предвещая скорую смерть Валинова. Дознаватели выкрикивали приказы. Какофония звуков разрасталась все сильнее и сплеталась с грохотом, который извергали мысли Валинова.

А когда звуковой вихрь поднялся до оглушительного крещендо и Риггенсен почти потерял сознание, Валинов раскололся.

Алмаз решимости треснул, и его осколки пробили разум Валинова. Сам он опрокинулся на спину, из ушей и носа хлынула кровь, окровавленные губы беспомощно хватали воздух.

— Говори, — едва дыша, приказал Риггенсен.

Мысли Валинова открылись настежь. В отвратительных картинах воспоминаний Риггенсен увидел разложение и жестокость. Кричащие лица. Потоки крови. Гибель целых миров прошла перед мысленным взглядом Риггенсена.

— Принц восстанет, — слабым голосом произнес Валинов. — Тысяча лиц обратится к Галактике, и она станет нашей. Принц передаст человечество Повелителю Перемен, и Галактика под его взглядом обратится в Хаос.

— Еще.

— Ему… подвластны приливы судеб, в его руках люди станут оружием, течение времени будет изменяться по его желанию, все, что создает тебя и решает твою судьбу, станет орудием его правления…

— Еще. Скажи мне все. Все.

Валинов закашлялся, и новая волна крови выплеснулась на его подбородок.

— Мой принц Гаргатулот никогда не умрет. Только сверкающая молния может очистить эту реальность от Гаргатулота, а молния погребена так глубоко… Там нет ни времени, ни пространства, ни судьбы, ни воли, только Хаос… Молния погребена так глубоко…

Валинов забился в конвульсиях и не смог больше говорить. Риггенсен ощутил слепой ужас, завладевший его мыслями, и понял, что пленник говорил правду. Он ужаснулся своему поражению и испугался, что выдал так много. Это означало, что в его словах таилась великая и ужасная тайна, которую Валинов поклялся хранить.

Риггенсен обернулся к дознавателям в комнате наблюдения. Они все были ранены осколками мониторов, но продолжали оставаться на своих местах.

— Это передано на Энцелад? — спросил Риггенсен.

— Все передано, — ответил один из дознавателей. — Записано и отослано. Система связи никогда еще не подводила.

— Хорошо. Необходимо сделать копию для астропатов, чтобы они переслали это инквизитору Лигейе. — Риггенсен снова взглянул на Валинова, у которого едва хватало сил дышать. — И позовите сюда бригаду апотекариев. Перед уничтожением он должен быть здоров.

5 ВИКТРИКС СОНОРА

Испачканная серыми облаками бирюза неба над Виктрикс Сонорой к вечеру потемнела. Осада длилась уже восьмой час. В центре Теограда, второго по величине населенного пункта этого сельскохозяйственного мира, вокруг здания Администратума был возведен стальной кордон из усеянных шипами баррикад, отражавших огонь с любой точки. Несколько групп арбитров, в чьи обязанности входило подавление беспорядков, под прикрытием АПС пытались подойти к мрачному зданию с затемненными окнами.

Некоторые из окон были выбиты. Кое-где на тротуаре лежали убитые — их либо сбросили с верхних этажей, либо застрелили на бегу. Остатки Двенадцатого отделения Адептус Арбитрес, пытавшегося взять штурмом вход, сгрудились вокруг двери. Их встретил огонь мощной лазпушки из обширного вестибюля и прекрасно пристрелянные авторужья снайперов.

Офицеров Арбитрес призвали со всей Виктрикс Соноры; некоторые прибыли и с других планет. Адептус Арбитрес — высшие правоохранительные силы Империума — подчинялись не местным властям, а собственному начальству. Задачей их организации, охватившей всю Галактику, было следить за выполнением имперских законов.

Какие бы ересь и предательство ни расцвели в комплексе Администратума Теограда, они уже проявили себя. Двенадцатое отделение пыталось действовать согласно правилам и обойтись как можно меньшим ущербом, как призывал провост Марешаль. Но еретики встретили их огнем: многие воины правопорядка были ранены, восемь офицеров отдали свои жизни на службе Имперскому закону. Теперь арбитры со всей планеты собрались, чтобы свершить правосудие.

После шести часов осады через орбитальный док Виктрикс Соноры прибыл сам провост Марешаль. К тому времени, как он взошел на передвижной командный пункт, офицеров, окруживших комплекс зданий, уже несколько раз обстреляли с верхних этажей. Снайперы Арбитрес раз за разом нацеливали длинные лазружья на выбитые окна, ища в них силуэты противников. Информация о них до сих пор была крайне отрывочной.

Силы еретиков оказались многочисленными и отменно вооруженными. Они досконально изучили комплекс, были хорошо организованы под руководством толкового лидера. Двое уцелевших воинов из Двенадцатого отделения доложили о мужчинах и женщинах в алых масках, испускавших ужасные пронзительные боевые кличи. Они были одеты в типичные для служащих Администратума черные шинели. Если не считать этой малости, арбитрам приходилось работать вслепую.

Никто не знал, есть ли у еретиков заложники. Возможно, они были, но заложники не представляли большой ценности для арбитров. В сердце Теограда пустила корни ересь — и Арбитрес были готовы искоренить ее любой ценой.

Вскоре после того, как Марешаль принял командование, местные станции наблюдения доложили о снижающихся с ближней орбиты двух военных кораблях «Тандерхок». В тот же миг на небольшую установку планетарной обороны, вращающуюся по орбите Виктрикс Соноры, пришло сообщение о приближении ударного крейсера, назвавшего себя «Рубиконом».


Лица офицеров Арбитрес, окружавших Аларика, были напряжены. Ни тени улыбки. Каждый знал, что вскоре им придется штурмовать здания Администратума. Каждый понимал, что может закончить свои дни так же, как и воины Двенадцатого отделения. Но более всего офицеров потряс тот факт, что к ним присоединились легендарные космодесантники — почти мифические воины из детских сказок и проповедей священников. Адептус Астартес не появлялись в пределах Шлейфа около восьми столетий. Их приход означал, что Враг гораздо опаснее, чем кто-либо мог предположить.

Аларик догадывался, что арбитры боятся его самого и подчиненных ему гигантов больше, чем предстоящей атаки. Офицеры не повышали голоса, когда находились поблизости от десантников, а только уважительно шептались. Они не понимали, почему эти воины оказались здесь. Достаточно того, что прибыл провост и взял на себя командование операцией, но космодесантники!.. Это неслыханно. Их появление шокировало даже командиров, ведущих отделения в бой. Они без конца связывались с командным пунктом, чтобы получить объяснения из штаба Марешаля.

Аларику оставалось надеяться, что офицеры не будут испытывать отвращения к сражающимся рядом с ними Астартес.

Из слов Лигейи молодой правосудор понимал, что обосновавшийся в Теограде культ — не просто изолированная секта почитателей Хаоса. Аларик не мог взять в толк, как Лигейе удалось переработать такое колоссальное количество информации на Трепитосе. Лигейя сопоставила данные о тысячах культов Шлейфа и поняла, что некоторые имеют сходство между собой. Культисты уничтожали или портили священные объекты, поклонялись существам, имеющим множество форм. Люди исполняли планы, недоступные человеческому пониманию. Все это были нигилистические культы; их члены считали себя ничтожеством по сравнению с виденными мельком хозяевами. Люди были безликой массой, которую использовали и уничтожали ради неведомых прихотей Хаоса.

Культисты хотели служить. Они хотели умереть. И собранные со всего Шлейфа Адептус Арбитрес были полны решимости исполнить их второе желание.

— Санторо на позиции, — раздался в канале вокса голос правосудора.

Отделение Санторо было ближайшим к Аларику. Эти воины первыми окажутся в гуще сражения, и личная палица Санторо пожнет обильную кровавую жатву. Терминаторы Танкреда и отделение возмездия Генхайна затаились на противоположной стороне площади. Они медленно продвигались вперед вместе с арбитрами, готовясь штурмовать вход в задней части здания.

— Братья Арбитрес, офицеры закона, — раздался на вокс-канале Арбитрес мрачный голос провоста Марешаля. — Пришло время покончить с ересью. Все мы готовы к этому. В этом мире, родном для многих из вас, пустили корни злобные силы. Мы — единственные, кто может восстановить справедливость на Виктрикс Соноре. С нами идут Адептус Астартес, могущественные космодесантники. Одно это говорит о том, как много поставлено на карту.

Провост Марешаль слышал, что космодесантники появились в Шлейфе по требованию Инквизиции. Если его и нервировало неожиданное появление Аларика или оскорбляло стремление космодесантников возглавить атаку, что по праву надлежало сделать его арбитрам, Марешаль ничем не показывал своего раздражения.

При встрече провост показался Аларику величественным и грозным: огромный человек с обветренным лицом, в полном парадном костюме и с энергетической булавой в руке. Сидя на передвижном командном пункте в АПС, Марешаль уверенно координировал передвижение вокруг площади двух сотен офицеров Арбитрес. Он действовал решительно и не тратил время зря.

Аларику и Санторо предстояло вести воинов на штурм вестибюля под огнем, который почти полностью уничтожил Двенадцатое отделение. Превосходные штурмовики Танкреда проложат себе путь через заднюю часть здания. Там вместо боя на открытом пространстве их ждет кошмарный лабиринт кабинетов, коридоров, часовен и мастерских. Генхайн огнем своего отделения создаст штурмовикам заслон и подавит артиллерию еретиков, чтобы она не смогла превратить грузовой двор позади здания в смертельную западню.

Арбитрес пойдут с ними. Пятьдесят офицеров, стоявших рядом с Алариком под прикрытием баррикады, опасливо разглядывали гигантов в сияющих серебром доспехах, которые прибыли сюда без всякого предупреждения. Арбитрес были вооружены карабинами с разрывными снарядами; идущие впереди несли с собой энергетические палицы и широкие щиты. В целом войска защиты порядка и Арбитрес насчитывали более двухсот человек, и это был весь контингент Виктрикс Соноры. Предстоящая атака будет кульминацией борьбы против культов планеты. Если силы Хаоса возьмут верх, пострадает весь Шлейф.

— На позиции, господин провост, — передал Аларик.

Санторо, Генхайн и Танкред доложили то же самое. Аларик обернулся к своим воинам, укрывшимся за массивным выступом пластальной баррикады.

— Ликкос, останешься со мной. Дворн, ты бежишь первым. Если потребуется, выбей двери.

Дворн, самый мускулистый и сильный воин отделения Аларика, молча кивнул и подбросил в руке молот — свое персональное оружие Немезиды. Редкий вид оружия, почти забытый ремесленниками Ордена, но великолепно подходивший Дворну.

— Остальным — стрелять на ходу, — командовал Аларик. — Арбитрес завяжут бой, а нам необходимо пробиться в центр дворца и уничтожить всех, кого найдем. У Танкреда такая же задача. Помните, нам неизвестно, на что способны засевшие внутри враги. Никто не может обещать нам победу, если мы застрянем там надолго. Мы и так потеряли слишком много боевых братьев в битве с приспешниками Принца.

Ликкос крепче сжал свою лазпушку. Дворн, Вьен, Холварн и Клостус приложили ладони к специальным отделениям в нагрудниках, где хранились их копии «Истребления демонов», чтобы священные знания направляли воинов в бою.

— Я — молот, — затянул Аларик.

— Я — молот, — вторили ему воины отделения. — Я — ненависть. Я несу бедствия демонам…

Это была старинная, одна из самых древних, молитва перед боем. Одной из главных обязанностей Аларика как правосудора было приготовить к сражениям мысли людей — точно так же, как они готовили свои тела и оружие. По воксу Аларик слышал, что Танкред со своими людьми выводят ту же молитву; к ним присоединился и Санторо. Рядом беспокойно переглядывались офицеры Арбитрес, наблюдавшие за старинным боевым обрядом.

— …от безумия, соблазна, разложения и лжи избавь нас, наш Император, и пусть враг увидит Твою ярость в нашем лице…

— Марешаль — всем подразделениям! — раздался строгий голос провоста. — Атака по плану один! Всем отделениям вперед!

Передние плиты баррикады разъехались в стороны, и перед Алариком открылась площадь. Почти мгновенно с верхних этажей уродливого здания с черными окнами протянулись вниз огненные цепочки выстрелов. В ответ пронеслись разрывные снаряды арбитров и выбили из передней стены фонтаны стекла.

Привычные к беспорядкам на улицах, арбитры двинулись быстрым шагом, подняв щиты, чтобы защитить своих офицеров. Аларик отказался от прикрытия и вырвался вперед. Перед ним шел Дворн. Аларик видел, что Санторо поступил точно так же — повел своих воинов бегом. Они первыми ударят в двери на одной стороне вестибюля, а Аларик попытается проникнуть с другой стороны. Там, где погибли солдаты Двенадцатого отделения.

В гладкий железобетон площади беспрестанно ударялись пули. Сдавленные крики раздавались там, где выстрелы противника ранили офицеров. Щиты при попадании издавали металлический звон. Очередь из карабина угодила в наплечник Вьена, а следующая задела ногу Аларика. Силовые доспехи, проверенные столетиями службы, легко отразили оба выстрела.

— Клостус, прикрой меня! — крикнул Аларик, когда здание нависло над ним.

Он различал выбитые окна и даже тени еретиков, занимавших огневые позиции. Клостус, лучший стрелок во всем отделении Аларика, выпустил оглушительную очередь из встроенного в рукавицу болтера; оружие с такой отдачей при стрельбе очередями могло сломать руку обычному человеку. Разрывные снаряды разнесли в щепки раму одного из окон. Притаившийся там еретик бросился было бежать, но успел лишь дернуться, когда пуля снайпера пробила ему горло.

— Холварн, Вьен, заставьте их спрятать головы! — приказал Аларик, и болтерный огонь воинов его отделения застучал по высокой стене.

Ответная стрельба сверху стала еще интенсивнее — у еретиков были скорострельные лазружья, может быть, даже мультилазер. Его красные лучи выпускали на приближающихся офицеров смертоносные красные копья. Люди бросились на землю. Холварн пошатнулся, когда выстрел лазера ударил его по ноге, оставив на доспехах светящиеся вмятины.

Санторо уже добрался до двери. Он выбил внутрь одну створку, и брат Миктос поливал вестибюль струей пламени из своего огнемета.

— Дворн! — крикнул Аларик. — Давай к двери!

Огонь сверху еще усилился, и отделение стремительно ринулось к дверям. Дворн, не останавливаясь, прочертил молотом Немезиды широкую дугу, и закаленное стекло взорвалось сверкающим веером осколков.

Аларик был уже рядом. Авточувства мгновенно обострились, реагируя на полумрак вестибюля. В одно мгновение правосудор окинул взглядом все помещение. Вверх уходили этажи, увешанные знаменами. На них были начертаны призывы к повиновению и прилежанию — обычные мантры Администратума. Над вестибюлем возвышался фонтан с навершием в виде статуи действующего Верховного Лорда Администратума, у которого были отбиты руки и выдолблены каменные глаза. Вода, выливающаяся из основания статуи в забитый трупами бассейн, почернела и протухла.

Стрельба послышалась со второго и третьего этажей. Аларик успел увидеть закрытые алыми масками лица и форменную одежду Администратума — словно печать предательства. Тела в бассейне тоже принадлежали служащим Администратума: это были рабочие в серых комбинезонах и куртках бригадиров. Тела офицеров в черных доспехах лежали у двери.

Аларик открыл ответный огонь, и светящиеся полосы снарядов унеслись вверх. Один из болтов оторвал руку еретику. Он неловко повис на перилах второго этажа, но рядом с ним были десятки других. Еретики перевернули столы, используя их как прикрытие. Хотя доски были слабой защитой от болтерного огня, Серые Рыцари не стали завязывать бой. Достаточно было заставить отступников прижаться к полу.

Санторо, перепрыгивая через обломки мебели, уже продвигался вглубь здания, к многочисленным кабинетам.

Остальные воины Аларика прорвались сквозь разбитые двери. Внезапно сверху обрушилась стрельба из тяжелого орудия. Аларик резко взмахнул рукой в направлении входа в часовню, открытого в ближайшей стене. Снаряды выбивали из пола обломки мраморных плит, а один рикошетом снес полголовы каменному Верховному Лорду.

— У них там автопушка! — передал по воксу Дворн.

— Подавить огневую точку и продолжать движение! — крикнул в ответ Аларик.

Автопушка была громоздким, неэффективным и вышедшим из употребления орудием, но ее огромные снаряды могли пробить даже силовые доспехи. Воины отделения Аларика обрушили на источник стрельбы залп беглого болтерного огня и устремились под арку, ведущую в часовню.

Часовня представляла собой узкую и длинную комнату стены, которой были облицованы черным мрамором и увешаны портретами усердных граждан Империума, проживших жизнь в благочестивом повиновении. С кафедры свесилось тело подконсула, вероятно убитого во время поучения адептов.

Аларик знал, что враги здесь, — это подсказывал инстинкт и замеченное мимолетное движение. Едва он повернулся, как они с криками выскочили из-за скамеек — десятки культистов с окровавленными тряпками, закрывавшими лица до горящих ненавистью глаз.

Один, со сверкающим ножом в руке, кинулся на Аларика. Правосудор отшвырнул его в сторону и услышал, как человек ударился о стену. Затрещали сломанные ребра. В следующее мгновение алебарда Аларика обезглавила второго еретика и, не останавливая движения, вонзилась острым концом в живот третьего. Удар поднял отступника в воздух и швырнул на скамью, разлетевшуюся от тяжести его тела.

Мимо Аларика пронеслась светящаяся полоса снарядов из штурмболтера. Они, словно бумагу, прошили деревянные скамейки и прячущихся за ними врагов. Умирая, еретики кричали — но не от боли, а от ненависти.

Из толпы уцелевших еретиков раздался выстрел лазпистолета. Аларик схватил за шиворот ближайшего и в упор выстрелил из штурмболтера, встроенного в доспехи. Тело культиста вырвалось из руки правосудора и бесформенной массой впечаталось в стену.

Дворн шагал к кафедре прямо по скамьям. Аларик видел, как тяжеловесный гигант одним ударом молота пригвоздил к полу сразу двоих еретиков; третьего пронзил мечом Холварн.

Бойцы отделения заполнили часовню, и воины быстро осмотрели помещение, проверяя дулами болтеров все темные уголки между скамьями. Аларик, нагнувшись, перевернул ближайшее тело. Закрывавшая лицо ткань упала, и под ней открылось лицо молодого адепта, похожего на миллиарды других мужчин и женщин, двигавших бесконечную бюрократию Империума. Вот только кожа этого человека была другой. Чешуя, словно струпья после ожога, окружала вытаращенные глаза и спускалась по шее под остатки дурно пахнущей униформы Администратума. Тела явных приверженцев Хаоса были отмечены, как и их души. Значит, культ глубоко пустил корни на Виктрикс Соноре.

Из вестибюля донеслась стрельба: арбитры и офицеры обменивались залпами с оставшимися культистами. Аларик понимал, что, если штурм затянется, еретики сумеют окружить и уничтожить арбитров. Серым Рыцарям необходимо двигаться вперед.

— Дворн! — крикнул Аларик и указал рукой на ближайшую стену часовни. — Нам надо идти.

Дворн кивнул, разбежался и со всей силы ударил плечом в облицованную камнем стену. Тонкие мраморные плитки разлетелись на мелкие осколки, а тело Дворна, пробив дерево и штукатурку, вылетело в соседнее помещение.

Следом, сверкая мечом, ринулся Холварн. За ним проскочил в дыру Аларик. Он увидел ряды светильников над головой и бесконечные рабочие столы, заполнявшие просторную, но невысокую комнату. Рядом с регистраторами громоздились кипы бумаг. Помосты надзирателей, словно колонны, возвышались над морем разделенных перегородками рабочих мест. Еще выше, на потолочных балках, висели назидательные лозунги: «Повиновение — путь к спасению», «Око Императора наблюдает за тобой».

Едва Аларик успел окинуть комнату взглядом, как на него обрушился лазерный залп. Правосудор пригнулся за тонкой перегородкой у ближайшего стола. Выстрелы застучали по силовой броне. Культисты оглушительно вопили, а Дворн с ревом расшвыривал столы, стараясь добраться до ближайших противников. Он очень хорошо усвоил одно из правил космодесантников: сражайся на близкой дистанции, тогда твоя сила окажется значительным преимуществом.

Аларик, используя столы в качестве пусть слабого, но прикрытия, побежал вперед. Он видел, что культисты стреляли из-за перевернутых столов. Двоих еретиков уже достали болты Холварна, пробившие хлипкую баррикаду. Вокруг Дворна бушевал смерч деревянных обломков; великан пробивался к ближайшей группе культистов, размахивая молотом и почти в упор стреляя из штурмболтера. Подтянулись и остальные воины отделения, стрельба стала еще сильнее.

Аларик так отчетливо услышал голос, словно тот звучал у него в голове. Голос пробивался через фильтры авточувств и проникал прямо в душу. Это наречие Аларик слышал когда-то давно, в отсталом лесном мире, где чащи изобиловали колдовскими культами. Это наречие культистам внушали темные силы, которым они поклонялись. Его понимали только высшие жрецы и избранники Хаоса, но Аларик по интонациям знал, что говорящий призывает своих людей идти в атаку.

В вихре лазерного огня вперед бросились десятки мужчин и женщин. Все они выжидали в кабинетах Администратума, пока схлынет первая волна штурма, чтобы устремиться в контратаку. Среди них были адепты и прислужники, надзиратели и даже один подконсул. Еретики сжимали в руках лазганы и карабины, похищенные со складов департамента снабжения. Еще у них были штыки и мечи, пистолеты и голые руки. Атакуя, они выкрикивали злобные проклятия на языках Хаоса.

— Держись! — крикнул Аларик.

За секунду, оставшуюся до столкновения, воины собрались вокруг командира. Орудия Немезиды были готовы встретить натиск атакующих, хотя огонь лазружей уже разрывал воздух и сверкал на доспехах. Аларик ощущал слабый гул на границе слышимости — это обереги, встроенные в доспехи, боролись с перегрузкой, и отдача передавалась его психическому восприятию.

И еще правосудор физически чувствовал ненависть — словно непереносимое зловоние, исходящее от культистов.

Волна из сорока или пятидесяти еретиков обрушилась на Серых Рыцарей. Их предводитель продолжал выкрикивать приказы. Аларик и его боевые братья рубили и кололи, и каждый удар отсекал руку или голову врага. Молот Дворна выбивал из толпы кровавые полукружия. Поверх красных масок Аларик различал вытаращенные глаза мужчин и женщин, молодых и старых. Отчаянные проклятия живых и крики умирающих сливались в сплошной оглушительный шум.

Аларик рванулся вперед из толпы, расшвыривая атакующих в стороны. Жрец оставался на противоположной стороне комнаты — подконсул, высший чиновник, какого можно было обнаружить в таком мире, как Виктрикс Сонора. Он был в черной шинели с серебряными шнурами и золотым поясом, подтверждавшим его высокий ранг. Лицо отступника так густо покрывали чешуйки, что оно превратилось в нагромождение уродливых шишек.

При виде рвущегося ему навстречу Аларика жрец вытянул перед собой руку. С пальцев сорвалась ослепительная вспышка, бело-голубое сияние взорвалось вокруг правосудора, но обереги защитили тело, а непоколебимая вера предохранила разум. Штурмболтер Аларика выплюнул десяток снарядов, но все они разорвались, не долетев до жреца.

Колдун повернулся и побежал, и Аларик помчался следом. По шуму за спиной он понял, что воины его отделения прорываются сквозь толпу культистов, чтобы бежать за ним, но Аларик не мог ждать. Колдун выбежал из комнаты и через узкий проход устремился вглубь здания. Аларик прорвался через нагромождение деревянных столов и стал протискиваться по узкому переходу, быстро восстанавливая зрение в темноте.

Когда-то всю центральную часть Администратума занимали рабочие комнаты. Там, сидя на длинных деревянных скамьях, без отдыха трудились младшие адепты. Они проштамповывали бесчисленные справки и заполняли бесконечные ведомости. Со всех сторон их окружали иконы, прославляющие прилежание, и бранили подконсулы Администратума, не забывая внушать тщетность любой деятельности, кроме той, что служит во имя Императора.

Теперь ничего этого не было. Потолок и пол были сорваны. Всю середину здания занимало обширное, похожее на пещеру помещение. Пол был усеян дымящимися обломками. С перекрытий свисало множество знамен с омерзительными символами и нечестивыми изречениями, написанными кровью и нечистотами.

В центре зала, поднимавшегося на три этажа, стоял гигантский регистратор. Из его верхушки, словно трубы механического церковного органа, торчали раскачивающиеся информационные стержни. Похожее на печку основание выпускало клубы дыма. Вероятно, все рабочие регистраторы были объединены в этот колоссальный вычислитель, покоившийся в окружении целого гнезда принтеров. Потускневшая черная поверхность была обезображена красными рунами, и машина, все еще работая, угрожающе ворчала и жужжала, как рой насекомых.

Колдун перебирал ногами над заваленным мусором полом, и магическая энергия потрескивала вокруг его подошв. Он обернулся, увидел, что Аларик не отстает, и еще быстрее устремился к гигантскому регистратору, затянув пронзительным голосом отвратительное заклинание.

Машина злобно заурчала, и вокруг нее клубились тени непроглядной черноты. Обереги Аларика раскалились, показывая, что стена между двумя реальностями стала совсем тонкой и вот-вот начнет распадаться. Ужасный трескучий хохот прокатился по залу. Из темных дыр в воздухе появились ухмыляющиеся морды и кривые конечности.

— Демоны! — крикнул в вокс Аларик. — Отделение Аларика, отделение Санторо, скорее ко мне!

Демоны состояли из плоти, созданной волей Хаоса: они были одновременно и частицей темных богов, и их слугами. Демоны занимались искушением глупых людей и служили пехотинцами в армиях тьмы. Они представляли как моральную, так и физическую угрозу: небольшая кучка демонов могла разложить дух целой человеческой армии, посланной против них. Вот почему были созданы Серые Рыцари: для них посулы демонов не представляли искушения, а только еще вернее говорили о принадлежности врагов к силам зла.

«Похоже, Лигейя была права», — подумал Аларик и прыгнул вниз.

Он слышал, что его отряд совсем близко. Аларик приземлился на ноги и помчался к возникающим из темноты, мерцающим и переливающимся силуэтам.

Правосудор быстро добежал до первой группы демонов и ощутил, как они содрогнулись, почуяв щит веры, защищающий его душу. Десяток демонов уже образовал перед ним стену мерцающей плоти. Аларик воспользовался их замешательством, чтобы нанести первый удар. Ударом алебарды он рассек одного из демонов, но внезапно оказался в окружении. Вероятно, колдун был более могущественным, чем предполагала Лигейя, поскольку призвал из варпа целую орду демонов.

Аларик колол и рубил окружившую его сплошную стену демонских тел. Искривленные лапы тянулись ему навстречу, воющие пасти изрыгали огонь, безумные глаза сверкали ненавистью. Отделение Санторо уже появилось на краю зала, и боевые братья пытались отвлечь демонов, стреляя в них из штурмболтеров.

Аларик протянул обе руки в толпу, выдернул одного демона и разорвал его пополам. Он ринулся в образовавшийся проход, и снаряды штурмболтеров за его спиной стали разрывать тела демонов. Впереди громоздился регистратор; внутри него полыхало темно-красное пламя, а из труб со злобным свистом вырывались клубы пара. Аларик увидел кольцо примитивных деревянных скульптур вокруг основания машины и мелькающие над ними черные молнии. Колдун, освещенный серебристым огнем своих рук, стоял на самом верху. Аларик прицелился, надеясь нарушить его равновесие и помешать закончить начатое заклинание. Серые Рыцари были защищены от прямого воздействия колдовства и психического воздействия, но это не значило, что колдун не мог вызвать еще больше демонов или обрушить здание на их головы.

— Я — молот! — раздался громкий голос в воксе, и Аларик увидел огромную фигуру правосудора Танкреда, появившуюся рядом с колдуном.

Жрец обернулся, и серебряный огонь из его рук окутал броню терминатора сверкающим ореолом. Танкред взмахнул мечом Немезиды и одним ударом рассек тело колдуна наискосок, от шеи до пояса. Верхняя часть тела покатилась вниз, на раму чудовищной машины, из нижней взметнулся сверкающий серебряный огонь, угасавший по мере того, как иссякала питавшая его сила.

Ужасный пронзительный вопль сопровождал душу колдуна, вылетевшую с последним проблеском могущества из его мертвого тела. Руны на гигантском регистраторе вспыхнули белым пламенем, словно они впитали в себя энергию смерти жреца. Затем обе половины тела звучно шлепнулись на пол, и руны погасли.

— Рад встрече, брат Танкред! — воскликнул Аларик. — Ты пришел вовремя.

— Пришлось разделаться с несколькими демонами, чтобы добраться сюда, — ответил по воксу Танкред, а его воины заняли позади него позиции для стрельбы.

Над толпой демонов пронесся оглушительный вопль. По команде правосудора Санторо его десантники выпустили сокрушительный залп по врагам, и воины Генхайна с дальнего края зала сделали то же самое. Под перекрестным огнем клочья плоти демонов полетели в разные стороны. Танкред махнул своим воинам, спустился с машины и вслед за Алариком ринулся в вопящую толпу. Вопли разбросанных его ударами демонов стали еще пронзительнее, когда идущие следом воины стали рубить и колоть их оружием Немезиды.

Аларик видел, как брат Локат снес голову одному демону, брат де Варн рассек надвое второго. Отделение Аларика не осталось в стороне, и Дворн своим молотом вбил в пол третьего. Через несколько мгновений все демоны превратились в зловонные пятна разноцветной крови, оставив после себя только затухающее эхо.

С разных сторон в зал врывались отряды офицеров. Грохот разрывных снарядов слышался из углов здания, где еще оставались отдельные группы еретиков. На канале Арбитрес слышались приказы Марешаля разбить комплекс Администратума на части и, пользуясь успехом Серых Рыцарей в зале демонов, довести до конца уничтожение культистов. Арбитрес обозначили зоны, и каждый отряд произвел зачистку, уничтожая все, что двигалось. Культ на Виктрикс Соноре умирал, его предводитель подконсул был убит, а регистратор, бывший объектом поклонения, находился в руках Империума.

Аларик перешагнул груду мусора и поднял одну из свернувшихся полосок бумаги, выпущенных регистратором. Гигантская машина продолжала дымить, но ее урчание смолкло.

«…и когда Принц восстанет, вся Галактика станет его игрушкой, и люди — его слугами на пути Перемен, а Изменяющий Пути затмит все звезды, а по правую руку будет стоять Тысячеликий Принц…»

Напыщенные разглагольствования покрывали все листы. Вероятно, регистратор служил способом общения между Гаргатулотом и культом. Теперь огни в машине постепенно затухали, и без лидера культа и его магии, обеспечивающей работу, изнутри слышался скрежет разваливающихся частей.

Аларик бросил бумагу и подошел к одной из статуй, окружавших основание машины. Это была грубая деревянная фигура, вырубленная из целого ствола темного дерева и уже обуглившаяся. Фигура отдаленно напоминала человека, но у нее была дюжина рук, а все лицо вокруг широко ухмыляющегося рта покрывали глаза. Статуя была изготовлена очень грубо, и это делало ее еще более нелепой и угрожающей.

— Аларик — Марешалю, — произнес правосудор, включив вокс. — Мы здесь закончили. Мы возьмем то, что нам нужно, а остальное оставим на вас. Я предлагаю все сжечь.

— Понятно, — отозвался Марешаль. — Я слышал, с чем вам пришлось столкнуться. Это правда?

— К сожалению, правда, лорд провост. Не позволяйте вашим людям здесь задерживаться. Надо разрушить все.

— Конечно, правосудор… Мои люди польщены, что могли сражаться рядом с вами. Я не думаю, что кто-то из них мог мечтать о встрече с Астартес.

Марешаль почти не отличался от остальных офицеров: он был шокирован появлением космодесантников и так и не смог этого скрыть.

— У нас общие враги, лорд провост, — сказал Аларик. — Ваши арбитры отлично себя проявили. Просто проследите, чтобы работа была закончена и чтобы от культа ничего не осталось.

— Обязательно. Да пребудет с вами Император, командир.

— Да пребудет с вами Император, лорд провост.

Аларик поднял статую и несколько листовок. Статуя оказалась тяжелее, чем можно было предположить, словно она не желала уходить со своего места.

— Аларик — всем отделениям! Возвращаемся к «Громовому ястребу». Мы получили все, что было нужно. Санторо, прикрой нас на площади. Генхайн, встречаемся в зоне приземления. Танкред, следуй за мной.

Аларик махнул рукой воинам и по засыпанному мусором полу зашагал к выходу из зала. Космодесантники миновали усеянные телами кабинеты и часовню, прошли через вестибюль, где затихала жестокая перестрелка между Арбитрес и еретиками с верхних этажей. Теперь арбитры подсчитывали потери и помогали раненым, а пол стал липким и красным от крови.

Серые Рыцари прошли через площадь с выбоинами от снарядов и вернулись к ожидавшим их «Грозовым ястребам». Аларик, оглянувшись, увидел клубы дыма, поднимавшиеся с верхнего этажа. Марешаль последовал его совету: здание Администратума уже загорелось.

6 «РУБИКОН»

Культ нашел себе на Виктрикс Соноре почти идеальное убежище. Администратум — как самая крупная и известная своей замкнутостью организация — мог бесконечно долго отклонять всевозможные запросы и проверки. Только личное вмешательство провоста Марешаля положило конец этой волоките, и силы правопорядка вошли, наконец, в здание.

Никто не знал, сколько времени существовал культ. В дни благоденствия Шлейфа Виктрикс Сонора был процветающим сельскохозяйственным миром с несколькими большими городами. Со временем угасло почитание святого Эвиссера, города сохранили численность населения, но лишились доходов. Самым надежным способом выжить стал разбой.

С началом упадка на Шлейфе правоохранительные силы предоставили этот мир самому себе. Военная полиция охраняла лишь имперские владения, а все остальное было оставлено гнить. Полиции не хватало ресурсов, чтобы поддерживать порядок в мире, а среди гражданского населения Шлейфа не нашлось лидера, способного восстановить порядок. Не осталось никаких сведений о том, что творилось в трущобах Виктрикс Соноры, пока культ не проник в Теоград и не завладел зданием Администратума.

Возможно даже, что все началось с подконсула. Эта пугающая догадка казалась, однако, весьма правдоподобной.

Деятельность культа по большей части протекала скрытно, но Лигейя из разрозненных донесений в архивах Трепитоса сумела сложить законченную картину. Опустившиеся жители Виктрикс Соноры в течение пятидесяти лет грабили те немногие святые места, что еще оставались на планете. Были украдены все реликвии. Двадцать лет назад неизвестные сбили грузовой корабль, вывозивший с планеты уцелевшие святыни; весь груз пропал.

Тогда влиятельные лица в Администратуме высказали предположение о разборках между кланами контрабандистов. Теперь стало ясно, что реликвии понадобились культу и он использовал свое влияние в преступном мире, чтобы их получить.

Не обошлось и без убийств, поскольку мало найдется культов, которые не давали бы выход ненависти и не восхваляли бы своих повелителей кровавыми жертвоприношениями. Культ выискивал случайных жертв по всей Виктрикс Соноре и всегда забирал с собой все части тела. Такие незначительные преступления мало что значили для разлагающихся городов планеты, но в восприятии Лигейи они засверкали драгоценными камнями. Она уверилась, что выслеженный арбитрами культ в здании Администратума был тем самым, который несколько десятков лет работал на Гаргатулота.

И сам Гаргатулот, вероятнее всего, находился где-то на Шлейфе, дергая за ниточки, которые должны вернуть его в реальное пространство.

Тысячеликий Принц во времена своего господства, пока его не изгнал Мандулис, создавал культы с так далеко идущими целями, что сами культисты редко могли их понять. И культ на Виктрикс Соноре был частью такого же непостижимого и медленно развивающегося плана.

Большинство людей не смогли бы осознать эту едва уловимую связь, но для Лигейи она была очевидной. Лигейя могла извлечь доказательства из самых несопоставимых фактов; она ощущала уверенность там, где любой другой терялся и опускал руки. Теперь Аларик ясно видел, почему Лигейя была призвана Инквизицией, и Ордо Маллеус потратил немало усилий, чтобы переманить ее из Ордо Еретикус.

Гаргатулот находится на Шлейфе, культисты на Виктрикс Соноре пострадали по его воле, и свидетельства, принесенные Алариком, только подтвердили ее выводы.


Во время стоянки на Трепитосе Лигейя поручила персоналу обставить ее комнаты так, чтобы они соответствовали статусу благородной дамы. У рабочих было три недели, пока она перерабатывала информацию. Теперь ее покои, увешанные гобеленами и отделанные панелями темного дерева, поражали глаз великолепием убранства. В открытом камине ярко пылал огонь, а старинная мебель, собранная в заброшенных помещениях крепости, была отреставрирована и отполирована до блеска. Ковры — некогда пыльные и заплесневевшие, а теперь отчищенные лучше новых — легли на деревянный пол. Пикт-экраны висели на стенах, вставленные в золоченые рамы, а вокс-комплект был встроен в крышку письменного стола из твердой древесины. Под потолком висела изящная хрустальная люстра. В углу каждой из комнат стоял культист смерти, охранник Лигейи. Безмолвные стражи были настолько молчаливы и неподвижны, что почти терялись среди роскоши, к которой стремилась Лигейя, где бы она ни оказывалась.

Лигейя понимала, что Серые Рыцари не могли этого одобрить. Они спали на жестких кроватях монастырских келий, лишенных даже намека на удобство. Лигейя не могла не заметить смущения правосудора Аларика, когда ему пришлось столкнуться с предметами роскоши, взятыми ею с собой, — оно доставило ей удовольствие. Возможно, в изящных безделушках Аларик видел предвестников слабоумия и разложения. Для Лигейи они были способом поддержать образ богатой и благородной дамы, чтобы скрыть свои истинные таланты.

На фоне изящно отделанного помещения статуя, стоящая в центре комнаты, казалась особенно неуместной и отталкивающей. Лигейе вовсе не хотелось знать, что олицетворяла фигура, но такова была работа инквизитора. Несомненно, в статуе заключалось нечто демоническое. Каждый ее изгиб кричал о безумии. Даже просто глядя на нее, Лигейя чувствовала, как статуя причиняет боль психической составляющей ее разума. В ее сознание проникали намеки на предназначение фигуры; воображение завершало незаконченную картину, которую скульптор видел и стремился передать в своем произведении. Это явно было прославление какого-то зла.

Лигейя щелкнула выключателем вокса, и прибор начал записывать ее голос в электронный блокнот. Многие инквизиторы в путешествиях пользовались услугами писцов или лексикомеханическими устройствами, чтобы сохранить записи и классифицировать находки. Но Лигейя предпочитала странствовать только в сопровождении своих культистов смерти и самостоятельно фиксировать мысли.

— Этот… предмет, — начала Лигейя, не желая присваивать название отталкивающей скульптуре, — состоит из твердой древесины, не характерной для Виктрикс Соноры. Вероятно, он был изготовлен за пределами этого мира и привезен культистами, что говорит о его большом ритуальном значении.

Инквизитор помолчала. Половина из множества глаз статуи уставилась на нее своими жесткими деревянными зрачками, а остальные осматривали комнату, словно в поисках выхода.

— Текст, отпечатанный на регистраторе культистов, вкупе с очевидными еретическими резными изображениями, дает возможность заключить, что скульптура представляет собой изображение одного из тысячи лиц Гаргатулота.

Лигейя несколько минут молча рассматривала скульптуру. Затем она неохотно открыла канал психического восприятия и ощутила океаны информации, заключенной в резной фигуре. Возможно, слишком обширные для того, чтобы охватить их сознанием.

Во рту Лигейи появился металлический привкус. Где-то очень далеко она услышала смех… а может, рыдания?

Прозвучало какое-то имя, но очень слабо и слишком далеко, чтобы его понять. Инквизитор напрягла слух и погрузилась глубже. Глаза скульптуры стали окнами в абсолютную Галактику, произведение архитектуры Хаоса. Ухмыляющийся рот произносил бесконечное заклинание, которое переделывает Вселенную по воле Повелителя Перемен. Структура волокон дерева превратилась в извилистый поток судьбы, обвивающий все вокруг, подталкивающий к неизбежному концу — к окончательному Хаосу, к полноте Перемен, к бесконечному могуществу и непреходящему ужасу, глашатаем которых был Гаргатулот.

Лигейя видела Галактику, переполненную властью Перемен. Она видела, как плачут и умирают звезды. Она видела миры, разлетавшиеся хрустальными осколками ненависти. Она видела, как Галактика раскручивается и выбрасывает все свои создания в небытие, в глотку распорядителя Хаоса — господина Гаргатулота, Повелителя Перемен, бога Тзинча…

Лигейя успела вовремя прервать свои мысли. Она стояла на коленях, задыхалась и была покрыта испариной. Пряди заботливо уложенных волос свесились на лицо. Лигейя дрожащей рукой поправила прическу.

В углу комнаты культист смерти, Тайци, едва заметно склонил набок голову. Немой вопрос стражника был совершенно ясен: «Нужна помощь? Вызвать медиков?»

Лигейя покачала головой, с трудом поднялась на ноги и оперлась о стол, где стояли несколько хрустальных бокалов и графин сладкого выдержанного амасека. Она налила себе изрядную порцию и выпила залпом. Лигейя знала, что это не поможет, но мозг уверил ее в обратном — напряжение немного уменьшилось, картины впавшей в безумие Галактики слегка потускнели.

— Этот… предмет, — продолжила она диктовать, — находится теперь под абсолютным карантином. Доступ к нему разрешен только мне. Если меня не станет, доступ можно будет получить только с разрешения Конклава Верховных Лордов Ордо Маллеус.

Лигейя открыла ящик стола и вынула из плоского деревянного футляра хирургический скальпель. Она аккуратно срезала со скульптуры тонкую стружку и положила ее во флакон для образцов.

— Образец материала этого предмета будет исследован под моим руководством, как только это представится возможным.

Лигейя налила себе новую порцию амасека и, кажется, успокоилась. Если ей нужно было доказательство, оно здесь. Лишь она одна может его видеть: ее дар встречался чрезвычайно редко, Лигейя никогда не слышала об инквизиторе с подобными способностями. Это ее огорчало. Возможно, со временем она получит доказательства, не зависящие от ее умения извлекать информацию из любого предмета. Но для Лигейи и этого было достаточно.

Перед ее мысленным взором до сих пор маячил образ Гаргатулота на фоне звезд и бесконечного океана бурлящих Перемен. Более слабый ум, не тренированный под строгим руководством дознавателей и надзором лордов-инквизиторов, не выдержал бы этого испытания. А если это безумие вырвется из варпа в реальное пространство, устоит ли против него людской разум?


Наконец-то Аларик был чист. Двенадцать часов молитв об избавлении от разложения, к которому он был так близко, очистили душу от нацеленного на нее колдовства. Кожу покалывало после ритуальной дезинфекции; доспехи сияли от церемониального омовения в слабом растворе кислоты с ладаном. Даже «Рубикон» во время ритуалов, обязательных после битвы, стал тихим, словно задумчивым. Боевые братья пытались осознать пережитое, не допуская в свою душу и намека на соблазн.

Аларику и раньше приходилось видеть ужасные вещи: с кровоточащего алого неба над Солигором IV он смотрел на легионы бога вожделения, марширующие по Алазону. Все это не могло пройти бесследно, но обряды очищения Серых Рыцарей и молитвы смывали следы. Других воинов подобные испытания могли лишить рассудка, но Серые Рыцари после очищения становились только сильнее.

В скудном освещении кельи Аларик прочел несколько страниц из своего экземпляра «Истребления демонов». В заключительной молитве душа, защищенная верой, сравнивалась с планетой, окруженной атмосферой, или с одетым в доспехи воином. Вера — это щит, символ правоты; она жизненно необходима солдатам Императора. Эти слова Аларик читал тысячу раз, и всегда, как и сейчас, они приносили успокоение. Он не один. Если бы Император не наблюдал за ними, вера была бы бессмысленной, но душа Аларика оставалась невредимой — значит, щит веры уберег ее от разложения. Значит, око Императора неусыпно следит за Серыми Рыцарями.

В безграничной, холодной и враждебной Вселенной, где будущее многих триллионов людей висит на тончайшей из нитей, где щупальца Хаоса проникают повсюду, только Император может указать правильный путь. Сознание того, что Он рядом, придавало Аларику необходимые силы.

Ритуалы выполнены. До следующей битвы Аларик был в безопасности от посягательства врагов — но, как он знал, очередного боя ждать недолго.

Аларик закончил застегивать доспехи как раз перед приходом Санторо. Правосудор Санторо славился выдержкой и спокойствием; он редко позволял эмоциям вырваться наружу. При этом Санторо вовсе не был угрюм и нелюдим, и воины шли за ним, точно каждое его слово было словом самого Императора.

Если Санторо и дальше будет проявлять такие же качества воина и командира, он может занять место в семинарии ордена под руководством Дурендина. Аларик не сомневался, что его брат воспользуется этим шансом.

Санторо остановился на пороге кельи Аларика. Он был в полном боевом облачении и, как каждый правосудор, имел собственный геральдический знак на стилизованном щите наплечника. Герб Санторо состоял из единственной белой звезды на черном поле — свет среди тьмы, очищающее пламя Императора, ярость Серых Рыцарей, пронзающая сердце Врага.

— Правосудор, — заговорил Аларик. — Как твои люди?

— Ритуалы закончены, — ответил Санторо. — Джаэкнос получил заряд лазера под колено, но через пару дней поправится. Их души в порядке, но они не считают, что достаточно знают здешнего врага.

— Они сами тебе об этом сказали?

— Я это чувствую. И мои люди всегда чувствуют то же самое.

— С этим ничего не поделаешь. Когда дело касается Врага, знать слишком много так же опасно, как ничего не знать.

— Ты прав. Но я хотел с тобой поговорить не только об этом. Несколько минут назад инквизитор Лигейя связалась с капитанской рубкой и передала новые приказы. Она настаивает, чтобы мы отправились к миру под названием Софано Секундос.

Аларик на мгновение задумался, затем шагнул вглубь кельи и отыскал блокнот, куда заносил всю информацию о Шлейфе. В нем он прочитал, что Софано Секундос — захолустный феодальный мир, еще не достигший технологии изготовления пороха. Единственный представитель власти Империума там — проповедник Галактической Миссионарии. Прежнее процветание Шлейфа не коснулось этого мира, поскольку в нем не было никаких ресурсов. Упоминания о нем затерялись в бюрократической волоките департамента заселения и развития.

— Звучит не слишком обещающе, — сказал Аларик. — В таких мирах обычно слишком немногочисленное население, чтобы скрыть хоть какой-то культ.

— Инквизитор Лигейя считает, что привезенная тобой с Виктрикс Соноры статуя оттуда, — пояснил Санторо. — Инквизитор полагает, что между культами Шлейфа есть связь, и надеется отыскать ее на Софано Секундосе. Мы должны будем оставаться на орбите и прикрывать ее. Она считает, что должна спуститься сама, без сопровождения.

— А ты не согласен?

— Миссией руководит инквизитор. Здесь не над чем раздумывать.

Аларик отлично знал людей, с которыми, плечо к плечу, ходил в многие сражения. Санторо не мог, да и не хотел скрыть от молодого правосудора недостаток энтузиазма.

— У инквизитора Лигейи много общего с аристократами, а ей придется с ними общаться, — сказал Аларик. — Вряд ли ее примут лучше, если она повсюду будет водить за собой эскорт из вооруженных супервоинов. В этом случае ей легче справиться одной.

— Да, конечно. Я все расскажу своим воинам.

— И передай Генхайну и Танкреду тоже, — попросил Аларик. — А я почитаю материалы о месте назначения.

После ухода Санторо Аларик включил терминал в своей келье и запросил в банке данных «Рубикона» информацию по Софано Секундосу. Правосудор не ожидал, что окажется в неразвитом мире на задворках Шлейфа, когда вокруг так много густонаселенных миров, где, как он знал по опыту, можно скрыть целые армии культистов.

Галактическая Миссионария, через которую Адептус Министорум рассылали проповедников и духовников невежественным народам, не замедлила бы призвать Сестер Битвы или даже Ордо Еретикус, если бы заметила хоть что-то подозрительное в своей пастве. Если на Софано Секундосе и имеется какая-то связь с Гаргатулотом, она должна быть искусно замаскирована. А в таких делах, подозревал Аларик, Лигейя разбирается лучше других.

Он должен ей доверять, но если… Если предчувствия инквизитора Лигейи не оправдаются, отвага Серых Рыцарей окажется бессмысленной. Конечно, она псайкер, причем весьма могущественный. И эта женщина предана делу изгнания Врага, но она всего лишь человек. Все ее точные предсказания основаны лишь на догадках.

Аларику приходилось сражаться против таких чудовищных существ, что один лишь Император мог его защитить. И доверять правосудор привык только Императору. Аларик был отнюдь не уверен, что сможет так же положиться на силы инквизитора Лигейи.


Софано Секундос был открыт настолько давно, что проследить его историю под номинальной властью Империума было почти невозможно. В последние годы Великого Крестового Похода, когда Императора уже почитали как бога, миссионарии его недавно образованной церкви были посланы в том числе и на Софано Секундос, чтобы обратить мир в свою веру. Они обнаружили почти бесплодный и однообразный мир с одним лишь обитаемым континентом. Его население могло обеспечить несколько феодальных семейств, живших в немногочисленных городах. Такие повторно открытые планеты встречались довольно часто. В период Века Раздора человеческие миры оказались разрозненными, и во время Крестового Похода были найдены те из них, кого успели забыть после первой волны колонизации.

Галактическая Миссионария поддерживала свое присутствие на Софано Секундосе, и лишь потому об этом мире сохранились хоть какие-то упоминания. Первый миссионарии, о котором было известно только то, что его имя Крусьен, описывал примитивные, но определенно безвредные королевства. Их правители подчинялись Сверхкоролю и время от времени чередовали споры с ожесточенными междоусобными боями. Затем на долгий период времени Администратум забыл о Софано Секундосе. Вследствие этой ошибки планета осталась на попечении Адептус Министорум, а там не желали ни тратить средства на захолустный мир, ни посылать значительный персонал, чтобы поддерживать миссию.

В Империуме было множество подобных планет: большая их часть находилась на окраинах населенных участков космоса или была разбросана по зоне Мутных Звезд. Но немало заброшенных миров находилось и в окружении развитых систем. Официальная политика Империума провозглашала необходимость «цивилизации» таких миров и их заселения. Но даже в лучшие времена средства Империума постоянно отвлекались на бесконечные войны и восстания в других местах. А времена очень редко бывали лучшими…

Согласно просочившимся на Шлейф донесениям миссионариев, мир Софано Секундоса был почти неспособен воспринимать новые технологии и передовые идеи. Руководство Экклезиархии сочло за лучшее не рисковать населением планеты и не стало предоставлять людям лазганы из опасений, что они перестреляют друг друга. Поэтому Сверхкороль правил своими феодалами бессменно весь период, который был отражен в донесениях. Он не знал об Империуме ничего, кроме двух вещей: что личность миссионария священна и неприкосновенна и что с неба, в случае появления ереси, прольется огненный дождь.

Представители Миссионарии сочли веру местного населения достаточно твердой, если не считать некоторого недопонимания, неизбежного везде, где народные верования соприкасаются с официальной религией Империума. Не было никаких сведений о том, что Экклезиархии доводилось подавлять здесь какие-то восстания или возникшие культы.

Инквизитору Лигейе предстояло стать первым человеком извне, который появился на планете за все это время, — если не считать миссионариев и, возможно, любопытствующих богачей, желающих посмотреть, как выживают люди в подобных местах.

Все эти сведения Аларик прочел в электронном блокноте, ожидая на капитанском мостике «Рубикона», пока челнок Лигейи не выйдет с орбиты и не начнет спуск. Пытаясь понять, для чего Гаргатулоту понадобилось высунуть нос из варпа именно в этом мире, Аларик рассеянно постукивал блокнотом по перилам ограждения вокруг капитанского помоста.

Принц-демон и раньше, до изгнания, влиял на деятельность культов в феодальных и слаборазвитых мирах — и Корион IX тоже считался захолустьем. Но была ли у Гаргатулота особая причина так поступать, или это очередная уловка? Аларик знал, что Тысячеликий Принц не стал бы наводить Серых Рыцарей на свой след, оставляя на Виктрикс Соноре безобразную статую. Но может быть, на планете внизу есть какие-то улики и Лигейе удастся их отыскать. Многое будет зависеть от ее отношений с нынешним Сверхкоролем по имени Рашемха Отважный и с действующим миссионарием — мужественным проповедником Полонием.

Все стены просторного помещения капитанского мостика украшали тщательно отполированные металлические панели с затейливыми гирляндами орнамента. Они образовывали прекрасную раму для гигантского экрана, встроенного в наклонный потолок. Вдоль стен стояли пульты управления, и за каждым находился мрачный и молчаливый член экипажа. Ордо Еретикус содержал собственный флот и почти полностью обеспечивал Серых Рыцарей экипажами судов. Каждый член команды имел сложный психотриггер, внедренный в мозг во время сна. Это устройство по команде Серых Рыцарей могло стереть все высшие функции мозга. Таким образом в случае воздействия Хаоса на команду корабля она мигом могла быть превращена в сборище слюнявых идиотов. Бесполезных, но и неспособных испортить корабельное имущество.

Экипаж знал об этом. Вероятно, потому все его члены были вечно хмурыми и невосприимчивыми к юмору. Они не разговаривали и даже не здоровались с Серыми Рыцарями. Кроме того, на всех кораблях каждые несколько лет проводилась смена экипажа. Сам «Рубикон» — значительно улучшенный вариант ударного крейсера, ведомый этой мрачной командой, легко справлялся с немалым грузом и расстоянием.

На огромном потолочном экране возникло изображение поверхности Софано Секундоса, наполовину освещенной солнцем. Большая часть территории казалась серо-коричневыми глыбами земли, поднимавшимися из темно-синего океана. Лишь у самого экватора один цветущий континент — всплеск зелени на сером однообразном фоне — указывал на присутствие жизни. Где-то в центре этого оазиса находился Хаджишейм — главный город Софано Секундоса, названный по имени легендарного древнего Сверхкороля. Там были дворец нынешнего правителя и храм, построенный вокруг первой миссии Крусьена. Туда направлялась инквизитор Лигейя.

Аларик хотел бы тоже оказаться внизу. И пускай он не слышал от своих воинов ничего похожего на жалобы, — он знал, что и они предпочли бы знать, где находится противник, и получить шанс сразиться. Это лучше, чем ждать на орбите, пока Лигейя проводит непонятную политику, на которую у Серых Рыцарей не было времени. Особенно сильно переживал Танкред. Старый боевой конь в гуще сражения чувствовал себя как дома, но каждую минуту ожидания считал непростительным пренебрежением долгом.

Аларик и сам томился от нетерпения. Так было всякий раз, когда силы Хаоса опережали Имперскую разведку и вынуждали Серых Рыцарей ждать, пока они допустят промах. Как хороший правосудор и главный офицер этой миссии, Аларик не мог не понимать, насколько подобные переживания могут ослабить инстинкты воинов. Серые Рыцари были главной вооруженной силой Империума, но это не означало, что они не могут ослабить бдительность.

Аларик надеялся, что сумеет поддержать боевой дух воинов до тех пор, пока не придется сразиться с Гаргатулотом. Он верил, что Лигейя все же приведет их к нему.

— Седьмой уровень, — раздался монотонный голос одного из членов команды, стоящего за пультом управления. — Контроль атмосферы в действии.

— Снижаемся, — отозвался пилот челнока, прорвавшись через треск помех.

Челнок Лигейи вошел в атмосферную оболочку Софано Секундоса.

— Пожелай мне удачи, правосудор! — звонко воскликнула Лигейя, воспользовавшись воксом капитанской рубки.

— Тебе это не требуется, инквизитор, — ответил Аларик. — Просто отыщи, что они там прячут.

На экране мелькнула оранжевая полоса входящего в атмосферу челнока, затем судно исчезло из виду.

Теперь настала очередь Лигейи при помощи слов сделать то, на что неспособно оружие Серых Рыцарей.

Первым впечатлением инквизитора Лигейи от Софано Секундоса был вкус теплого, слегка влажного воздуха, заполнившего кабину, едва задний борт челнока медленно опустился. Воздух был слегка пряным и пыльным; и еще пахло лесами, покрывавшими весь континент. Внутрь челнока ворвался яркий желтоватый свет, сильно отличавшийся от холодных резких люмосфер «Рубикона» и слабого освещения архива Трепитоса.

Лигейя надеялась, что перемена климата пойдет на пользу ее здоровью. Она страдала головной болью и воспалением суставов; по ночам инквизитора мучили кошмары, в которых ее пытались схватить невидимые лапы. Она никогда прежде не тратила столько сил, как это было в архиве Трепитоса. Отыскивая информацию о деревянной скульптуре и ее возможном пути в Шлейфе, Лигейя дошла до грани истощения. Пришлось вспомнить, что она уже не та молодая женщина, какой была раньше.

— Тайци, — обратилась она к командиру культистов смерти, окружавших свою госпожу немым угрожающим кольцом. — Следуйте за мной.

Культисты смерти отстегнули ремни безопасности и приготовились выйти. Ксианг, обманчиво хрупкая молодая женщина, чья культовая маска позволяла видеть только пару глаз необычного разреза, взяла простой черный чемоданчик. В нем хранились вещи Лигейи.

Оставив на борту челнока команду Еретикус, Лигейя легко спустилась по трапу и огляделась. Челнок, по совету миссионария Полония, приземлился на большой круглой площади. Отсюда начиналась самая длинная улица Хаджишейма, ведущая ко дворцу Сверхкороля.

Перед инквизитором стояли здания Хаджишейма, выстроенные из светлого камня, с крышами из мраморной черепицы, ослепительно блестевшей в лучах яркого солнца. Дорога была вымощена светло-серыми, похожими на гранитные плитами. Стены домов были увешаны разноцветными знаменами, вывесками и занавесями. Надписи на уличных табличках и в витринах магазинов были выполнены на языке, в алфавите которого использовались аккуратные петли и завитки.

На этой улице и была подготовлена встреча. Лигейя заранее дала знать Полонию о своем визите, чтобы Сверхкороль мог приветствовать ее как высокопоставленного сановника.

Рашемха не разочаровал инквизитора. Вдоль всей улицы тянулись шеренги солдат в начищенных доспехах поверх ярко-красных мундиров, с копьями и щитами, на которых красовался двойной полумесяц — знак действующего Сверхкороля. За их спинами поглазеть на приезд гостьи собрались тысячи гомонящих мужчин, женщин и детей: слухи о посланце с неба распространились быстро, хотя, вероятно, и вопреки желанию Полония. Лигейя заметила у жителей Софано Секундоса странное сочетание смуглой кожи и светлых волос. Вкупе с принятой здесь яркой одеждой это придавало им весьма экзотический вид.

Улица между рядами солдат упиралась в королевский дворец — массивное сооружение из светлого камня, стоявшее на возвышении в центре города и украшенное многоцветными знаменами и стягами.

Из дворца показалась почетная стража. Сотня всадников личной кавалерии Сверхкороля, в сверкающих от яркого света полированных латах, с лентами на копьях, рысью приближалась к Лигейе. Всадники подъехали ближе, и Лигейя заметила, что большая часть воинов ехала не на конях, а на таррах. Согласно отрывистым сведениям о Софано Секундосе, эти странные горбатые животные с темной, шершавой и чешуйчатой шкурой могли бесстрашно нестись в самые яростные атаки.

Передняя шеренга офицеров, чей ранг подтверждали золотые шнуры на доспехах, скакала на более привычных глазу лошадях с Терры. Это было знаком престижа.

Из строя галопом вырвался вперед одинокий всадник. Лигейя ощутила, как напряглись ее культисты смерти, готовые в любой момент схватить рукояти мечей или метательных кинжалов. Одним движением пальца инквизитор остановила охранников. Вместо копья в руках всадника виднелся длинный изогнутый рог.

Герольд резко остановился в нескольких шагах от Лигейи и, поднеся рог к губам, издал долгий, пронзительный и скрипучий звук. По этому сигналу все воины Сверхкороля остановились.

— В девятнадцатый год правления Сверхкороля Рашемхи, — выкрикнул герольд на низком готике, приправленном местным акцентом, — его Сверхвеличество объявил, что его дом — это дом представителя небесных царств! Что его солдаты — это ее солдаты, что его народ — это и ее народ. Он восхваляет гостью и обязуется ее защищать. Во имя Императора и давно ушедших королей! Так повелел Сверхкороль!

Последовал еще один протяжный сигнал, и герольд вернулся в ряды отряда. Воины, подъехав медленной рысью, окружили Лигейю, чтобы сопровождать ее ко дворцу. Вперед на тарре выехал один из сопровождающих и предложил ей сесть на лошадь с Терры. Лигейя кивнула в знак благодарности и села в седло боком, как это принято у благородных дам. В юности ей приходилось раз или два садиться на лошадь, но она сочла нелишним предоставить сопровождающему держать поводья по пути во дворец.

Культисты смерти быстрым шагом двинулись параллельно эскорту. Им не надо было переходить на бег, чтобы держаться наравне с отрядом, скачущим быстрой рысью. Лигейя посмотрела на людей, стоявших вдоль улицы за спинами солдат, и поняла, что культисты смерти привлекли больше внимания, чем она сама. Скорее всего, на Софано Секундосе никогда не видели ничего подобного: полдюжины прекрасно натренированных мужчин и женщин в облегающих черных комбинезонах, неся на себе по три-четыре единицы оружия, двигались с такой ловкостью и грацией, что трудно было поверить в их принадлежность к человеческому роду. Их зловещие, почти безликие маски только усиливали впечатление; казалось, что под ними не может быть человеческих лиц.

Сверхкороль Рашемха встретил Лигейю в воротах дворцового комплекса — среди широких ухоженных газонов, цветочных клумб и экзотических деревьев, окружавших ослепительно белые стены. Рашемха оказался настоящим гигантом с ореховой кожей, снежного цвета волосами и бородой. Он был облачен в длинное разноцветное шелковое одеяние. Позади него стояла небольшая армия придворных и советников. Они как будто соревновались друг с другом в яркости и вычурности одежды, но все же уступали своему королю.

Немного в стороне от них стояла небольшая делегация скромно одетых молодых мужчин и женщин, представлявших миссию Полония.

Лигейя подъехала к королю и спешилась. Сверхкороль с тщательно отрепетированной улыбкой шагнул вперед и схватил руку Лигейи обеими своими лапищами.

— Наш народ — ваш народ, — пророкотал он мягким басом. — Приветствую вас.

Лигейя улыбнулась в ответ. От Сверхкороля сильно пахло какими-то специями.

— От имени Империума приветствую вас, ваше Сверхвеличество, — сказала инквизитор. — Я рада, что вы с такой готовностью согласились со мной встретиться. У меня срочное дело к миссионарию Полонию.

— Конечно. Но давайте войдем во дворец, Лигейя из далекого мира. Не могу допустить, чтобы небесные царства сочли Сверхкороля негостеприимным.

Вся делегация прошла по парку ко дворцу. Лигейе бросилась в глаза сероватая бледность представителей миссии. Инквизитор решила, что из-за многочасовых молитв под крышей храма эти люди почти не видели солнца. Все они носили простые балахоны из некрашеной ткани — вероятно, с целью продемонстрировать свое смирение перед Императором. Как они удивились бы, увидев экстравагантных экклезиархов, отправляющих службы в храмах столичных миров Империума!

— Наши земли богаты и плодородны, — рокотал Сверхкороль, заглушая поддакивания своих придворных. — Наш народ обожает своего короля и преклоняется перед духами давно умерших предшественников. Мы преуспеваем и почитаем вашего Императора…

Лигейя почти не слушала. Она уже знала, что центр Хаджишейма производит благоприятное впечатление, но остальная часть города — так же как и остальная часть государства Сверхкороля — погрязла в бедности и невежестве. Местечковые царьки и бароны не могут управлять своими людьми надлежащим образом.

Хвастовство Сверхкороля было менее интересно Лигейе, чем сам дворец. Внутри, вне досягаемости беспощадного солнца, обширные залы сохраняли прохладу. Мозаика разноцветного мрамора на полах изображала картины из жизни прошлых Сверхкоролей Софано Секундоса. Каждую колонну венчал двуглавый имперский орел, а религиозные тексты на высоком готике соседствовали с молитвами усопшим правителям. Между колонн собирались стайки придворных. Они глазели на Сверхкороля и его свиту и периодически аплодировали восхвалениям своего мира.

Лигейе потребовалось всего несколько минут, чтобы понять, насколько уязвим Софано Секундос. Сверхкороль удерживал баронов в подчинении только силой своей личности. Его войско составляли несколько сотен кавалерии на таррах, а этого было недостаточно, чтобы править даже одним континентом, не говоря уж обо всей планете. Стихийное восстание могло повергнуть страну в хаос, и Лигейя знала, что такие случаи уже были в прошлом. Личное обаяние и молчаливое согласие придворных — вот в чем была сила Рашемхи. Но в этом была и его слабость. Человечество уже проходило этим путем, и Век Раздора показал, насколько опасно правление, не опирающееся на силу и бдительность.

Полоний поджидал инквизитора в боковой часовне, отделанной мрамором, в изобилии уставленной курильницами с ладаном, — это было типично для Империума. Лигейя принесла извинения Сверхкоролю и обещала присоединиться к нему вечером, за праздничным ужином. В сопровождении культистов смерти она отправилась в часовню. Король вместе с придворными продолжал путь к центру дворца — залу аудиенций. Рашемху Отважного ждал нелегкий труд по сплочению населения планеты.

Полоний был очень стар и давно согнулся под тяжестью лет. Длинное одеяние полностью скрывало немощное тело, и в клубах тлеющего ладана миссионарий двигался медленно, словно призрак. Голову покрывал плотный капюшон, на шее висел золотой орел — казалось, будто священник сгибается под его весом.

Лигейя жестом приказала культистам смерти отойти. Полония она застала в окружении многочисленных свитков и книг, лежащих на каменном полу и на передних скамьях.

— Миссионарий, — обратилась к нему Лигейя, — я представляю Императорскую Инквизицию, и мне необходима ваша помощь.

Полоний улыбнулся, и видимая нижняя половина его лица неприятно сморщилась.

— Инквизитор Лигейя, надеюсь, Сверхкороль оказал вам подобающие почести?

— Он постарался произвести на меня впечатление. Но мне гораздо важнее выслушать вас.

Лигейя прошла вглубь часовни и села на переднюю скамью, плотно сдвинув книги.

— Как вы можете убедиться, — заговорил Полоний, указывая морщинистой рукой на разложенные бумаги, — я готовился к вашему визиту. Ордо Маллеус может прислать ко мне своего представителя только по одной причине. Вы считаете, что я недостаточно хорошо подготавливаю мысли местных жителей к отражению неизбежной атаки Врага.

— Я здесь не для того, чтобы вас в чем-то обвинять, — спокойно ответила Лигейя, взяла первую попавшуюся книгу и повертела ее в руках. — Я пришла ради своих исследований. Кто-то или что-то на Софано Секундосе связан с близким по времени возрождением очень могущественного демона.

Полоний поднял голову, и Лигейя впервые увидела его глаза — большие и светлые, словно глаза морского существа.

— Демоны?! — воскликнул миссионарий. — Сохрани нас Трон!

— У инквизиторов, наблюдающих за Шлейфом, слишком мало информации о Софано Секундосе. Потому мне остается надеяться только на вас. — Лигейя говорила довольно быстро и в то же время изучала обложку взятой книги. Она оказалась старинной и очень тяжелой, с искусно сделанными медными застежками. — Я ищу любые признаки деятельности культов в этом мире.

Полоний покачал головой:

— Здешние люди преданы своей вере. Есть несколько противников Имперского культа, но это всего лишь сектанты, поклоняющиеся своим предкам. Я не обнаружил среди них ни малейших следов Врага, в противном случае тотчас сообщил бы кардиналам. Конечно, есть еще дикие племена, обитающие в лесах. С ними даже Сверхкороль ничего не может поделать, но это бандиты, а не фанатики.

Лигейя щелкнула пальцами, и Ксианг проворно приблизилась, держа в руке чемоданчик Лигейи. Ксианг притронулась к замкам и откинула крышку. Инквизитор вынула отвратительную фигуру с Виктрикс Соноры.

— Что вы можете рассказать мне об этом?

Полоний, шаркнув, шагнул вперед и внимательно рассмотрел скульптуру. Лигейя отметила, что от миссионария пахнет ладаном и химикатами, точно его древнее тело напичкано консервантами, предохраняющими от разрушения.

— Ужасная вещица. Мне кажется, давным-давно, когда поклонение святому Эвиссеру было в расцвете, такие предметы коллекционировали вырождающиеся аристократы. Торговцы покупали их у лесных людей. Но это было очень давно. Сегодня искусство на планете вызывает любопытство, и ничего больше.

— Когда в последний раз вывозились такие скульптуры?

Полоний пожал плечами:

— Пятьдесят лет назад… Семьдесят?.. У Сверхкороля есть советник-историк, он может точнее сказать, когда это было. Сам я считаю эти языческие поделки омерзительными. И упоминал о них в своих проповедях.

Полоний выпрямился, и Лигейя с радостью спрятала скульптуру, поскольку чувствовала, как та извивается в ее руках.

— В этом мире много проблем, — продолжал Полоний, — но среди них нет угрозы нашествия Врага. Люди бедны и невежественны, земля не слишком плодородна, но здесь нет признаков разложения. Я читал проповеди везде: от Хаджишейма до Каллианского Потока, что на северном побережье. Все грехи здесь только от человеческих пороков.

— Я рада это слышать, — сказала Лигейя. — Но мое расследование ничуть не продвинулось.

— Жаль, что я не в силах помочь. Имперской инквизиции придется поискать еретиков и призраков где-нибудь в другом месте.

Лигейе показалось, что Полоний улыбнулся, но она не была уверена в этом.

— Что ж, значит, мне здесь больше нечего делать. — Лигейя встала и расправила длинные юбки. — На всякий случай я попытаюсь что-нибудь узнать у Сверхкороля и его советников. Хотя и сомневаюсь, что им известно то, чего не знаете вы. А вы много читаете, — добавила она, поднимая книгу, которую рассматривала. — Я давно уже не видела «Стенаний» Мирмандоса.

— Мне оставил ее предшественник, — сказал Полоний. — Я всегда считал Мирмандоса недалеким. Его притчи слишком просты, чтобы использовать их в моих службах.

— А кардиналы на Терре провозгласили его обязательным для изучения в семинарии, — заметила Лигейя. — Они были бы разочарованы, услышав о вашем неодобрении.

— Ну, кардиналы имеют право не соглашаться со старым неотесанным миссионарием, — ответил Полоний.

— «Стенания», — тихо произнесла Лигейя, — были утрачены двенадцать веков назад. Ни один член Экклезиархии, даже кардиналы, если они не прожили так долго, не имеют копий.

Культисты смерти с мечами и метательными лезвиями в руках подошли ближе. Рука Лигейи лежала на обложке фолианта. Исходящая от книги информация свидетельствовала, что это тот самый том, который всеми источниками, включая Трепитос, считался утерянным.

— Я не верю, что ты — Полоний, — продолжала Лигейя. — Властью, данной мне Священной Инквизицией Императора, я требую, чтобы ты подвергся духовному испытанию. Ты пройдешь все стадии дознания, и каждое произнесенное тобой слово, ради твоей жизни и души, должно быть правдой. — В голосе Лигейи зазвенел ледяной холод.

Культисты смерти так напрягли мускулы, что инквизитору казалось, она слышит их гудение.

— Глупая девчонка, — бросил миссионарий. — Глупая, упрямая и слабая девчонка!

Под его клобуком что-то вспыхнуло; глаза внезапно полыхнули фиолетовым огнем и осветили лицо — такое древнее и пустое, что едва ли хоть один человек мог естественным путем прожить столько лет, сколько отражало оно.

Воздух сгустился, и миссионарий Крусьен, обнаруживший себя впервые за целое тысячелетие, вспыхнул колдовским пламенем.


Спустя несколько секунд на «Рубиконе» пропала всякая связь с поверхностью Софано Секундоса.

7 СОФАНО СЕКУНДУС

— Ничего нет, — произнес офицер в шлеме связиста. — Мы потеряли все. Сигналы жизни, маячок челнока — абсолютно все. Глухо.

Аларик спрыгнул вниз с возвышения перед пультом:

— Почему?

— Я не зна…

— Смотри на экран! — перебил правосудор.

Картина поверхности Софано Секундоса исчезла с монитора, уступив место мешанине помех. Связист в рубке, находящейся в углублении капитанского мостика, без конца переключал настройки окружавших его мониторов и регистраторов. Он отчаянно пытался уловить хоть какой-то отчетливый сигнал с поверхности. Но на всех каналах слышался только треск, словно от искр короткого замыкания.

— Танкред, Генхайн, сажайте свои отделения в «Громовой ястреб» и отправляйтесь, как только получите координаты посадки, — распорядился Аларик. — Санторо, подожди меня, я узнаю все, что смогу, и тотчас буду у вас.

— Проблемы, правосудор? — отрывисто спросил Танкред.

— Сплошные проблемы, — ответил Аларик, вглядываясь в экран.

Появилось изображение пригорода Хаджишейма, расположенного над глубокой лощиной с крутыми склонами, поросшими густым лесом. Там, где должен был быть центр Хаджишейма, неистово клубились пурпурно-черные разводы помех.

— Они подавляют связь? — спросил правосудор.

— Если так, мы никогда не видели таких помех, — откликнулся кто-то из рубки связистов.

Аларик немного помедлил, вглядываясь в неспокойное пятно на поверхности Софано Секундоса.

— Зато они повидали такого достаточно, — произнес Аларик. — Это колдовство.

Даже с орбиты он ощущал, как щупальца магии холодным дождем стучатся в его закрытую броней душу.

Ни для ритуального очищения души, ни для обрядов над оружием, обязательных для каждого Серого Рыцаря накануне битвы, времени не оставалось. Лигейя внизу. Если она и жива еще, то скоро может погибнуть. Серые Рыцари — ее единственная надежда на спасение.

— Навигатор, в кабину! — крикнул Аларик, выбежав из капитанской рубки. — Выводи корабль на пусковую позицию. Полет-контроль! Когда я добегу до пусковой палубы, у меня должен быть курс на поверхность!

По пути к ангару «Громовых ястребов» Аларик торопливо бормотал Семь Молитв Нетерпимости. Где-то внизу взревели мощные двигатели «Рубикона»; сервиторы и члены экипажа пробежали по палубам навстречу правосудору. Корабль резко вздрогнул, поворачиваясь пусковыми люками к поверхности Софано Секундоса.

— …И наполни мою душу праведным гневом и укрепи мою руку…

— Астропаты доложили о странных явлениях в варпе, — донесся по воксу голос из капитанской рубки. — Они говорят, что слышат вопль.

Аларик, сокращая путь в пусковой ангар, проломил ударом плеча переборку. Два из трех «Грозовых ястребов» были загружены и заправлены для полета. Колесные сервиторы отсоединили шланги, по которым заливался прометий. Корабль с отделениями Танкреда и Генхайна был полностью готов к запуску; у второго, ожидавшего Санторо и Аларика, был опущен задний борт. Воины его отделения поджидали командира.

— …и направь мою руку, благослови оружие, пусть твоя ярость станет моей яростью и через меня испепелит плоть Великого Врага…

— Мы получили сообщение! — раздался голос связиста,

— Лигейя?

— Тайци.

— Уже хорошо. Что он сказал?

— Только набор координат. Но это определенно он.

— Где?

— Лощина рядом с городом, как раз на краю пятна помех.

— Значит, там мы и приземлимся, — решил Аларик. Он взбежал по сходням в пассажирский отсек «Грозового ястреба», где его молчаливыми кивками ветретили знакомые лица воинов. Все надели шлемы и пристегнули ремни.

— Навигаторы, курс проложен?

— Да. И программа посадки уже загружена.

Задний борт позади Аларика плавно поднялся на место.

— Тогда открывайте шлюз и запускайте корабль! — распорядился Аларик.

Начался предстартовый отсчет. В отсек ворвался пронзительный гул двигателей, усиливавшийся по мере запуска всех систем «Громового ястреба». Двери ангара автоматически захлопнулись, вызвав гулкий рев выходящего воздуха, «Громовой ястреб» рванулся вперед, и его пассажиров придавило к спинкам сидений. Аларик выглянул в иллюминатор боевого корабля, с ревом покидавшего «Рубикон». Корма ударного крейсера быстро отдалялась. Освещенный полумесяц Софано Секундоса — пустынный и серый, кроме одного ярко-зеленого пятна с черной кляксой посредине — возник перед обзорным окном.

Аларик чувствовал темную и насмехающуюся магию. Но Серые Рыцари всю жизнь тренировались ради борьбы с ней.


Внизу, под темнеющим небом, проносились леса. Погруженные в тень долины были похожи на реки чернил, и, будто сломанные зубы, торчали отдаленные вершины голых скал у самого горизонта. Двигатели «Громового ястреба» взвыли еще громче, стараясь преодолеть нарастающую силу притяжения и удержать падающий корабль.

«Громовой ястреб» приближался к заданной цели, внизу уже чернела узкая долина. Из-за сильнейших помех датчики корабля почти не действовали, так что пилоты Маллеус вели судно на свой страх и риск. Мимо иллюминатора пронеслись темные травянистые склоны, «Громовой ястреб» описал широкую дугу и выпустил шасси. Они с сильным толчком уперлись в землю, и главные двигатели смолкли.

Долина оказалась глубокой и темной. По обеим ее сторонам сплошной массой зелени стоял густой сумрачный лес. Дно долины покрывали колючая трава и кустарники. Вдали виднелся темный и плотный купол колдовства. Небо над головой приобрело такой же оттенок, что и колдовство, — черный, с багровыми разводами и серебряной пылью звезд.

Открылся задний борт, и стало видно, что шасси «Громового ястреба», прежде чем остановиться, прорыли в плотной почве две глубокие борозды.

— Выходим! — скомандовал Аларик.

Через несколько секунд отделения Санторо и Аларика были на земле с оружием наготове. Едва Аларик коснулся ногами почвы, он ощутил эхо явления, о котором предупреждали астропаты, — возбуждение в варпе, проявление активности где-то на границе реального мира.

Авточувства Аларика быстро преодолели сумрак. Темная, густо переплетенная растительность Софано Секундоса цеплялась за склоны долины, постепенно переходя в непроходимый лес на краю обрыва.

— Танкред? — окликнул Аларик своего друга по общему каналу вокса.

— Мы спускаемся. Вы нашли его?

— Нет. Начинаем поиски.

«Громовой ястреб» Танкреда появился над долиной, осыпал небо голубыми искрами реактивных двигателей и приземлился рядом с Алариком. Задний борт с громыханием опустился, и воины Танкреда высыпали наружу, не дожидаясь, пока утихнут двигатели. Массивные фигуры в доспехах терминаторов с глухим стуком попрыгали на влажную траву.

— Что-то нашел, — внезапно раздался в воксе голос брата Марла, одного из десантников Санторо. — Я думаю, это он.

Санторо жестом позвал своих воинов к тому месту, где находился Марл.

— Отделение, прикрыть тыл! — приказал Аларик, и его братья развернулись, охраняя периметр.

— Точно, — передал по воксу Санторо. — Это один из ее охранников.

— Тайци?

— Трудно сказать.

— Оставаться на месте, — бросил Аларик своему отделению и поспешил к Санторо, перед которым на земле распростерлась темная фигура.

Это определенно был один из культистов смерти Лигейи — в черном облегающем костюме, теперь порванном и испачканном. Маска упала с головы, и Аларик осознал, что впервые видит лицо одного из охранников Лигейи.

Он узнал и меч Тайци, все еще зажатый в руке; если у культистов и был лидер, кроме Лигейи, то это был именно Тайци. И если она хотела послать кого-то, чтобы передать Серым Рыцарям координаты для безопасного приземления, Лигейя выбрала бы его.

Аларик опустился на колени рядом с Тайци. Он еще дышал, но был жестоко ранен. Вся кожа покрылась ссадинами и порезами. Одна нога явно сломана, а грудь так разбита, что Аларик изумился способности культиста делать хоть небольшие вдохи. Приятное худощавое лицо хранило следы ударов; гладкие черные волосы слиплись от крови, а челюсть свернута на сторону. Осколки зубов вместе с потеками крови прилипли к подбородку.

— Он жив, — объявил Аларик. — Ты можешь говорить?

Веки Тайци поднялись. Но под ними не было глаз.

Из глазниц Тайци жирными розовыми червями высунулись два щупальца и стали омерзительно извиваться, приоткрывая на концах алчные пасти. Лицо Тайци лопнуло в нескольких местах, и на костях обнаружились целые гнезда червей, пожиравших голову культиста смерти и оставлявших после себя пузырящуюся массу.

— Микрос! — крикнул Санторо.

Вперед выступил воин из его отделения, несущий огнемет.

Аларик отшатнулся, и Микрос тотчас окатил извивающиеся клубки мощным потоком освященного пламени. Насыщенный аромат ладана смешался с запахом горящей плоти, и вскоре тело исчезло.

— Это были… — заговорил Санторо.

— Танкред, Генхайн! — крикнул в вокс Аларик, видя, что оба отделения уже вышли из корабля. — Тайци манипулировали. Они ее схватили. Дайте мне…

Танкред увидел их первым, и Аларик понял: что-то случилось, раз весь отряд поднял оружие в направлении верхней кромки склона долины. Лес над склоном ощетинился копьями, словно сами деревья шагнули навстречу Серым Рыцарям. Внезапно в сгустившемся сумраке блеснуло оружие, показались знамена и яркие одежды баронов Сверхкороля. Звон металла и ржание тарров смешались с шумом холодного ветра в ветвях деревьев.

Аларик посмотрел на противоположный склон. Там тоже были люди, возможно, многие тысячи воинов. Они ждали Серых Рыцарей. Существо в голове Тайци завладело им и заставило заманить Серых Рыцарей в ловушку.

— Солдаты с неба! — раздался голос герольда из рядов солдат Сверхкороля. — Наш Император питает отвращение к еретикам, которые охотятся за душами Его людей. Духи давно умерших королей плюют на язычников, осквернивших земли Сверхкороля. Император, Повелитель Перемен и Тысячеликий Принц проклинают ваши сердца. Ваша смерть — жизнь для нас.

— Сомкнуть ряды, — скомандовал по воксу Аларик, и Серые Рыцари плотным кольцом окружили оба «Громовых ястреба». Затем правосудор обратился к своему отделению: — Они сейчас будут атаковать. Вьен, Клостус — вы впереди, со мной. Ликкос, ты с отрядом Глайвана в центре. Очистите ваши души и укрепите веру.

Наверху взревел боевой рог, и командиры армии отдали последние приказы на языке своих давно умерших королей. Черная масса, ощетинившаяся копьями, и кавалерия на таррах одновременно двинулись вперед, заполнив долину оглушительным шумом. Аларик видел, как жилистые, узловатые ноги тарров быстро несут их вперед. Сверкают доспехи сидящих на них рыцарей, развеваются разноцветные знамена дюжины баронов…

Правосудор Генхайн из середины Серых Рыцарей прокричал приказ, и болтеры ответили огнем. Каждый Серый Рыцарь посылал в надвигающуюся массу белые полосы снарядов, взорвавшихся кровью врагов.

Тарры валились на землю, сбрасывая седоков. Тела солдат превращались в бесформенные куски плоти и реки крови. Но следующие шеренги перешагивали через погибших и упрямо двигались вперед, устилая своими телами пространство вокруг Серых Рыцарей. Задние ряды кавалеристов неслись на десантников Аларика, перескакивая через мертвых сограждан. Атака разгоралась, и воздух наполнился знакомым запахом смерти.

И вот прорвался первый из них. Аларик успел рассмотреть сжатые зубы под забралом, украшенные цветными полосами доспехи поверх яркой развевающейся одежды, смуглую кожу и белые волосы. Лезвием алебарды Немезиды правосудор отбил нацеленное в голову копье и ударил кулаком другой руки в оскаленные зубы тарра, несущего всадника. Рука пробила массивную челюсть, и тогда Аларик нажал пусковую кнопку штурмболтера, встроенного в латную рукавицу. Снаряд разорвал животное на части.

Всадника Аларик наколол на острие алебарды и, не стряхивая тело, разрубил второго, идущего следом противника. Рядом с Алариком брат Вьен снес голову тарра, вскочил на его труп и, размахивая своей алебардой, словно палицей, расшвыривал людей в стороны. Холварн встал у плеча Аларика и проткнул мечом еще одного всадника. В бой вступил Дворн: его молот на фланге описывал широкие дуги, оставляя за собой мешанину разбитых тел.

Аларик скорее почувствовал, чем услышал, что атакующие столкнулись с отделением Танкреда. Он увидел летящего по воздуху тарра, явно брошенного кем-то из братьев терминаторов. Затем донесся голос Санторо, выкрикивающий Молитву Стойкости. Лязг мечей подсказал Аларику, что воины Санторо уже вступили в бой с пешими фехтовальщиками.

Под ударами снарядов и клинков Серых Рыцарей наступающие солдаты превращались в окровавленные лохмотья. Основную массу армии Сверхкороля составляла пехота, вооруженная мечами и копьями, и эти отряды упрямо двигались вперед. Вот так можно было победить Серых Рыцарей — задавить массой. Заманить в ловушку между двумя людскими потоками, где со временем могут подвести даже лучшие доспехи, а заряды болтеров рано или поздно закончатся. Тогда сотни рук прижмут их руки к земле, сотни тел повиснут на ногах… И все братья погибнут.

Аларик взглянул в сторону «Громовых ястребов»; машины были облеплены людьми, которые пытались открыть заглушки и разбить окна. В одной кабине что-то мелькнуло: пилоты Маллеус, вероятно, сражались с теми, кто сумел проникнуть внутрь. Они будут биться насмерть, но все равно не устоят. И «Громовые ястребы» будут разрушены.

Толпы людей продолжали напирать. Лезвия мечей уже доставали до Аларика, лязгая по его доспехам. Перед ним встала стена стали, а за ней — целое море пылающих ненавистью лиц. Один из врагов уклонился от молота Дворна и ринулся на десантника, заставив его отступить на шаг назад. За ним бросилась целая дюжина, стараясь повалить воина на землю. Клостус рассек одного из противников от шеи до пояса и отбросил второго, но люди продолжали прорываться в образовавшуюся брешь, бесстрашно и фанатично.

— Танкред! Надо прорываться, их слишком много! — крикнул Аларик в вокс.

Он оглянулся на Санторо: воин возвышался над морем солдат и размеренно гвоздил их по головам палицей Немезиды. Со стороны отделения Генхайна доносилась болтерная стрельба. Псипушка Ликкоса посылала в задние ряды сверкающие снаряды, но врагов было слишком много, чтобы даже заметить эти потери.

Аларик понимал, что Танкред был единственной надеждой Серых Рыцарей.

— Братья! — вскричал Танкред. — За справедливость! За чистоту! Будьте сильны в своей ненависти и неустрашимости!

— За справедливость! — откликнулись его люди.

Аларик ощутил слабый гул в той части мозга, что отвечала за психическую устойчивость и помогала выдержать тренировки Серых Рыцарей.

— В страданиях! И в славе! — продолжал Танкред, разрубая мечом Немезиды одновременно двоих врагов.

А шум в голове все нарастал, превращаясь в оглушительный хор; вокруг отделения Танкреда уже заплясали белые молнии.

И вот, словно разрыв бомбы, словно метеор, колоссальный взрыв света ворвался в толпу перед Танкредом. Сила удара потрясла всю армию Сверхкороля. В ослепительной вспышке Аларик видел, как плоть испаряется с костей, как распадаются на части тарры, как пространство освобождается от врагов: они взлетают в воздух и падают на головы товарищей в задних шеренгах.

Инквизиторы Ордо Маллеус называли это явление холокостом, но оно было гораздо сложнее. На такой шаг были способны лишь Серые Рыцари с самой устойчивой психикой, да и те не могли действовать в одиночку. Требовалась помощь целого отделения, руководимого псайкером. И тогда ненависть к Врагу, накопленная за долгие годы тренировок и молитв, преобразовывалась в физическое явление огромной разрушительной силы.

Впереди Танкреда образовалось свободное пространство выжженной добела земли.

Командир отделения терминаторов с ревом рванулся в образовавшуюся брешь. Отделение Генхайна ринулось за ним, осыпая противников болтерным огнем. Сверкало оружие Немезиды, болтеры гремели без передышки. Терминаторы Танкреда теснили врагов и прорывались сквозь толпы фехтовальщиков Софано.

Аларик и Санторо следовали за ними по телам убитых воинами Танкреда, уничтожая каждого, кто оказался поблизости. Ряды нападавших смешались, солдаты бросали оружие и карабкались вверх по склонам, и Танкред поднимался за ними. Все больше и больше солдат противника отступали, и сражение превратилось в беспорядочное бегство. Офицеры и бароны на таррах и лошадях орали на своих людей, призывая продолжать бой, но знамена предводителей уже поникли.

Вот так можно было победить целую армию. Показать, на что способны Серые Рыцари, и дать понять каждому, что он будет следующей жертвой, если останется в строю.

Аларик проверил руны, передаваемые авточувствами прямо на сетчатку глаз. Руна Дворна мигала — значит, он был ранен.

— Есть потери? — спросил он по воксу.

— Каанос мертв, — прямо ответил Санторо. — Микрос несет его тело.

Аларик ощутил ярость. Мало того, что Софано Секундос обманом заманил Серых Рыцарей, теперь он еще и забрал жизнь десантника. Аларик хорошо знал его. Каанос был копией Санторо — спокойным, благочестивым и преданным воином. Теперь он уже не прочтет ни одной молитвы.

И самым тяжким грехом было бы оставить тело Серого Рыцаря на поле боя. Геносемя, которое регулировало обмен веществ Кааноса, и его дополнительные органы будут изъяты из тела и переправлены на Титан. Апотекарии имплантируют их в организм новичка, только начинающего путь Серого Рыцаря.

Но это произойдет лишь в том случае, если кто-то из них сумеет выбраться с Софано Секундоса.

— Мы укроемся на границе леса и будем продолжать двигаться, — передал по воксу Аларик. — Они пошлют за нами погоню. — Затем он переключился на частоту отделения: — Дворн?

— Рука сломана, — откликнулся Дворн.

Это было лучшее, что мог услышать Аларик. Обмен веществ космодесантника поможет быстро вылечить сломанную кость, но до тех пор Дворн не сможет сражаться в полную силу.

Внизу, в армии Сверхкороля, царила сумятица. Аристократы пытались организовать перепуганную толпу и послать погоню за Серыми Рыцарями, но приказы не исполнялись. В рядах воинов разгоралась паника. Танкред уже вошел в лес, и его люди одиночными выстрелами убивали всех, кто отваживался их преследовать.

Аларик посмотрел вниз и увидел оранжевое пламя над двигателями обоих «Громовых ястребов». Люди Сверхкороля — то ли по наитию, а скорее, по чьему-то приказу — перерезали топливные шланги и зажгли прометий. Если Серым Рыцарям и суждено покинуть Софано Секундос, то только не на этих боевых кораблях.


В полночь, в самой гуще леса они похоронили Кааноса. Правосудор Санторо, сняв с него доспехи, вырезал из горла орган геносемени. Затем брата Кааноса опустили в наскоро вырытую могилу.

Санторо произнес короткую речь о долге, самопожертвовании и героической гибели на виду у Императора. То же самое мог сказать и сам Каанос.

Аларик, слушая неизменные слова, произносимые на всех погребениях и проповедях, вдруг осознал, почему Лигейя поручила руководство именно ему. Он мог мыслить за пределами ограничений, связывающих большинство Серых Рыцарей. В то же время он был достаточно силен, чтобы помнить о самых важных вещах — стойкости к влиянию Врага, целеустремленности в битве, вере в силу, данную Императором, когда нет другой надежды на победу.

Санторо не мог стать лидером. Его убеждения были тверды, но и ум стал негибким, закостенелым. То же самое относилось и к Генхайну с Танкредом, какими бы отличными воинами они ни были. Они — прекрасные солдаты, способные сдерживать натиск тьмы. Но вести их вперед должен такой, как Аларик. Если замыслы Врага заставят его приспосабливаться, он сможет изменить правила, определяющие их жизнь.

Вот почему Дурендин так верил в него. Это свойство, не замеченное даже грандмастерами, рассмотрела в нем и Лигейя.

Но Аларик не слишком радовался своим способностям. Намного легче было бы просто слушаться приказов и сражаться. Командование Серыми Рыцарями требовало многих качеств, которых он у себя не находил. Ему придется многому научиться, пройти через тяжелые испытания и доказать, что он достоин.

Санторо закончил обряд. Боевые братья забросали землей неглубокую могилу. Аларик занес в электронный планшет координаты захоронения. При первой возможности дознаватели Ордо Маллеус смогут вернуться и забрать тело Кааноса для захоронения в катакомбах Титана. Они заберут также доспехи и оружие десантника, сложенное у его ног.

Теперь же боеприпасы Кааноса разделили между собой воины отделения Санторо. Аларик понимал, что, если они будут долго оставаться на планете без поддержки, им может не хватить снарядов.

Прежде чем отправляться в путь, Аларик послал на «Рубикон» секретное сообщение. Правосудор известил команду Ордо Маллеус о том, что «Грозовые ястребы» уничтожены войсками Сверхкороля, и о том, что спустить на поверхность планеты челноки пока невозможно. Он приказал команде не принимать сообщений ни от кого, кроме него, даже от инквизитора Лигейи, и пообещал известить их, если ситуация изменится.

В ответ он получил краткое закодированное подтверждение.

Правосудор Генхайн отошел от могилы Кааноса.

— Правосудор? — окликнул он Аларика, блеснув в лунном свете своим бионическим глазом. — Куда теперь?

— Куда же еще? — воскликнул Аларик, пряча свой планшет и обнажая оружие Немезиды. — На Хаджишейм.


Дворец Сверхкороля представлял собой огромный лабиринт, спускавшийся глубоко под землю. Просторные сводчатые залы сменялись длинными низкими галереями с белокаменными лестницами, многочисленными комнатами и узкими переходами. Повсюду на каменных стенах были выбиты священные тексты. Чем глубже вниз, тем чаще имперские молитвы заменялись нечестивыми цитатами, где воспевалась хвала службе жителей Софано Повелителю Перемен и его многоликому слуге, которым мог быть только Гаргатулот. В спертом воздухе пахло обгоревшей плотью. Фонари погасли, и целые уровни лабиринта были погружены во мрак. Злобные голоса людей доносились со всех сторон, и все это место казалось каменной клеткой для загнанной добычи.

Этой добычей была инквизитор Лигейя. Пятеро из ее культистов смерти были еще живы — Тайци пожертвовал собой, чтобы они смогли спуститься с первого этажа под землю, — но здесь их преследовали десятки людей. Лигейя слышала молитвы и проклятия, солдатские песни, отрывистые приказы, лязг железа по камню, свист обнажаемых мечей.

— Ксианг, Шан, идите вперед. Придется спуститься еще глубже.

Лигейя торопливо шла по длинному низкому коридору с двумя рядами статуй. Лицо каждой фигуры было словно разъедено кислотой. Два культиста смерти длинными грациозными прыжками устремились вперед и, словно призраки, исчезли за поворотом. Остальные плотнее окружили госпожу — Лигейя даже ощутила запах искусственных гормонов, циркулировавших теперь по их венам.

Культисты смерти были обязаны до самой смерти служить Лигейе. Их предназначением было убийство. Сам культ был странным ответвлением имперской церкви, сумевшим ускользнуть от внимания Экклезиархии. Культ проповедовал смерть врагов в качестве жертвоприношения Императору. Культисты смерти предлагали свою помощь любому, кто служил Императору, а поскольку Лигейя однажды освободила культ от демона-паразита, затесавшегося в организацию, ей были навечно предоставлены шестеро лучших членов в качестве охранников. Каждый из них имел комплект искусственных сухожилий и нейроактивируемый инжектор гормонов. Каждый перенес хирургическую операцию усиления мускулов и изменения пищеварительной системы, что позволяло им жить за счет крови, пролитой их жертвами.

Теперь их осталось пятеро. И Лигейя знала, что даже ее культисты смерти не в силах противостоять слишком многочисленной армии Сверхкороля. В конце концов, ее загонят в угол и убьют. Ей ничего не оставалось делать, как только сражаться до конца и смириться с неизбежностью.

Позади Лигейи из-за угла появились отблески факелов.

— Ло! Гао! — позвала она, но двое культистов уже бежали по коридору, не дожидаясь команды.

Гао подпрыгнул, оттолкнулся ногой от головы ближайшей статуи и перевернулся в воздухе. Сверкнуло лезвие, и голова первого преследователя, завернувшего за угол, слетела с плеч. Ло двигалась, пригнувшись к самому полу, и два ее кинжала снизу вверх вонзились в живот второго нападавшего. Оба противника были солдатами личной гвардии Сверхкороля — теми, что в почетном карауле на таррах провожали ее ко дворцу. У каждого в шлеме было прорезано по дюжине глазных отверстий, а их мечи походили на белую кость.

Едва тела успели упасть на пол, за стеной, на грани реальности и варпа раздался пронзительный вопль. Лигейя вытянула вперед руку и позволила значению настенной надписи впитаться в мозг. Где-то позади остался незамеченный барьер, и теперь она направлялась в такое место, где спокойно могли разгуливать создания «Императора» — Повелитель Перемен и Тысячеликий Принц. Таким образом, жители Софано Секундоса поклонялись ужасному смешению религии Империума и Хаоса. Лигейя ощутила, что стены реальности становятся все тоньше.

Она повернула за угол. Сидящий на корточках Шан показал, что путь пока безопасен.

— Здесь очень сильна власть Врага, — сказала Лигейя культистам смерти, когда Гао и Ло догнали всю группу. — Это его территория, я чувствую. Здесь может быть недостаточно вашей силы. Я не думаю, что мы останемся в живых, так что лучше скажу сейчас: вы отлично служили мне, братья и сестры.

Культисты смерти ничего не ответили: они никогда не разговаривали. Но Лигейя знала, что они ее поняли.

Внезапно в стену ударился ливень стрел, и Гао проворно отскочил в сторону. Затем раздались крики; Лигейя позволила смыслу проникнуть в мозг и ощутила ненависть и азарт погони.

Лигейя побежала. Она услышала, что и впереди звенит оружие, но к тому времени, когда достигла следующего перекрестка, Ксианг, держа в руках окровавленные кинжалы, уже выпрямилась над четырьмя обезглавленными телами.

— Они приближаются?

Ксианг кивнула. Лигейя быстро перевела взгляд на тела. У одного было три руки, а свалившийся шлем открыл третий глаз в середине лба — широко раскрытый, налитый кровью. Мутанты. Прикосновение Хаоса сказалось даже на личной гвардии Сверхкороля. Одному Императору известно, насколько глубоко пал сам Рашемха Отважный.

Лигейя физически ощущала, как ненависть сочится из стен, пола и потолка. Атакующие с воплем бросились вперед. Лигейя увидела извивающиеся щупальца и ужасающе разросшиеся челюсти, сверкающие зубами. Масса людей бросилась на них сразу с трех сторон.

Ксианг взбежала по стене до самого потолка, и, прежде чем она спрыгнула на пол, двое нападавших упали с перерезанными шеями. Ло бросилась в атаку, врезалась в толпу людей. Она неистово вращала кинжалами, отсекая руки и вспарывая животы. Но трое врагов перескочили через Ло и ринулись навстречу Лигейе. Инквизитор, вытянув вперед руку, активизировала нейрорецептор в большом аметистовом перстне. Оружие на пальце, стоившее больше, чем весь дворец ее отца, пронзило иссиня-белым копьем лазера горло ближайшего противника и остановило атаку. Ксихо тем временем проскользнул мимо Лигейи и успел убить еще двоих, пока те не опомнились.

Лигейя почувствовала колдовство раньше, чем был нанесен удар. Низкий рев, почти на границе слышимости, возник в голове и стал нарастать до непереносимого крещендо. А затем по коридору пронеслась черная молния. Тьма наполнила все помещение, но сильные, как клещи, руки схватили Лигейю сзади и бросили поперек коридора, так что она сильно ударилась о стену. Затем свет вернулся, и инквизитор увидела, что ее спас Гао, культист смерти. Но его самого взрыв психической энергии разорвал на части. Кровь Гао брызнула на Лигейю, обжигая ей глаза.

Обгоревшие куски тела Гао с глухим стуком шлепнулись на пол. Лигейя вытерла с лица капли крови и сквозь слезы увидела колдуна, обнаженного до пояса и в килте из десятков разноцветных лоскутов. Сухощавый торс был отмечен глубоко вырезанными символами Переменчивого Бога. Из ран текла кровь темно-синего цвета. Вокруг его рук плясали языки черного пламени. Колдун бросил новый заряд, на этот раз в сторону Ксианг, которая одна сдерживала натиск шестерых фехтовальщиков. Ксианг успела отпрыгнуть в сторону, но сила взрыва подбросила ее к потолку.

С каждым взрывом голоса варпа становились все сильнее. Лигейя поняла, что они оказались совсем близко к главному очагу разложения, разъедающего Софано Секундос.

Ксианг и Шан подхватили Лигейю и понесли по дымному коридору, прочь от колдуна и солдат армии Сверхкороля.

Лигейя пыталась прочесть информацию, накопленную в камнях, и представить себе сложный план нижних уровней дворца. Она увидела вокруг себя путаницу коридоров и комнат, ощутила, как они расходятся от темного пятна в самом центре.

— Сюда, — промолвила она, указав рукой на круто сворачивающий проход.

Ло и Ксихо побежали вперед, а Ксианг и Шан, не замедляя бега, продолжали нести ее через клубящуюся тьму и мерцание черных огней.

Впереди показалась большая деревянная дверь, выкрашенная в темно-красный цвет. Ксихо ударил ногой: дерево треснуло. Навстречу хлынули красноватый свет и нечеловеческие вопли.

Лигейю внесли внутрь. Воздух в комнате казался теплым, как кровь, каменный пол слегка вибрировал. Помещение было многоугольным, но Лигейя не могла сосчитать количество углов. Всякий раз, когда она смотрела в какую-то сторону, углы начинали двигаться перед глазами. Комната увеличивалась или уменьшалась, меняла форму, и размеры ускользали от глаз инквизитора.

Стены закрывали полотнища, исписанные на текучем наречии Софано Секундоса, но буквы извивались, словно черви. По углам комнаты были сложены кипы книг и свитков, а в центре от неглубокой закопченной ямы пахло сгоревшими специями и плотью. Повсюду виднелись символы Хаоса — восьмиконечная звезда и темная комета повелителя перемен, — но они ускользали от взгляда Лигейи, как будто боялись, что их прочтут. Стены пульсировали энергией, и от них струился кроваво-красный свет.

В комнате было три двери. Та, в которую они вошли, уже разлетелась в щепки. Меч Ксихо сверкал в воздухе, отсекая тянущиеся к Лигейе руки вместе с оружием. Остальные две двери распахнулись, и в одну хлынул поток солдат Сверхкороля. В том, кому подчинялась армия, сомнений больше не оставалось: на каждом из воинов лежала печать мутации. Повсюду мелькали когтистые лапы, клешни, как у насекомых; из груди таращились фасетчатые глаза, на животах кричали рты. Кое-кто уже бросил оружие, чтобы сражаться клешнями и шипами.

В другую дверь вошел колдун. Лигейя чувствовала, как он силен. Черный огонь, покрывавший всю верхнюю половину тела, попросту прожег толстое дерево. Сквозь пылающую кожу был виден скелет, светящийся зарядом энергии. Все тело было усыпано десятками глаз, сверкавших драгоценными жемчужинами.

— Не прикасайтесь к нему! — крикнула Лигейя, стараясь превозмочь шум в голове.

Она знала, что губительным может стать одно присутствие колдуна. Культисты с их незащищенными душами погибнут, едва дотронувшись до него. Лигейя не могла двигаться и убивать так быстро, как они, но душа псайкера, обученного в Ордо Маллеус, обладала большей силой, чем их тела.

Шан кружил вдоль стен, и метательные лезвия летели из его рук, словно пули, врезаясь в шеи и животы врагов. Ксианг была окружена и одна держалась против дюжины солдат. Пара кинжалов сверкала перед ней, вспарывая тела мутантов, выбрасывая наружу липкие жгуты внутренностей. Ксихо и Ло держались рядом с Лигейей, отбивая мечами каждую попытку подойти ближе, но противников было слишком много, и чудовищные воины подступали все ближе.

Колдун шагнул в воздух. Комната — вернее, храм — мгновенно растянулась вокруг него, и он стал подниматься ввысь, выбрасывая пучки черных молний. Лигейя ощутила, что в голове вновь нарастает шум. Для нее и культистов смерти комната оставалась слишком маленькой, чтобы укрыться от колдовского заряда. Психогенная мощь испепелит всех, кто находился в храме.

Она почти мертва. Она не выдержит сражения против такой силы. В ее власти распознавать значения, а не разрушать. Но значение самого храма, разложение, ненависть…

Лигейя открыла мысли, и в ее мозг хлынул могучий поток ненависти, копившейся на страницах книг и в настенных молитвах. Поток страданий и смерти исторгли сами камни под ее ногами. Сила потока была такова, что подняла Лигейю в воздух, и инквизитор ощущала, что ее переполняет энергия. Никогда раньше — ни в Ордо Еретикус, ни среди Маллеус — Лигейя не думала, насколько сильной может быть ненависть. Как будто живое существо вселилось в ее тело; оно рвалось наружу, обретало форму и было слишком горячим и злобным, чтобы его удержать.

Тысячеликий Принц восстанет. Повелитель Перемен пройдет по тропе, вырезанной Гаргатулотом среди звезд. Хаос — вот естественное состояние всех вещей, и немощное сопротивление слепцов рассеется под натиском этого прилива. Тзинч будет править, и не останется других законов, кроме Хаоса.

Лигейя сконцентрировала все эти мысли и образы в тугой комок ненависти в нижней части живота, собирая каждое слово и каждый звук. Потом с пронзительным воплем вырвала комок из себя и швырнула в окружающий мир.

Раскаленный добела вихрь ненависти сорвался с ее губ и врезался в грудь колдуна. Энергия переполнила его тело: оно взорвалось ослепительным пламенем, черными молниями, градом обугленных костей и каменно-твердых глаз. Пламя ураганом пронеслось по храму; культисты смерти взлетели в воздух перед волной ненависти. Она окутала солдат Сверхкороля и испарила плоть на их костях.

Книги и свитки остались нетронутыми. Ненависть была настолько сконцентрированной, что затронула только живых существ. Только врагов. Наконец ураган затих, и Лигейя поняла, насколько она измучена. Ее тело содрогнулось и рухнуло вниз, но один из культистов вовремя подскочил и поймал ее, прежде чем Лигейя ударилась о твердый каменный пол.

Она задыхалась. Никогда раньше Лигейя не ощущала в себе такой колоссальной силы. Она и не подозревала, что эмоции могут обладать таким могуществом. Еретикус не пытались раскрыть все ее возможности, а пришедшие на смену Маллеус заботились лишь о том, чтобы ее воля могла устоять против Врага.

Шан помог Лигейе встать на ноги. Культист смерти слегка наклонил голову: это означало вопрос. Что теперь? Куда идти?

Лигейя огляделась вокруг. Почерневшие кости солдат Сверхкороля вперемежку с книгами валялись вдоль стен. Не слышно было больше ни приказов, ни топота ног по каменному полу. Она испепелила всех, кто был послан за ней в погоню.

— Мы возвращаемся наверх, — сказала Лигейя.

8 МИССИЯ

Атака Серых Рыцарей началась перед самым рассветом. Буря, бушевавшая над городом, образовала черный купол. Он начинался за городскими стенами и закруглялся наверху покрывалом густых, почти непроницаемых для солнечного света туч, сверкавших молниями. Купол сделал невозможной любую связь: как электронную, так и экстрасенсорную. Но человек мог пройти сквозь преграду и достичь кромки лесов, начинавшихся сразу за высокими стенами города. Городские стены были деревянными, на каменном фундаменте и с каменными сторожевыми башнями. Сверхкороль перевел город на военное положение. Личная гвардия Рашемхи оставалась во дворце, гоняясь за Лигейей и ее культистами смерти. Вся остальная часть регулярной армии Хаджишейма собралась у городских стен. Тысячные отряды патрулировали укрепления и охраняли ворота, ведущие во внутренние дворы, которые простреливались лучниками и метателями дротиков.

С внешней стороны за стенами лежал нижний город, плотно застроенный тесными лачугами. Там человека можно было безуспешно разыскивать не одну неделю. Зато верхний город, прилегающий к дворцу Сверхкороля и величественному храму миссии из черного мрамора, был просторным. Захватчикам грозил обстрел лучников, притаившихся на крышах.

Однако Сверхкоролю до сих пор приходилось отражать атаки лишь непокорных баронов и лесных разбойников. Он и не подозревал о существовании таких воинов, как космодесантники.

Возглавляло атаку отделение Генхайна. Его воины руками крушили деревянные сооружения и, словно крыс, давили скрывавшихся там солдат. Терминаторы Танкреда проломились сквозь крепостную стену и оказались в верхнем городе. Аларик и Санторо следовали за ними сквозь брешь и болтерным огнем уничтожали всех, кто пытался их остановить.

Танкред двигался без остановок. Под ударами его терминаторских сапог непрочные глиняные кирпичи стен превращались в пыль. По мере продвижения воинов вглубь города горожане в ужасе разбегались с дороги. Аларик и Санторо сдерживали всякие попытки контратаковать.

Солдаты армии Сверхкороля не были такими фанатиками, как дворцовая гвардия; кроме того, они сами запутались в тех самых улицах, которые должны были стать ловушкой для захватчиков. Когда воины увидели чудовищ в броне, восьми футов ростом, громивших стены города, словно фарфоровый сервиз, большая часть войска разбежалась. Те, кто осмелился принять бой, погибали под пулями и клинками Немезиды воинов Аларика и Санторо.

На крышах верхнего города поспешно собирались отряды лучников, в то время как аристократы прятались в подвалах тех же зданий. Солдаты посылали в захватчиков залп за залпом, но стрелы отскакивали от доспехов. С крыш старого города потекли потоки горящего масла, но чужеземцы продолжали двигаться, словно вовсе не ощущали боли.

Вихрь болтерной стрельбы смел лучников с крыш. Но к тому времени, как Серые Рыцари добрались до широкой улицы, ведущей к королевскому дворцу, на них вновь обрушился черный ливень стрел. Из городских конюшен выгнали тарров и стегали до тех пор, пока животные в панике не бросились навстречу нападавшим. Но клинки Серых Рыцарей разрубали зверей на части.

Воины Танкреда ударами ног разбросали поспешно возведенные баррикады, прорвали строй копьеносцев, перегородивших улицу, и, не сбавляя шага, двинулись вперед. Отделение Генхайна, занявшее место в арьергарде, забрасывало болтерным огнем фехтовальщиков и копьеносцев, пытавшихся напасть сзади, пока у рыцарей не закончились заряды. Генхайну пришлось просить боеприпасы у Аларика и Санторо.

В сражение втягивалось все больше и больше людей. Бароны, желающие заслужить расположение Сверхкороля, спешно перебрасывали свои отряды в верхний город, объединяли их в огромные беспорядочные толпы и, словно стада скота, гнали под пули Генхайна. Десятки людей были задавлены насмерть или покалечены во время попытки бежать. Лучники, сумевшие выжить под обстрелом болтеров, в ужасе разбегались при виде резни, учиненной внизу над их товарищами.

Последняя сотня гвардейцев Сверхкороля собралась у главного входа во дворец. Мутанты были готовы встретить Серых Рыцарей когтями и клыками. Над их головами развевалось знамя Повелителя Перемен. Сам Сверхкороль вышел вперед, чтобы сразиться с пришельцами из космоса. Слуги приготовились обрушить на Серых Рыцарей крышу дворца, если захватчикам удастся прорвать оборону.

Но космодесантники не стали атаковать дворец. Танкред, минуя укрепления, повел рыцарей через притаившуюся в тени виллу барона. Пока он разбивал каменные стены и крушил обстановку из черного дерева, Аларик и Санторо отбивали яростные атаки людей Сверхкороля.

Серые Рыцари прошли сквозь бреши в стенах, и перед ними встала конечная цель. Аларик приказал воинам пробиваться к наиболее вероятному источнику тьмы, окутавшей Софано Секундос, — к храму миссии Крусьена, первого миссионария Софано Секундоса.


Танкред сокрушил высокие черные двери главного входа в храм. Твердое дерево раскололось под ударами латных рукавиц. Командир отделения терминаторов был весь покрыт пылью разбитой кирпичной кладки. После столкновения с твердыми мраморными стенами доспехи слегка помялись, но это не замедлило шагов гиганта. Его терминаторы ринулись в пробитую брешь; массивные сапоги доспехов крушили каменные ступени лестницы.

— Генхайн, прикрой нас! — передал по воксу Аларик. — Санторо, за мной!

Он повел воинов своего и Санторо отделений вслед за Танкредом. Из находящегося поблизости дворца летели тучи стрел; им отвечал огонь штурмболтеров отделения Генхайна. Командир отделения возмездия взял на себя сражение с армией Хаджишейма, находившейся за пределами храма миссии. Остальным Серым Рыцарям предстояло разобраться с теми, кого они обнаружат внутри.

Аларик вслед за Танкредом шагнул в разбитые двери миссии. Правосудора окутал тяжелый спертый воздух, пахнущий ладаном и сгоревшей плотью. Из центра храма далеким ураганом доносился низкий глухой рокот.

Авточувства Аларика мгновенно отреагировали на темноту и расширили зрачки, но все равно видимость оказалась не больше, чем во время песчаной бури. Он мог рассмотреть только неясные силуэты идущих впереди терминаторов да расплывчатые вспышки, отмечавшие выстрелы внутри храма. Вокс-канал был забит сплошными помехами.

— Санторо, прикрывай нас! — крикнул Аларик, прежде чем ринуться в темноту вслед за Танкредом.

Словно беспорядочный перезвон колоколов, раздались ужасные диссонирующие крики демонов, едва не пробившие защиту слуха. На миг Аларику показалось, что он может потерять сознание. А затем он увидел поднимавшиеся с мраморного пола розовые и голубые языки пламени, очень яркие в темном помещении. Длинными изогнутыми пальцами они быстро окружали отделение Танкреда.

Внезапно прямо из пола вверх вылетела молния, словно прожектор, осветив потолок храма. Аларик заметил, что потолок был неимоверно высоким. Размеры миссии ужасным образом исказились: она стала слишком большой, чтобы уместиться в пределах всего здания. Это место находилось уже за пределами реальности: оно было пропитано силами варпа и приобретало свойства имматериума.

Потолок превратился в некое подобие далекого неба, а с разошедшихся стен выступили уродливые мерцающие каменные звезды. Могло показаться, что Серые Рыцари угодили внутрь живота огромного каменного существа; все помещение изгибалось и качалось, как будто от дыхания. Молния затрещала где-то далеко вверху, и стены застонали в ответ.

Через освещенный пол наверх полезли демоны — длиннорукие, светящиеся, изрыгающие огонь существа. Аларик ринулся вперед, надеясь разорвать кольцо демонов, окруживших Танкреда.

Почуяв священные обереги, встроенные в доспехи Серых Рыцарей, демоны злобно взвыли. Танкред обезглавил одного из них, и шарики светящейся крови полетели не вниз, а к далекому потолку. Перед Алариком мелькали картины нереальных схваток в темноте, прорезаемой столбами бившего из-под пола света. Он видел, как правосудор Танкред разит демонов, брат Локат отсекает тянущиеся к нему руки с черными пальцами, брат Карлин наводит свой огнемет на выскакивающих из-под ног чудовищ и струя пламени бьет вниз, пока не начинает казаться, будто рыцарь стоит на вулкане.

Аларик размахнулся, резко опустил оружие и почувствовал, как плоть демона разрывается под ударом алебарды. Рядом раздался треск — это подбежавший Дворн опустил молот Немезиды на другого истошно вопящего демона. Аларик видел, что Танкред по-прежнему окружен. Серые Рыцари умели бороться с демонами; у космодесантников было самое лучшее оружие, но враги возникали, словно волны прилива. Так же было на Виктрикс Соноре; так же — и на Корионе IX тысячу лет назад.

Грохот битвы прорезали визгливые крики, и сверху на воинов Танкреда устремились летающие существа с острыми как лезвия крыльями. Аларик подпрыгнул и сбил одного из крикунов — так, что тот закувыркался в воздухе, разбрызгивая светящуюся кровь. Вдруг правосудор заметил, что один из летающих демонов умудрился поймать выпущенный в него заряд. Ударом крыла тварь обезглавила брата Краэ — одного из старейших боевых братьев Танкреда. Тело Краэ в терминаторских доспехах рухнуло на пол и стало опускаться еще ниже в открывшуюся под ним черноту.

— Краэ! — закричал Танкред.

Рукой с встроенным болтером правосудор схватил одного из крылатых монстров и рассек его надвое мечом Немезиды. Но демоны все прибывали: целые эскадрильи с резкими криками падали из темноты. Брат Вьен неподалеку от Аларика сбил еще одного крикуна болтерной очередью, а Холварн наколол второго на лезвие своего меча.

Но больше всего доставалось отделению Танкреда. Сам Танкред едва не лишился руки, когда одно из чудовищ глубоко запустило когти в его наплечник. Аларик ринулся в самую гущу битвы, и под его натиском демоны стали расступаться. Обереги на доспехах раскалились добела и блестели в мерцающем свете, исходящем от кожи врагов. И все же их было слишком много.

Серые Рыцари продолжали яростно отбиваться от напиравших демонов, как вдруг сверху ударил яркий свет. Аларик увидел, как из толпы в середине отделения Танкреда кто-то поднимается к стаям крикунов.

Сгорбленная, иссохшая фигура в длинной, разлетающейся накидке, словно пародирующей одеяния экклезиархов. Капюшон упал на спину, и Аларику открылось изнуренное лицо — худое, как у мумии, с большими белыми глазами без зрачков. Из глаз, одна за другой, вылетали сверкающие пурпурные молнии.

Полоний? Миссионарий? Но от фигуры веяло такой злобой и древностью, что это явно был кто-то более старый, чем Полоний. Возможно, первый миссионарий Крусьен? Если это действительно он, значит, Гаргатулот строил планы насчет Софано Секундоса еще до того, как тысячу лет назад был изгнан в варп славным истребителем демонов Мандулисом.

Танкред рванулся к поднимающейся фигуре. Миссионарий достал из воздуха длинный сучковатый посох и отразил им меч Немезиды, выбросив сноп разноцветных искр. Старик с нечеловеческой скоростью нанес ответный удар. Танкред едва успел парировать его и вынужден был отступить на шаг назад.

Аларик попытался подойти ближе к Танкреду и миссионарию, но тянувшиеся из-под пола руки замедляли шаги. На месте отрубленной правосудором или любым его воином конечности тотчас вырастало три. Танкред сумел достать старца мечом: лезвие глубоко вошло в тело миссионария, но по ране пробежал багровый огонек, и она мгновенно затянулась.


Танкред едва не падал. Миссионарий наносил удар за ударом, шквал болтерного огня терминаторов рассыпался на щите багрово-черных молний, сверкавших вокруг тела колдуна. Танкред был самым умелым из всех воинов, с которыми когда-либо приходилось сражаться Аларику, но движениями миссионария явно руководил Хаос. Удары суховатого посоха не прекращались ни на мгновение и становились все сильнее.

Но вот сверкнула вспышка разряда оружия Немезиды, и из груди колдуна показался кончик алебарды. Аларик увидел за спиной миссионария Санторо, окруженного воинами его отделения. Доспехи правосудора дымились от светящейся крови демонов, глаза блестели сквозь щиток шлема.

Санторо повернул лезвие алебарды и рассек торс миссионария, выбросив на пол пылающие внутренности. Танкред выпрямился и отрубил руку старику. И пока Санторо удерживал миссионария на острие алебарды, словно извивающегося червя на крючке, терминатор разрубил голову колдуна надвое.

Из рассеченного черепа и обширной раны в груди миссионария полыхнуло розовое пламя. Демоны пронзительно взвыли. Миссионарий взорвался, так что терминаторы и Серые Рыцари в энергетических доспехах полетели на пол. Ошметки пылающей плоти разнеслись по всему храму.

Отдача от взрыва сотрясла даже каменный пол. Аларик ощутил, как плиты шевельнулись у него под ногами. Не доверяя воксу, правосудор сорвал шлем и вдохнул обжигающий воздух, наполненный ладаном, кровью и химикатами огнеметной смеси.

— Все наружу! Скорее! — закричал Аларик во весь голос.

Пол внезапно просел, со стен полетели огромные глыбы мрамора. Один из столбов, держащих крышу, вздрогнул и рухнул, словно подрубленное дерево. Завеса пыли свела видимость к нулю. Даже через усиливающие фильтры Аларику казалось, что он оказался в кромешной тьме.

Вспышки огня, несущиеся ему навстречу, оказались отблесками болтерных снарядов отделения Генхайна, осуществляющего прикрытие. Аларик понял, что идет в нужном направлении. Он споткнулся об огромный кусок мрамора и едва не упал, но брат Клостус, схватив за наплечник доспехов, удержал правосудора на ногах и вывел через дверной проем под относительно яркий свет.

Аларик увидел, что ступени храма миссии усеяны трупами. Среди них оказалось много мутантов в форме дворцовой гвардии Сверхкороля. Отделение Генхайна, оставаясь снаружи, выдержало ожесточенный натиск. Судя по ранам, космодесантникам пришлось вступить в рукопашный бой, когда боезапас подошел к концу.

— Отличная работа, правосудор, — сказал Аларик, все еще не надевая шлема.

— А что было внутри? — спросил Генхайн.

— Это работа миссионария. Он уничтожен, но все здание вот-вот развалится. Нам надо найти укрытие.

Генхайн кивнул и указал на одноэтажную виллу какого-то феодального барона на расстоянии короткой перебежки от храма. Тарн и Хорст, два воина с псипушкой из отделения Генхайна, побежали первыми, ища по пути возможные угрозы. Аларик приказал своему отделению двигаться за ними, а сам поспешил назад — помочь Санторо вывести отделение Танкреда. Воины обоих отделений сильно пострадали; на доспехах виднелись царапины от демонских когтей и еще дымившаяся кровь. Кругом стояло непереносимое зловоние.

Брат Микрос и брат Марл из отделения Санторо несли на руках массивное тело брата Краэ. Танкред со своими терминаторами шел следом за ними.

Аларик надел шлем как раз вовремя, чтобы услышать в вокс брата Тарна:

— Мы засекли противника у задних ворот дворца.

— Направляются сюда? — спросил Аларик, окидывая взглядом внушительную заднюю стену с богато украшенной аркой, ведущей к садам Сверхкороля.

— Я так не думаю. Похоже, они убегают — от кого-то огромного, может, от мутанта…

Аларик увидел, как через арку от белокаменного дворца несется Сверхкороль Рашемха Отважный, сопровождаемый толпой оборванных придворных и слуг. Сверхкороль держал в руке огромную палицу и размахивал ею, сбивая с ног спутников, точно отгоняя невидимого врага. Он громко выкрикивал приказы и проклятия, а по лицу Рашемхи струилась кровь.

Аларик никогда раньше не видел Сверхкороля, но его огромная фигура и властность, с которой он отдавал приказы, не оставляли ни малейших сомнений в том, кто это мог быть.

Вокруг Сверхкороля вились какие-то темные тени. Одна из них замерла на долю секунды, разворачиваясь в воздухе, и Аларик узнал культиста смерти Лигейи. Блеснули парные кинжалы, и двое слуг упали замертво с почти отрезанными головами. Второй культист вбежал в арку, взмыл в воздух и на лету отсек руку Сверхкороля. Рука вместе с палицей упала на пол, и Рашемха дико взвыл, когда из обрубка вместо крови показались кишащие черви.

Оба культиста смерти набросились на Сверхкороля, нанесли множество ран, и из каждой бил ужасный фонтан извивающихся червей. Рашемха Отважный издал последний истошный крик и превратился в отвратительно копошащуюся кучу.

Культисты смерти, стараясь не касаться останков короля, спустились на землю и аккуратно добили нескольких оставшихся в живых придворных. Затем под аркой появились еще двое охранников в черном. Они несли на руках инквизитора Лигейю, которая, даже не ступая на землю, каким-то образом сумела остаться величавой и невозмутимой.

Культисты с Лигейей подбежали к Аларику; верные охранники по пути отмахнулись от нескольких стрел, слетевших с верхних этажей дворца. На лице Лигейи виднелись следы крови и копоти, ее волосы были в ужасном беспорядке и местами обгорели, но, похоже, инквизитор не была ранена. Более того, по мнению Аларика, Лигейя никогда еще не выглядела такой опасной.

— Правосудор, — заговорила Лигейя, как только культисты смерти проводили ее к порогу виллы, выбранной Генхайном. — Я рада, что ты смог к нам присоединиться. — Она оглянулась на храм миссии: крыша только что обвалилась, и из дверного проема вылетело облако жирной черной пыли. — Я уверена, что мы отыскали бесспорное доказательство присутствия здесь Гаргатулота, — продолжала инквизитор.

Аларик только что заметил, что и Лигейя, и двое культистов, принесших ее, держали в руках несколько больших связок переплетенных в кожу книг, скрученных свитков и знамен.

— Миссионарий убит, — сказал Аларик. — Мы потеряли двоих воинов, и еще несколько человек ранены.

— Миссионарием был Крусьен, — пояснила Лигейя. — Гаргатулот отметил эту планету своим присутствием еще до того, как она была открыта силами Империума.

— Вероятно, он придавал ей большое значение, — предположил Аларик, уводя Лигейю под прикрытие беломраморных стен виллы, где внутренний интерьер почти не пострадал в ходе сражений. — В распоряжении Крусьена были и демоны, и колдовство. Он чуть не одолел нас, а на это способен только очень могущественный враг. Гаргатулот возлагал на него большие надежды, если дал такую власть.

Лигейя показала на принесенные книги:

— Возможно, здесь мы найдем причину его доверия. Надо возвращаться на «Рубикон».

— Оба наших «Грозовых ястреба» разрушены, — сказал Аларик. — Но если мы закончили дела в городе, я могу передать на корабль, чтобы за нами прислали челноки.

— Хорошо. Когда окажемся подальше от этого места, надо будет сбросить на город пару торпед. Как ты думаешь?

Аларик кивнул:

— С превеликой радостью.

Лигейя улыбнулась, и выражение ее глаз составило странный контраст с разводами крови на лице:

— Тогда нам не стоит больше медлить.

9 ТАЛАССОКРЕС

За две тысячи лет до утраты аванпоста на Софано Секундосе была заключена грандиозная сделка. Тысячеликий Принц покинул свое логово в реальном мире на Корионе IX и перенесся в варп, когда прозвучал крик самого Повелителя Перемен. Ужасный вопль, полный нечестивого смысла, звон великого колокола в самом сердце варпа. Другие силы варпа — иногда союзники, но чаще мишени для проклятий, как, например, демоны — бросились врассыпную, скрываясь от раскаленной силы Тзинча. Бог лично сотряс варп криком, призывая к себе слуг.

Принц откликнулся на призыв. Он мог себе это позволить, поскольку являл собой много больше, чем демоническое тело. Гаргатулот был воплощением знаний, правдивой информации, откровений тьмы, скрытых в сердцах миллионов людей. Он мог одновременно находиться и в варпе, и в реальном мире и дергать за ниточки в обеих Вселенных во имя осуществления Перемен. Тысячеликий Принц был одним из самых могущественных представителей своего рода.

Конклав собрался на Талассокресе — окутанном тьмой мире, вопящем в варпе, словно безумец в клетке. Каждый час очертания его континентов изменялись: они то плавились, превращаясь в моря кипящего металла, то дымились, словно жидкий азот, то взмывали ледяными горами к самому небу. Малодушные приверженцы Переменчивого Бога, завидев его, бежали вслед за демонами, охваченные благоговейным ужасом. На планете остались только самые могущественные сыны Тзинча.

Их последователи разбежались по таявшим равнинам Талассокреса, вспоминая старые споры и заводя новые, продолжая тщетную борьбу, пока их повелители предавались размышлениям. Принцы похвалялись силами армий и собственным могуществом. Тзинч наградил лучших такими дарами, которые должны были растлить их сердца за несколько столетий и привести к падению. Таков был излюбленный обычай мщения Повелителя Перемен.

Гаргатулот оказался среди победителей — в компании Бокора Безумца, который обращал целые народы в веру Перемен, и Малефикоса Огненнорукого, чьи громовые удары ввергали в войны звездные системы. На Талассокресе также держали своих приспешников могущественные и жестокие Мастер Темноглаз, скрывающийся среди людей и мучивший их исподтишка, и Темискирон Дракон-Звезда. Сотня других сподвижников Повелителя Перемен расселась на тающих равнинах. Придворные демоны, безобразные и не умолкавшие ни на секунду, скакали между ними, пока вся планета не зазвенела от Молитвы Перемен.

Мир Талассокрес был путеводной звездой культа, главной осью Перемен. Конклав причинил немалый ущерб сознанию человечества. Но хотя людские мудрецы долго искали по всей Галактике причины вспышек безумия, Талассокрес оставался для них невидимым.

Когда заговорил Тзинч, вся планета задрожала. От его голоса была сорвана кора вместе с мантией. С тех пор, говорят, Талассокрес уже не был единой планетой, а превратился в скопление отдельных материков, окружающих единую ось. Те, у кого не хватило сил слушать слова Тзинча, были выброшены в варп, но сильнейшие остались, и их приближенные сияли на дрейфующих шельфах расплавленного камня.

Тзинч говорил им о невероятных вещах. О спутанных нитях судьбы, проходящих сквозь Галактику, словно сквозь гобелен; о безмерных сдвигах составляющих реальности — времени, пространства и общих мыслей человечества. О десятках чуждых рас, которые еще не знают силы Хаоса, о безумных ордах хищников, кишащих в варпе, и о самих Переменах. Величайшие из последователей Тзинча смогли уловить смысл в потоке идей, доносимых голосом бога. Некоторые нашли себе сложные замыслы для воплощения в реальность. Другие увидели отблески будущего, которое они могли изменить или перенести в прошлое. Кое-кто слышал только безысходность и ненависть и наслаждался ими, поскольку это были самые свирепые агенты Перемен.

А некоторые были уничтожены, поскольку были неспособны воспринимать величие замыслов Переменчивого Бога.

Гаргатулот не был уничтожен. И не стал составлять планов под впечатлением слов Тзинча. Вместо этого Тысячеликий Принц целиком погрузился в послание своего божества. Знание струилось вокруг него и сквозь него, пока он не стал купаться в неистовом потоке информации, словно в белой реке пламени, бежавшей сквозь разбитое сердце Талассокреса.

Несколько дней подряд по неведомой шкале времени варпа он получал откровения от Тзинча. Остальные принцы-демоны наблюдали за ним с ненавистью, завистью и восхищением. Кое-кто был уверен, что Гаргатулот будет уничтожен. Поток откровений унес демонов, сидящих у его ног. Неудержимая мощь Тзинча еще сильнее расшатала основу Талассокреса. В варпе появился неизгладимый рубец в виде бесплодной темной тени, но Гаргатулот остался.

Демоническое тело Гаргатулота в реальном мире содрогалось от усилий воспринять информацию. Кое-кто утверждает, что сопутствующая этому периоду вспышка безумия среди людей была первым признаком присутствия Тысячеликого Принца. Естественная жизнь на Корионе IX была уничтожена, и эхо страданий разнеслось на много световых лет вокруг.

Наконец все закончилось. Белая река информации иссякла. На Талассокресе воцарилась тишина.

А когда Гаргатулот поднялся, на варп глянула тысяча новых лиц.


Лигейя резко откинула голову на спинку кресла, стараясь избавиться от переполнявших мысли образов. Она передвинула руки с книги на письменный стол, но кожа пальцев и ладоней все еще горела от нечестивых мыслей, заполнявших страницы.

Перед глазами появились обшитые деревянными панелями стены и роскошная мебель. Лигейя вновь была на Трепитосе, в комнатах, которые подготовили для нее слуги инквизитора Клаэса. Но ужасные образы все еще мелькали перед мысленным взором. Гаргатулот — бесформенный монстр Хаоса, склонившийся над рекой ужасных откровений. Слова Тзинча — бога изменений, обмана и колдовства, одного из самых могущественных представителей Хаоса — отдаются эхом по варпу, сотрясают своей силой весь мир.

Содержание книги было еще более агрессивным, чем короткие вспышки богохульства, полученные от деревянной скульптуры. Только что пережитый отрывок — Лигейя воспринимала его со страниц при помощи своего дара — был всего лишь крохотным фрагментом откровений, содержавшихся в книге. Но текст был настолько насыщенным и ярким, что его мог продиктовать только Гаргатулот. И вдобавок за этими строками Лигейя ощущала привкус застарелой злобы самого Крусьена.

Книга, продиктованная принцем-демоном, записанная тысячелетним колдуном, поражала Лигейю своей энергией.

Лежащий перед ней фолиант был лишь одним из более чем дюжины книг, привезенных из дворца Сверхкороля. Кроме них инквизитор добыла еще около тридцати свитков, содержащих сложные заклинания и молитвы. Ее верные охранники — культисты смерти — сняли со стен дворца несколько кровавых знамен. Многие тексты были записаны на наречии Софано Секундоса, и Лигейе пришлось быстро выучить его, опираясь на самые отрывочные ссылки. Обращения к «Императору» оказались не чем иным, как иносказательными воззваниями к Тысячеликому Принцу. Без удивительных способностей Лигейи перевод занял бы несколько лет. Инквизитор пожалела, что у нее нет этого времени и приходится впускать концентрированный поток знаний прямо в мозг.

Она закрыла книгу и опустила ее на пол. Даже в одной ночной сорочке от усилий понять смысл написанного Лигейя покрылась испариной. Пряди волос прилипли к влажному и холодному лицу.

За спиной послышался шорох ног по ковру. Если не требовались активные действия в защиту Лигейи, культисты смерти производили при движении некоторые звуки, чтобы дать знать о своем появлении.

Лигейя обернулась и увидела стоящую рядом Ксианг. Озадаченный взгляд культиста смерти напомнил ей, что Лигейя сама позвала ее. Вероятно, Ксианг простояла в комнате некоторое время, прежде чем решилась выдать свое присутствие.

— А, Ксианг, прости меня, пожалуйста. — Лигейя даже сумела выдавить из себя улыбку. — Мне необходимо, чтобы вы кое-что сделали. Это не входит в ваши прямые обязанности, но мне это крайне необходимо. Вот, прочти.

Лигейя достала из стола сложенный лист пергамента, на котором ее элегантным округлым почерком были написаны приказы. Ксианг взяла лист из руки инквизитора и пробежала взглядом.

— Я понимаю, — заговорила Лигейя. — Любой из правосудоров мог бы действовать более эффективно. Но… вы четверо принадлежите мне, а они — нет. Я обратилась с просьбой к инквизитору Клаэсу, и он предоставил корабль — небольшой и легковооруженный, но очень быстрый. На нем вы сможете добраться туда за две недели, если отправитесь немедленно.

Ксианг наклонила голову и, не поворачиваясь, быстро покинула комнату. Лигейе так и не удалось до сих пор понять, как культисты смерти общались друг с другом, — порой она чувствовала смысл их разговоров, но не замечала ни единого движения или звука. Теперь Ксианг придется рассказать товарищам о предстоящем задании.

Их осталось всего четверо. Культисты смерти по определению и воспитанию не предавались скорби: смерть была для них желанным концом, если она наступала во время сражения за Императора. Но двое из них навеки остались на Софано Секундосе. Лигейе было нелегко смириться с потерей таких преданных и квалифицированных охранников. Они защищали Лигейю, но и она чувствовала ответственность за них. Культисты смерти принадлежали ей, и она стала смыслом их жизни. Их гибель казалась эхом ее собственной смерти.

Они не проводили никаких похоронных обрядов, а просто оставили Тайци и Гао на Софано Секундосе. Сам факт гибели был священным, дальнейшая судьба тела не имела значения. Такое пренебрежение обычаями привлекало Лигейю, но сама она не хотела бы остаться забытой и сгнить там, где застанет смерть. Она надеялась, что, когда настанет время, о ней кто-нибудь позаботится.

Лигейя налила себе порцию амасека, надеясь, что насыщенный фруктовый аромат прогонит из головы хоть некоторые из устрашающих образов. Сделала глоток и почувствовала, что руки перестают дрожать.

Она подняла с пола следующую книгу, положила ее на стол и накрыла ладонями. Сделав глубокий вдох, Лигейя снова погрузилась в откровения Гаргатулота.


Правосудор Генхайн тщательно прицелился, выждал мгновение, пока линзы его биомеханического глаза поймают фокус, а затем единственным выстрелом пробил лоб мишени в виде человеческого силуэта, установленной в дальнем конце стрелковой галереи.

Стрельбище на «Рубиконе» располагалось в длинном низком помещении без окон. Стены были покрыты резными изображениями батальных сцен, предназначенными для того, чтобы направить усилия на совершенствование мастерства воинов. Огневые позиции разделялись резными колоннами, олицетворяющими Имперских святых. В данный момент Генхайн находился между грозным святым Праксидесом и святым Ясоном из Хуале, попиравшими своими ногами злополучных еретиков. В стрелковом зале дежурили несколько сервиторов, ожидая, пока Серые Рыцари потребуют дополнительные боеприпасы, а в остальном помещение оставалось пустынным, если не считать мишеней, спускаемых с потолка на блоках.

— Хорошо? — спросил Аларик, подойдя к Генхайну.

— Похоже, что-то не так, — ответил Генхайн, опуская штурмболтер Аларика. — Оставь его мне на несколько часов, и он станет лучше, чем новый.

Способность Генхайна чувствовать оружие была предметом зависти всех остальных Серых Рыцарей. Он был одним из лучших стрелков, и даже после выполнения всех обрядов над оружием многие Серые Рыцари просили его проверить болтеры и отыскать упущенные погрешности. По мнению других десантников, штурмболтер мог работать отлично, но только Генхайн, командир отделения возмездия, мог увидеть, что оружие слишком часто заклинивает, или дергается при стрельбе очередями, или при определенных обстоятельствах теряет точность боя.

— Не пренебрегай ради меня своими людьми, — сказал Аларик.

— Мое отделение в полном порядке, — заверил его Генхайн. — Люди исполнительны и в отличном расположении духа. Я не слишком командую ими, когда дело касается молитв и тому подобного. В этом деле каждый должен руководствоваться своим умом.

— А их оружие?

Генхайн улыбнулся и снова прицелился в тот же силуэт.

— Их оружие тоже в порядке.

Он выстрелил, и пулевое отверстие появилось ровно над первым.

— Они отлично сражались на Софано Секундосе, — продолжал Аларик.

— Верно, и я ими горжусь. — Еще один выстрел, и пуля немного отклонилась в сторону. Генхайн выругался и стал внимательно проверять стрелковый механизм болтера. — Я беспокоился об инквизиторе, — признался Генхайн.

— О Лигейе?

— Она не похожа на воина. И выглядела растерянной.

— Лигейя — сильная женщина, правосудор, — сказал Аларик. — Но ты прав, сражения она оставляет нам. — Аларик ненадолго задумался. Генхайн руководил своими людьми не так, как Танкред или Санторо; его суждение имело большой вес. — Что ты о ней думаешь?

Генхайн поднял взгляд от болтера Аларика.

— Я? Я считаю, она хорошо справляется со своей работой, но с нашей — не слишком хорошо.

— Что ж, ей теперь не скоро придется вступать в бой. На Мимасе раскололи Валинова, он обмолвился, что Гаргатулот может быть убит только «сверкающей молнией». Оружие Немезиды Мандулиса было выполнено в виде молнии, так что Лигейя послала своих культистов смерти, чтобы они достали его из катакомб Титана.

— Им нелегко придется, — сказал Генхайн. — Даже для инквизиторов нелегко пробраться на Титан, не говоря уже о том, чтобы открыть захоронение одного из грандмастеров. — Генхайн подтянул затворный механизм болтера и вновь прицелился. — Но, по крайней мере, это означает, что Лигейя нас понимает.

— О чем ты? — спросил Аларик.

— Она поручает нам сражаться и не требует ничего больше. Она могла бы послать на Титан тебя, и ты скорее заполучил бы меч Мандулиса, но она этого не сделала. Она относится к нам с уважением. Кое-кто из Ордо Маллеус считает, что Серые Рыцари были созданы, чтобы служить им, но мы такой же суверенный Орден, как Космические Волки или Темные Ангелы.

Генхайн намеренно назвал два наиболее своенравных Ордена Космодесанта.

— Не многие из Серых Рыцарей осмелятся это сказать, — заметил Аларик.

— Но такова истина. — Генхайн выстрелил, на этот раз очередью, и в самом центре головы мишени появилась целая россыпь пробоин. — Если Серые Рыцари не будут думать о себе, они превратятся в слабых солдат. В этом основной стержень космодесантников. Мы сотрудничаем с Ордо Маллеус, поскольку это наиболее эффективный способ выполнить наш долг, но нас создали не ради их блага. Мы появились, чтобы выполнять волю Императора, так же как и сама Инквизиция. Я думаю, Лигейя это понимает.

— Я рад, ты настолько мне доверяешь, что высказываешь все это, — сказал Аларик.

Многие из традиционно мыслящих Серых Рыцарей могли бы сказать, что Генхайн слишком близок к отказу от субординации. С другой стороны, Аларик был рад узнать, что отобранные им для выполнения миссии космодесантники могут подумать о себе. Если в системе тренировок и поучений Серых Рыцарей и была какая-то опасность, то лишь в том, что воины могли отупеть под тяжестью догм и долга и разучиться самостоятельно мыслить.

— Аларик, если я не смогу доверять своему командиру, — ответил Генхайн, протягивая штурмболтер, — тогда кому же мне доверять? Это оружие утратило точность в длительной стрельбе, но дух машины согласился стать более отзывчивым.

Аларик взял оружие и пристегнул к латной рукавице. Без него он чувствовал себя непривычно, словно без руки.

— Спасибо, правосудор. Это поможет мне стрелять точнее.

— Ты должен доверять своему оружию, — с улыбкой сказал Генхайн. — Иначе где бы мы были?


Когда пал Софано Секундос, по всему Шлейфу прокатился безмолвный призыв.

На Вулканис Ультор секта, скрывавшаяся в трущобах многолюдного города, устроила перегрузку геотермальных теплосетей. В результате несколько уровней городской застройки поглотило термоядерное пламя.

А когда корабли, посланные инквизитором Клаэсом, с орбиты превратили Хаджишейм в горы пепла, повстанцы в одном из отрядов боевой флотилии уничтожили три крейсера вместе со всем экипажем.

В промышленном мире Магнос Омикрон появился пророк, якобы несущий слово Бога Машины. Он требовал творческого обновления через поклонение Омниссиаху и бесконечного поиска совершенства. Прежде чем его разыскали и уничтожили, он прибрал к рукам три больших города. Для прекращения этого крестового похода Ордо Маллеус устроили небольшую гражданскую войну среди технического персонала.

Провост Марешаль терял тысячи своих арбитров, посылая их из одного мира в другой, чтобы загасить вспышки внезапных восстаний еретиков. Из командного пункта на орбите вокруг Виктрикс Соноры он руководил действиями сотен местных командиров, пытавшихся подавить мятежи по всему Шлейфу.

В одном из садовых миров Фарфаллена — некогда любимого места отдыха и развлечений богачей Шлейфа — внезапно появилось неизвестное ранее племя дикарей. Они вышли из заброшенных ботанических садов и вырезали всех до одного жителей уединенных имперских поселений.

На Солшене XIX — сельскохозяйственном мире, чьи моря изобиловали рыбой, кормившей города Шлейфа, — вилла правителя в одну ночь превратилась в склеп, кишевший демонами. В ответ на видения, посланные Тысячеликим Принцем, культисты под предводительством сына этого правителя вызвали к себе созданий варпа. Правитель был повешен на ремне из собственной кожи возле одной из скал, окружавших виллу. Планетой завладели Хаос и анархия, и многие тысячи городов Шлейфа были обречены на голод.

Сотни культов вышли из подполья и начали бессмысленно крушить всех и вся. В одну ночь, в результате скоординированного выступления против Экклезиархии и имперской церкви, сотни мест поклонения подверглись грабежам.

Это не могло продлиться долго. Культисты бесчинствовали до тех пор, пока не были уничтожены объединенными усилиями Арбитрес, Имперского флота и ужаснувшегося населения. И в некотором роде именно это было наихудшим результатом волнений в Шлейфе Святого Эвиссера. Выступления носили признаки последнего, отчаянного шага. Мятежи стали последней репетицией перед чем-то поистине ужасным и грандиозным. Скрывающиеся веками культисты пожертвовали своими жизнями ради зловещих замыслов, о которых им нашептывали безмолвные голоса.

Экклезиархия отреагировала с необычайной для нее быстротой. Орден Кровавой Розы прислал на Вулканис Ультор, в распоряжение кардинала Рекоба, отделение Сестер Битвы. Запрос кардинала относительно дополнительных людских резервов был услышан Имперской Гвардией, направившей на подмогу Двенадцатый отряд разведчиков Металора и тяжелую пехоту Балура. Даже Имперский флот отдал приказ одному из подсекторов флотилии, направлявшейся к Кадии, изменить маршрут. Кто-то из влиятельных столпов Экклезиархии, вероятно, был сильно взволнован событиями в Шлейфе. Сестры Битвы и Имперская Гвардия были размещены во всех мирах для охраны религиозных святынь Шлейфа, но и они не могли остановить нарастающую волну ереси.

Гаргатулот произнес свое слово. И для тех, кто знал, как его услышать, откровения Тысячеликого Принца не оставляли никаких сомнений. В скором будущем Шлейф будет повергнут в ужас.

10 МИМАС

За пределами большого кратера на Мимасе было место, где земля постоянно перекапывалась и сдвигалась. Тысячи раз рабочие сервиторы перебрасывали ее лопатами, закрывая расщелины. То здесь, то там в результате сейсмической активности на поверхность выходили изломанные кости или ухмыляющийся оскаленный череп, чтобы снова быть погребенными очередным патрулем сервиторов. В центре этого участка разоренной земли стояло единственное каменное здание, построенное в стиле высокого готика. На каждой из его стен были высечены картины возмездия и расплаты. Грешники горели в смутно обозначенной преисподней Имперского культа; рука отмщения обрушивалась на головы еретиков. Око Императора следило за каждым прегрешением, и его верные слуги осуществляли бесконечную месть. Людей убивали десятками способов: от повешения и расчленения до удушения в ядовитой атмосфере Мимаса, — и все методы казней были отображены на колоннах и фронтонах здания.

Дюжины сервиторов-стрелков караулили каждую дверь. В подземной части здания дежурил гарнизон Ордо Маллеус из лишенных мыслей солдат, готовых немедленно отреагировать на любую угрозу. Все здание было выстроено вокруг центральной палаты с множеством галерей для наблюдения. В середине зала, словно хирургический стол в учебном амфитеатре, стояла единственная платформа, окруженная скамьями для священников, архивистов и техников.

Голик Рен-Сар Валинов был перевезен в палату исполнения наказаний через семь недель после того, как был расколот экспликатором Риггенсеном. С того дня Валинов больше не произнес ни слова. Он казался еще более злобным и угрюмым, чем прежде, словно молча проклинал себя за то, что позволил Риггенсену пробить стальной щит своей воли. Вследствие этого команда дознавателей Мимаса доложила лорд-инквизитору Ордо Маллеус о дальнейшей непригодности Валинова для каких-либо исследований.

Конклав лорд-инквизиторов единогласно одобрил казнь Валинова. Выяснилось, что Лигейя блефовала при первом допросе Валинова: не было предусмотрено ни сотрудничества псайкеров, ни многократного умерщвления. Пленнику предстояла обычная старомодная казнь. Валинова обвиняли во многих тяжелейших преступлениях, но казнь, ради которой его перевели в палату исполнения наказаний на краю кратера Мимаса, должна была стать расплатой за ересь. Имперские законы в качестве наказания за это тяжелейшее преступление предусматривали расчленение.


Мероприятие было невеселым. Никто не грустил по поводу казни Валинова, но то обстоятельство, что один из инквизиторов, уважаемый и ценимый собратьями, пал так низко, вызывало грусть, приправленную стыдом. Ордо Маллеус и раньше приходилось терять инквизиторов, избравших радикализм или еще худшие судьбы, но каждый случай показывал, насколько глубоки нанесенные отступниками раны. Маллеус гордились своими деяниями, и каждый предатель из их среды умалял достоинство всего ордоса.

Экспликатор Риггенсен присутствовал на казни, чтобы принять покаяние, которое могло вырваться у Валинова на смертном ложе. Ему и раньше доводилось присутствовать на подобных процедурах, но запах антисептиков и вид сверкающего, похожего на огромного жука сервитора-палача на потолке до сих пор приводили Риггенсена в легкое смущение. Это много значило, если учитывать его специальность.

Перед Риггенсеном на возвышении сидел правительственный чиновник — бледная женщина с обилием аугметики в теле. Она записывала все детали процедуры казни с помощью перьев, встроенных в металлическую арматуру рук. Голова чиновника непрерывно вращалась из стороны в сторону, поскольку женщина записывала всех, кто входил в сумрачную круглую комнату.

Сначала, шурша длинными балахонами, вошли несколько чиновников и архивистов, ответственных за отдельные детали экзекуции. Следом появился инквизитор Никсос в торжественном багряном одеянии поверх жужжащего механизма экзоскелета. Его сопровождали два советника — древний астропат и молодая женщина в форме тактического офицера флота без всяких украшений.

Затем прибыли медицинские техники. Главный техник контролировал работу сервитора-палача, а остальные наблюдали за жизненными показателями осужденного. Они отображались на мониторах, стоящих вокруг приподнятой платформы. В прошлом были случаи, когда осужденный преступник не умирал, несмотря на выполнение процедуры сервитором-палачом, и с тех пор медики должны были проследить, чтобы все сигналы жизни прекратились.

Следующие личности, появившиеся в зале, вызвали у Риггенсена удивление. Вошли четверо культистов смерти; их гибкие атлетические фигуры были обтянуты черными комбинезонами и обвешаны кинжалами и мечами. Заглянув через плечо чиновника, Риггенсен прочел, что культисты смерти представляют инквизитора Лигейю. Он успокоился. Абсолютно понятно, что Лигейя прислала доверенных лиц, чтобы они своими глазами убедились в уничтожении Валинова. Иначе она могла не поверить в его смерть.

Наконец всевозможные чиновники и адепты заняли места вокруг пьедестала. Люмосферы стали гаснуть, пока только пространство вокруг платформы не осталось залитым белым беспощадным светом. Затем раздвинулись механические двери и появился Валинов.

Он был обнажен до пояса, длинные руки и ноги сковывали кандалы, но Валинов и сейчас оставался весьма значительной фигурой. Глубокие черные татуировки придавали ему дикарский вид и резко контрастировали с утонченным, умным лицом. Бугры мускулов перекатывались под кожей рук и торса при каждом движении. Валинов шел с высоко поднятой головой, не выказывая никаких признаков страха. Но истинные еретики всегда держались так — по крайней мере, до тех пор, пока душа не отделялась от тела, чтобы предстать перед гневным взором Императора.

Всякий, кто наблюдал за казнью, с одного взгляда на осужденного мог сказать, что бывший инквизитор до сих пор опасен. Недаром целой команде дознавателей Мимаса не удалось его сломить, исключая мимолетный триумф Риггенсена. Все они могли бы согласиться, что смерть была для Валинова слишком легким наказанием. Но пока столь опасный преступник оставался в живых, никто не мог дать гарантий полной безопасности.

Из первого ряда поднялся старый проповедник. В сумрачном свете его багряное с белым одеяние казалось почти черным. Он открыл потрепанный кожаный молитвенник и стал совершать обряд проклятия, призванный наложить на душу, пораженную заразой преступника, особую отметину врага Императора.

— Хотя душа твоя поражена тленом, а деяния ужасны, мы молим Императора судить ее справедливо и беспристрастно.

Дребезжащий голос проповедника монотонно тянул знакомые строки. Главный медик в последний раз проверил механизмы сервитора-палача. Медики-помощники присоединили к выбритому черепу Валинова несколько электродов. Чиновница, сидевшая на возвышении перед Риггенсеном, не отрывая пера от бумаги, тщательно записывала каждую деталь процедуры. В полу зала открыли люки для стока крови. Риггенсен тоже держал в руках перо и электронный блокнот, чтобы сделать запись свидетеля смерти Валинова. Сервитор-палач развернулся: все его шесть конечностей, снабженных лезвиями, были тщательно проверены. Младший помощник проповедника творил на груди Валинова знамение аквилы.

Слуга с корзиной для отделенных органов встал наготове. Разные части тела Валинова — голова, торс и внутренности — должны быть захоронены по отдельности, в простых, ничем не отмеченных могилах вокруг здания палаты, во избежание возрождения мертвого тела при помощи темных сил. Этот тяжелый урок давно был усвоен инквизиторами.

Культисты смерти сосредоточенно наблюдали за процедурой. Их взгляды ничего не выражали, тела были неподвижны, лишь иногда подергивались напряженные мускулы.

Проповедник заканчивал обряд. Двое солдат из Ор-до Маллеус приподняли Валинова и положили его на платформу. Наручники легли точно в замки основания за головой отступника.

Главный медик подключил контрольную систему, и сервитор-палач стал опускаться. Чиновница писала все быстрее. Первые ряды будут забрызганы кровью, но возможность лично убедиться, что еще один враг Императора умерщвлен, того стоила.

— …Таким образом, Господь Император, мы передаем тебе эту извращенную душу и отделяем ее от тела, чьи руки осквернены мерзостью. Да будет искупление для этой души в глазах Бога-Императора, а если искупления не последует, пусть ярость Бога-Императора уничтожит ее навеки.

Наступила пауза перед тем, как начнет работу сервитор-палач. Такова традиция казни: осужденный пленник ради искупления грехов мог воззвать к милосердию Императора. Но никто не ожидал, что Валинов заговорит.

— Будь посему, — тихо, словно обращаясь к самому себе, произнес он. — Нити натянуты. Эта смерть станет смертью Галактик. Начинайте.

Словно в ответ рука главного медика потянулась к переключателю, чтобы начать расчленение. Но его пальцы так и не прикоснулись к тумблеру.

В воздухе сверкнула серебряная молния, и длинное узкое лезвие вонзилось в стол рядом с медиком. Его отрезанная кисть стукнулась о пол.

Риггенсен наблюдал, как медик поднял взгляд на нападавшего и уставился в немигающие и жестокие глаза над маской женщины — культиста смерти.

Лишенные мыслей солдаты, стоявшие рядом с платформой, отреагировали первыми. Лазерные разряды их ружей прорезали комнату, но культист смерти предвидела каждое их движение и изогнулась словно гимнаст, так что снаряды пролетели в сантиметрах от ее тела. В следующее мгновение оба солдата упали мертвыми: два коротких меча второго культиста рассекли их тела пополам.

Инквизитор Никсос с криком ярости выхватил из-под одежды инкрустированный серебром плазменный пистолет. Механизмы суставов инквизитора, вынужденные двигаться с предельной скоростью, сердито загудели. Молодой офицер-тактик рядом с ним бросилась на пол, потеряв свой шлем.

Двое других культистов сорвались со своих мест. Один ринулся к Никсосу, а второй — к платформе, на которой лежал Валинов. Проповедник пытался загородить пьедестал своим дряхлым телом, но культист, не сбавляя скорости, разрубил его одним движением меча.

Риггенсен тоже носил на поясе оружие и, поднявшись, вытащил его из-под своей форменной куртки экспликатора. Он дважды выстрелил в того культиста, который отсек руку медику, но она отпрянула в сторону быстрее, чем пуля долетела до цели.

Культист, подбежавший к платформе, дважды взмахнул мечом, и Валинов освободился от оков. Он тотчас скатился на пол, а Никсос, быстро поняв, что главную опасность представляет осужденный, начал стрелять. Культист бросился навстречу Никсосу и угодил под разряд плазменного пистолета. Мощный выброс энергии испарил верхнюю половину тела, затянутого в черный комбинезон, и угас.

Теперь стрельба велась со всех сторон: стреляли адепты, техники, Риггенсен и Никсос. Культист, в которого стрелял Риггенсен, перескочила через стоящего перед ним адепта, и экспликатор уже ждал, что холодная сталь вонзится в его тело. Но женщина в невероятном прыжке пронеслась над залом, оттолкнулась от стены за его спиной и обрушила удары меча на солдат Маллеус.

Риггенсен снова выстрелил в нее, но всякий раз, одновременно с выстрелом, женщина нагибалась или отступала в сторону, неестественно ловко уклоняясь от пуль.

Валинов укрылся за платформой, на которой он должен был умереть. Кровь погибшего вместо него культиста забрызгала лицо отступника. Взгляд его темных глаз метался из стороны в сторону, оценивая все грозившие ему опасности. Никсос со своим плазменным пистолетом вынужден был выжидать несколько секунд, пока оружие восстановит заряд. Его помощница, офицер флота, наверняка тоже имеет при себе оружие. Солдаты, лишенные мыслей, пристрелят Валинова без всякого колебания, если сумеют выжить.

Кто еще на их стороне? Сервитор-палач, который до сих пор угрожающе жужжал меньше чем в метре от платформы. И Риггенсен, чье оружие стреляет медленнее, чем если бы он просто бросал пули руками.

Культист, который направился к Никсосу, с размаху прыгнул на старого инквизитора. Механические узлы лязгнули по полу. Сверкнувшее лезвие зазвенело по креплению руки с пистолетом. Второй заряд плазмы вырвался из дула, но только опалил блестящую черную маску на лице культиста.

Последний из оставшихся в живых культистов покончил с главным медиком при помощи метательного ножа: клинок вонзился бедняге в горло и пригвоздил его к спинке стула. Офицер-тактик вскочила на ноги и вонзила сверкающий энергетический нож — красивое оружие, вроде тех клинков, которыми награждают отличившихся кадетов в самых престижных академиях флота, — в голень культиста. Одним движением кисти он отшвырнул ее через всю комнату, и офицер с грохотом рухнула на передний ряд скамей.

Риггенсен снова выстрелил, три снаряда понеслись навстречу культисту. Тот низко пригнулся и рванулся к экспликатору: Риггенсен был крепким молодым мужчиной и, по сравнению с ветеранами Маллеус и старыми адептами, представлял наибольшую угрозу.

Культист преодолел расстояние в один миг, но в следующее мгновение упал, поскольку нож офицера-тактика все еще торчал в его ноге.

Культист рухнул прямо на чиновника, сидящего перед Риггенсеном. Экспликатор дернул спусковой крючок и выпустил всю обойму своего автопистолета ему в спину. Культисту уже некуда было отступать, и его черное тело задергалось от взрывавшихся пуль.

Возможно, Риггенсен убил и чиновника тоже. Эта мысль смутной темной вуалью на мгновение окутала его сознание. Но дознаватель не мог позволить сожалению и стыду остановить себя. Он покается позже. Сейчас надо постараться выжить.

Один из культистов бросил Валинову ружье с полным магазином зарядов. В зале развернулся веер сверкающих кровавых огней. К этому моменту все находившиеся в помещении прятались в укрытиях и стреляли либо пронзительно кричали. Никсос боролся с оседлавшим его культистом, но лезвия ножей раз за разом опускались на его механическое тело, угрожая разрезать даже сверхпрочные крепления.

Риггенсен выдернул энергетический нож из ноги культиста, оглядел зал и остановил свой взгляд на Валинове. Риггенсен был верным слугой Императора и не собирался бежать. Он не станет прятаться. Он не выказал страха в камере для дознаний, когда столкнулся с Валиновым, еще не зная, что тот собой представляет, и сейчас не собирался поддаваться испугу.

Валинов вел стрельбу по вбегающим солдатам. Они отвечали тем же, осыпая платформу градом пуль. Риггенсена Валинов не видел.

Время двигалось медленными мучительными толчками сердца. Риггенсен, в отличие от Валинова, не был тренированным убийцей, но он был силен и отважен. Ему нужен один отличный удар: Валинов крепок, его тело значительно усилено и защищено, но и оно не сможет устоять перед ударом энергетического ножа.

Внезапно Валинов развернулся и прикладом ружья ударил Риггенсена в грудь. Дознаватель упал, сильно ударившись головой о холодный металл платформы.

Валинов, стоя на коленях, нагнулся над распростертым Риггенсеном. Но Риггенсен еще не умер.

У него осталось одно последнее оружие. Такое, какого нет ни у кого другого. Риггенсену напомнила о нем гибель астропата Никсоса; дознаватель ощутил ответную реакцию мыслей астропата, ускользающих из реальности, угасающую искру его психики.

Однажды он уже сломил Валинова. Он сможет сделать это вновь.

Через пелену боли и шока Риггенсен обратился к тому участку мозга, который отвечал за оружие, сделавшее его экспликатором. Внутренний глаз открылся и заглянул в мысли Валинова, стараясь копьем восприятия дотянуться до души бывшего инквизитора. Риггенсен сможет вновь сломить его оборону, проникнуть в его разум, оглушить его, ослепить, наполнить голову непереносимым шумом и безумием.

Риггенсен сосредоточился и собрал все, что в нем было, чтобы расколоть алмазное средоточие души Валинова. Он обратился к своему полузабытому детству в трущобах Гидрапура. К еще более мучительным месяцам бесконечного тестирования и закаливания на подобравшем его Черном Корабле. Он вспомнил боль унижения, страх перед растущей в его голове силой, которая каждое мгновение могла стоить ему жизни.

Он вытащил все эти воспоминания и спрессовал в кристально твердое мысленное копье. Он собрал все, чему научили его Маллеус, и ринулся на Валинова.

Но бить оказалось не во что. Там ничего не было.

Мысленное копье Риггенсена беспомощно качнулось в пустоте, поскольку у Валинова не было души.

Та бездна, где должна была находиться душа Валинова, была последним, что увидел Риггенсен. За этой пустотой он даже не заметил обхвативших его рук сервитора-палача, когда Валинов забросил его тело наверх.

Началось быстрое и деловитое расчленение экспликатора Риггенсена.


Когда Гаргатулот был молод — относительно молод, поскольку демоны не знают ни рождения, ни смерти, — он вел себя как любой смертный и лишь изредка заглядывал в варп, когда появлялась возможность овладеть знаниями могучей психической силы.

Он поступал так же, как поступали все демоны. Он упивался ощущением облекавшей его плоти. Он танцевал на своих новых ногах. Он рассказывал своим новым языком истории, которые недальновидные люди считали безумным бредом. Любой, кто его видел, понимал, что это не человек. Какое бы тело он ни носил — могущество, словно слезы, брызгало из его глаз голубыми искрами. Его речь была полна загадок, сводивших людей с ума.

Но Гаргатулоту везло: его первые вторжения в реальный мир пришлись на эпоху ничем не сдерживаемого разрушения и войн. Люди называли свое время Веком Раздора, и это был один из редких случаев в истории человечества, когда название эпохи полностью соответствовало ее содержанию.

Гаргатулот видел, как гибли цивилизации, оставляя после себя лишь груды почерневших костей. Он видел, как королями становились безумцы, как свирепые правители сжигали целые миры, используя их как топливо для своей личной власти. Человечество в этой бойне утратило навыки межзвездных путешествий и оставалось на своих планетах, словно черви в норах. Люди поглощали друг друга в бунтах и междоусобных войнах.

Тысячеликий Принц наблюдал, как люди вновь открыли для себя космос. Как человечество внезапно разделилось на миллионы истекающих кровью общин, брошенных в один кипящий котел. Гаргатулот, сменив несколько тел безумцев, стал героем. Ему поклонялись миллиарды людей. Он был принцем под пеленой тысячи лиц, и каждое из них было снято с головы предателя. Он был женщиной, которая каждое утро плавала в океане крови, чтобы завладеть силами обескровленных ею врагов. Он был королем пиратов, объединившим десятки систем только для того, чтобы натравить их друг на друга и посмотреть, кто выживет.

Век Раздора длился дольше, чем записано в человеческой истории. В те времена Гаргатулот прожил несколько жизней среди сражений, страданий и увечий. Он познал победы и поражения, торжество триумфа и горечь смерти. Каждое мгновение служило пищей для неутолимой жажды знаний, которая снедала всех слуг Тзинча.

Но мало-помалу Гаргатулот постигал истину. Он был ребенком, а Век Страданий — его игровой площадкой. Чем больше он понимал человечество, тем яснее постигал желание сил Хаоса. Каждая победа, достигнутая людьми в битвах, неизменно оборачивалась поражением. Каждая обретающая власть империя рано или поздно должна была пасть.

Человечество оказалось слишком слабым. Оно было не способно одержать настоящие победы: оно всегда проигрывало. Всегда. А в варпе были боги — существа, накопившие столько могущества, что они навеки оставались богами. Люди были не в состоянии с ними соперничать. Когда Гаргатулот осознал эту истину, он стал презирать народы, так долго его забавлявшие.

Ему стало скучно. Время от времени он совершал набеги на реальные миры, чтобы повергнуть их в хаос ужаса, но это занятие казалось пустым и бессмысленным. Не осталось нераскрытых тайн. Человечество представлялось ему грубым и невежественным животным, не способным собрать воедино даже свои небогатые силы.

До тех пор, пока не был начат Великий Крестовый Поход.

Человек, называющий себя Императором, завоевал свой родной мир — колыбель всего человечества, священную Терру. Он возглавил Крестовый Поход от одной звезды к другой, завоевывая пространство и объединяя все человеческие нации в Империум. Каждый человек, обитавший в Галактике, был автоматически объявлен подданным Империума, даже если он никогда о нем не слышал. Великий Крестовый Поход так и не был закончен, но на протяжении всей своей жизни Империум пытался вовлечь в деспотические объятия каждый человеческий мир.

Галактика неожиданно вновь стала интересной. Впервые за свою историю человечество смогло собрать устойчивую и внушительную силу и установить господство над разведанной частью Галактики. Оно продолжалось более десяти тысяч лет. Это начинание пережило смерть самого Императора от рук благословленного Хаосом Воителя Хоруса; пережило гражданские войны и вторжения — все, что могла противопоставить людям Вселенная. Империум выдержал испытания, несмотря на ограниченность человеческой фантазии и скудость мыслей.

Но, как не раз убеждался Гаргатулот, каждая победа неизбежно превращается в поражение. Каждая построенная империя должна рухнуть.

Существование Гаргатулота вновь обрело смысл. Настанет день, когда Империум падет. И Тысячеликий Принц демонов будет присутствовать при этом.


Лигейя тяжело прислонилась к стене своей спальни; ее одежда пропиталась потом, во рту пересохло, дыхание вырывалось горячими болезненными толчками. Инквизитор дрожала всем телом. На столике у противоположной стены лежала книга; от ее зловещего содержания жалобно потрескивала древняя патина на обложке. Книга была маленькой и тонкой: томик свободно умещался на ладони одной руки, — но ее страницы содержали ничем не прикрашенные откровения Гаргатулота. Тирады, полные безумия.

В комнатах Лигейи царил ужасный беспорядок. Повсюду была разбросана одежда, недоеденная пища засыхала на серебряных тарелках, стоявших на каждой свободной поверхности. Мысли Лигейи были слишком заняты, чтобы поддерживать образ знатной дамы: теперь, когда она увидела ужасные силы, разрывающие ткань реальности, это больше не имело значения.

Гаргатулот говорил с ней. Гаргатулот был не просто демоническим существом — он был знанием. Он воплотил в себе все знания, которые собрал за неимоверно долгую жизнь, и потому его можно только изгнать, но не убить. Тысячеликий Принц оставлял знания в сердцах и мыслях своих культистов, и даже в случае изгнания из реального мира слишком большая его часть оставалась в головах безумцев. Этим же обеспечивалось его возвращение.

Лигейя не могла его победить. Она не в силах противостоять ничему подобному. Самое основное понятие сущности Гаргатулота оказалось настолько сложным и обширным, что ее разум отказывался его воспринимать.

Инквизитор пожалела, что рядом нет культистов смерти, которым можно было объяснить свои чувства. Конечно, они никогда не разговаривали, но возможность высказаться облегчила бы ее состояние. Ни о чем подобном нельзя было поговорить с Серыми Рыцарями, даже с Алариком. И экипаж Маллеус, таящийся в недрах «Рубикона», был не лучше — как и инквизитор Клаэс и остальные Ордо Маллеус. Лигейя осталась в одиночестве, если не считать образа Гаргатулота в ее мыслях.

А культисты смерти ушли. И они никогда не вернутся.

Где-то недалеко, в ее комнатах, прогремел взрыв — это болтерный снаряд сорвал с петель дверь ее покоев. Лигейя услышала громкий приказ, и в соседней комнате среди антикварной мебели раздались шаги.

Лигейя выпрямилась. На ее руке все еще оставалось оружие в виде большого красивого перстня, где-то в вещах лежал игольчатый пистолет, которым она владела в совершенстве. Но она понимала, что все это бесполезно. Тзинч готовится поглотить Галактику. Что толку в каком-то оружии?

Дверь в спальню распахнулась от удара ногой. Лигейя, дрожа, отступила к дальней стене, представляя себе, какой жалкой она покажется незваным гостям. Растрепанная, измученная и больная, инквизитор выглядела старше своего возраста.

Она узнала вошедшего в комнату правосудора Санторо, самого прямолинейного Серого Рыцаря. Он был как раз тем, кто мог прилететь с «Рубикона», чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Никакого воображения. Никакого шанса, что он прислушается к ее мольбам.

Санторо приставил дуло штурмболтера к ее голове. Если Лигейя вздумает шевельнуться или заговорить, он убьет ее.

Она почему-то всегда знала, что так все и закончится. Еще до того, как она впервые услышала о Гаргатулоте, еще будучи молодым дознавателем Ордо Еретикус, не знавшим Ордо Маллеус, она была уверена, что закончит свои дни под дулом болтера в руках тех, кто должен был быть ее союзниками. Так поступала Инквизиция, так существовал весь Империум: в критические моменты человечество истребляло самих себя.

Еще трое воинов в громоздких доспехах заполнили своими телами всю комнату, наставили болтеры на Лигейю. Лигейя вздрогнула от неожиданного холода.

— Все чисто, — бросил Санторо.

Вслед за Серыми Рыцарями в спальню вошел инквизитор Клаэс. В одной руке он держал электронный планшет, другая покоилась на рукояти энергетического меча.

— Инквизитор Бризейс Лигейя, — настороженно произнес он. — Мы получили послание от Конклава Ордо Маллеус, состоявшегося на Энцеладе, в котором содержится требование твоего незамедлительного ареста. Являясь высшим представителем власти Инквизиции в этой местности, я обязан выполнить этот приказ. Теперь у тебя нет выбора, Лигейя. Сдайся, или правосудор Санторо тебя убьет.

Лигейя подняла вверх дрожащие руки. По жесту Санторо один из космодесантников, которого Лигейя знала под именем брат Трэван, схватил ее за руку, сдернул с пальца перстень и растоптал драгоценное оружие бронированным сапогом.

— У тебя есть другое оружие? — спросил Санторо.

Лигейя отрицательно качнула головой.

— Свяжите ее.

Трэван свел руки Лигейи впереди, и она почувствовала, как на запястьях сомкнулись наручники. Она сознавала, что только благодаря профессиональной солидарности Клаэса ее не стали обыскивать и не заковали в цепи.

— Инквизитор Лигейя, — вновь заговорил Клаэс, теперь читая по экрану планшета. — Приказом Священной Инквизиции Императора ты арестована за преступную ересь, сношения с врагами Императора, разложение слуг Империума и другие прегрешения — вплоть до слушания дела. Ты будешь отправлена на Мимас, где расскажешь всю правду, а потом твою судьбу будет решать Конклав Ордо Маллеус. Лишение свободы предупредит твои дальнейшие преступления. Твое звание инквизитора отныне аннулировано. Эти преступления связаны с помощью, оказанной Голику Рен-Сару Валинову, и с гибелью имперских служителей при исполнении священных обязанностей. По решению Ордо Маллеус, твои преступления не совершены по незнанию. Остается только определить степень виновности. До тех пор ты перестаешь быть гражданином Империума и поступаешь в распоряжение Ордо Маллеус. Да пребудет с тобой милосердие Императора, а мы не можем тебя помиловать.

Клаэс защелкнул планшет. В его глазах Лигейя увидела только печаль. Ни один инквизитор не в состоянии радоваться падению своего коллеги — это напоминает, как мало отделяет его самого от той же пропасти.

— Лигейя, — сказал Клаэс. — Скажи, зачем ты это сделала, и я обещаю, к тебе будут хорошо относиться.

— Зачем? — По щеке Лигейи пробежала горячая слеза. — А что еще остается делать? Галактике грозит гибель. Перемены поглотят абсолютно все. Не имеет значения, как упорно мы будем сражаться, мы все обречены. Я видела, как это произойдет. Инквизитор, судьбу невозможно победить. И свобода Валинова — это часть судьбы, как и мой арест, как и тот факт, что все вы умрете, а ваши триумфы обратятся в пыль.

— Хватит! — прервал ее Санторо.

Он шагнул вперед и ударил по лицу инквизитора тыльной стороной ладони. Лигейя рухнула на пол.

Уже лишившись сознания, она все же видела, как Гаргатулот гасил звезды, а Повелитель Перемен шел следом за ним и поражал всю материю Вселенной скверной Хаоса.


Аларик лишился товарища, которому доверял. Он потерял друга. Когда Лигейю привезли на «Рубикон» и заперли в обработанной псайкерами камере, Аларик увидел сломленную женщину, жалкую тень той проницательной аристократки, которой он решился доверять.

С одного взгляда на лицо Клаэса Аларик понял, что инквизитор чувствует то же самое. Сама мысль о том, что Гаргатулот мог завладеть такой женщиной, когда она даже не приблизилась к нему, казалась ужасной. Аларик впервые всерьез задумался, сможет ли Гаргатулот сделать то же самое с Серым Рыцарем, если тот подойдет достаточно близко. До сих пор ни один из Серых Рыцарей не поддавался силам Хаоса — неужели Аларик или один из его подчиненных станет первым? От одной этой мысли в его глазах на миг потемнело.

Лигейя отослала своих культистов не за оружием Мандулиса. Она направила их на Мимас, где, действуя по ее приказу, они помогли Валинову избежать казни. Последнее, что стало известно о Валинове, — это то, что он улетел на корабле, украденном с одного из колец Сатурна. В погоню за ним отправился весь флот Ордо Маллеус, находившийся на тот момент на Япете, но они потеряли преступника в гигантском газовом кольце.

К тому времени, когда арестовали Лигейю, Валинов наверняка был далеко за пределами Солнечной системы. Возможно, что вместе с ним отправился один из культистов, оставшийся в живых. Свершилось грандиозное предательство. Лигейя больше всех остальных знала о многочисленных преступлениях Валинова против жителей Империума, и все же она встала на его сторону и помогла избежать наказания.

Аларик не мог знать точно, когда и как Валинов сумел запустить свои когти в душу Лигейи. Но в одном он был уверен: здесь не обошлось без помощи Гаргатулота. Возможно, это началось еще при обнаружении «Codicium Aeternum». Или при первом допросе Валинова на Мимасе. Аларик сам прочел несколько страниц «Codicium Aeternum». Неужели Гаргатулот уже пытался проникнуть в его разум и внедрил в мысли свои приказы?

Гаргатулот действовал через статую с Виктрикс Соноры и тексты, найденные на Софано Секундосе. Возможно — и через архивы на Трепитосе, в которые Лигейя погружалась с головой, добывая информацию. Ересь проникала в ее разум, а инквизитор ничего не заметила, пока не стало слишком поздно. Ее использовали. Как использовали и Серых Рыцарей, чтобы они сыграли свою роль в непостижимых планах Гаргатулота, сплетенных в Шлейфе Святого Эвиссера еще до изгнания повелителя демонов.

Теперь Лигейя пропала, и Аларику придется вести сражение в одиночку.

Гаргатулот не был просто чудовищем, убитым Мандулисом. Он был знанием, укоренившимся в головах его последователей, — тем знанием, которое могло поразить разум его пешек и заставить их совершать безумные поступки. В прошлом, еще на пути к званию правосудора, Аларику не раз доводилось бороться с демонами и культистами, но они всегда были для него врагами, которых можно видеть, ощущать и убивать. А Гаргатулот стал силой, уничтожение которой не подвластно Ордо Маллеус.


После того как «Рубикон» покинул Трепитос и направился к Мимасу, Аларик постарался собрать отрывочные результаты исследований Лигейи в одно целое. Ему надлежало опустошить занимаемые ею помещения и все содержимое сжечь, поскольку никто не мог определить, сколько и каких записей коснулась зараза ереси. Но эти записи были последней надеждой Аларика. И если во всем Империуме и был кто-то, кто мог продолжить расследование Лигейи и не стать жертвой Гаргатулота, то это только Серый Рыцарь.

Инквизитор Клаэс предоставил в распоряжение Аларика все ресурсы Трепитоса. Лучший корабль Клаэса — тот самый, которым воспользовались культисты Лигейи, — до сих пор стоял под арестом в доках Япета. Но инквизитор нажал на тайные пружины, и через несколько дней у Аларика было два торговых судна — самых быстроходных во всем Шлейфе, с командой из бывших экипажей военной флотилии.

Аларик послал Генхайна на «Рубиконе» доставить Лигейю на Мимас. Затем командир отделения возмездия должен был отправиться на Титан и, действуя от имени Аларика — как брата-капитана и командира ударной группы, — получить меч Мандулиса. Если это оружие действительно было «сверкающей молнией», о которой говорил Валинов, — значит, меч воплощал в себе единственный шанс Серых Рыцарей в грядущем противостоянии с Гаргатулотом.

Отделения Санторо и Танкреда остались в крепости. Они оборудовали себе кельи и тренировочные залы и практиковались в рукопашных схватках. Когда-то крепость казалась могущественным, почти неприступным сооружением. Теперь же Аларик, готовясь продолжать расследование, стоившее Лигейе разума, всерьез полагал, что Шлейф Святого Эвиссера обладает куда меньшими ресурсами, нежели сеть культов Гаргатулота, зародившихся больше тысячи лет назад.

Усиление активности культов привлекло в миры Шлейфа немалые силы Имперской Гвардии и военных флотилий, но все же их было недостаточно, чтобы охватить всю систему. Даже если бы удалось убедить Экклезиархию предоставить в распоряжение Аларика подразделения Сестер Битвы — преданное и мощное войско, заслуживающее уважения, — всех собранных сил едва хватило бы для одного хорошего удара.

Большая часть Серых Рыцарей сейчас направились к Оку Ужаса сражаться с непрерывным потоком демонов, изливавшимся в реальный мир из варпа. Остальные с трудом закрывали самые критичные позиции, сдерживая натиск демонов через черные дыры по всему Империуму — Маэльстром, врата Варла, туманность Диоклетиана и дюжину других кровоточащих язв реальности. Так что с Титана не стоило ждать подкрепления.

Теперь Аларик понимал, почему от лидера требуется обладать многими различными качествами, в необходимости которых он прежде не был уверен. Он должен был сражаться и побеждать, не допускать, чтобы пошатнулась его вера в Императора, и вести за собой братьев Серых Рыцарей. Но более того — он должен был исполнять все это даже тогда, когда сознавал, что остался совсем один.

11 «ПЕРЕВОЗЧИК»

«Перевозчик» неспешно тащил свой груз через Сегментум Солар. Двигатели опасно постукивали из-за нагара в изношенных клапанах, а устаревший курс-контроллер тратил слишком много топлива на беспрестанные корректировки маршрута. Перелет между Юрном и Эпсилон Октариус был тяжелым; обилие конкурентов не позволяло тратить время на ремонт разваливающегося грузового судна, а полученных денег вечно не хватало, чтобы заменить его на новое.

Капитан Йамбе знал, что, вероятно, умрет вместе со своим «Перевозчиком». Йамбе уже стукнуло сорок семь лет. Это хороший возраст для капитана грузового судна: большинство коллег умирали гораздо раньше из-за несчастных случаев или разгульных ночей в портах. Йамбе пережил два серьезных крушения и Император знает сколько пьяных драк на стоянках. А когда, наконец, стал капитаном собственного корабля, понял, что теперь до смерти не вырвется из этой кабалы. Он задолжал слишком многим людям, чтобы суметь от них отделаться, и никогда не накопит достаточно денег, чтобы модернизировать свою потрепанную посудину.

По крайней мере, экипаж — три десятка людей, что занимали несколько жилых помещений вокруг обширного чрева корабля, — знал, на что идет. В огромных безвоздушных грузохранилищах лежало несколько партий промышленных товаров с Юрна: от запчастей к станциям слежения до лазружей массового производства, упакованных в деревянные ящики.

Помощники Йамбе были людьми жестокими и угрюмыми; возможно, они использовали «Перевозчик» для того, чтобы скрыться от правосудия. Но пока они выказывали хоть небольшое уважение к техноритуалам и знали, с какого конца подойти к гиперключу, капитана это не беспокоило.

Тесный и жаркий капитанский мостик «Перевозчика» провонял потом и машинным маслом. Йамбе с годами начал заплывать жиром. Теперь он плотно заклинивался в командном кресле и медленно пропитывал его потертую обшивку своим потом. На подлокотнике брякала полупустая бутылка юрнианского «Второго лучшего» — вонючего, но сильнодействующего спиртного, без которого капитан уже не мог уснуть. От холодного, ненавистного космоса, где капитан провел большую часть жизни, его отделяла лишь прозрачная пластальная полусфера — точно выпуклый глаз гигантского насекомого.

«Перевозчик» недавно выпрыгнул из варпа. Корабельный навигатор второго класса — костлявый и дерганый парень, выпускник одного из Нижних Домов, теперь мог несколько дней медитировать, чтобы подготовить следующий варп-прыжок. Навигатор был почти полным нулем в своей работе, зато плата Нижнему Дому за его услуги такой не казалась. Астропат Гелл обходилась не намного дешевле, но она хоть имела какое-то представление о том, что делает.

Йамбе ненавидел космос и потому не мог отвести от него взгляда. Капитан знал, что в один из дней космос ворвется и убьет его — и это случится, как только Йамбе ослабит бдительность. Однажды ему довелось оказаться в нескольких сантиметрах от жесткого вакуума и увидеть, как друзья выворачиваются наизнанку в пробоине корпуса. Это было давно, еще когда капитан мог позволить себе иметь друзей. Космос погубил больше мужчин, чем это сделали женщины, — к таким словам уже ничего не надо добавлять…

Рядом с Йамбе гудели и пощелкивали стоящие в беспорядке анализаторы и устройства связи. Время от времени испускали облачка пара протекающие трубы охлаждения. Капитан слышал, как натужно гудели двигатели, проталкивая «Перевозчика» через гравитационные поля висящего над ним пояса астероидов. Этот корабль долго не протянет.

Может, после прибытия на Эпсилон Октариус оставить судно гнить в порту и отправиться на планету? И там найти другой способ прожить отмеренное ему время, которого Йамбе не заслуживал? Послать к черту плату за стоянку, туда же и кредиторов?..

Но капитан прекрасно знал, что на Эпсилон Октариус он загрузит корабль продовольствием и предметами роскоши и потащит все это обратно на Юрн.

— Босс, — ожил вокс-канал с кормы, прерываемый помехами. Говорил Лестин — бригадир мотористов и единственный человек, которому Йамбе мог доверить двигатели «Перевозчика». — Босс, у нас проблема.

Йамбе сплюнул:

— Что за проблема?

— Столкновение. Похоже, что-то случилось в четвертом отсеке.

— Вы в состоянии справиться с этим «случилось» или отсек разрушен полностью?

— Керрел пошел посмотреть. Он пока не вернулся.

Йамбе совсем ни к чему было терять людей. Выручка за этот рейс будет слишком невелика, чтобы набирать новых членов экипажа.

— Сейчас приду. Постарайся, чтобы до тех пор никто не умер.

Йамбе выбрался из капитанского кресла и спрятал бутылку «Второго лучшего» в один из стоящих рядом анализаторов. Спиртное, рядом с нагретой трубой, стало шипеть и булькать. Пробираясь от кресла к выходу, капитан не переставая сыпал проклятиями. Прикоснувшись рукой к металлической перегородке, он ощутил, как сильно дрожит корпус корабля. Предыдущий владелец вырезал на трубах и балках литании богу машины. Высокий готик молитв должен был обеспечивать безопасность и работу всех механизмов. Но, похоже, от этого мало толку.

Через выходящие в главный коридор иллюминаторы Йамбе заглянул в обширные грузовые отсеки. Там громоздились массивные кипы строительных материалов, инструментов, оружия — всех тех вещей, которые жители Эпсилон Октариус были не в состоянии изготовить сами. Затем капитан заковылял в сторону кормы по длинному коридору с полукруглым потолком, в полной мере ощущая свой возраст и свой вес.

Однажды, работая на вооруженном торговом корабле с Балура, Йамбе стал свидетелем протечки плазменного реактора и видел, как две тысячи человек заживо сгорели в жидком пламени. Будучи капитаном, он потерял семерых человек, когда отказал механизм воздушного шлюза. А с каждой смертью, как верил Йамбе, небольшая часть его души становилась темной и холодной. Вот потому прирожденные астронавты так жестокосердны, словно дети гроксов.

Коридор постепенно сужался, от него уходили многочисленные боковые ответвления. Их сеть охватывала выпуклые громады плазменных реакторов, машинных отсеков и варп-генераторов.

Йамбе на ходу воткнул в ухо бусинку вокса:

— Лестин?

— Босс, мы нашли его, — прозвучал ответ Лестина, но в его голосе не было и намека на радость.

— Где он был?

— Шагах в двадцати от нас. Кто-то загнал его в воздушный шлюз. Похоже, Керрел от чего-то убегал.

— От чего это?

— Мы не стали там околачиваться и выяснять, — ответил бригадир мотористов. — Я закрываю все переборки вокруг четвертого отсека.

Йамбе зашел в корабельный оружейный склад — маленькую темную комнатушку, где на стенах было развешано все имеющееся оружие, снял со стойки короткоствольное ружье и торопливо зарядил магазин шестью патронами. Экипажи космических кораблей чаще всего брали с собой в рейсы именно короткоствольные ружья. На корабле ни к чему дальнобойность, а более мощное оружие грозило пробить корпус или разрушить какую-нибудь жизненно важную систему. Йамбе еще задержался, чтобы достать из ящика ячеистый бронежилет и натянуть его на массивное туловище. Затем снова вышел в коридор. Жилет не сходился на выпирающем животе, но все равно это было лучше, чем ничего.

— Лестин, проследи, чтобы парни из реакторной команды не остались запертыми, — приказал капитан по воксу. — К реакторным отсекам подходит слишком много вентиляционных труб, и туда мог забраться кто угодно.

Ответа не последовало.

— Лестин?!

Бусинка шуршала треском помех. Вокс-система на «Перевозчике» была на последнем издыхании и, похоже, отказала в самый неподходящий момент. Так решил Йамбе, передернул затвор и грузно двинулся по коридору.

Впереди послышались шаги; они были слабыми и неровными. В сумрачном освещении мелькнула чья-то тень, и Йамбе едва не выстрелил в голову появившегося перед ним человека.

Это был корабельный навигатор. Любого навигатора только с натяжкой можно было назвать человеком. Именовать их мутантами считалось невежливым, но Йамбе мог думать о них только так. Эти существа умели заглядывать в варп и вести через него корабль. Все они были длинными и хилыми созданиями, и навигатор «Перевозчика» — не исключение. Вот только сейчас он был не просто хил: он был ранен. Темно-голубая форма Нижнего Дома почернела от крови. Она толчками вытекала из раны на груди, тонкой струйкой тянулась изо рта и оставляла извилистый след на полу.

Навигатор по имени Кревакалик свалился на руки Йамбе и едва не опрокинул капитана на спину.

— Что это?! — тяжело дыша, воскликнул Йамбе. — Где?

Кревакалик сполз на пол и посмотрел на Йамбе снизу вверх из-под повязки, прикрывающей третий глаз на лбу — варп-глаз.

— Это… она была в… она пришла за мной, а Гелл была первой…

— Гелл мертва? — перебил капитан. Кревакалик кивнул.

Плохие новости. Гелл, корабельный астропат, была единственной, кто мог послать телепатический сигнал бедствия.

Кревакалик закашлялся и выплюнул на Йамбе теплый сгусток крови. Навигатора придется оставить: через несколько мгновений ему конец. Йамбе уже приходилось это видеть. Легкие и внутренности навигатора пробиты. Будет милосерднее оставить его умирать, чем пытаться помочь.

А Йамбе надо идти дальше — и не для того, чтобы разыскать Лестина или еще кого-то из команды. Единственная рабочая спасательная капсула находится на корме. Йамбе уже понял, что ему необходимо как можно скорее покинуть судно.

Он бросил навигатора умирать на полу в коридоре. Если Кревакалик и просил капитана остаться, слова утонули в кровавой пене на губах.

Впереди коридор широким полукругом огибал один из плазменных генераторов — громадный выпуклый цилиндр высотой с пятиэтажное здание. Там вырабатывалась энергия для корабля. Плазменное ядро с негромким гудением заставляло работать все корабельные системы. Из проходящих по полу и стенам труб охлаждения поднимались небольшие облачка белого пара.

На ближайшей контрольной панели лежало тело. Это был Ранл — паренек, которого экипаж «Перевозчика» подобрал во время последней технической стоянки. Ранл был молодым и глупым, возможно — беглым преступником, но он делал то, что ему велели, и вел себя тихо. Он не заслуживал того, чтобы ему отрезали голову и рассекли тело, но именно так с ним и поступили.

Йамбе никогда не видел, чтобы так убивали — тело было рассечено на части, как будто над ним поработал первоклассный мясник. Капитан огляделся и заметил, что Ранл был не один — с перил верхнего перехода, идущего вдоль генератора, свешивался еще один труп. Йамбе не смог его узнать, но увидел, что обе кисти рук отрублены, а на стене внизу появились ржаво-красные потеки крови.

Под потолком возникло движение, но настолько быстрое, что Йамбе ничего не успел рассмотреть. Похоже, кто-то прыжками двигался по наружной стене, вместо того чтобы идти по переходу. Йамбе попытался нацелить на него оружие, но тень пропала раньше, чем он поднял дуло.

Его люди погибали. Кто-то пробрался на корабль и вознамерился убить каждого, кто попадется на пути. Сначала они отправились за астропатом и навигатором — значит, никто не успел подать сигнал бедствия.

Пираты? У Йамбе были с ними свои счеты. А может, даже ксеносы. Каждый астронавт слышал достаточно историй о диких ксеносах — от жестоких выродков эльдаров до зеленокожих убийц, нападающих на имперские суда.

А может, это еще более примитивная форма жизни? Говорят, что тираниды используют быстрых и опасных многоруких тварей в качестве шпионов. Эти в состоянии испортить любой механизм и убить всю команду на борту корабля. В рассказах, которые с красочными и кровавыми подробностями звучали в барах, тавернах и борделях по всему Империуму, жили и другие чудовища, способные пробраться на корабль и вырезать всю команду.

Вновь что-то мелькнуло — теперь ближе и ниже. Йамбе едва успел уловить тень боковым зрением. Капитан понял, что не сможет убить его, — это какой-то чужак, смертельно опасное существо. Неужели он, капитан Йамбе, кончит свои дни как Ранл? Будь проклят этот корабль! Пропади пропадом весь груз! Он не собирается здесь умирать.

Йамбе бегом обогнул реактор и бросился к низкой дверце, ведущей на корму. Там есть единственная спасательная капсула, и она должна быть в рабочем состоянии. Если ее никто еще не взял и если какой-то корабль пройдет достаточно близко, чтобы уловить сигнал бедствия, капитан может остаться в живых.

Чем ближе он подходил к машинному отделению, тем грязнее и теснее становился коридор. Под ногами клубились облака из охлаждающей системы. Вонючий маслянистый воздух забивал нос; почти сразу же пересохло в горле. Дыхание Йамбе стало натужным и сиплым… Он слишком стар для всего этого.

Внезапно ожил канал вокса. Треск помех прервался мужским голосом — низким, сильным и уверенным.

— Капитан Йамбе, — произнес он. — Сколько топлива на твоем корабле?

Йамбе остановился. Вокс-передатчик был только у Лестина. Значит, тот, кто говорил, поймал Лестина, а парень направлялся на корму. Кто бы это ни был, он находился между Йамбе и спасательной капсулой.

Йамбе развернулся и побежал обратно тем же путем, которым пришел. Затем свернул в служебный туннель, отходящий из коридора и слишком узкий, чтобы продвигаться по нему с той скоростью, с какой хотелось…

Надо где-то спрятаться. Короткоствольное ружье в руках показалось слишком тяжелым и бесполезным; капитан едва удержался, чтобы не бросить его. Должен быть какой-то выход. «Перевозчик» — большой и захламленный корабль. В нем полно огромных грузовых отсеков, где можно затеряться. Однажды Йамбе поймал там безбилетника, водившего за нос экипаж в течение семи месяцев…

Он должен спрятаться. И выжить.

Йамбе ощупью стал отыскивать вход в отсек, где находился единственный корабельный челнок. Это большое низкое помещение располагалось между двумя реакторами. В нем стоял потрепанный трансатмосферник, которым пользовались для перелетов между кораблями на стоянках в орбитальных доках. Низкий квадратный челнок был таким же старым и грязным, как и весь остальной корабль, но если Ранл не забыл заправить его топливом, как было приказано, Йамбе запустит его и откроет шлюз отсека, чтобы выбраться с корабля.

Спастись при помощи одного только челнока невозможно. В нем нет ни воды, ни продовольствия. Запас воздуха рассчитан всего на семь часов, да и энергетические батареи настолько изношены, что для обогрева кабины придется жечь прометий. И дальность действия передатчика на челноке не оставляет надежды на обнаружение каким-нибудь кораблем.

Зато Йамбе мог бы сам выбирать, как ему умереть. Спрятаться на корабле и попытаться перехитрить захватчиков — или убежать на челноке и погибнуть от холода и удушья. Или просто застрять в шлюзе…

Йамбе почти добрался до челнока, как вдруг из-за машины вышел человек. Едва капитан попытался поднять оружие, как непонятно откуда вылетело серебряное лезвие и, вонзившись в руку, пригвоздило ее вместе с ружьем к бедру. Белая вспышка шока перед глазами Йамбе сменилась алой пеленой боли. Он рухнул на колени. Кончик лезвия царапнул по кости, но выходить не собирался.

Идущий ему навстречу мужчина обладал высоким ростом и превосходным телосложением. Даже в потрепанном и запачканном скафандре он умудрялся выглядеть величественным. Его резкое, продолговатое лицо и череп были гладко выбриты, и всю кожу покрывала густая сеть татуировок. Большие темные глаза словно видели Йамбе насквозь; и на мгновение капитан даже забыл о боли в руке и ноге, о теплой струйке крови, стекающей на пол.

— Сколько топлива, — повторил мужчина тем же самым низким и звучным голосом, что слышался по вокс-каналу, — имеется на твоем корабле?

— Убирайся, бандит! — огрызнулся Йамбе.

Только отчаяние удерживало его от обморока. Он не хочет здесь умирать. Он не умрет. Он собирался бросить корабль на Эпсилон Октариус и отправиться на поверхность, чтобы начать новую жизнь, подальше от космоса. Он не должен погибнуть!

Человек что-то бросил в Йамбе — что-то теплое и ужасное; оно шмякнуло капитана по голове и свалило его на грязный металлический пол. Боль тотчас вонзилась в мозг горячей иглой, а когда пятна перед глазами рассеялись, Йамбе увидел, что рядом с ним лежит отрезанная голова Лестина с отвисшей челюстью и открытыми глазами.

— Сколько топлива на твоем корабле? Твой человек сказал, что он этого не знает.

Йамбе поднял голову. В глазах захватчика зияла полная пустота. На секунду капитану показалось, что он заглянул в варп, в бесконечность Хаоса, сводящую людей с ума.

— Достаточно, — заикаясь, пробормотал Йамбе. — Достаточно, чтобы добраться отсюда до Эпсилон Октариус. Если требуется больше, надо запустить второй реактор.

— Хорошо, — бросил мужчина, а потом перевел взгляд куда-то за голову Йамбе. — Убери его.

Йамбе оглянулся. Сзади кто-то стоял, хотя капитан и не слышал ничьих шагов. Это была женщина в черном блестящем облегающем костюме, под которым были видны тугие мускулы, словно кольца змеи, обвивавшие тело. Глаза с золотистыми крапинками смотрели на капитана с презрением.

— Я не могу здесь умереть… — заговорил капитан, но это не помешало ей поднять длинный блестящий меч и одним ударом рассечь Йамбе пополам.


Аларик не мог ощущать состояние Шлейфа, как это делала Лигейя, но ему хватало и донесений, стекавшихся в крепость на Трепитосе. Промышленный мир Магнос Омикрон был объят гражданской войной, в которой верные Императору адепты сражались с толпами последователей нечестивого проповедника. На Вулканис Ультор было введено военное положение. По приказу кардинала Рекобы подразделения тяжелой балурианской пехоты непрерывно патрулировали улицы и ограждали богатые кварталы верхнего города от банд культистов, роящихся в трущобах.

Немногочисленные корабли военной флотилии Шлейфа беспрестанно курсировали между мирами и уничтожали каждый грузовой корабль, если его капитан не мог вразумительно перечислить груз и всех членов экипажа.

Апокалиптические бедствия обрушились на многие миры. Как только распространились первые слухи, граждане Империума наводнили соборы. Проповедники совершали многолюдные молебны во имя спасения и всепрощения. Молящиеся приходили в экстаз: временами собрания благочестивых имперцев невозможно было отличить от сборищ культистов Гаргатулота.

Аларик начал осознавать, насколько силен Тысячеликий Принц. Один лишь слух о его существовании вызвал неизмеримые страдания и ужас.


Возможно, вся необходимая Аларику информация содержалась в архиве Трепитоса. Но молодой капитан Серых Рыцарей был не в состоянии пересмотреть все бесконечные кипы бумаг на полуистлевших полках. Весь штат подчиненных инквизитора Клаэса не раз уже пытался это сделать, но и они потерпели неудачу. Аларику оставалось работать лишь со свежими донесениями из миров Шлейфа да с той небольшой частью документов по истории системы, что была разобрана и тщательно рассортирована.

Комната над архивом была высокой и продувалась бесконечными сквозняками. Сквозь высокие стрельчатые окна пробивались скудные лучи света, с трудом рассеивая сумрак. Несколько служителей крепости сновали вдоль полок, закрывавших все стены помещения, и приносили Аларику требуемые материалы. Он понимал, что не сможет ничего обнаружить сверх того, что уже просмотрела и изучила Лигейя, но приходилось использовать любые возможности. Ставка была слишком высока, чтобы хоть чем-то пренебрегать.

Сотни донесений, лежащих перед Алариком, рассказывали о зверствах, учиненных культистами Гаргатулота. В них упоминались взрывы бомб, массовые убийства, мятежи, еретические проповеди по вокс-сети, набеги на имперские соборы, многочисленные похищения людей…

Инквизитор Лигейя могла погружаться в самое сердце тьмы, могла исследовать безумные идеи, занимавшие мысли последователей Гаргатулота. Все это было недоступно Аларику. По сравнению с Лигейей, его разум оставался закрытой комнатой.

— Брат-капитан, — раскатился под сводом знакомый низкий голос.

Аларик оторвался от кипы донесений и увидел идущего к нему через архивную комнату Танкреда. Двое работников крепости с удивлением обернулись, чтобы посмотреть на громадную фигуру: Танкред был в своих терминаторских доспехах, и его рост почти вдвое превышал рост нормального человека.

— Астропаты крепости получили послание, что Генхайн благополучно добрался до Титана.

— Хорошо. — Аларик все еще не привык, чтобы к нему обращались «брат-капитан». — Я хочу, чтобы мы были готовы к выступлению, как только «Рубикон» вернется. У нас совсем не осталось времени. Гаргатулот все ближе.

Танкред кивком указал на пачку бумаг:

— Насколько все плохо?

— Очень плохо. Ни один мир не избежал разложения. Пострадал даже Магнос Омикрон. Войска планетарной обороны не справляются. То же самое относится к правоохранительным органам. Арбитрес стараются изо всех сил, но им приходится подавлять слишком много культов.

Аларик грустно покачал головой:

— Как долго они здесь таились? Неизвестно. На Софано Секундосе было совсем другое дело. Это изолированный мир, и процесс мог идти несколько столетий. А сейчас мы столкнулись с миллионами мужчин и женщин. Сотни культов в каждом мире по всему Шлейфу. И все они соблюдали секретность, но только до сих пор.

— Военные флотилии в состоянии изолировать этот район. Надо объявить Крестовый Поход.

Танкред имел все основания так говорить: раньше случалось, что зачистке подвергались целые сектора космоса. В мирах Шабаша, в зоне Асклепиана и в некоторых других районах — все эти миры очищались Крестовым Походом войск Имперской армии и флотилий.

— Если бы Шлейф был охвачен открытым восстанием, если бы половина Имперских войск не была прикована к Оку Ужаса, Маллеус, возможно, так бы и поступил, — ответил Аларик. — Но не теперь. Гаргатулот не выступает настолько открыто, чтобы привлечь внимание всего Империума. Это наше дело.

— Ты говоришь так, словно впадаешь в отчаяние. — В голосе Танкреда прозвучали предостерегающие нотки.

— Это не отчаяние, правосудор, — ответил Аларик. — Ему нет места, пока жив хоть один из нас. Просто я все больше убеждаюсь, насколько хитер наш враг. Гаргатулот давно все это спланировал — возможно, еще до того, как Мандулис впервые его изгнал. И тот факт, что он возвращается в тот же промежуток времени, когда открылось Око Ужаса, — это не совпадение. Но у нас есть одно преимущество.

Аларик поднял пачку самых ужасающих отчетов:

— Он не выступает открыто. Это все попытка нас отвлечь. И пока дело касается Арбитрес и сил планетарной обороны, его уловка срабатывает. Но мы не такие. Мы знаем, что до тех пор, пока культисты не вызовут его в реальный мир, Гаргатулот очень уязвим. Когда он хорошенько обоснуется здесь, как раньше на Корионе IX, — ему нипочем любой Крестовый Поход, даже если мы сумеем его выследить. Но сейчас он уязвим. Он знает о нашем присутствии и боится нас.

— Но как мы его отыщем, брат-капитан? Мы не можем сражаться с тем, кого не видим.

Аларик взмахнул руками, словно бы охватывая весь архив.

— Это где-то здесь. Культисты Гаргатулота должны приготовиться к ритуалам возвращения Гаргатулота, а сейчас большая часть культов на Шлейфе заняты тем, что отвлекают силы Империума от тех, кто занят этими приготовлениями. Лигейя могла бы отфильтровать культы, проявляющие истинную активность, а не отвлекающие маневры. Но ее здесь нет, и нам придется все сделать самим.

— Тогда я лучше не стану мешать тебе работать. Мои люди будут бдительны.

— Конечно. Да ведет тебя Император, правосудор.

— И тебя тоже, брат-капитан.

Аларик посмотрел вслед выходящему Танкреду. Как правильно считал Танкред, Серые Рыцари были созданы для того, чтобы сражаться с преступниками, из-за которых весь Шлейф объят пламенем, а не копаться в архиве в поисках улик, возможно отсутствующих. Танкред никогда бы открыто не высказал сомнения: он был слишком хорошим солдатом и слишком заботился о том, чтобы соответствовать требованиям командира. Но он не мог скрыть свои опасения от Аларика.

Аларик понимал, что может требовать от Серых Рыцарей только повиновения приказу, но не в силах контролировать их мысли. В запасе был еще один ресурс — доверие братьев-воинов. Аларик надеялся, что сможет удержать его до тех пор, пока не отыщет ключ к разгадке Гаргатулота.

Лучше сражаться только с одним врагом.

12 КАТАКОМБЫ

Многие говорят, что нелегкая поступь времени ощущается на Титане сильнее, чем в других местах, и слои истории давят здесь особенно тяжело. На самом деле причина в том, что сила тяжести на Титане несколько больше, чем на Терре. Это объясняется наличием сверхплотного стержня, внедренного в ядро спутника во времена Темной Эры Технологии. Но в этом утверждении есть и другая истина: история буквально высечена на скалах Титана в виде лиц забытых героев, восхвалений когда-то известных всему миру деяний, в виде мозаичных картин ужасных сражений против сил Хаоса.

Вся поверхность Титана изрезана, словно огромное долото высекло из планеты укрепления и цитадели. Их стены с самых ранних дней Империума слой за слоем покрывались каменной резьбой. Здесь хранится столько истории, что она переполнила бы все библиотеки Инквизиции, если бы только смогла вырваться наружу.

Правосудор Генхайн размышлял, сколько мог бы узнать Империум, если бы его ученые сумели правильно прочитать все образы и письмена со стен подземелий Титана. Под верхними уровнями Титана, где жили и молились Серые Рыцари, находились катакомбы с захоронениями. Длинные сводчатые туннели были вырублены ремесленниками еще до того, как Ордо Маллеус возродился из огня Ереси Хоруса.

Генхайн, спускаясь вместе с процессией в катакомбы, где будут похоронены его боевые братья, смотрел на высеченные в камне лица Серых Рыцарей. Боевые братья, в старинных силовых доспехах, вели бесконечную битву против ухмылявшихся каменных демонов. Эта колонна была поставлена в память о безымянных святых Империума. Сводчатый потолок покрывали имена братьев — тех павших в боях Серых Рыцарей, тела которых было невозможно отыскать для захоронения на Титане.

Генхайн шел вслед за капелланом Дурендином. Дурендин, в полном комплекте черных доспехов, в череполиком шлеме из серого металла, не раз проходил по этим переходам. Будучи капелланом, он оставался попечителем мертвых и заботился о них так же, как и о душах живущих братьев.

Следом за Генхайном шагали воины его отделения с носилками, на которых лежало тело брата Краэ — павшего Серого Рыцаря из отделения Танкреда, доставленное командиром на борт «Рубикона». Брат Каанос тоже погиб на Софано Секундосе, но его тело осталось захороненным на планете. Генхайн знал, что, если Серые Рыцари вступят в бой с Гаргатулотом, еще до завершения этой миссии в катакомбах Титана появится множество новых могил.

Краэ лежал в белой погребальной накидке, надетой поверх массивных пластин терминаторских доспехов. Под ней просматривались очертания алебарды Немезиды, лежащей на груди. Могучие руки в латных рукавицах покоились на рукояти оружия. Следом за носилками шагали несколько новичков. Это были совсем юные ученики, только начавшие процесс трансформации в Серых Рыцарей. Они несли курильницы, наполнявшие спертый воздух катакомб густым резким ароматом священного ладана. Генхайн припомнил это время, почти скрытое пеленой психоустановок и бесконечных медицинских процедур. Когда-то он сам шел вслед за погребальной процессией Серых Рыцарей и гадал, сколько пройдет времени до тех пор, пока его тело, прикрытое белой накидкой, окажется на таких же носилках.

Процессия в полном молчании двигалась по катакомбам. То здесь, то там стены расступались, открывая ниши, высеченные в каменном массиве. В каждой из них покоились останки Серых Рыцарей, погибших столетия назад. На полу часто виднелись описания подвигов боевых братьев, лежащих в нишах. Буквы были почти стерты сапогами бесчисленных погребальных процессий. Генхайн на ходу читал обрывки слов.

Имена некоторых его братьев не попадут даже в историю Серых Рыцарей, поскольку они сражались и умирали в пропущенные летописцами периоды времени.

Дурендин дошел до зала, где предстояло похоронить Краэ, и впустил туда Генхайна с его воинами и новичков. На пьедесталах рядами стояло около пятидесяти каменных гробов. Три или четыре возвышения оставались пустыми, и одно из них было предназначено для Краэ.

Краэ останется лежать здесь до тех пор, пока отделение Танкреда не вернется со Шлейфа. Воины снимут с тела доспехи и возьмут оружие Немезиды; затем боевые братья проведут ритуал очищения и будут на-блюдать, как ремесленники ордена изготовят вокруг тела каменный гроб.

В прошлом величайших героев Серых Рыцарей хоронили вместе с доспехами и оружием, но драгоценные комплекты терминаторской брони следовало беречь. Адептус Астартес решили передавать их новым десантникам, вводимым в состав одного из отделений ордена. Геносемя Краэ, иссеченное из тела лично Танкредом, будет имплантировано в организм новичка — и тогда постепенно появится новый Серый Рыцарь. Клинок Краэ тоже вручат космодесантнику, получающему первое освященное оружие; болтер и боезапас будут распределены между воинами его отделения. Таким образом, Краэ даже мертвым продолжит борьбу против великого Врага и отомстит злобным силам, погубившим его тело.

— На виду у всевышнего Императора, в сражении против сил разложения, лицом к лицу с Врагом пал брат Краэ.

Низкий печальный голос Дурендина, казалось, заполнил все катакомбы. «Истребление демонов» содержало десятки погребальных молитв. Дурендин множество раз произносил и знал наизусть каждую из них. Брат Краэ выбрал для своих похорон одну из простейших. Генхайн помнил этого скромного воина, точно исполнявшего приказы правосудора Танкреда и считавшего себя не кем иным, как инструментом воли Императора.

Дурендин продолжал службу; Генхайн и все воины склонили головы. Новички за их спинами впитывали каждое слово капеллана, отыскивая для себя смысл в панегирике павшему Краэ.

— Враг не нашел в его мыслях ни единой лазейки и не встретил милосердия от его руки. На виду у Императора он пал и бок о бок с Императором будет сражаться против врага в конце всех времен. Во имя Золотого Трона, во имя повелителя человечества, пусть брат Краэ живет в нашей борьбе.

Дурендин закончил молитву, и новички молча по одному вышли из зала. Они вернутся в кельи и будут размышлять обо всех боевых братьях, подобно Краэ павших на поле боя. Их геносемя теперь имплантировано в тела учеников: оно регулирует их превращение в Серых Рыцарей.

Генхайн обернулся к брату Ондурину, который нес огнемет отделения и выполнял обязанности неофициального заместителя:

— Ондурин, отведи отделение на «Рубикон» и прикажи экипажу готовиться к вылету. Я скоро догоню вас.

Ондурин кивнул и молча вывел отделение Генхайна из зала. На дорогу из катакомб у них уйдет примерно два часа.

Правосудор Генхайн остался в зале наедине с Дурендином.

— Брат-капитан Аларик оказал великую честь брату Краэ, отправив его тело на Титан, — заговорил Дурендин. — Но вряд ли он отослал тебя и «Рубикон» только ради этого.

— Вы правы, капеллан. Он послал меня с просьбой от его имени.

Дурендин кивнул:

— Я получил твое астропатическое послание. Это весьма необычная просьба. Такого не случалось уже много столетий. И еще реже такие прошения выполняются. Аларик все тебе рассказал?

— Все. И еще он объяснил мне, что обладает властью исполняющего обязанности брата-капитана и может доказать настоятельную потребность в том предмете, который я должен получить.

Дурендин усмехнулся в глубине своего череполикого шлема:

— Конечно, правосудор. Но ты должен понимать значение этой просьбы. Как опекун наших павших братьев я должен отнестись к ней очень осторожно. Следуй за мной, правосудор.

Дурендин пошел между пьедесталами к выходу. Генхайн, опустив взгляд, увидел глядящие на него каменные лица — суровые, покрытые морщинами и шрамами. Лица людей, чьи души не могли успокоиться. Генхайн знал, что они и по сей день ведут непрекращающуюся борьбу с Врагом, как сам Император сражается из недр своего Золотого Трона. И борьба эта будет длиться до конца всех времен.

Через сводчатый проем они вышли в коридор, и Дурендин продолжил путь вниз. Генхайн следовал за ним в полумраке. Люмосферы здесь были расположены очень редко, и многие из них погасли. В стенных нишах многие столетия лежали тела воинов.

Туннель закручивался по спирали, вгрызаясь в кору Титана. Вдоль стен стояли статуи, настолько старые, что черты лиц были стерты временем. Шаги Дурендина по гладкому каменному полу будили гулкое эхо.

Воздух стал теплее. Белые зубы скелетов поблескивали в полумраке. Генхайн мельком заметил на стенах резные изображения Серых Рыцарей в давно устаревших силовых доспехах. Он видел подобные на мозаичных картинах в часовнях и в иллюстрациях старинных рукописей.

После недолгого спуска коридор выходил в огромное подземное пространство. Помещение было настолько большим, что дальняя стена казалась горизонтом, а потолок — бескрайним каменным небом. Зал, словно богатый мрачный город, был заполнен рядами огромных, искусно изготовленных сооружений из гранита и мрамора.

— Наших мертвых не всегда хоронили бок о бок, как братьев, — тихо пояснил Дурендин. — Орден постепенно изменяется, хотя это и не всем заметно. Этот уровень сохранился с тех пор, когда Серых Рыцарей, как величайших героев, хоронили в таких городах мертвых.

— Как давно это было? — нехотя спросил Генхайн.

Как и все Серые Рыцари, он сражался с ужасными противниками и видел такое, что могло бы свести с ума менее стойкого человека. И все же молчаливый некрополь вызывал в нем чувство глубокого благоговения.

— Последнее захоронение было сделано более девятисот лет назад, — ответил Дурендин. — Идем дальше, правосудор.

Дурендин шагнул под каменное небо и направился по широкой улице, вымощенной плитами из блестящего гранита. С обеих сторон высились гробницы — некоторые высотой в несколько этажей. Одни были украшены резными картинами сражений, на других виднелись монументальные символы: стилизованная буква «I», обозначающая инквизицию, и меч с книгой — эмблема Серых Рыцарей.

Генхайн заметил и выцветшие, написанные некогда яркими красками образы Серых Рыцарей в древних доспехах терминаторов. Они мечами и алебардами прогоняли огромные полчища тлетворных демонов с извивающимися щупальцами. Другая гробница была увенчана массивным мраморным «Громовым ястребом» — космическим челноком, словно готовым в любой момент вознести душу лежащего под ним космодесантника.

Дурендин свернул за угол, и в дальнем конце прохода Генхайн увидел помещение, выстроенное в форме древнего амфитеатра. Арочные проходы в закругленных стенах вели на арену, где сотни сидящих каменных фигур молча смотрели на обсидиановый прямоугольник, что стоял на возвышении в центре.

Дурендин вошел в амфитеатр. Он оказался огромным, как одно из заведений для гладиаторских боев, которые можно было найти в городах самых жестоких миров Империума. Фигуры наблюдающих людей были закрыты накидками и капюшонами с символами различных организаций Империума: Инквизиции, Адептус Механикум, Экклезиархии, Администратума и даже Адептус Терра. Символичность памятника не оставляла сомнений: все мужчины и женщины Империума, знали они это или нет, были в неоплатном долгу перед Серыми Рыцарями.

— Теперь ты понимаешь, почему мы хороним павших воинов как братьев, — сказал Дурендин, — а не как королей.

Генхайн на мгновение лишился дара речи. Произнеси такие слова любой из новичков — и он немедленно был бы жестоко наказан за нечестивость.

— Серые Рыцари совершают свои собственные ошибки, правосудор, — продолжал Дурендин. — Аларик настолько доверяет тебе, что отправил сюда, так что и я доверю тебе объяснения. В прошлые времена жертвами гордыни становились целые ордена космодесантников. К счастью, ни один Серый Рыцарь не поддался этому греху — частично из-за усилий капелланов, которые вовремя замечали склонность к гордыне и старались увести братьев со скользкого пути. Вот почему мы больше не хороним здесь наших мертвых.

Дурендин спустился по крутым ступеням к подножию обсидианового саркофага, в глубокую черную тень. На блестящей поверхности камня на высоком готике были высечены названия миров и Крестовых Походов, где сражался погребенный воин, обозначения уничтоженных им демонов и почести, которыми его удостоили лорд-инквизиторы Ордо Маллеус.

Последняя боевая почесть относилась к Кориону IX.

Дурендин шепотом прочел короткую молитву. Затем он приложил ладонь к вмонтированной в саркофаг панели, и полированная крышка с чудовищным скрежетом медленно отошла в сторону. Из-под пола поднялись мраморные ступени, ведущие к гробу, и Дурендин, поднявшись, встал у изголовья. В воздухе разнесся сильный запах снадобий и химикатов, которыми в те времена обрабатывали тела Серых Рыцарей перед погребением.

Генхайн последовал за капелланом вверх по ступеням. Поднявшись настолько, чтобы видеть внутренность саркофага, он в невольном почтении склонил голову.

Грандмастер Мандулис был похоронен без доспехов: во вдремена его гибели терминаторские латы переходили по наследству тому Серому Рыцарю, который добивался чести быть принятым в отделение терминаторов. Саван грандмастера пожелтел от старости и плотно прилегал к скелету — так что были ясно видны все кости и изгибы черепа. Генхайн заметил шрамы вокруг глазниц и на макушке черепа, грудную пластину из соединенных ребер и отверстия, через которые к телу подключались системы жизнеобеспечения и выходили окончания нервных волокон. Обереги Мандулиса, вмонтированные в доспехи для защиты от демонов, в последние минуты жизни раскалились так сильно, что их следы до сих пор виднелись на костях причудливым спиральным узором.

Кисти рук Мандулиса были сложены на груди и все еще держали меч Немезиды. Рисунок сверкающей молнии, выполненный из золота, начинался от крестовины и доходил до середины лезвия. Золото и серебро все еще ярко блестели. Лезвие оставалось настолько чистым, что отраженное в нем каменное небо казалось ярче, словно святость оружия придавала благородство даже отражению.

Чем дольше Генхайн смотрел на тело грандмастера, тем больше замечал нанесенные ему ужасные повреждения. Какое-то едкое вещество расплавило часть грудной пластины и проникло внутрь, оставив на ключице шершавые пористые следы. Тонкие трещины покрывали конечности в тех местах, где кости были сломаны, а затем восстановлены апотекариями, готовившими тело к погребению. Верхняя часть черепа представляла собой совокупность мелких осколков. Мандулис погиб в смертельной схватке с Гаргатулотом. Злоба принца-демона была настолько сильна, что он пытался раздробить тело Серого Рыцаря на кусочки.

— Будь это кто-то другой, — заговорил Дурендин, — просьба Аларика никогда не была бы выполнена — будь он братом-капитаном или кем угодно. Но Мандулис умер, изгоняя Гаргатулота. Никто не сможет отрицать, что он согласился бы на любые жертвы, чтобы сделать это снова.

Капеллан нагнулся и осторожно, чтобы не сломать хрупкие кости, разогнул пальцы Мандулиса, державшие рукоять меча. Затем поднял оружие и протянул его Генхайну. Лезвие осталось таким же острым, как в тот день, когда грандмастер обнажил его в последний раз.

Генхайну оно показалось тяжелым. Меч был изготовлен в те времена, когда оружие Немезиды держали по-другому: массивный клинок предназначался для того, чтобы рубить доспехи и кости. Мечи Немезиды, которыми сейчас пользовались боевые братья Генхайна, были намного тоньше и легче — для того, чтобы колоть и резать.

— Ни одна гробница в городе мертвых не открывалась уже четыреста лет, — произнес Дурендин. — Орден хотел бы оказать Аларику большую поддержку — особенно теперь, когда с ним нет Лигейи. Но Аларик, как и все мы, знает, что и в лучшие времена сил ордена не хватало на все. А сейчас, когда открылось Око Ужаса, на счету каждый Серый Рыцарь. Мы признаем, что угроза появления Гаргатулота реальна, и надеемся, что меч Мандулиса поможет Аларику, раз не в силах помочь его братья, воюющие у Ока Ужаса. Я бы хотел лично сказать это брату-капитану, но уверен, ты передашь ему мои слова.

Генхайн понимал, что Дурендин все это мог высказать Аларику лично, через астропатов. Тот факт, что капеллан не стал прибегать к их помощи, подсказал Генхайну, что Дурендин не надолго задержится на Титане.

— Да пребудет с вами Император в Оке Ужаса, капеллан, — произнес Генхайн.

— Пусть тебя ведет по Шлейфу Его свет, правосудор, — ответил Дурендин.

Они спустились к подножию саркофага, и крышка вновь закрыла тело древнего грандмастера. Два Серых Рыцаря в полном молчании отправились в долгий обратный путь на поверхность Титана.


У поддавшейся Хаосу Лигейи не осталось шансов на спасение.

Как только «Рубикон» прибыл на Япет, Лигейю усыпили и погрузили в стазис. Это состояние длилось до тех пор, пока команда дознавателей с Мимаса не заперла ее в самой надежной камере из всех, что были у Ордо Маллеус. Это помещение берегли для пленников, одержимых самыми сильными демонами. Камера висела на низкой орбите над темной стороной Мимаса и была закреплена на поверхности длинным металлическим кабелем. Единственный путь в мрачный металлический куб лежал через сервитора-перевозчика: он, подобно насекомому-паразиту, карабкался по кабелю и присоединялся к шлюзу в нижней части куба.

Сооружение состояло из камеры и комнаты наблюдения. В нем имелся достаточный запас кислорода и топлива, чтобы поддерживать жизнь в заключенном, но оба этих источника в случае необходимости мгновенно перекрывались. Кроме того, помещение было оборудовано полным комплектом приборов, позволявших проводить интенсивные допросы, оказывать на пленника как физическое, так и психическое давление — вплоть до девятой, самой опасной степени.

В эту камеру не сочли необходимым поместить Валинова: он никогда не проявлял ни малейших признаков психической активности. Но, учитывая обстоятельства его спасения, Конклав решил запереть Лигейю в самом надежном из всех имеющихся помещений.

Инквизитор Никсос знал Лигейю. И как всякий нормальный человек, почти не имел шансов добиться успеха в допросах. За долгую службу инквизитор привык к мысли, что его коллеги и знакомые тоже могут впасть в ересь и стать опасными для Империума. Никсоса не раз призывали для допросов бывших друзей; в недрах Мимаса заживо гнили несколько его бывших соратников, высокопоставленных инквизиторов.

Старик понимал, что страшнее трагедии падения перед Врагом для служителя Империума может быть только то, что павшего не передали в руки правосудия. Потому конклав Ордо Маллеус без раздумий доверил именно Никсосу вести дознание Лигейи.

Кабина сервитора-перевозчика была рассчитана на двоих человек. Никсос ощущал, насколько сильно она пропиталась страхом и отчаянием всех тех инквизиторов и дознавателей, кто совершал поездки для общения с демонами в человеческом облике. Иллюминаторы кабины выходили на изрезанную скалами голую поверхность Мимаса и в черное небо, над которым нависла многоцветная туша Сатурна.

— Командование Мимаса дало разрешение, инквизитор, — произнесла сидящая рядом Хокеспур — красивая молодая женщина, которую переманили в команду Никсоса из Коллегии Тактики гавани Святого Джовьена.

Ее молодое красивое лицо было отмечено несколькими незажившими кровоподтеками, а при ходьбе красавица опиралась на трость. Хокеснур едва избежала гибели во время неудавшейся казни Валинова. Усиленная коррекция, проведенная по просьбе Никсоса, залечит видимые раны, но глубокие отметины в душе после встречи со злобным и хитрым врагом останутся надолго.

Никсос и сам едва не умер в тот день. Если бы не резервные внутренние органы, кинжал культиста смерти мгновенно убил бы пожилого инквизитора. Никсос постарался прогнать ужасные воспоминания. Нет смысла размышлять о близости смерти, иначе можно провести в страхе всю оставшуюся жизнь.

— Пусть нас поднимут, — откликнулся Никсос.

Хокеспур нажала кнопку на панели управления, и сервитор начал карабкаться вверх, покачиваясь на ходу. Сервосистемы Никсоса загудели, смягчая движение. Уже более тридцати лет старик не имел возможности передвигаться своими силами — с тех самых пор, как культисты едва не расчленили его тело, принося жертву богам. Тело Никсоса осталось искалеченным, но разум стал более проницательным. Никсос увидел все, что происходило в головах этих людей. Он понял, что сотворил с ними Хаос, и разглядел знамения, скрытые от них самих завесой невежества. Увидеть такое и выжить — на это могло хватить сил только у инквизитора.

Сервитор добрался до верхнего конца кабеля, и металлический лязг оповестил о стыковке с летающей камерой.

— Мы на месте, — передала Хокеспур на Мимас по вокс-связи.

После недолгой паузы одна из стен транспортной кабины плавно отъехала в сторону.

Никсос и Хокеспур оказались в небольшой комнате дознавателей. В ней стояли несколько панелей регистраторов и мониторов, демонстрирующих жизненные показатели пленника. Воздух здесь был холодным, но не свежим — он отдавал металлом и едва годился для дыхания. Сквозь единственное окно была видна камера арестанта; туда же вела и узкая дверь, так что дознаватели могли войти к пленнику и разговаривать лицом к лицу.

Пленником была инквизитор Лигейя. В простом костюме цвета слоновой кости, которыми Мимас снабжал арестованных, она свернулась в углу камеры на выложенном белыми плитками полу. Ее длинные волосы — как помнил Никсос, всегда тщательно причесанные — теперь растрепались и липли к лицу тонкими седеющими прядями. Никсос никогда не видел, чтобы она выглядела настолько старой.

Лигейю била дрожь. В камере было холодно, и по распоряжению Никсоса пленницу некоторое время не кормили. Почти все время ее держали на грани сна, но остатков сознания было достаточно, чтобы чувствовать дискомфорт.

Никсос устроил свое наполовину механическое тело на стуле. Он до сих пор ощущал глубокие раны, словно кто-то колол его изнутри тупым ножом.

Жизненные показатели Лигейи были стабильны. Ее сердечный ритм отражался мерцающей линией на одном мониторе; два других показывали состав крови и температуру тела. Лигейя замерзла, устала и проголодалась.

Никсоса удовлетворило такое состояние пленницы.

— Разбуди ее, Хокеспур, — равнодушно произнес он.

Хокеспур взяла из ящика на полке шприц-пистолет, набрала код на замке двери и вошла в камеру. Никсос наблюдал, как она вводит в горло Лигейи дозу стимуляторов. Лигейя вздрогнула, вздохнула, затем перекатилась на спину, неожиданно широко распахнула глаза и приоткрыла рот.

— Подними ее, — приказал Никсос через вокс-передатчик.

Хокеспур схватила Лигейю за плечо, приподняла в сидячее положение и, помогая себе тростью, прислонила пленницу спиной к стене. Лигейя тряхнула головой, огляделась, перестала дрожать. В ее глазах появилось осмысленное выражение.

Хокеспур вернулась в комнату наблюдения и заперла дверь.

— Лигейя, — осторожно спросил Никсос, — ты знаешь, где находишься?

Окно в камеру пленника было прозрачным с одной стороны; Лигейя видела перед собой лишь собственное отражение.

— Нет, — слабым голосом ответила она.

— Хорошо, — произнес старый инквизитор. — Единственное, что для тебя имеет значение, это то, что в случае отказа отвечать на наши вопросы тебе предстоят жестокие страдания.

— Я… Я все равно пострадаю…

— Если ты откроешь все, что нам необходимо, мы откажемся от тебя и страдания закончатся. Но пока ты принадлежишь нам, и мы можем делать с тобой все, что посчитаем нужным. Ты — просто хранилище информации, которую мы выкачаем. Этот процесс будет легче, если ты согласишься сотрудничать. Ты перестала быть человеком, Лигейя, в тот момент, когда предала свою нацию и Императора. Единственное, что тебе осталось, — это смерть. Я могу поторопить ее, но те, кто придут после меня, не будут столь благородны.

Никсос на время замолчал. Теперь он хотел, чтобы заговорила Лигейя.

— Ты ведь Никсос, правда? — наконец произнесла она. — Ты меня знаешь. И они считают, что ты быстрее сможешь меня расколоть.

Лигейя всегда была сообразительной. Именно по этой причине Ордо Маллеус и переманил ее из Ордо Еретикус.

— Это правда, — согласился Никсос. — И мы оба знаем, что они ошибаются. Я не могу поступить с тобой так, как они ожидают. Только не со своим товарищем инквизитором. Так что это твой единственный шанс.

Лигейя прикрыла глаза рукой и вздрогнула. Внезапно она рассмеялась:

— Нет, нет, Никсос. Ты мне не друг. У меня нет никаких друзей.

— Твои культисты были твоими друзьями. Они погибли ради тебя.

— А тебе известно, почему они мне служили? Я должна была присутствовать при их казни! Они были еретиками и знали, что должны сгореть в огне. А им просто нравилось убивать, и с тех пор они убивали ради меня.

Никсос медлил. Он допускал возможность, что Лигейя попытается сделать с ним то, что с ней самой сделал Валинов. На этот случай старый инквизитор отдал Хокеспур приказ убить его при первых же признаках аномальности в его поведении. И Никсос не сомневался, что красавица выполнит распоряжение.

— Что он приказал тебе сделать? — спокойно спросил он.

Лигейя печально покачала головой:

— Никсос, никто и ничего мне не приказывал. Неужели ты даже этого не понимаешь? Я видела, что произойдет. Я видела, что я должна сделать. Меня никто не контролировал, и мое решение принято без всякого влияния.

— Что же ты видела?

— Я видела, что Гаргатулот восстанет и Валинов будет способствовать его возрождению. Это не плохо и не хорошо — это просто должно произойти. Однажды я взглянула сквозь пелену и заставила себя понять. И тогда все стало ясно. — Лигейя неожиданно подняла голову, и в ее покрасневших глазах сверкнула жестокость.

Хотя она могла видеть только свое отражение, казалось, что взгляд пленницы проникал прямо в душу Никсоса.

— Что бы ты ни делал, инквизитор, как бы ни поступал кто-то другой — это не имеет ничего общего с тем, что вы сами хотите, — продолжала Лигейя. — Ни одно ваше действие вам не подвластно, вы просто реагируете на возникшие вокруг перемены. Все вы — марионетки Вселенной. Единственно важная вещь в этой Галактике и в любой другой, единственно достойная почитания и поклонения или хотя бы мимолетного размышления — это контролирующие нас перемены.

— Повелитель Перемен, — произнес Никсос. — Тзинч.

Уголком глаза Никсос заметил, как вздрогнула Хокеспур, заслышав это имя. Молодая женщина была настолько прямолинейна, что не могла без содрогания слышать запретные имена из уст служителя Империума.

— Люди дали ему это имя, — с печалью в голосе заметила Лигейя. — Но ему не нужно никаких имен. Ничто из того, что мы делаем, не имеет значения. Перемены вынесли решение о возрождении Гаргатулота и о помощи Валинова. Я была единственной, кто мог освободить Валинова, и я это сделала. Я ничего не выбирала. Дело было завершено еще до того, как я начала действовать.

Никсос откинулся на спинку стула и смотрел, как Лигейя, покачнувшись, сползла на пол. Ее по-прежнему широко открытые глаза глядели в потолок.

Так, значит, вот как ее сломили! Ее убедили, что все действия людей управляются судьбой, а не собственной волей, что ни один ее поступок не зависит от желания. Она была избавлена от всякой ответственности за свои деяния и превратилась в марионетку того, кто с ней говорил. Возможно, это был сам Гаргатулот, возможно — Валинов, отыскавший какой-то неведомый способ общения. А может быть, кто-то третий, кого еще не обнаружили. В любом случае дух Лигейи оказался в подчинении. Никсосу доводилось видеть такое и раньше, и он понимал, насколько трудно теперь победить ее упорство.

— Лигейя, где сейчас Валинов? Что он задумал? Он все еще остается в контакте с тобой?

Лигейя ничего не ответила.

— Ты все нам расскажешь. Ты и сама это знаешь. Ты же знаешь, что рано или поздно мы тебя сломаем и ты ответишь на все только что заданные мной вопросы. Ты можешь понять, что все равно уже сломлена и это просто вопрос времени? Разве не так работает Вселенная, а, Лигейя?

— Ее сердечный ритм падает, сэр, — вмешалась Хокеспур.

Паника всегда сопровождается сомнениями. А сомнения — оружие Инквизиции.

— Все так и будет, Лигейя, — продолжал Никсос. — Мы сломили Валинова. Неужели ты уверена, что выдержишь, если не выдержал даже он?

— Мы не выбираем, — словно бы самой себе сказала Лигейя. — Мы только служим.

— Где Валинов? Что он собирается делать? Как нам его остановить? Ты должна нам ответить, но ты не обязательно должна страдать. Ты ведь это понимаешь, не так ли? Тебе известно, чем все это закончится.

— Мы только служим! — намного громче повторила Лигейя. — Мы служим Переменам, и Перемены — наша судьба! Слушайте его слова! Преклоните колени во тьме и подчинитесь свету!

— Сердечный ритм ускоряется. Появились аномальные излучения мозга. — Лицо Хокеспур стало зеленоватым в мерцании мониторов. — Еще немного, и нам придется ее возвращать.

— Судьба уже сломала тебя, Лигейя! — закричал Никсос, видя, что пленница горестно захныкала. — Судьба распорядилась, чтобы мы тебя арестовали и привезли сюда. Она сделала тебя усталой и измученной, и она хочет, чтобы ты рассказала нам все, что тебе известно! А иначе — почему ты оказалась здесь? Судьба бросила тебя в камеру, чтобы я дал тебе шанс заговорить раньше, чем над тобой поработают экспликаторы. Чего еще хочет твоя судьба, если не твоих признаний?

— Она уходит, — сказала Хокеспур, и тревожный звонок регистратора жизненных показателей подтвердил ее слова. — Сердце остановилось.

Лигейя содрогнулась и внезапно села прямо.

— Трас'клейя'таллгрия! — прокричала она каким-то ужасным, неестественно низким голосом. Казалось, что он прорвался сквозь стену и ударил в голову Никсосу. — Йак'те'ландра'клаа…

Никсос кулаком ударил по кнопке аварийной защиты, и перед окном упал стальной занавес. Голос Лигейи затих. В нескольких услышанных словах Никсосу почудилось нечто чудовищное, нечто древнее и ужасное. Лигейя заговорила на неведомом языке, и это было наихудшим из признаков: ее голова настолько переполнилась запретными знаниями, что они выплескивались наружу. Только Император знает, сколько бед она могла бы принести незащищенному разуму!

— Она ушла, — отметила Хокеспур, глядя на ровные зеленые линии жизнедеятельности, появившиеся на экранах мониторов.

— Верни ее, — сказал Никсос. — Надо оставить фронт работ для экспликаторов.

Женщина, захватив с собой медицинский набор, вновь набрала код замка и поспешила в камеру. Лигейя лежала на полу и судорожно подергивалась.

Никсос увидел, как Хокеспур, достав нартециум, впрыснула Лигейе полный комплект медикаментов, чтобы заставить ее кровь двигаться. Теперь и Хокеспур, и Никсосу предстоит пройти обряд очищения мыслей, чтобы убедиться, что содержимое головы Лигейи не оставило следа на их разуме. А саму Лигейю будут охранять еще тщательнее: дознание будет производиться дистанционно, а вход в камеру позволят только пыточным сервиторам.

Лигейя кашлянула и сделала долгий прерывистый вдох.

— Оставь ее, Хокеспур, — сказал Никсос, поднимаясь со стула. — Мы потеряли ее уже давно.

Больше ничего не оставалось, как только запереть дверь камеры, вызвать сервитора-перевозчика и возвращаться на Энцелад. Женщина, которую когда-то знал Никсос, исчезла. Ее личность поглотил нечестивый разум.

Ей предстоят жестокие страдания. Но теперь это проблема Мимаса.


«Рубикон» быстро, как только мог, доставил на Трепитос отделение Генхайна и меч Мандулиса. Крейсер пришвартовался в доке над крепостью Трепитоса в тот момент, когда последний из малых кораблей флотилии Клаэса отправился дозором по Шлейфу. В распоряжении Клаэса были несколько дознавателей — в основном отобранных из числа арбитров Шлейфа — и самых сообразительных работников персонала крепости. Сейчас почти все они с головой погрузились в безумие, охватившее Шлейф Святого Эвиссера.

Аларик убедил Клаэса, что сведения о растущей активности культов сейчас важны Ордо Маллеус, как никогда. Люди, которые еще оставались в подчинении инквизитора, были разосланы по всем мирам Шлейфа. Сам Клаэс на последнем корабле направлялся к Магнос Омикрону, где гражданские волнения грозили разорвать на части крупные города этого промышленного мира.

Первостепенной заботой Клаэса было гражданское население Шлейфа. Серые Рыцари ничем не могли помочь ему в подавлении беспорядков: их малочисленная группа была нужна в другом месте. Аларик целиком сосредоточился на Гаргатулоте. Серый Рыцарь надеялся, что власти Шлейфа смогут держать систему под контролем достаточно долго и космодесантники успеют изучить ситуацию.

Генхайн отыскал Аларика в архиве, в окружении сваленных в груды книг и бумаг. Аларик снял доспехи и работал при свечах: на Трепитосе наступила ночь, а люмосферы, висящие высоко под потолком, только окрашивали темноту в желтоватый цвет.

Молодой капитан Серых Рыцарей был поглощен работой. Перед ним на столе, среди открытых книг и пачек разрозненных бумаг, лежало несколько электронных блокнотов. Кроме этого, в комнате были свалены пустые подносы и тарелки. Аларик проводил так много времени в архиве, что приказал немногим оставшимся в крепости слугам приносить еду прямо сюда. Он писал что-то автоквиллом, и в глазах блестели огоньки свечей.

Космодесантники способны оставаться без сна до сотни часов, не испытывая затруднений, но сейчас, глядя на Аларика, можно было сказать, что он не спал гораздо дольше. «Рубикону» потребовалось более трех недель, чтобы слетать на Сатурн и вернуться обратно. Генхайну показалось, что Аларик не отдыхал почти все это время.

— Брат-капитан, — негромко произнес Генхайн. Аларик немного помедлил, затем поднял голову:

— Правосудор. Я рад снова тебя видеть.

Генхайн поднял в руках меч Мандулиса. Его тяжелое, острое как бритва лезвие казалось живым. Сияющий клинок, отражая тусклый свет, делал его ярче, и в комнате сразу просветлело.

— Дурендин сказал, что Мандулис с радостью передал бы тебе меч, — сказал Генхайн.

— Я не собираюсь владеть этим мечом. Танкред обращается с подобным оружием куда лучше меня. — Аларик отложил автоквилл и откинулся назад. — Прости меня, правосудор. Ты отлично справился с заданием. Не было никакой уверенности в том, что Орден удовлетворит нашу просьбу. Спасибо.

Генхайн подошел к столу Аларика и положил меч.

— Брат Краэ помещен в катакомбы.

— Хорошо. Я извещу об этом Танкреда. Жаль, что мы не смогли забрать и тело брата Кааноса.

Серые Рыцари оставили тело Кааноса на Софано Секундосе, предварительно забрав его геносемя.

Генхайн окинул взглядом стопки книг и донесений:

— Мы приближаемся к разгадке?

— Возможно, — устало ответил Аларик. — Гаргатулот пытается скрыть истинные намерения при помощи своих культистов. Все это лишь отвлекающие маневры.

Аларик махнул рукой на стопки донесений, повествующих о новых и новых беспорядках. Неизвестные лица вывели из строя геотермальные станции на Магнос Омикроне и разрушили несколько уровней столичного города-улья промышленного мира. Группа, называющая себя «Новая судьба», захватила широковещательные передатчики орбитальной станции и заполнила эфир нескольких систем бесконечными трансляциями нечестивых обрядов.

— Гаргатулот обратился к своим последователям: они исполняют все, чтобы превратить Шлейф в ад. И отвлечь внимание от тех, кто непосредственно работает над его возрождением.

— Как можно быть уверенным в намерениях Принца? — спросил Генхайн.

Аларик пристально взглянул на него:

— Как раз сейчас Гаргатулот очень слаб. Ему приходиться бороться, чтобы выжить. Конечно, каждый воюет по той же причине. Ты маскируешь свои силы, выходишь на позицию и наносишь удар. Гаргатулот может предсказывать приход Повелителя Перемен, но в данный момент он просто старается выжить, как делал бы любой из нас.

Генхайн просмотрел еще пару отчетов. На Вулканис Ульторе внезапно участилось рождение мутантов. Экипажи кораблей, курсирующих в пределах Шлейфа Святого Эвиссера, докладывали о внезапном и необъяснимом безумии членов команды.

— Здесь так много всего. Гаргатулот может делать что угодно. Вот почему он наслал на Лигейю безумие: он знал, что она сможет отсортировать поток информации и выбрать самое нужное.

Аларик тяжело вздохнул. Генхайн впервые видел своего боевого брата на грани отчаяния.

— На Мимасе уже началось дознание, — сказал правосудор. — Она действительно безумна, говорит на неведомых языках.

— Клаэс пытается мне помочь, но и он, и все его помощники могут только собирать информацию, — отозвался Аларик. — Я надеялся выступить, как только вернется «Рубикон», но, пока мы не отыщем смысл во всех этих донесениях, нам некуда идти.

Аларик внезапно поднялся и взял меч Мандулиса. Как и все космодесантники, он был очень высок, но рядом с длинным и широким лезвием стал казаться гораздо меньше. Одному Императору ведомо, как выглядел Мандулис с этим оружием! Аларик поднял меч, повернул его в руке и взглянул на свое лицо, глядящее с блестящей поверхности. Отражение подчеркнуло впадины вокруг глаз и морщины. Меч не просто отражал свет — он был настолько чист, что видел истину. После тысячелетнего захоронения на Титане меч остался таким же освященным, как в тот день, когда был изготовлен.

— Инквизитор Клаэс отдал крепость в наше распоряжение, — неожиданно твердо сказал Аларик. — Уровни с седьмого по двенадцатый необитаемы, и Танкред со своим отделением отрабатывает там приемы боя в городе. Пусть твои люди тоже примут в этом участие: я хочу, чтобы все были готовы к сражениям. Мои люди присоединятся к вам немного позже.

— Да, брат-капитан. А где будешь ты?

— Я буду молиться, — ответил Аларик. — Я должен подумать без всего этого… шума. — Он показал на кипы бумаг и стопки книг. — Нельзя, чтобы Гаргатулот спутал наши мысли.

— Дурендин доверил мне несколько откровений, которые, без сомнения, хотел бы высказать тебе лично, — сказал Генхайн. — Не мое дело повторять их, но… брат-капитан, мне кажется, Лигейя была права, выбрав тебя.

— Это еще придется доказать, правосудор. А теперь позаботься о своих воинах. Надеюсь, я скоро смогу позвать их.

— Да, брат-капитан. — Генхайн повернулся, чтобы уйти. — Да направит тебя рука Императора.

— Надеюсь, что направит, правосудор, — отозвался Аларик. — Без него мы можем сбиться с пути.

13 ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УЛЕЙ

В ведомстве кардинала Рекобы кипела работа. Связной офицер Адептус Арбитрес стоял под стеной часовни и взволнованно выкрикивал приказы в вокс-передатчик. Он распределял отряды Арбитрес в помощь местным правоохранительным войскам по всему Вулканис Ультору. Еще трое адептов, представляющих военный департамент снабжения, сидели за столами в окружении принтеров, из которых беспрестанно сыпались бланки заявок.

Десятки младших адептов неустанно носились туда и обратно — так они пытались организовать линии поставок для солдат, продолжавших прибывать в мир-улей. Представители аристократических семейств, включая родственников планетарного губернатора Вулканис Ультора, наводнили нижние коридоры и приемные, пытаясь найти хоть кого-нибудь, кто согласился бы их выслушать.

Кардинал Рекоба понимал, что кризис неизбежен, и потому принял командование обороной на себя. Губернатора Ливрианиса, чтобы не допустить его возможного разложения, пришлось заключить под домашний арест. Губернатор был медлительным и трусливым человеком, и в преддверии возможной катастрофы вся тяжесть управления легла на плечи Рекобы.

Вулканис Ультор был самым крупным и значительным из густонаселенных миров Шлейфа. Его граждане составляли немалую долю от числа всех обитателей системы — так что он должен был любой ценой устоять против поднимающейся волны ереси. Рекоба оказался единственным человеком, обладающим достаточной властью и решимостью, чтобы организовать оборону, пока кризис не разросся и легионы Врага не хлынули в город.

Кардинал Рекоба давно убеждал своих коллег священников, что Экклезиархия, обладая как светской, так и духовной властью, способна укрепить и военную мощь Имперского культа. И вот вам доказательство! Шлейф Святого Эвиссера больше чем когда бы то ни было нуждался в истинной вере, и его главный город-улей доверил именно Рекобе возглавить оборону.

Кардиналу предстояла битва за духовное выживание не только Вулканис Ультра, но и всего Шлейфа. Это не просто военный конфликт, и Рекоба был намерен справиться с ситуацией.


Штаб Рекобы занимал несколько уровней Центрального Улья — столицы Вулканис Ультора. Кардинал расположился во втором конусе. Главный же конус, где жили семейства губернатора и его приближенных, был изолирован муниципальным полком охраны порядка. Вооруженные легкими ружьями и кинжалами солдаты охраняли каждый вход.

Личные покои Рекобы занимали три уровня. Внутрь допускались только самые доверенные помощники и приглашенные делегаты. Остальные помещения были разделены на обширные залы для приемов священников и часовни, где недавно сам Рекоба отправлял духовные нужды элиты Вулканис Ультора. Теперь на этих уровнях расположились штабы многочисленных организаций, задействованных в обороне города.

Рекоба только что принимал у себя канонессу Ордена Кровавой Розы, чьи Сестры обороняли от повстанцев озера Рапакс на самой границе Центрального Улья. Доступа в личные покои кардинала добивались и несколько офицеров Имперской Гвардии. Им нужно было скоординировать передвижения военных патрулей в «горячих точках» планеты.

В покоях кардинала было тихо. Рекоба сидел в приемной и просматривал недавно поступившие донесения. Сейчас, когда все вокруг было словно охвачено лихорадкой, Рекоба как никогда нуждался в уединении. Ему, кроме всего прочего, необходимо было сохранять ясность мыслей. Так просто оказаться втянутым во второстепенные детали — сотня жизней здесь, сотня там…

Рекоба сделал глоток привозного дравианского вина — с отменным ароматом, не зря сохраненного для дней кризиса, — и вернулся к обзору общего состояния Вулканис Ультор.

Кардинал увидел, что несколько уровней Третьего Улья до сих пор не выходят на связь. Их захватили заводские рабочие, поддавшиеся влиянию какого-то мессианского движения, внезапно ставшего популярным. Рекоба неодобрительно покачал головой и хмыкнул. Он надеялся, что закрытия всех главных входов и выходов будет достаточно, для того чтобы прекратить беспорядки. Однако теперь стало ясно, что умы слишком многих жителей не могут устоять перед наплывом ереси. Чтобы не допустить вспышки повального безумия, придется отправить в улей часть Двенадцатого полка металорских разведчиков.

Следующим рапортом, взятым с письменного стола, оказалось донесение командира Седьмого пехотного полка с Салтена. Он сожалел, что не может предоставить полк для защиты Вулканис Ультора, поскольку должен исполнять обязанности по охране своей планеты. Рекоба вздохнул. Надо бы лишить привилегий несколько священников Салтена. Тогда полковник уяснит, что хорошо подобранные слова отрядных проповедников могут поколебать его положение.

В дверь из твердого дерева кто-то постучал. Рекоба раздраженно поднял голову.

— Войдите, — резко бросил он.

Сервитор-прислужник, блеснув полированной хромированной рукой, отворил дверь. Вошел дьякон Ойниас — молодой, старательный священник, которого Рекоба считал доверенным посыльным и помощником.

— Ваше священство, — обратился к нему Ойниас, — один человек настоятельно просит встречи с вами.

— Напомни этому человеку, что в моем офисе действуют строгие правила. Я не могу попусту тратить время. Препроводи его к аббату Торелло, если его дело столь важно.

— В том-то все и дело, ваше священство, — слегка покраснев, ответил Ойниас, — что он настаивает на своих особых полномочиях обратиться непосредственно к вам.

— У меня нет времени…

— Для меня вы найдете время, кардинал, — раздался из-за спины Ойниаса звучный голос.

Оттолкнув молодого дьякона, в комнату вошел человек — высокий, хорошо сложенный, с худощавым аристократическим лицом и проницательными глазами. Поверх зеленой офицерской формы на нем был роскошный дорожный плащ, отороченный горностаем; на груди висело несколько кинжалов в ножнах. Сапоги из синткожи блестели, словно стекло.

— Простите мое вторжение, ваше священство, — с вежливым поклоном продолжал гость, — но нам лучше поговорить с глазу на глаз. Я принес важные новости относительно обороны Вулканис Ультора и об угрозе всему Шлейфу Святого Эвиссера.

Раздражение Рекобы несколько улеглось.

— О каких полномочиях вы говорили?

— Я имею честь говорить от лица Святого Ордена Имперской Инквизиции, — сказал гость, вынимая из-под плаща маленькую инквизиторскую розетку. — Я инквизитор Голик Рен-Сар Валинов. Боюсь, наш враг опаснее, чем вы предполагаете.


На зубчатых крепостных стенах Трепитоса было ветрено и холодно. Темные гранитные глыбы угрюмо нависали над краем стены и мрачными ветхими постройками города, простершегося от стен крепости вниз, по голой серо-коричневой равнине. Вероятно, когда-то Трепитос был красив. Теперь замок казался истощенным и умирающим. Крепость до сих пор представляла собой величественное зрелище: неприступные стены с массивными проемами ворот, высокие башни и бойницы с огневыми точками. Но металлические части ворот порядком заржавели, а гарнизон, несший охрану на стенах, давно исчез.

Крепость стояла еще до того, как Ордо Еретикус выбрал ее своей штаб-квартирой на Шлейфе. И сейчас трудно было представить для нее иное будущее, кроме медленного и унылого разрушения.

Аларик стоял на стене. Усиленное зрение капитана Серых Рыцарей улавливало слабый блеск тусклого солнца на краю океана, довольно далеко отсюда. В небе, прямо над головой, сияла серебряная полоска «Рубикона»; в немногочисленных обитаемых домах города мерцали огоньки. Любой обычный человек промерз бы до костей на промозглом ветру. Аларик едва замечал его.

Он был так близок к разгадке. Он знал это. У него было преимущество, которого Гаргатулот не мог ожидать от Серых Рыцарей. На Софано Секундосе Аларик столкнулся с одним из избранников демона, которого, как наверняка предполагал Тысячеликий Принц, невозможно было обнаружить. А это означало, что повод, приведший Серых Рыцарей сюда — в культовый храм на Виктрикс Соноре в здании Администратума, — не менее весом.

— Брат-капитан! — сквозь завывания ветра окликнул его Танкред. Он шел по направлению к Аларику в полных боевых доспехах и ростом превосходил даже огромные каменные зубцы. — Помощники обнаружили то, что ты искал.

В латной рукавице Танкред держал электронный планшет.

— Отлично, — сказал Аларик, приняв блокнот. — Возможно, нам придется выступить очень скоро. Ты готов?

— Как всегда, брат-капитан.

Аларик заметил, что Танкред вспотел, а его латы утратили блеск: правосудор недавно закончил ритуальные тренировки со своим отделением. Танкред постоянно усиливал нагрузки. Правосудор превратил нежилые уровни крепости в убийственно опасные лабиринты и заставлял Серых Рыцарей их преодолевать. Санторо тоже тренировал своих воинов, устраивая бесконечные поединки на стенах и верхних этажах крепости. Сражения были необходимы Серым Рыцарям. Шлейф вокруг них погружался в безумие, и смотреть на это, не пытаясь вмешаться, было бы для них тягчайшим грехом.

— Теперь ты знаешь, где искать? — спросил Танкред.

— Я знаю, откуда начинать, — ответил Аларик. — И понимаю, почему Гаргатулот свел с ума Лигейю. Информация — вот его слабое место. Если у нас будет достаточно знаний, мы сможем обернуть их против него. Подумай сам. Мы нанесли ему удар на Софано Секундосе, потому что раскрыли часть плана, задуманного Гаргатулотом еще до его изгнания. Здесь есть определенная связь.

— Связь?

Аларик торопливо просмотрел файлы планшета.

— Нам известно, что на Виктрикс Соноре культисты грабили храмы и похищали реликвии. Они проделывали это очень долго, пока, наконец, их не обнаружили. Арбитрес решили, что это просто злоба, и при всем том, что вытворяли культисты, никто не придавал этому значения. — Аларик немного помолчал. — И… на Софано Секундосе древний Крусьен основал свой культ в Имперской миссии. Он мог спрятаться где угодно: в лесу, в горах. У него для этого имелась целая планета. Но он оставался на самом виду — в месте, освященном имперской церковью. Почему?

— Враг склонен к извращениям, — не задумываясь, ответил Танкред. — Его поступки не поддаются логике.

— Но теперь мы не на Софано Секундосе. Почему такая активность возникла здесь? — Аларик развел руки, словно охватывая всю систему. — Раньше, когда Гаргатулот имел власть, он обосновался на Корионе IX. Этот мир располагается на краю Сегмента Пасификус, и на его поиски Маллеус потребовалось сто лет. А почему Шлейф? Есть окраины, куда более отсталые, чем Шлейф. Есть целые сектора пустых миров, где можно было бы спрятаться. Что отличает Шлейф Святого Эвиссера от других мест?

— Святой Эвиссер? — спросил Танкред.

— Вот именно. Культы Гаргатулота охотились за реликвиями. И теперь ему понадобилась величайшая из реликвий, чтобы завершить обряд возрождения.

Аларик поднял электронный планшет, на котором были записаны координаты:

— Замок Памяти на Фарфаллене. Здесь находится самый большой на Шлейфе архив Экклезиархии. Насколько нам известно, он все еще там. Нам предстоит выяснить, где захоронено тело святого Эвиссера. Потому что Гаргатулот возродится именно в этом месте.


Главный оборонительный рубеж Вулканис Ультора располагался полукругом вдоль основания Центрального Улья. Он состоял из сотен километров поспешно вырытых окопов, бесконечных линий колючей проволоки, огневых позиций для самоходных «Василисков» и даже огромного орудия «Ординатус», управляемого группой техножрецов Вулканис Ультора. В сотнях зигзагообразных вспомогательных траншей, проходивших от переднего рубежа к окраинам улья, толпились тысячи солдат балурианской тяжелой пехоты, 12-го разведывательного полка Металора, 197-го джаннианского штурмового отряда и сил планетарной обороны Вулканис Ультора.

Тыловые позиции были доверены мужчинам и женщинам из трущобных банд Центрального Улья. Они откликнулись на призыв департамента снабжения и согласились принять участие в обороне города в обмен на обещание оставить им выданное оружие. На северной оконечности рубежей, где неровное плато встречалось с берегом озера Рапакс, находился опорный пункт Сестер Ордена Кровавой Розы. Для передовых линий кардинал Рекоба лично отобрал сотни проповедников и священников, чтобы войска не лишились моральной поддержки и духовного руководства.

Нападавшие, когда они атакуют — а это случится, несомненно, — должны пойти с равнин, простершихся перед оборонительными линиями. С другой стороны Центральный Улей огражден зазубренными горными цепями. Это значит, что равнины — единственно возможное место для подхода к городу. Ждать атаки следует оттуда.

Рекоба понимал, что в случае поражения Центрального Улья Вулканис Ультор падет и вместе с ним разобьется ось, удерживающая весь Шлейф. Кардинал собрал войска и боеприпасы со всей планеты и даже с других миров, пожертвовав меньшими ульями и отдельными поселениями для спасения столицы.

В северной части оборонительного комплекса кардинал отвел место для командного центра, состоявшего из поставленных кольцом массивных бункеров и плац-парадов. Все сооружение было выполнено по стандартному образцу и сброшено с орбиты транспортным кораблем Адептус Механикум несколько дней назад. По периметру комплекса располагались огневые точки, перекрывающие всю местность. Центральный плац защищала от нападения с воздуха еще и счетверенная установка автоматических орудий «Гидры».

В небе кружили транспортные и командные челноки и патрулировал специально выделенный для этой цели истребитель «Грозовой ястреб», с которого перевели на поверхность три отряда воинов. В середине главного плаца на подмостках стояла трибуна, подключенная к вокс-сети, охватывающей все окрестности Центрального Улья.

Едва первые утренние лучи пробились сквозь пыльную пелену облаков, центральный плац начал заполняться войсками. Первыми появились отлично вымуштрованные и элегантные полки балурианской тяжелой пехоты. Разведчики с Металора были менее искушены в парадных маршах, и оружие воинов, как и их экипировка, было самым разнообразным: от штурмболтеров до боевых кинжалов орков, от длинных синих шинелей до камуфляжных безрукавных накидок.

Пришли подразделения Имперской Гвардии, еще не получившие приказ отправиться на позиции. Все они уже через несколько часов должны были оказаться на передовой. Появились и призванные на защиту города бандиты; их разбойничьи группы, одетые в цвета банд, рыскали в задней части площади.

Наконец офицеры прокричали приказы подтянуться и выровнять строй. Комиссары прошлись по рядам, воины приняли стойку «смирно». Все сознавали, что очень скоро окажутся в гуще сражения против Император знает какого врага. Притихли даже бандиты.

И вот появился кардинал Рекоба, окруженный советниками. Все стали занимать места рядом с трибуной. Сам Рекоба надел полный парадный костюм. Красное с белым одеяние кардинала составляло резкий контраст с унылой серо-зеленой формой военных. Золото высокой митры сверкало в тусклых лучах поднимающегося солнца. Вместе с кардиналом на трибуне стояли несколько дьяконов и проповедников. Старших офицеров повсюду сопровождали лексмеханики и адъютанты.

Последним, в полном одиночестве, на плац вышел инквизитор Валинов. Он сразу прошел к кафедре. Вокс-трансляторы разнесут его голос по всему плацу, и подсоединенные к ним передатчики доведут слова до каждого из многих тысяч солдат. Кардинал Рекоба приказал всем офицерам проследить, чтобы их люди внимательно слушали речь. Даже вещательная сеть Центрального Улья передавала выступление, поскольку оно считалось важным для каждого жителя.

Валинов окинул взглядом множество собравшихся на площади людей. Обращенные навстречу лица показали, что слушатели не знают, кто он такой. Сегодня он применил знания, полученные во время службы дознавателем у инквизитора Барбиллуса. Валинов надел для выступления отполированные до блеска латы и прицепил к поясу старинный меч, взятый из оружейной коллекции губернатора.

Сегодня Голик Рен-Сар Валинов был героем.

— Мужчины и женщины Вулканис Ультора, — начал он, — солдаты, Сестры Битвы и граждане. Всем вам известно, что для Шлейфа Святого Эвиссера настали смутные времена, и нам грозит еще большая тьма. В нашей системе появился враг, о котором мы сегодня можем говорить совершенно свободно. Я видел этого врага, сражался с ним — и, поверьте мне, я знаю, что он может быть побежден. Перед вами возникнут вещи, которые могут привести вас в отчаяние, появятся непонятные явления, но вы должны сражаться. Враг силен ложью, он постарается поколебать вашу решимость, используя смущение и замешательство. Нельзя позволить ему добиться успеха. Чем бы он ни грозил, вы должны сражаться и продолжать бой, пока Шлейф вновь не станет свободным. Я даю вам этот приказ, и он важнее всех остальных, поскольку я говорю от имени Священного ордоса Имперской Инквизиции.

Валинов замолк. Официальные власти никогда не упоминали о существовании Инквизиции, но по всему Империуму о ней ходили самые различные слухи. Гвардейцы за бутылкой контрабандного вина рассказывали о людях, которые способны уничтожить планету единым словом и при малейшем подозрении на ересь подвергают зачистке население целых миров. Валинов представлялся им как раз такой фигурой — легендой, воплотившейся в жизнь, сказанием, ставшим былью. Осознав, что ими командует инквизитор, солдаты вздрогнули. Настоящий, истинный инквизитор! Даже лексмеханик, который записывал каждое слово, немного помедлил.

— Но есть кое-что еще более ужасное, о чем я должен вам рассказать. Все вы слышали об Адептус Астартес, героях Империума, защитниках человечества.

Валинов знал, о чем говорил: во время Раннского Кризиса балурианцы сражались бок о бок с Белыми Консулами. В часовнях Центрального Улья имелись витражи с изображением космодесантников, уничтоживших мятежников Океанского Улья несколько столетий тому назад. И если истории об инквизиторах взрослые люди рассказывали друг другу долгими вечерами, то космодесантники были героями удивительных детских сказок.

— И вы слышали о Ереси Хоруса, когда Враг овладел умами миллиардов и развязал гражданскую войну против верных подданных Императора. Мой долг сказать вам, что космодесантники были в самой гуще этого конфликта. Половина воинов из их числа перешли на сторону врага и пошли вслед за Хорусом.

Валинов дал время слушателям переварить и это. Имперская история — в том виде, в каком она доходила до простых людей, которым не стоило многого знать, — опускала детали возникновения Ереси Хоруса. Фраза о Легионах космодесантников, перешедших на сторону Хаоса, упала на благодатную почву.

Валинов позволил себе возвысить голос. Он видел, как широко раскрылись удивленные глаза слушателей. Если бы такие слова произнес кто-то из них, это было бы ересью, а из уст инквизитора это было откровением.

— Эти предатели хранили свою злобу десять тысяч лет. Теперь, когда Око Ужаса открылось и взгляд Врага снова обратился к Галактике, они вернулись. Предатели космодесантники считают Шлейф Святого Эвиссера слабыми задворками Империума. Они считают, что если основные наши силы брошены к Оку Ужаса, то они вольны поступать, как им угодно, с нашими мирами и нашими домами. Если мы остановим их здесь, изменники будут отброшены обратно во тьму, и вместе с ними исчезнет влияние врага, которое сотрясает Шлейф.

Я говорю вам все это потому, что предатели космодесантники направляются сюда, на Вулканис Ультор. Я был послан вперед истребителями демонов Инквизиции, чтобы удостовериться, что вы знаете, с кем придется сражаться. Когда-то они были лучшими солдатами Империума, теперь безвозвратно погрязли в ереси. Но они не ожидают встретить сопротивление. У нас есть преимущество неожиданности. Вот почему битва состоится именно здесь, и вот почему она должна быть выиграна.

Валинов сделал паузу, восстанавливая дыхание.

— Опознавательные листы уже розданы всем офицерам. Вглядитесь в форму и знаки отличия этих врагов! В своем отступничестве они гордо носят знаки ереси. Их символы — меч и книга. А в насмешку над благородством, которым они когда-то славились, они называют себя Серыми Рыцарями. Они пользуются помощью демонов и черной магии, но мы сильны сердцами имперских граждан и стальной волей Императора!

Валинов чувствовал, как смешались эмоции людей. Они ощущали страх: каждый слышал о космодесантниках, но никогда не думал с ними встретиться, не говоря уж о том, чтобы вступить в бой. Люди ощущали гордость, потому что именно им доверили остановить врага. И благоговение: ведь защита одного города-улья неожиданно приобрела значение Крестового Похода против тьмы под предводительством героя Империума.

— Занимайте ваши позиции, повинуйтесь командирам, верьте в Трон Терры и не показывайте спину врагам! Здесь будет разбит Враг, и здесь мы будем ковать новое будущее.

Все слышали о космодесантниках. Многие слышали об Инквизиции. Но никто не слышал этих слов — Серые Рыцари. Так преувеличенная секретность Инквизиции стала ее слабым местом. Валинов наслаждался этой иронией, спускаясь с кафедры, чтобы заняться подготовкой грядущей битвы.


Лигейя попросила культистов смерти воспрепятствовать казни Валинова. Но не осталось никого, кто мог бы попросить за саму Лигейю.

Она все еще находилась в камере, парящей над верхним слоем атмосферы Мимаса. Ни одному дознавателю не удалось добиться от Лигейи ничего, кроме потока непонятных отрывистых слогов, которые впервые вырвались у нее при встрече с Никсосом. Как источник информации она утратила значение, а освобождение Валинова делало ее врагом Империума, представлявшим постоянную моральную угрозу.

Лорды-инквизиторы приняли единственно возможное решение: Лигейя должна умереть.

Инквизитор Никсос, стоя за главным пультом управления в самом сердце комплекса Мимаса, терпеливо ждал, пока медики, экспликаторы и дознаватели проведут последние тесты. В прошлом бывали случаи, когда особо зараженные ересью узники ждали до последнего мгновения перед казнью, чтобы проявить магию Хаоса, которую умудрялись скрывать в процессе дознания. Однако Лигейя ничуть не изменилась: она все время находилась в состоянии психического шока.

Сердечный ритм оставался неровным, излучение головного мозга — беспорядочным. Несколько пикт-камер наблюдения показывали ее в разных ракурсах, но она по-прежнему лежала, свернувшись калачиком в углу камеры, и дрожала. Она чуть не умерла, когда Никсос проводил дознание, и с тех пор постоянно оставалась на волосок от смерти.

— Жизненные показатели без изменений, — доложил один из медиков, закончив тестирование.

— Активность головного мозга без изменений, — произнес второй.

Главный медик, пожилой дородный мужчина, занявший должность после гибели предшественника во время неудавшейся казни Валинова, обернулся к Никсосу:

— Медики закончили.

— Хорошо, — кивнул Никсос. — Экспликаторы, доложите.

Голос главного экспликатора донесся по вокс-связи из другого помещения:

— Психическая активность на уровне остаточной. Никаких изменений.

Никсос поднялся к узлу связи, который был подсоединен к камере Лигейи через несколько освященных фильтров, что уменьшало опасность заражения слушателя.

Никсос открыл канал связи, и его голос проник в камеру.

— Лигейя, — заговорил инквизитор, — это конец. Я обещал, что все закончится, и вот время настало. У тебя есть последняя возможность искупить вину, перед тем как умрешь. Скажи нам, где находится Валинов и что он замышляет. Сделай это, и Император, возможно, проявит милосердие, которое мы уже не можем тебе обещать.

Лигейя пошевелилась. Она подняла голову и прямо взглянула в одну из камер наблюдения, так что Никсос мог рассмотреть смертельно бледное лицо с почти прозрачной кожей, запавшие покрасневшие глаза, седые волосы, прилипшие к влажному лбу. Лигейя тряслась и как будто задыхалась, пальцы скрючились в судороге, а зубы то сжимались до скрипа, то разжимались.

— Йак'те'ландра'клаа! — внезапно выкрикнула она, словно выплевывая слова, засевшие где-то в глубине ее мозга. — Йак'те'ландра'клаа! Сафе'дрекалл'кри'аа!

Никсос поспешно выключил звук, оставив изображение Лигейи на мониторе исходить беззвучными воплями.

— Она для нас потеряна. Перед лицом Императора свидетельствую об отлучении ее от человеческой расы и приступаю к уничтожению.

Никсос опустил кулак на большую кнопку в центре пульта. Задняя стена камеры беззвучно отошла в сторону, и изображение слегка вздрогнуло, как только весь воздух вырвался наружу. Лигейя вцепилась тонкими пальцами в плитки пола, стараясь удержаться перед неожиданно близкой чернотой космоса. Камера открылась в безвоздушное пространство; внизу виднелись голые скалы Мимаса, наверху сиял разноцветный ореол Сатурна. На фоне черноты неба сверкали звезды и светились потоки пыли, образующие кольца планеты.

Лигейя с ужасом смотрела в бездну перед собой. Несколько мгновений она, не отрывая взгляда от бесконечной тьмы, пыталась отползти к противоположной стене камеры. Но непреодолимый холод уже сковал ее конечности, вакуум запечатал легкие, и она беспомощно упала на спину. Глаза покраснели от крови, вытекшей из разорванных сосудов. Лигейя судорожно пыталась вдохнуть отсутствующий воздух… Затем она замерла — совершенно неподвижно, широко раскрыв глаза и разинув рот.

Никсос выжидал несколько минут, стараясь заметить хоть малейшее движение. Ничего.

— Наблюдайте за ней в течение трех дней, — наконец приказал он команде дознавателей. — Затем уничтожьте тело.

Как инквизитор, она заслуживала достойного захоронения — возможно, даже под крепостью Энцелада. Но Лигейя больше не была инквизитором. Ее смерть — предостережение остальным. Все прочее должно быть забыто.

14 ФАРФАЛЛЕН

Мир Фарфаллен постепенно умирал. Когда-то он был миром-парком — одним из немногих в семействе планет, сохраненным в девственной чистоте. Он был вознаграждением и местом отдыха аристократов Шлейфа. Уединение в мире-парке прельщало самых амбициозных правителей и удачливых торговцев, имевших заслуги перед Империумом.

Во времена процветания Шлейфа, когда массовое паломничество давало возможность извлекать выгоду из благочестия, на Фарфаллене образовалось удивительное смешение пышных девственных лесов и тщательно ухоженных ландшафтных парков. На опушке густых тропических лесов прятались беломраморные виллы. Над бескрайними просторами лазурного моря высились башни величественных замков. Небесные яхты бороздили облака, а на обширных равнинах процветала охота на завезенных с других планет крупных хищников.

Экклезиархия, приложившая немало усилий для процветания Шлейфа, обладала на Фарфаллене огромным поместьем. Там был построен Замок Памяти. В нем, для грядущих поколений, собиралось и накапливалось духовное наследие церкви. Администратум владел десятой частью мира-парка, так что его высшие чиновники тоже могли отдыхать на Фарфаллене в свое удовольствие.

Мир со стабильной экосистемой, умеренным и предсказуемым климатом, почти без местных хищников, да еще под защитой Адептус Терра на фоне общей мрачности Империума казался островком рая. Но все это было в прошлом.

Большая часть Фарфаллена заросла в отсутствие надлежащего ухода. Ландшафтные парки исчезли, уступив место колючим диким кустарникам. Корни деревьев разрушили мраморные виллы. Вслед за уменьшением числа паломников иссяк и приток средств. На Фарфаллене осталась только горстка благородных семейств, стареющих в своих отрезанных от остального мира и постепенно ветшающих замках. Завезенные хищники, численность которых больше не регулировалась охотниками, расплодились, и джунгли стали небезопасными.

Но хуже того — без зова, без приглашения на Фарфаллен пробрались дикари и заселили самые отдаленные уголки лесов. Многие столетия их присутствия никто не замечал, и стремительно сокращавшееся население мира-парка долгое время оставалось в неведении.

Но по Галактике прокатился зов Гаргатулота, и сотни тысяч дикарей внезапно хлынули из леса, выполняя свою часть работы для Повелителя Перемен.


Серые Рыцари потеряли два «Громовых ястреба» на Софано Секундосе, потому Аларик взял с собой столько воинов, сколько помещалось в одной оставшейся машине. Выбор пал на его собственное отделение и отделение Генхайна. Внизу их могли ожидать неприятные сюрпризы, и Аларик верил, что Генхайн лучше других отреагирует на неожиданность.

По мере снижения Аларик наблюдал поверхность Фарфаллена из окна «Громового ястреба». Наступил поздний вечер, пышный лесной ковер стал темно-зеленым. Кудрявые заросли напоминали густую шерсть какого-то исполинского зверя. В таких чащах дикие племена могли долго и успешно скрываться от цивилизации. Немудрено, что вдали от имперского глаза они легко стали добычей Хаоса.

Лес быстро уносился назад под днищем «Грозового ястреба», и вот на горизонте вырос Замок Памяти. Это было массивное прямоугольное сооружение, высеченное в склоне скалы, возвышавшейся над лесными кронами. Резной фронтон украшали героические фигуры из прошлого Экклезиархии; мелкие создания Хаоса сидели у них под ногами. Мертвыми глазами смотрели высокие стрельчатые окна.

«Громовой ястреб» спустился еще ниже и облетел вокруг цели. Аларик заметил следы беспорядков на Фарфаллене. Огни горящих на земле костров освещали камни. Закопченные пятна отмечали места, где раньше висели знамена. На краях крыши появились выбоины от камней и огненных снарядов примитивных катапульт, стрелявших по защитникам замка. Над крышей замка деревья на скале были изломаны и сбиты. Дикари явно карабкались вверх в надежде спуститься на крышу, но были перебиты и сброшены наземь. Несколько разбитых безжизненных тел еще висело, застряв в трещинах скалы немым свидетельством первых мгновений атаки. Замок Памяти, самый значительный бастион Империума, оставшийся на Фарфаллене, был в осаде.

— Замок ответил на наш запрос, — доложил пилот «Громового ястреба» из команды Ордо Маллеус. Если экипаж Маллеус на «Рубиконе» и оплакивал гибель двух других пилотов на Софано Секундосе, они никак это не показывали. — Мы можем приземлиться на крыше.

— Так и сделай, — сказал Аларик.

Обработанные Маллеус экипажи были странным племенем. Каждый из них проходил психоустановку по подавлению эмоций. Аларику было известно, что кое-кто имел сердечные детонаторы, которые должны были активироваться под воздействием ужаса или эйфории. В случае успешного воздействия сил Хаоса прибор мог уничтожить людей раньше, чем они навредят. Члены экипажа не многим отличались от сервиторов. Они были лишены возможности развиться в полноценную человеческую личность.

Во имя священной, праведной борьбы с силами Хаоса сами борцы уничтожали и коверкали жизни миллионов людей. Аларик впервые подумал, что это — само по себе — уже победа Врага.

«Громовой ястреб» пролетел над вершиной скалы, над крышей замка и, продолжая снижаться, сделал новый разворот перед посадкой. Аларик успел рассмотреть рубежи осады. Дикари вырыли окопы вокруг замка, и кучи земли указывали те места, где они наверняка копали туннели, надеясь отыскать проход внутрь под фундаментом. В замке обязательно должно быть множество подземелий и погребов, так что у осаждающих есть все шансы добиться успеха.

Позади линии окопов горели огромные костры; вокруг них плясали всклокоченные разрисованные фигуры. Аларику показалось, что он заметил среди них мутантов и проблески колдовского огня, но в этот момент «Громовой ястреб» окончательно снизился.

Дикари не представляли опасности для «Громового ястреба». Из оружия у них имелись только катапульты и луки. «Громовой ястреб» выпустил шасси и коснулся крыши Замка Памяти, оставив на каменном склоне черные отметины от пламени двигателей.

Задний борт опустился, и внутрь ворвался запах древних камней и горящего дерева. Отделения Аларика и Генхайна спрыгнули на выщербленные мраморные плиты крыши.

С наблюдательного пункта на передней стене замка к ним подбежал пожилой дьякон с бочкообразной грудью и лицом, испещренным шрамами. На дьяконе развевалась прокопченная и порванная одежда экклезиарха; в руке он держал изрядно помятый карабин. Молодые послушники и архивисты, застывшие на стенах, глядели на Серых Рыцарей широко раскрытыми глазами, не в силах скрыть благоговения.

Один лишь дьякон хотя бы отдаленно напоминал способного сражаться воина. Дни Замка Памяти были сочтены.

— Благословенный Трон! — звучным басом закричал дьякон, подбегая к высадившимся космодесантникам. — Как долго мы молились о спасении! Мы уже стали сомневаться, что подкрепление когда-нибудь прибудет. И вот, в ответ на наши мольбы, к нам прибыли космодесантники! Истинно, Император услышал наши молитвы!

— Мы не подкрепление, — твердо заявил Аларик. — Кто здесь главный?

У дьякона опустились плечи. Если он и лелеял надежду на то, что Замок выстоит, слова Аларика ее уничтожили. Но слуги Императора не должны оплакивать потери, и дьякон постарался скрыть разочарование.

— Я главный на крыше, — ответил он.

— А внизу?

Дьякон вздохнул:

— Никто не взял на себя командование обороной. Мы не солдаты. Я когда-то воевал, но я не способен возглавить защиту. После смерти духовника Архелгаста старший по рангу среди нас — главный архивист Серевик. Но он только ученый.

— Хорошо. Я должен увидеть его, и как можно скорее.

— Я пошлю одного послушника, чтобы он показал дорогу вниз. Но… брат… Если бы хоть один из вас мог остаться… Только один воин. Подумайте, что может быть здесь утрачено, подумайте, что может с нами сотворить Враг! Один космодесантник в бою стоит сотни обычных солдат, это всем известно.

— Выстоит Фарфаллен или падет — ему придется сделать это в одиночестве, дьякон. Когда мы вступим в битву с врагами, мне понадобятся все боевые братья. Старайтесь держаться своими силами, а мои десантники не будут умирать здесь за вас.

По лицу дьякона было видно, что он не согласен, но он сдержался. Дьякон не создан лидером, но, кроме него, здесь больше никого не было. Теперь все надежды остаться в живых рухнули; ему предстоит столкнуться со смертью лицом к лицу. Единственная битва, которую он может выиграть, — это борьба с отчаянием.


Замок Памяти углублялся в толщу скалы и представлял собой плотное скопление высоких часовен и коридоров, которые, казалось, были прорублены без всякого плана и без цели. Кипы фолиантов и свитков громоздились в каждой комнате и нише, и даже некоторые коридоры были завалены бумагами. Если замок и строился по какому-нибудь проекту, он был явно не приспособлен под библиотеку. Аларик на ходу поднял толстую книгу. Обложка гласила, что внутри содержатся записи о поступлении церковной десятины с одной из второстепенных часовен Вулканис Ультора. Последний приход был зарегистрирован триста лет назад.

Все помещения пропахли сгнившей бумагой. Послушник, которому дьякон поручил проводить гостей, — долговязый парень с запавшими глазами, с древним лазружьем, которым он явно не умел пользоваться надлежащим образом, — вел Серых Рыцарей все ниже и ниже, пока из-за стен не послышалось завывание собравшихся снаружи дикарей. Послушник ужасно боялся Серых Рыцарей. Лишь немногие из граждан Империума видели космодесантников, не говоря уж о том, чтобы к ним приближаться. Возможно, они казались парню сном, навеянным ужасами блокады.

— Как же все это систематизируется? — спросил Генхайн, повторяя мысли Аларика.

— Ну… сэр, на самом деле никак, — ответил послушник. — Архивисты держат все сведения в порядке, но только в своих головах. Они ничего не записывают. Слово Императора — в сердцах и умах его подданных, а не на бумаге, где еретики могут исказить его к собственной выгоде.

Аларик мысленно вздохнул. Подобно всем имперским организациям, Экклезиархия управлялась с неимоверно огромным штатом сотнями разных способов. Каждый проповедник и духовник поступал по-своему. Несмотря на ревностный консерватизм синодов на Терре и Офелии VII, различные интерпретации догм делали разные ветви Имперского культа совершенно непохожими друг на друга.

Традиции Замка Памяти определялись скорее былым процветанием Шлейфа, чем волей Императора. Старшие архивисты защищали свое положение в мире-парке, делая вид, что только им одним известна вся хранимая информация.

В средних уровнях замка располагались кабинеты архивистов. Большая их часть опустела, поскольку штат сотрудников сильно поредел. Открытые кельи послушников стояли вдоль другой стены коридора. В одной из них Аларик заметил двух тощих, совершенно измотанных парней. В другой келье на жесткой кровати лежало прикрытое простыней тело с изрядно потрепанным томиком «Гимнов Императору» на груди.

— Главный архивист Серевик, — едва слышно сказал долговязый послушник, указав на резную дверь из твердого дерева.

Проводник отступил в сторону. Аларик открыл дверь, и навстречу ему вырвалось густое облако ладана. Послушник с трудом подавил кашель, а Аларик вошел внутрь.

Усиленные системы организма позволяли Аларику не обращать внимания на густой дым и сумрачное освещение. Представшее перед ним зрелище было удручающим. Серевик, пожилой неприметный человек с наружностью ученого, склонился над пюпитром, сосредоточенно изучая огромный иллюстрированный фолиант. Было ясно, что архивист давно не покидал своей комнаты.

Серевик поднял взгляд на вошедших, явно собираясь сделать выговор послушнику, посмевшему нарушить его работу. Увидев Аларика, заполнившего своим телом весь дверной проем, архивист изумленно распахнул водянистые глаза и чуть не выпал из кресла. Он вскочил и отшатнулся к противоположной стене, роняя по пути стопки книг и свитки.

— Кто?.. Сохрани нас, Трон!

Аларик шагнул в комнату. Окинув взглядом помещение, он заметил в углу неубранную постель и разбросанные повсюду свитки и книги.

— Архивист Серевик?

— Главный… Главный архивист. Мачас Лаваньян Серевик.

— Отлично. Я действующий брат-капитан Серых Рыцарей Аларик на службе Инквизиции Императора.

— Инквизиция? Мы… мы чтим Императора и верно служим ему. Нет необходимости…

Аларик поднял руку:

— Мы здесь не для того, чтобы вас судить. На Шлейф надвинулась тьма, и для борьбы с ней необходимо получить кое-какую информацию.

Серевик попытался справиться со своим испугом, но его голос все еще дрожал.

— Я… слышал ночью, как они поют, даже здесь. Они говорят, что пришел их Принц…

— И они правы. Он возрождается где-то в пределах Шлейфа, и, если мы собираемся с ним сражаться, надо выяснить, где именно. Потрясения, подобные здешним, охватили все миры Шлейфа. У нас очень мало времени.

— Остальные архивисты мертвы. Здесь так много всего утрачено…

— Это не могло быть потеряно, — отрезал Аларик. — Тысячеликий Принц возродится там, где находится захоронение святого Эвиссера.

Архивист долго молчал.

— Такого захоронения не существует, — сказал он наконец.

Аларик подошел ближе и навис над Серевиком:

— Для возвращения Принцу необходимо тело Эвиссера. Он выбрал Шлейф только по этой причине.

— Брат-капитан, нет такого захоронения. И нет святого. Падение Шлейфа только подтвердит этот факт. Мы были обречены много лет назад.

Серевик кусал губы, пытаясь собраться с мыслями. Настал момент, к которому он всегда готовился, и это было для него важнее всего, важнее обороны замка.

— Что здесь происходит? — спросил Аларик.

— Брат-капитан, Имперская Инквизиция не может нас спасти. Церковь Императора должна собрать собственный совет.

— Ну, ладно. — Аларик повернулся к ожидавшему у двери Генхайну: — Сожги здесь все.

Серевик ахнул:

— Сжечь?! Но эти книги священны… Это наше…

— Замок Памяти скоро падет. Все знания попадут в руки Врага. Если Замок не принадлежит Императору, значит, он может стать оружием врагов.

— Но это невозможно! Немыслимо! Это… святотатство! Священные слова должны остаться! Их уничтожение хуже ереси!

— Раньше я считал, — спокойно заговорил Аларик, — что архивисты здесь только пытаются упрочить свое положение. Но это ведь не единственная причина, по которой вы держите все знания в памяти. Правда, Серевик?

Брат Ондурин уже снял с плеча огнемет. На его форсунке заплясал голубой огонек.

— Вы назначены сюда, чтобы охранять знания. Вы здесь, потому что Экклезиархии известно что-то о Шлейфе, о святом Эвиссере и о Гаргатулоте, и эти знания должны остаться в тайне. Но мы предлагаем все это уничтожить, так что, когда дикари разорвут вас на куски, они не найдут никаких секретов. И почему не сжечь все сразу? Мы только оказываем вам помощь. Почему ты хочешь все сохранить?

Голос Серевика прерывался рыданиями:

— Потому что… я еще жив!..

Аларик поднял руку. Ондурин опустил дуло огнемета и приготовился пустить струю пламени на сложенные в соседней келье книги.

— Экклезиархии стоило подобрать более сильного духом человека для хранения секретов. Рассказывай все, что нам нужно. Иначе все здесь сгорит, а ты будешь на это смотреть.

По щеке Серевика скатилась крупная слеза.

— Я не могу вам рассказать. Благословенный Трон, они взяли меня сюда совсем ребенком. Я еще ничего не знал, но мне уже втолковывали, что выдать тайну — это смертный грех. — Серевик поднял голову, пошевелил дрожащими губами. — Но… я могу вам показать.


Келканнис Эвиссер был незначительным человеком. Молодым адептом его направили в крошечный офис Администратума на Солшене XIX, вскоре после того, как эта планета была открыта и признана пригодной для развития сельского хозяйства. Эвиссер был всего лишь именем в реестре — так же как и миллиарды других мужчин и женщин, не способных добиться чего-то большего.

Уже к концу жизни Эвиссера случилось так, что Солшен XIX оказался на пути зеленокожих грабителей. Это была одна из тысяч вооруженных банд орков, которые занимались мародерством на окраинах Империума. Их периодические жестокие набеги на разбросанные имперские поселения были такой же частью жизни граждан, как молитва, работа и смирение.

После того как они покинули Солшен XIX, там не осталось ничего. Одни дымящиеся развалины.

И Келканнис Эвиссер.

О таких случаях — когда после жестоких нападений выживал только один человек на планете — по всему Империуму слагались легенды. Одни считали уцелевших злодеями, которым досталась вся удача за счет окружающих; другие — счастливчиками, которых защитило милосердие Императора. Для Администратума выживший одиночка был всего-навсего еще одним адептом, которого надо пристроить до тех пор, пока не будет восстановлен разрушенный мир на Солшене XIX.

Но Келканнису Эвиссеру не суждено было вновь стать винтиком гигантской машины Администратума.

В том, что зеленокожие вырезали всех его коллег, он увидел волю Императора. Теперь ему стало ясно, что даже орки в какой-то мере были инструментами в руке Императора. По его мнению, они были посланы, чтобы продемонстрировать Эвиссеру бесконечное милосердие и силу Императора, ослепительный жар его ярости и безграничность веры в предназначение человечества господствовать среди звезд.

Келканнис же остался в живых, поскольку был ничтожнейшим из смертных, как и миллиарды остальных людей, составляющих Его паству. Своим долгом Келканнис считал показать всем, что внимание Императора в равной степени обращено и к низшим, и к высокопоставленным гражданам Империума.

Его считали безумцем. Он отказывался признавать их правоту. Те, кого посылали урезонить его, прислушивались и тоже начинали верить, что не только слепая удача избавила Эвиссера от жестокости зеленокожих. Даже то обстоятельство, что Администратум не смог вновь превратить его в деталь огромной машины, делало Эвиссера особенным. Даже безликая, безграничная бюрократия Империума не смогла сокрушить его дух.

Он был не просто проповедником, на которого снизошла милость Императора. Он воплощал в себе надежду — надежду на то, что самые скромные мужчины и женщины способны играть значительную роль в планах Императора, охватывающих все человечество. Надежду на то, что каждая душа что-то значит для Империума.

А гражданам Империума больше всего недоставало как раз этой надежды. Все миры приглашали к себе Эвиссера. И когда он появлялся, правители и Арбитpec были не в состоянии разогнать толпы почитателей Келканниса. Прошло немного времени, и кое-кто стал поговаривать о его святости.

А потом стали происходить чудеса. Один из портовых ульев Трепитоса охватила жестокая чума. Эвиссер отправился в самое сердце карантинной зоны и оставался там на протяжении шести месяцев. Он облегчал последние часы жизни тысячам людей, приносил им утешение и веру, что они умирают по воле Императора. Это само по себе было чудом: несмотря на многие часы, проведенные у ложа умирающих, болезнь не тронула Эвиссера.

Восстание рабов-мутантов на Магнос Омикроне грозило анархией этому миру-кузнице. Эвиссер чудесным образом прошел под обстрелом и поговорил с предводителями мятежников. Не имея никаких других средств, кроме чистоты слов Императора, внушенных ему свыше, Эвиссер уговорил повстанцев сложить оружие и вернуться под тяжелую руку Империума.

Где бы ему ни приходилось странствовать, вслед за его кораблем шли в варп все попутные суда: в кильватере Эвиссера варп оставался спокойным и безмятежным. Ни один из кораблей, следовавших за Келканнисом, не был потерян в безумии варп-штормов. Благодаря поездкам Эвиссера для помощи отчаявшимся и обездоленным людям Шлейф был впервые отмечен безопасным сообщением между системами.

Эвиссер приносил милость Императора умирающим, чья смерть в другом случае казалась бы бессмысленной. Повсюду, куда бы он ни приходил, возрастали вера и усердие людей. Жители Шлейфа обожали Эвиссера и вскоре стали шумно его восхвалять. В годовщину чуда на Трепитосе они устраивали в его честь фестивали и парады. Ему посвящались построенные часовни.

Вскоре никто уже не сомневался в его святости. Разве мог не быть святым человек, по воле Императора облеченный милостью и способностью творить чудеса? Ставший живым воплощением Его господства над человечеством? И люди стали поминать святого Эвиссера в ежедневных молитвах.

Келканнис Эвиссер, при жизни ставший святым, творил чудеса, носившие его имя. Не одно десятилетие он провел в странствиях и посетил чуть ли не все миры Шлейфа. Куда бы он ни приходил, повсюду в его честь возводились часовни и храмы. И Замок Памяти был выстроен на том месте, где он впервые высадился на Фарфаллене. Говорят, что как только он ступил с трапа своего челнока, на всей планете распустились цветы. Эвиссер благословил темные башни Вулканис Ультора и подземные геотермические кузницы Магнос Омикрона, поля Виктрикс Соноры, полные рыбы океаны Солшена XIX и все звезды, сиявшие над Шлейфом.

Благодаря святому Эвиссеру захолустный район космоса превратился в густонаселенную и процветающую систему миров. Паломники приходили и приносили с собой богатства. В благодарность святому Эвиссеру именитые граждане ставили монументы. Они забыли заветы Экклезиархии о сдержанности и скромности и возводили в честь святого Эвиссера храмы с золотыми куполами, украшенные драгоценными камнями статуи, музеи с бесчисленными произведениями искусства.

Святой был рожден на Шлейфе с целью показать, что Император смотрит на каждого — бедного и богатого, могущественного и ничтожного. На тех, кто помогает Его церкви, и тех, кто прозябает в трущобах ульев и кузниц.

И пока живет Шлейф Эвиссера, сам Эвиссер не может умереть.


Аларик в сердцах захлопнул книгу. Серевик проводил капитана Серых Рыцарей в запертый подвал под замком. Там, на полу, в кажущемся беспорядке были разбросаны книги и свитки. Но Серевик точно знал, что написано в каждом из них. Он выбрал для Аларика только самые важные — истинную и подтвержденную фактами историю святого Эвиссера.

И когда мифы и панегирики были отброшены, исторических фактов оказалось совсем немного. Все, что нашел Аларик, это краткая схема жизни святого. Никаких деталей. Ни описания семьи Эвиссера, ни его сподвижников, ни даже указания на его внешность. Конечно, невозможно было написать полную историю Империума: события далекого прошлого всегда излагались в интерпретации рассказчиков, если они вообще сохранялись. Но здесь было что-то другое. Почему тогда замок Памяти требовал от своих архивистов хранить тайну святого Эвиссера?

Аларик был почти один в сумрачном помещении. Испуганный послушник, назначенный для помощи в поисках книг, ждал у двери. Хоть замок и подвергся осаде, традиции помощи одного слуги Императора другому свято сохранялись. Генхайн и брат Ондурин, все еще с огнеметом наготове, ждали за дверью. Воины отделений Аларика и Генхайна образовали защитный кордон вокруг зала. Аларик был уверен, что слышал, как под полом скребутся дикари, копающие туннель. Через некоторое время они наверняка ворвутся внутрь замка.

— Правосудор Генхайн, — позвал Аларик. Генхайн вошел, оставив Ондурина снаружи. — Что ты об этом думаешь?

Генхайн подошел к столу, за которым сидел Аларик, и взглянул на исписанные страницы. Это были выдержки из поверхностной истории Шлейфа. Серевик утверждал, что описание святого Эвиссера и несколько документов, подтверждающих некоторые из его чудес, и есть основная часть той информации, которую Экклезиархия сохраняет в секрете.

— Не так уж и много, — заметил Генхайн, проглядев содержимое страниц.

— Но это все, что у нас имеется.

— Возможно, в этом и есть суть.

Аларик ненадолго задумался. Что ему было известно? Жил человек по имени Эвиссер, утверждавший, что черпает вдохновение в словах Императора, и он был провозглашен святым. Вот и все.

Конечно, в этом и есть суть.

Аларик вскочил, схватил со стола книгу и кинулся из зала, помедлив только рядом с послушником, дрожавшим возле двери:

— Где Серевик?

Парень боязливо показал рукой. Аларик бросился в указанном направлении и вышел в длинную низкую галерею. Все ее стены и потолок были закрыты вырванными из книг страницами, пришпиленными к деревянным панелям либо наклеенными прямо на камни. Это было похоже на старое лоскутное одеяло.

Серевик стоял в центре и смотрел на тысячи слов — как будто в окно на пейзажи Фарфаллена в пору его процветания.

— Святого Эвиссера никогда не было, — прямо заявил Аларик, швырнув книгу к ногам Серевика. — Экклезиархия никогда не провозглашала его вознесение. Он был объявлен святым людьми, и Экклезиархия смирилась с этим, — но он был простым смертным.

Из главного архивиста словно выпустили воздух. Теперь Серевик уже не казался таким представительным, как прежде. Он печально покачал головой:

— От этого человека произошло столько хорошего. Хранить этот секрет было позором. — Он посмотрел на Аларика, и Серый Рыцарь подумал, что Серевик вот-вот заплачет. — Вы можете себе представить, какой вред был бы нанесен Шлейфу в случае разоблачения Эвиссера кардиналами? Возникли бы ужасные раздоры. Ненависть обратилась бы не на врагов, а на верных слуг Императора.

— Но он творил чудеса, — сказал Аларик. — Эвиссер выковал могучий Шлейф из захолустного района космоса. Он должен был стать первым кандидатом на канонизацию. Что могло ей помешать? Что обнаружили кардиналы?

— Тогда стало слишком поздно, — продолжал Серевик. Знание слишком долго хранилось в его голове, словно в запечатанной бутылке. Теперь он должен был совершить грех разоблачения и выплеснуть всю информацию. — Эвиссер был святым для всех людей уже несколько десятилетий. Священный Синод рассмотрел вопрос о причислении его к лику святых. И принял решение, что слишком поздно что-то менять. Люди обращались к Эвиссеру в молитвах. Нельзя искоренить такую веру, особенно если она превращает Шлейф в единое целое.

Аларик понимал, что Гаргатулот не просто выбрал Шлейф. Весьма вероятно, что Тысячеликий Принц сам его и создал.

— Итак, кардиналы были вынуждены позволить поклонение Эвиссеру — до тех пор, пока Шлейф не пришел в упадок, а сам Эвиссер не оказался забыт. Но почему он так и не стал святым? — спросил капитан. — Что они отыскали в его жизни?

Серевик с трудом подавил рыдания. Снаружи через стены донеслись песнопения дикарей, готовых начать очередную атаку.

— Все это… — почти шепотом произнес Серевик, — все сгорит…

Аларик схватил его за горло и поднял вдоль стены галереи, пока голова архивиста не стукнулась в потолок. Стоило капитану захотеть, и рука в латной рукавице сломала бы шею Серевику.

Тот заставил себя посмотреть Аларику в глаза:

— Его… его родной мир. На нем лежало пятно. Если бы… кардиналы проигнорировали этот факт, а потом он обнаружился, могли бы возникнуть еще более ужасные распри… Эвиссер — предатель, священная война, еще одна эпидемия неверия…

Аларик отпустил Серевика, и тот бесформенной кучей рухнул на пол.

— Вас выдало то, что все это не было записано, — сказал Аларик, пнув ногой книгу в сторону Серевика. — Ни родного мира, ни места захоронения. Ни канонизации. И все из-за того, что Экклезиархии было известно пятно на биографии Эвиссера. Им могли овладеть темные силы. И кардиналы были правы. Но решили, что лучше позволить ему пустить корни в Имперских мирах, чем признать свое бессилие справиться с новым проповедником. Где он родился? Где был похоронен?

Серевик захныкал.

— Говори! Или все сейчас сгорит, и ты сгоришь вместе с книгами.

Серевик закрыл голову руками. Он был сломлен. Со времен послушничества его учили хранить священную тайну Шлейфа, помнить и оберегать ее во имя Императора. Теперь ему ничего не осталось. Совсем ничего. И даже зная, что, независимо от его слов, книги все равно сгорят, архивист сдался.

— Он родился на Софано Секундосе, — прошептал Серевик. — А похоронили его на Вулканис Ульторе.

15 ВУЛКАНИС ФАУСТУС

Уже через три дня после неудавшейся казни Валинова Конклав Энцелада отправил на Шлейф корабль с посланием. Он вез слишком секретную информацию, чтобы доверить ее астропатам. Имперские организации на Шлейфе могли быть связаны с восставшими повсюду культами. Раньше случалось, что впавшие в ересь астропаты служили каналами утечки важных сведений. Единственным выходом в такой ситуации был посланник.

Сообщение было весьма простым. В нем говорилось о возможности появления Валинова в пределах Шлейфа, а сам он признавался настолько опасным, что даже разговор представлял угрозу заражения ересью. Единственной применимой к нему мерой признавалось уничтожение.

Послание было доверено дознавателю дю Граэ — высококлассному пилоту и доверенному агенту лорд-инквизитора Коатеца. Для пущей надежности ей вживили под кожу особые стимуляторы мозга, которые позволяли хранить сообщение в голове, не рискуя выдать его при любых психических воздействиях.

Дю Граэ была тем самым пилотом истребителя, который бросил «Штормовую молнию» в небо Армагеддона, обеспечив перевес в сражении с хитроумными летательными приспособлениями зеленокожих. Корабль, на котором она летела теперь, был почти таким же маневренным, как истребитель. Черное блестящее стреловидное судно — самое малое и быстроходное из всех способных преодолеть варп кораблей, которое смогли отыскать в Ордо Маллеус за короткий срок. Оно пронзало варп, словно нож, а экипаж состоял только из Дю Граэ и навигатора.

Сначала корабль легко преодолевал имматериум, но спустя три дня внезапно поднялся варп-шторм. Мощная вспышка черного безумия широким полумесяцем охватила Солнечный Сегмент от Ранны до В'Рана. Менее маневренное судно давно было бы уничтожено, но дю Граэ, вслепую управляя кораблем, пока навигатор подсказывал приемлемые течения варпа, продолжала вести узкое судно сквозь бурлящие заносы ненависти по направлению к Шлейфу.

Но это требовало дополнительного времени. Слишком много времени. Если Валинов получит столь большую фору, они едва ли успеют его остановить.

Без помощи астропатов дю Граэ не могла ни доложить об осложнениях на Энцеладе, ни связаться со Шлейфом. Ей оставалось лишь уповать на Императора и надеяться, что подготовка Врага затянется еще на несколько часов, а ее корабль полетит быстрее.

Дю Граэ выскользнула из варпа точно на краю системы Вулканис, и рубку тотчас залил живой свет красной звезды. В первую очередь надлежало предупредить кардинала и губернатора, находившихся на Вулканис Ульторе. Следующим пунктом была штаб-квартира Инквизиции на Трепитосе.

Даже со стороны было понятно, что положение на Шлейфе ухудшилось. В системе находились корабли военного флота Империума — без сомнения направленные сюда из-за возросшей активности культов. Старый боевой крейсер класса «Марс», оставшийся с тех пор, когда истребители являлись самым предпочтительным оружием, служил базой для патрулей истребителей-бомбардировщиков, ведущих охоту на вражеские корабли. Крейсер класса «Лунный» под названием «Священное пламя» и три конвойных корабля класса «Меч» эскадрильи «Очищение» держались непосредственно на орбите Вулканис Ультора.

Без помощи астропатов дю Граэ не могла связаться с кораблями, не подходя к ним вплотную. Но ее терзали сомнения. А вдруг поблизости появились корабли сил Хаоса, которым ничего не стоило справиться с ее легковооруженным судном, если они его обнаружат? Она решила держаться подальше от приближавшегося Вулканис Ультора, пока не получит информацию из разговоров между экипажами находящихся поблизости кораблей.

Дю Граэ решила отлететь в сторону. Она направила корабль на орбиту Вулканис Фаустуса — ближайшей к звезде, обожженной и бесплодной планеты. Обрывки перехваченных разговоров свидетельствовали о скором и неизбежном конфликте. Вероятно, силы Хаоса на Шлейфе возросли до критической массы, и все ожидали начала полномасштабных военных действий. Экипажи работали без перерывов, стараясь подготовить к сражениям старые суда. Не хватало артиллерийских орудий. Департамент снабжения не мог обеспечить истребители достаточным количеством топлива.

Из тени Вулканис Фаустуса появился гордый силуэт слегка обветшавшего ветерана под названием «Беспощадный». Близость звезды затрудняла связь, так что авианосец выпустил три истребителя, которые подошли ближе. Как только они оказались на подходящей дистанции, они сканировали корабль дю Граэ и передали короткое сообщение о том, что в системе Вулканис небезопасно. Истребители «Беспощадного» предложили эскортировать дю Граэ до космопорта над столицей Вулканис Ультора.

Дю Граэ поблагодарила командира эскадрильи и выключила двигатели, давая возможность истребителям подойти вплотную и отбуксировать корабль. И в то время, когда она беспомощно болталась на орбите, капитан «Беспощадного» отдал приказ: «Огонь!» Истребители выпустили все имеющиеся у них ракеты, превратив корабль дю Граэ в быстро расплывающееся облако плазмы. Вместе с пилотом погибло и сообщение о том, что человек, называющий себя инквизитором Валиновым, — на самом деле служитель Хаоса.


Голик Рен-Сар Валинов наблюдал, как корабль посланца вспыхнул мерцающим треугольником. Голубые прямоугольники истребителей «Беспощадного» покружили еще пару минут, увертываясь от разлетающихся обломков. Огромный орбитальный командный пульт, установленный в занятом Валиновым помещении, был настроен на отображение пространства вокруг Вулканис Фаустус. Как убедился Валинов, истребители вскоре скрылись за скалой, чтобы присоединиться к несущему кораблю на другой стороне планеты. Ради того, чтобы обеспечить Валинову полную свободу действий, Рекоба был вынужден вышвырнуть двух прихлебателей из числа аристократов и отдать ему целый уровень улья. Теперь Валинов сидел в окружении множества регистраторов, пикт-панелей, голографических экранов и орбитального командного пульта, чтобы быть в курсе всего, что творится в системе.

— Уничтожение подтверждено, — послышался обезличенный воксом голос командира эскадрильи.

— Отличная охота, эскадрилья «Тэта», — последовал ответ капитана.

Громадный голубой прямоугольник «Беспощадного» показался из-за необитаемой планеты и стал разгоняться для короткого перехода на орбиту Вулканис Ультора. Три истребителя следовали за ним, словно щенки за матерью.

Из-за двери донесся шум, и в комнате, шурша пышным парадным одеянием, появился кардинал Рекоба.

— Инквизитор! — воскликнул Рекоба. — Я только что услышал. Это был самозванец?

— Хорошо, что мы вовремя его обнаружили и успели сбить, — сказал Валинов. — Если бы мне не доложили, эти гости сумели бы прорваться прямо сюда. У Врага множество хитроумных способов нам навредить. И одному Императору известно, что бы произошло, если б они прорвались.

Рекоба беспокойно сглотнул.

— Это посланец Темных Сил?

Валинов кивнул:

— Я убедился в этом, как только истребители просканировали корабль. Уверен, это был колдун. Хорошо, что они быстро его уничтожили: в противном случае все экипажи могли бы пострадать.

Рекоба покачал головой:

— Значит, они были совсем близко. Благодарение Вечноживущему, что их смогли остановить. Вот уж поистине, да защитит нас Трон…

— Да защитит нас Трон, ваше священство, — смиренно откликнулся Валинов.

Они и впрямь подобрались очень близко. Валинов мысленно прикинул, кого могли послать с сообщением. Вероятно, кого-то из лучших. Возможно, самого Никcoca: он ведь едва выжил после Мимаса и наверняка жаждал принять участие в уничтожении бежавшего узника. Хотя нет… Скорее всего, это был кто-то из лорд-инквизиторов Энцелада. Они должны были взять дело в свои руки, чтобы исправить допущенные ошибки. Вероятно, этот клоун Коатец, проповедующий массовые убийства, послал на смерть одного из своих лучших пилотов. Валинов позволил себе слегка улыбнуться: таких крестоносцев, как Коатец, легче всего использовать в своих целях. Конечно, они должны были послать корабль с сообщением. И Валинов не мог не воспользоваться этим обстоятельством, чтобы умножить страхи защитников Шлейфа.

Похоже, вся Галактика знает свою партию в грандиозном танце Хаоса и смиренно повинуется его музыке. А что может быть приятнее для Повелителя Перемен, как не цепи рабства его врагов, выкованные их собственными руками?

— Должен ли я приказать капитанам усилить патрулирование? — спросил Рекоба. — Нам обещали доставить еще дюжину истребителей с Магнос Омикрона, и мы сумеем переправить их на дальнюю орбиту, на наблюдательные станции…

Валинов поднял руку.

— Нет. Переведите капитанов на ближнюю орбиту. Но и дополнительные истребители тоже. Остальной части Шлейфа придется выдержать собственную битву. Вулканис Ультор — краеугольный камень системы. Он должен выстоять во что бы то ни стало. Отгородитесь от остального мира стальной стеной, кардинал. В скором будущем нам потребуются для обороны все имеющиеся силы.

— Конечно, инквизитор, — почти покорно ответил Рекоба.

Валинов с удовольствием послушал, как кардинал передает распоряжения помощникам.

Прежде чем выключить экран, Голик Рен-Сар Валинов еще раз взглянул в космос. Пустое место там, где недавно находился корабль-посланец, означало гибель последней надежды Шлейфа.


Канонесса Людмилла осмотрела в магнокуляр место будущей битвы. Ее боевые сестры, солдаты Экклезиархии занимали позиции в бункерах и окопах, окружавших перерабатывающий химический завод на берегу озера Рапакс.

Слева протянулись позиции балурианской тяжелой пехоты — хорошо вооруженных и умелых воинов. Они, как верила канонесса, не должны дрогнуть под натиском врагов и оставить ее сестер без прикрытия. Справа простиралось само озеро Рапакс — огромная впадина, наполненная такой загрязненной отходами жидкостью, что язык не поворачивался назвать ее водой.

Людмилла командовала обороной крайнего правого фланга; ей помогали сотни боевых сестер. Многие считали сестер Адепта Сороритас самыми грозными войсками Империума после космодесантников. Защищенные силовыми доспехами, вооруженные тяжелыми болтерными ружьями, сестры были способны отбросить ураганным огнем орды Хаоса.

За пределами столичного улья простирались голые изрезанные равнины, носящие синеватые шрамы столетних загрязнений. Земля была иссушена и разбита до такой степени, что превратилась в растрескавшуюся каменистую пустыню и дюны пепла. Вдали из сумрака поднимались предгорья, образующие подступы к гораздо меньшему Улью Верданус. Позади Людмиллы располагалась гордость Вулканис Ультора — столица, Центральный Улей, место заседаний правительства планеты, системы и всего Шлейфа.

Битва могла бы закончиться в несколько мгновений, если бы стоящий на пустыре рядом с Ульем «Ординатус» мог засечь приземляющихся врагов и в режиме самонаведения послать на их головы залпы прицельного огня. Но Людмилла знала, что этого не произойдет. Во главе атакующих пойдут космодесантники Хаоса, Предательские Легионы, которые смогут воспользоваться своей скоростью и мощью. Эти воины окажутся перед защитниками еще до того, как кто-то узнает об их приземлении. Сражение будет разыграно не на равнине, а здесь — на расстоянии вытянутой руки. Атака врагов должна захлебнуться в рядах защитников.

Людмилла окинула взглядом укрепления, построенные в небывало короткие сроки силами привлеченных к обороне городских бригад чернорабочих. Плоский массивный пластобетонный корпус завода подходил к самому берегу озера. Людмилла разместила на его крыше несколько карательных отделений для поддержки передовой линии тяжелыми болтерами и орудиями мультимелта. Два ракетных танка «Экзорцист» охраняли ворота завода, и в резерве позади бетонных сооружений оставалось еще несколько отделений Сестер Битвы. Они не смогут войти в помещение завода из-за находящихся там летучих химикатов. Впрочем, до этого дойти не должно.

Вокруг завода петляли длинные линии окопов, ощетинившихся колючей проволокой. Перед окопами, на случай танковой атаки, были разбросаны бетонные блоки. Их можно было сдвинуть, чтобы организовать контратаку и подставить врага под перекрестный огонь карательных отделений и противотанковых групп балурианцев. Сестры из окопов первой линии имели возможность отступить в бункеры, стоящие позади них в неглубоких воронках. Эти убежища были сброшены вниз с кораблей низкой орбиты, где и были изготовлены, как только началась подготовка к сражению.

Атакующим, чтобы прорвать линию обороны, надо пройти несколько рядов окопов и бункеров. Но в таком случае их встретит огнем оставленный в резерве большой отряд балурианской пехоты, да и сестры, выйдя из бункеров, нанесут противнику удар с тыла.

Таков был план. Но Людмилла, как и все остальные, знала, что планы существуют лишь до тех пор, пока не прозвучит первый выстрел. И все же — чтобы преодолеть такую защиту, как эта, требуется по-настоящему массированная атака. Этот участок, охраняемый решительно настроенными сестрами, — один из самых укрепленных в системе. Он почти так же непреодолим, как и отравленные токсинами воды озера Рапакс.

Людмилла посмотрела в сторону балурианцев. Пехотинцы выстроились для отрядной комиссарской проверки. Комиссар в черной форме обладал властью наказать каждого — солдата или офицера — при малейшем подозрении, что тот пренебрегает долгом перед Императором. Людмилла даже слышала его голос, когда он отрывисто читал короткие наставления каждому проверяемому отделению. Комиссар предупреждал, что враг уже близко. Он попытается не только уничтожить тела воинов, но и завладеть их мыслями. И любой, чья вера не выдержит испытания, должен быть рад, если получит пулю от своих товарищей. Это война за души, а не просто политический конфликт.

Людмилла закрыла магнокуляр и по короткому трапу спустилась в командирский бункер. Две целестианки из ее личного элитного отделения стояли по обе стороны от двери по стойке «смирно». Старшая сестра Лакрима поджидала канонессу, чтобы посоветоваться.

— Канонесса, — склонив голову, обратилась к ней Лакрима. — Серафимы заняли свои позиции.

В отделении серафимов, которым командовала Лакрима, служили искусные в рукопашном бою сестры. Они шли в бой с прыжковыми ранцами, чтобы сразу оказаться в гуще битвы. В их задачу входили быстрые контратаки в том случае, если противник преодолеет первый ряд окопов.

— Я хочу, чтобы первой линии уделялось наибольшее внимание, — сказала канонесса. — Балурианцы нам помогут, но враги постараются использовать каждую брешь.

— Конечно. Мои сестры — те, кто находится рядом с балурианцами, — говорят, что солдаты нервничают.

— Это понятно. Не забудь, на том участке тебе надлежит запевать боевые гимны. Балурианцы должны услышать наш пример.

— И еще, канонесса… Могу я говорить откровенно?

— Продолжай.

— Речь инквизитора Валинова пробудила некоторые сомнения среди солдат и, как мне кажется, среди сестер тоже. Прежде никому из нас не приходилось встречаться в бою с Предательскими Легионами. Школа Прародительницы учила нас, что их не существует.

— Молись, чтобы ее слова скорее стали правдой! — Людмилла на мгновение задумалась. — И если кто-то из балурианцев начнет задавать вопросы — пусть молится вместе с нами. Если они дрогнут, мы погибнем.

— Я поняла.

— И, сестра…

— Канонесса?

— Легионы космических десантников пали из-за того, что Враг сумел воспользоваться их гордыней и невежеством. Мы не повторим их грехов. Не позволяй Врагу сломить твой дух еще до начала битвы.

Лакрима отдала честь, вышла из бункера и направилась к своим боевым сестрам. Людмилла проводила ее взглядом: высокая, крепкая женщина казалась еще массивнее из-за силовых доспехов и прыжкового ранца, висящего за спиной. На черных рукавах, надетых поверх блестящих красных доспехов, виднелась кровоточащая роза, символ ордена. В давние времена, еще до Ереси Хоруса, космодесантники, для похвалы своей мощью, украшали доспехи устрашающими метками, но боевые сестры не позволяли себе такой вульгарности.

Одна из сестер штаба, ведающая обеспечением связи, поднялась из подземного уровня бункера.

— Канонесса, с нами связался штаб кардинала Рекобы. Инквизитор Валинов хочет лично посетить наш участок обороны.

— Передай, что это для нас большая честь, — ответила Людмилла. — Я надеюсь, что укрепления отвечают его требованиям.

Сестра торопливо вернулась к пульту, чтобы передать сообщение.

Людмилла считала Валинова прирожденным лидером. Он взял в свои руки командование обороной, даже не приложив к этому никаких усилий. С тех пор как он сказал о реальности угрозы со стороны Предательских Легионов, военные жадно ловили каждое его слово. Людмилла подозревала, что и ее сестры тоже. Людмилла была бойцом, а не политиком, но даже она восхищалась той быстротой, с которой Валинов взял под контроль это гигантское дело.

Валинов — не просто отличный руководитель обороны. Он посланник одной из самых могущественных сил Империума. Сестрам чаще доводилось работать с Ордо Еретикус, а не с Ордо Маллеус, но Валинов сам раскрыл свою принадлежность к Маллеус. Его участие подтверждало демоническую природу угрозы, нависшей над Вулканис Ультором.

Предательские легионы и демоны. Немного найдется в Империуме сил, способных им противостоять. Людмилла понимала желание Валинова проинспектировать участок обороны сестер: это не политическая показуха, а настоящая озабоченность. В надежде найти точку для удара, смять всю оборону и прорваться в улей, демоны ударят именно здесь — на самом краю линии. Сестрам придется держаться.

И они будут держаться.


«Рубикон» оставил Замок Памяти в огне. Арии скоро пророют туннель в нижние уровни замка. Когда они это сделают, защитники погибнут вместе со своими книгами. Серевик, скрываясь в объятом пламенем подземелье, вероятно, будет одним из последних. Аларик знал это и все же покинул Фарфаллен: капитан не мог рисковать ни единым Серым Рыцарем, чтобы помочь защитникам в заведомо проигранном сражении. Он был лидером, а лидер не имеет права разбрасываться жизнями своих людей, когда нет надежды на успех.

На капитанском мостике «Рубикона» стояла полная тишина, если не считать монотонного гула двигателей и стрекотания корабельных регистраторов. Координаты были загружены; через несколько мгновений должен начаться короткий варп-прыжок. Чтобы добраться до системы Вулканис, потребуется лишь несколько часов. Навигатор Маллеус хорошо знал свое дело и мог переместить корабль как можно ближе к цели.

Аларик со своего командирского кресла наблюдал за спокойной подготовкой к прыжку. Затем раздалось шипение пневматических дверей, и в рубку вошел правосудор Санторо:

— Брат-капитан? Я запросил у экипажа всю информацию о Вулканис Ультор.

— И?

— Ничего такого, чего не было бы нам известно. Густонаселенный мир, контролируемый Экклезиархией, под номинальным управлением губернатора. Мы посмотрели местоположение объекта, обозначенного Серевиком. Озеро Рапакс находится почти на окраине столичного улья. Непохоже, чтобы там что-то было.

— Но мы уверены в обратном. Мы получили координаты посадки?

— В этом-то и состоит проблема. Астропаты говорят, что никто из них не получал ответного сообщения.

— Карантин?

— Возможно.

На Вулканис Ульторе еретические культы развили наибольшую активность. Телепатический карантин выглядел вполне логичной мерой.

— Однако для нас это неутешительное известие, — заключил Аларик. — Придется лететь без приглашения. На всякий случай объяви боевую готовность: если Вулканис Ультор пошел по пути Фарфаллена, нас может ожидать негостеприимный прием.

— Ясно. Пойду проинструктирую людей.

Аларик спустился с командирского помоста и встал на одном уровне с Санторо. Как всегда, правосудора выдавало выражение лица.

— Правосудор, я знаю, что ты разочарован из-за невозможности принять бой, — сказал Аларик. — Гаргатулот может обратить твои чувства против нас.

— Брат-капитан, Враг не найдет во мне оружия.

— Я знаю, но он попытается найти. Это сражение будет происходить не на наших условиях.

— Так было всегда. И для Мандулиса, и для нас.

— Постарайся объяснить это своим людям.

Санторо отдал честь и покинул рубку. Аларик понимал, что правосудор еще не совсем доверял ему как лидеру. И грандмастера едва ли присвоили бы Аларику звание брата-капитана. Только безумие Лигейи заставило его принять командование. Гаргатулот будет самой строгой проверкой его способностей. Независимо от того, что произойдет дальше, Аларик узнает, достаточно ли крепок его стержень веры.

Но эта битва, безусловно, касается не только его самого. Она определит судьбу миллиардов имперских подданных, которым грозит участь страшнее смерти, если темная звезда Гаргатулота вновь поднимется на небосклоне.

— Навигатор готов к варп-прыжку, — произнес один из членов экипажа навигационной команды.

— Машинное отделение готово, — донесся по воксу рапорт механиков из самой глубины «Рубикона».

Одна за другой все команды доложили о готовности. Корабль был на пороге варп-прыжка.

— Начинайте прыжок, — приказал Аларик, и «Рубикон» ринулся в варп.


Космическая оборона, воздвигнутая вокруг Вулканис Ультора, стала самой мощной из всех, что знала когда-либо эта система и Шлейф Святого Эвиссера. Корабль «Беспощадный» был довольно стар, но испытан в боях; несколько его палуб заполняли бомбардировщики «Звездные ястребы» и торпедные катера «Мстители». Всеми судами управляли закаленные в битвах пилоты, ожидающие скорой отправки в Око Ужаса.

«Святое пламя» был новым и прочным кораблем. Его команда, гордившаяся быстротой судна, могла массированными бортовыми залпами превратить огромные участки космоса в заполненную шрапнелью убийственную зону. Эскадрилья «Очищение», состоящая из трех кораблей прикрытия класса «Меч», была совсем недавно образована, и краска на кораблях сверкала как в тот день, когда они сошли со стапелей Гидрапура.

Два боевых корабля и три корабля прикрытия с легкостью охватывали все пространство вокруг планеты.

Их сенсорные датчики улавливали сигналы всех крупных населенных пунктов и непрерывно принимали информацию от внешних систем наблюдения. В системе Вулканис были приостановлены все торговые перевозки, и любой движущийся предмет воспринимался как вражеская угроза.

Приказы инквизитора Валинова были предельно ясными. Враг приближается. Все остальное вторично. Лучший способ уничтожить противника — это перехватить корабли на высокой орбите, где из-за полной нагрузки они будут наиболее уязвимы.

Капитану «Беспощадного» Гракино было приятно сознавать преимущество засады. Гракино происходил из старинного офицерского семейства Ластраты. Аналитический ум прирожденного воина капитан оценил десятки сражений. Новомодные тактические доктрины утверждали, что бортовые залпы — это лучшее оружие, но Гракино был уверен в другом. Истребители и бомбардировщики, волна за волной, могут достичь результатов, недоступных ни одному большому кораблю. В надвигающейся битве они будут быстры и опасны, словно рой разъяренных крылатых хищников.

Гракино ждал, сидя на позолоченном капитанском троне в рубке старого гордого корабля. Капитанская рубка была отделана с такой пышностью, что напоминала скорее бальный зал во дворце родного мира капитана, чем командный пост военного судна. Гракино ждал в спокойной уверенности, что Вулканис Ультор теперь — самое безопасное место во всем Шлейфе.

Почти весь экипаж «Святого пламени» состоял из выпускников военно-морской академии на Гидрапуре. Все они фанатично верили в превосходство артиллерии и дисциплины при сражениях с любыми врагами.

Капитаном корабля был Принкос Гурвелайн, произнесший прощальную речь в академии девять лет назад. Он считался лучшим выпускником за последнее десятилетие.

Гурвелайн приучил офицерский корпус «Святого пламени» анализировать любую ситуацию и слаженно работать над принятием решений, применяя строгие доктрины академии. Истребители «Беспощадного», безусловно, принесут большую пользу в качестве отвлекающего фактора, но решающую победу обеспечит артиллерия «Святого пламени».

Капитан «Святого пламени» состоял в отдаленном родстве с вице-адмиралом, который комплектовал эскадрилью «Очищение». В частых личных переговорах с капитанами кораблей прикрытия было решено, что все четыре судна будут действовать слаженно. Мощный огонь бортовых орудий «Святого пламени» и корабли прикрытия, сгоняющие противника в зону обстрела, — при таких условиях никто не посмеет приблизиться к Вулканис Ультору без того, чтобы не попасть под шквал снарядов.

Принкос Гурвелайн, как подобает настоящему капитану, не сомневался, что учтены все вероятности. Капитанский мостик «Святого пламени» был отделан скромными деревянными панелями и тканью, повторяя интерьеры старинных лекционных залов академии. И сам корабль был как бы продолжением академии, хранилищем самых ценных знаний всего военно-морского флота. Приближенные офицеры Гурвелайна энергично работали над огромными пергаментными картами системы. Склоняясь над столами с линейками и компасами, они отдавали приказы механикам в машинное отделение и артиллеристам на палубы; управлялись с не умолкавшими ни на минуту устройствами связи.

И в этот момент пришло экстренное сообщение с системы внешнего наблюдения. В систему Вулканис только что вошел неизвестный корабль — возможно, в полной боевой готовности. По всем признакам в нем распознали боевой крейсер космодесантников, но его скоростные качества и внешнее оформление не соответствовали образцам.

На «Беспощадном» и на «Святом пламени» сообщение было получено одновременно. И капитаны обоих кораблей нашли единственное объяснение. Как и предупреждал инквизитор Валинов, прибыли Предательские Легионы.

16 «СВЯТОЕ ПЛАМЯ»

— Тревога! — закричал кто-то из навигационной команды, завидев злобные красные огоньки, возникшие на широком экране капитанского мостика.

— Связисты, что у вас? — спросил Аларик. Член экипажа из отделения связистов поднял голову.

— Мы послали сигнал оповещения на Вулканис Ультор, но ответа не поступило.

Аларик сжал поручни пульта. Какая-то бессмыслица. Они вошли в систему Вулканис меньше часа назад, и внезапно, даже без запроса опознавательных сигналов с «Рубикона», боевой авианосец несется на них во весь опор и запускает звено вооруженных истребителей-бомбардировщиков.

— Архив, приказываю определить класс и назначение этого корабля и всех других, находящихся в системе. Кто-то предупредил их о нашем появлении и представил нас врагами.

Остальные правосудоры прислушивались к разговору через вокс-каналы.

— Неужели флотилия системы попала в руки Врага? — спросил Танкред.

— Не знаю, — ответил Аларик.

Но такую возможность он не отрицал. Если Гаргатулот сумел овладеть умами всех экипажей флотилии, это объясняло их враждебность. Но по последним данным, Вулканис Ультор сохранял прочные позиции и его защитники сплотились вокруг кардинала Рекобы. Если ересью заразилась целая система, это должно было произойти с невообразимой скоростью.

— Скорее всего, это дезинформация, — заключил Аларик. — Если они считают, что нас послал Гаргатулот, значит, будут атаковать при первой же возможности. Никакие наши заверения не помогут.

Кто из граждан Империума слышал о Серых Рыцарях? Весьма немногие. Даже если командиры кораблей и заметили наружные знаки «Рубикона», смогут ли они их распознать?

Аларик понял, что Гаргатулот воспользовался секретным положением Инквизиции, чтобы обратить его в свою пользу. Овладел Хаос умами экипажей атакующих кораблей или нет — «Рубикону» ничего не остается, как пробиваться через их заслон.

— Сколько времени у нас осталось? — спросил Аларик.

Тревожные сигналы уже разнеслись по кораблю, и на капитанском мостике стало шумно. Команды «Рубикона» отправляли подручных с распоряжениями в разные части корабля.

— Менее двадцати минут, — последовал ответ команды навигаторов. — Затем первая волна сможет нанести удар.

— Примените все имеющиеся меры защиты. Задействуйте отражатели, артиллерию — все, что есть. Прорвемся мимо них в верхние слои атмосферы. Мы здесь не для того, чтобы с ними драться: надо беречь силы для Вулканис Ультора.

Послышались отрывистые команды артиллеристов. Несколько мужчин и женщин экипажа Маллеус бегом бросились из рубки на артиллерийские палубы, где предстояло зарядить и подготовить к стрельбе торпеды и осколочные снаряды. Торпеды с короткими взрывателями образуют достаточную массу осколков, чтобы в ней утонула основная часть снарядов противника, хотя при этом «Рубикону» может не хватить боеприпасов для встречи с другими кораблями.

— Всем правосудорам отправляться на пусковую палубу. Я беру «Громовой ястреб». Танкред, ты полетишь со мной. Генхайн и Сантаро, вам придется спускаться в десантных капсулах. Надо успеть погрузиться до тех пор, пока нас не настигли истребители.

Командиры отделений подтвердили получение приказа. Они уже были наготове: Серым Рыцарям, для того чтобы выполнить распоряжение Аларика, потребуется всего несколько минут. Ему самому надо поспешить.

Аларик включил вокс-канал, общий для всего экипажа:

— Команда «Рубикона», ваша цель ясна. Вам необходимо ввести корабль в верхние слои атмосферы Вулканис Ультора и осуществить запуск десанта. Все остальное вторично. Это касается сохранения корабля и ваших собственных жизней. Пожертвуйте «Рубиконом». Пожертвуйте собой. Я знаю, что Ордо Маллеус готовил вас к этому. Но ни один человек не может знать, готов ли он к смерти, пока не столкнется с ней лицом к лицу. Император верит, что вы исполните долг. Я тоже верю вам. Команда управления, занимайте капитанскую рубку, используйте любые способы, но подведите корабль как можно ближе к этой планете. Вам не обязательно знать, что поставлено на карту. Достаточно того, что я прошу вас это сделать. Идите за Императором, и Он будет с вами.

На некоторое время установилась тишина. Члены экипажа — люди со стертыми мыслями и строгой психической установкой. Они не могли отреагировать иначе даже на столь эмоциональное обращение.

Красные огоньки на экране становились все ближе, и капитанская рубка вновь заполнилась шумом энергичной деятельности.

Аларик спустился с командирского возвышения. Офицер из команды навигаторов быстро отсалютовал ему и заступил на место капитана. Аларик успел увидеть, как один посыльный был отправлен в машинное отделение — убедиться в готовности двигателей к маневрам. Команда артиллеристов занялась подсчетом боеприпасов, необходимых для отражения первой волны снарядов. Офицеры-навигаторы отмечали положение остальных кораблей в системе — трех судов прикрытия и крейсера. Эти корабли дрейфовали, выжидая своей очереди для нанесения удара.

Архивисты, среди которых было несколько ученых с портативными банками памяти, встроенными в мозг, опознали в ближайшем корабле «Беспощадный» — ветерана порта Мо времен Готической войны. Это неплохо. «Беспощадный» стар, а значит, тихоходен. «Рубикон» сможет проскользнуть мимо него и его артиллерии. А потом, на грани космоса и атмосферы Вулканис Ультора, начнется настоящее сражение.

Аларик редко обращал внимание на экипаж «Рубикона». Капитана Серых Рыцарей устраивала надежная и почти невидимая работа членов корабельной команды. Некоторые из них были выведены для того, чтобы оставаться незаметными, — в ходе отбора наиболее восприимчивых к психическим установкам особей.

Команда «Рубикона» могла самостоятельно провести корабль сквозь огонь. Выполнить приказ и не задуматься о неизбежной гибели. Обеспечить продвижение корабля, дать Серым Рыцарям возможность высадиться на поверхность планеты.

Теперь Аларик был им не нужен. Он выскочил из капитанской рубки, чтобы присоединиться к боевым братьям, а экипаж остался выполнять свою работу.


Капитан Гракино наблюдал с капитанского мостика «Беспощадного», как огоньки истребителей движутся к кораблю Хаоса. Подумать только, они даже попытались выдать себя за имперцев и спрашивали разрешения приземлиться на Вулканис Ультор! Инквизитор Валинов предвидел каждый их шаг. Но, если они считают старый корабль вроде «Беспощадного» легкой добычей, они жестоко ошибаются.

— Команда истребителей! Я хочу, чтобы вперед выдвинулись торпедные катера. Отведите назад «Звездные ястребы» и штурмкатера. Сначала надо их обработать огнем.

— Есть, капитан! — откликнулся жизнерадостный голос из команды истребителей. Она состояла из нескольких десятков офицеров, многие из которых родились на корабле за долгое время его службы.

Экипаж «Беспощадного» завершал подготовку к сражению. Активность на капитанском мостике все возрастала. Команды медиков разворачивали передвижные пункты помощи в машинном отделении и на артиллерийских палубах. Бригады заправщиков беспокойно ожидали на палубах возвращения первой волны истребителей и бомбардировщиков, чтобы пополнить их топливные и боевые запасы.

— Красиво, не правда ли? — сияя гордостью, воскликнул Гракино. — Чертовски красиво!

Он повернул дородное тело в кресле и открыл панель в подлокотнике трона, чтобы вытащить бутылку превосходного искрящегося цирозианского вина. Сковырнув пробку пухлым большим пальцем, он, салютуя, поднял бутылку.

— За войну! — закричал Гракино.

Несколько членов команды капитанского мостика с энтузиазмом откликнулись на этот тост. Штаб истребителей не прекращал отдавать последние приказы к атаке.

Едва прозвучали первые команды «Огонь!», капитан Гракино сделал большой глоток, чтобы отметить начало сражения.

Вино ему понравилось.


Первый залп торпед был встречен ответным огнем «Рубикона». Снаряды с короткими запалами, пущенные с боевого крейсера космодесантников, взорвались шквалом обломков. В черноте космоса раскрылись яркие цветы, оставив после себя мерцающую завесу серебристых металлических фрагментов.

Атакующие первой волны — около тридцати машин — выпустили торпеды и заложили крутой вираж, чтобы избежать обстрела оборонительных орудий «Рубикона». Большинство торпед взорвалось в стене обломков. Яркие вспышки разрывных зарядов беззвучно пронеслись в темноте, оставив после себя расходящиеся волны в завесе осколков, словно брошенные в воду камни. Несколько торпед прорвалось через заграждение и вызвало на корпусе боевого крейсера черные сполохи: броня корабля поглощала энергию взрывов.

Произошли первые разрушения. Пока аварийные команды «Рубикона» пытались восстановить мощность заградительных щитов, приблизились остальные волны атакующих. Теперь это были «Звездные ястребы» — истребители-бомбардировщики, легко преодолевшие зону металлических осколков. Несколько машин было уничтожено фрагментами торпед, попавшими в двигатели, но большая часть одолела преграду. Пилоты были заслуженными ветеранами и не раз сталкивались с подобными препятствиями. Сверкающая завеса до поры скрывала их от «Рубикона». «Звездные ястребы» налетели на крейсер внезапно, готовясь нанести удар. Они вошли в длинный бреющий вираж и стали обстреливать корпус крейсера из установленных на носу турболазеров.

На оружейных палубах и в артиллерийских отсеках боевого корабля погибли первые люди.


Аларик слышал выстрелы второй волны атакующих и цепочку глухих взрывов по всей протяженности корпуса «Рубикона». Вместе со своим и Танкреда отделениями он уже пристегнулся ремнями в единственном оставшемся у Серых Рыцарей «Грозовом ястребе».

После погребения Краэ в подземелье Титана у Танкреда остались трое терминаторов. Сам Танкред шел в сражение со своим мечом Немезиды, Локат и Голвен держали в руках алебарды, а Карлин нес с собой тяжелый огнемет. Все десантники-терминаторы во многом были похожи на Танкреда — не знающие сомнений воины, всегда готовые к атаке. Они жили ради воплощения замыслов Императора и умело пользовались оружием Немезиды и массивными доспехами.

Карлин регулярно посещал семинарские занятия у капеллана, и его пылкая вера как нельзя лучше соответствовала освященному пламени, которым он уничтожал врагов. Локат обладал почти такой же силой, как сам Танкред. Его алебарда Немезиды была священной реликвией, подаренной братом-капитаном, с которым он воевал, будучи еще новичком. Гловен искуснее всех владел приемами боя с алебардой, а Крест Терминатора он заслужил на борту покинутого людьми космического корабля, где истребил культ похитителей геносемени.

Аларик принес на «Громовой ястреб» меч Мандулиса, держа его под мышкой.

— Это тебе, правосудор, — сказал он и вручил оружие Танкреду.

Танкред принял меч и удивленно взглянул на Аларика:

— Брат-капитан, не думаю, чтобы я заслужил…

— Танкред! Из всех нас ты лучший воин. Тебя смог победить только брат-капитан Стерн. Сверкающую Молнию можно доверить только тебе. Ты владеешь мечом лучше любого Серого Рыцаря.

Танкред отложил свой меч Немезиды в сторону и поднял клинок Мандулиса. Это громадное оружие необычайно подходило великану-терминатору. Меч был изготовлен в расчете скорее на силу, чем на мастерство, а Танкред в бою проявлял в равной мере и то и другое. В его руке меч держался так же твердо и ровно, как, вероятно, в руке самого грандмастера Мандулиса тысячелетие назад.

Внутренность кабины «Громового ястреба» осветилась сиянием меча. В отражении на клинке Танкред казался еще массивнее, еще смуглее и сильнее, словно в блестящем металле обнажилась душа правосудора.

— Значит, Гаргатулот был изгнан этим мечом, — словно самому себе задумчиво произнес Танкред. — Я могу в это поверить.

Он повернул меч, проверяя его балансировку, убедился, что кромка остра как бритва, а поверхность лезвия безукоризненно чиста. Оружие казалось продолжением Танкреда, словно он был рожден с этим мечом в руке. Для Аларика это была священная реликвия, а для Танкреда — оружие, направляемое волей Императора.

Наверху раздалось еще несколько глухих ударов разрывных снарядов — да так близко, точно они угодили в корпус над самой пусковой палубой. В глубине корабля послышался вторичный взрыв. Аларик ощутил вибрацию корпуса. Это значило, что двигатели «Рубикона» перед маневром заработали на полную мощность.

— Моли Императора, чтобы у тебя осталась возможность воспользоваться этим оружием, — сказал Аларик, прислушиваясь к пронзительно высокому гулу разбитых заградительных щитов корпуса.


Двигатели «Рубикона» придали кораблю мощное ускорение в тот момент, когда снаряды атакующих судов выбивали из его корпуса рубиновые искры. Боевой крейсер, используя свою мобильность, внезапно рванулся вперед — сквозь облако осколков собственных торпед, навстречу несущимся истребителям. При виде стремительно надвигающегося корабля многие пилоты были вынуждены нарушить строй: теперь снаряды попадали только в крепкую броню носовой части «Рубикона».

Крейсер не сбавлял хода. Выстрелы по его бортам прекратились. Те истребители, что развернулись для повторного захода, попали под мощный обстрел корабельных орудий, которым теперь не мешала завеса обломков. Более семидесяти машин было уничтожено или повреждено. Их опытные пилоты либо погибли, либо оказались выброшенными в бездну почти без надежды на спасение. От попаданий снарядов «Рубикона» боезапас истребителей взрывался прямо на борту, разнося корабли с экипажами в пыль.

Огромный серебристый конус «Рубикона», несмотря ни на что, мчался сквозь космос. Атака была скомкана.

Запас артиллерийских снарядов боевого крейсера почти истощился, его корпус в нескольких местах полыхал огнем. «Мстители» и «Звездные ястребы» сделали свое дело, но они не смогли остановить «Рубикон».

Оставив множество машин кружиться в реактивных струях двигателей, преследуемый эскадрильей штурмкатеров и залпами летящих перед ними торпед, крейсер на полной скорости несся к Вулканис Ультору.


Капитан Гракино, сидя на мостике «Безжалостного», слышал, как захлебывается атака его истребителей. Хриплые вопли из взорвавшихся огнем кабин. Треск помех и цепочки последовательных взрывов боезапасов. Треск разбитых силовых передач. Отчаяние и смерть.

Команда операторов, направляющая действия истребителей, не раз вслушивалась в отголоски удаленной гибели. И капитану Гракино приходилось терять тысячи человеческих жизней в космических сражениях, но до сих пор эти звуки вызывали отчаяние.

— Навигация! — вскричал Гракино, перекрывая возрастающий грохот в рубке. — Почему мы до сих пор стоим на месте? Куда они направляются?

— Летят к планете, сэр! — донесся ответ из толпы навигаторов, где десятки молодых офицеров бились над картами и компасами, а регистраторы дымились от интенсивных вычислений.

Гракино разразился громким, торжествующим смехом:

— Тогда мы их опередим и уничтожим бортовым залпом! Им не удастся от нас удрать! — Капитан хлопнул ладонью по подлокотнику своего трона. — Артиллерия! Доложить обстановку!

Офицер-артиллерист — военный в седьмом поколении, с отцом которого Гракино разыгрывал сражения сразу на трех досках, — проворно поднялся с места:

— Орудия полностью перезаряжены, капитан. При такой скорости я могу гарантировать три полных залпа в носовую часть корабля.

— А если мы развернемся, чтобы ударить в тыл?

Офицер-артиллерист ненадолго задумался.

— Два хороших половинных залпа по корме, — сказал он наконец.

— У меня есть бутылка сухого амасека, которая старше меня. Дай мне три половинных залпа по их корме, и бутылка твоя. Слышал?

— Да, капитан!

«Безжалостный» не относился к классу оснащенных артиллерией судов, но вопреки желанию Гракино, как он сам признавал, после Готической войны на авианосце было установлено несколько орудий. Они могли, в случае необходимости, поднять огненный ураган, сквозь который не прорваться чужому крейсеру. Трех полных залпов в носовую часть, а затем трех половинных в корму — из перезаряженных орудий, да еще почти в упор — должно с избытком хватить, для того чтобы разгромить любой корабль. А потом останется только собрать уцелевшие истребители и бомбить боевой крейсер, пока он не развалится на части.

Гракино подумал, что должен позволить и эскадрилье «Очищения» принять участие в уничтожении противника. Таков был обычай вежливости, принятый среди капитанов.

А эти выскочки со «Святого пламени» пусть сами о себе позаботятся!

— Навигаторы, немедленно начинайте разворот! — приказал Гракино.

Двигатели медленно повернули старый потрескивающий корабль, выводя его наперерез боевому крейсеру. «Безжалостный» легонько вздрогнул.

Тактический голографический дисплей уменьшил сектор обзора, и рассеянные в бездне истребители пропали из виду. Теперь на экране остались только две мерцающие метки — яркий голубой символ, обозначавший положение «Беспощадного», и красный треугольник боевого крейсера сил Хаоса. Он истекал горящим топливом, терял металлические обломки, но упорно продвигался к планете Вулканис Ультор.


Аларик едва успел пристегнуться ремнями, как вдруг по всему «Рубикону» завыли тревожные сигналы.

— Опасность столкновения, — пробормотал капитан самому себе, слушая нарастающий рев двигателей.


«Беспощадный», для определения цели, начал с нескольких одиночных выстрелов. Снаряды пронеслись мимо приближающегося носа «Рубикона». Сержанты-артиллеристы внесли поправки, офицеры из капитанской рубки одобрили изменения в прицелах, и после этого все орудия «Беспощадного» выпустили залп.

Корабль с полностью заряженными щитами и способными на ответный огонь орудиями выдержал бы этот шквал и ответил на него. Но у боевого крейсера осталось в исправности всего несколько щитов, и ответных выстрелов не последовало. «Беспощадный», ничем не рискуя, посылал залп за залпом в носовую часть корабля врагов. Массивный бронированный нос боевого крейсера, закрытый несколькими слоями адамантина, пронизанный освященными оберегами, был сперва смят, а затем и пробит снарядами мощных орудий. Целые пластины брони, сорванные взрывами, закружились в темноте космоса.

Прогремели вторичные разрывы, и из трещин брони вырвались струи пламени. Последний колоссальный взрыв целиком снес носовой отсек, закрыв мощным выбросом огня всю переднюю часть «Рубикона». Космос быстро поглотил пламя, и на месте носовой части крейсера остались только развороченные обломки обгоревшего металла.

Корабль не уменьшил скорости, но после разрушения множества систем опасно вильнул в сторону. Во многих помещениях и переходах возникали пожары; переборки, не выдерживая давления, лопались и разлетались в мелкие щепки. Капитанский мостик сотрясался от взрывов, и, если бы он был расположен на несколько метров ближе к носу, рубку могло бы разорвать.

Тысячи Маллеус из состава команды погибли, сожженные заживо или выброшенные в открытый космос. Из разбитой носовой части вылетали секции брони, груды обломков и исковерканные замерзшие тела.


От сотрясения «Рубикона» и «Громовой ястреб» сильно качнуло. Раздался стук корпуса о крепления.

— Кто-нибудь пострадал? — спросил по воксу Аларик.

— Никто, — ответил Генхайн, ожидавший вместе со своими воинами в десантной капсуле рядом с «Громовым ястребом».

— И у нас никто, — добавил Санторо.

Аларик окинул взглядом воинов своего отделения: его десантники не пострадали. Для того чтобы ранить кого-то из терминаторов Танкреда, такого удара также было недостаточно.

Аларик включил канал капитанской рубки:

— Что это было?

— Взрывами уничтожена носовая часть, — раздался ответ, едва слышный из-за повреждения множества сетей.

— А рубка?

— Минимальные разрушения. Навигаторы корректируют курс. Расчетное время вхождения в атмосферу — двадцать две минуты.

По голосу отвечавшего члена экипажа и по шуму, стоявшему в рубке, Аларик понял, что не он один считал этот промежуток времени слишком большим.


«Рубикон» проскочил ниже «Беспощадного» и настолько близко, что обломки металлическим дождем застучали по днищу старого корабля.

На правом борту, по сравнению с левым, было гораздо меньше артиллеристов. Не все орудия успели перезарядить, но и они внесли свою лепту. Едва «Рубикон» вышел из мертвой зоны обстрела под брюхом «Беспощадного», корабль накренился, чтобы дать возможность лучше прицелиться, и орудия выбросили все имеющиеся снаряды в кормовую часть боевого крейсера.

От светящегося града снарядов раз за разом прерывались мощные струи выхлопных газов. Вместо них из разбитых двигателей на многие километры протянулись ленты перегретого пара. Один из плазменных реакторов раскололся, и в холодный космос извивающейся лентой потекла кипящая плазма. При вторичном взрыве образовалась пробоина в корпусе на четыре палубы в глубину. Обнажился командный центр, управляющий моторным отделением. Ведущие офицеры-механики с изумлением увидели над собой вместо потолка зияющую бездну; воздух мгновенно улетучился, лишив их возможности дышать, кровь замерзла в венах.

Над отверстием медленно проплыл «Беспощадный», продолжая поливать «Рубикон» огнем своих орудий. Связь между машинным отделением и рубкой «Рубикона» оборвалась. После этого корабль летел вслепую.

Орудия по правому борту «Беспощадного» израсходовали весь боезапас. «Рубикон» с разбитой носовой частью, с сильно поврежденной кормой прошел под кораблем, истекая воздухом, плазмой, рассыпая оплавленные обломки. Но он еще не погиб. Позже, в архивах флотилии на Япете будет записано, что крейсер был способен двигаться.

Несмотря на то, что оставшиеся плазменные реакторы гудели от перегрузок, «Рубикон» продолжал отвесно падать на бледный диск Вулканис Ультора.


Капитан Гракино, подняв голову, увидел перед собой офицера-артиллериста в тщательно отутюженной форме с сияющими пуговицами.

— Орудиям правого борта не хватило всего нескольких выстрелов на четвертый половинный залп, — доложил офицер.

«Молодой нахальный щеголь», — подумал Гракино, вынимая из подлокотника капитанского трона бутылку амасека.

Не отводя взгляда от офицера, он отбил горлышко бутылки о металлический подлокотник и опрокинул все содержимое себе в глотку, обильно поливая вином подбородок и грудь. Когда бутылка опустела, он с размаху швырнул ее на пол рубки.

Еретики они или нет, но эти мерзавцы знали, как построить проклятый корабль.


Капитан Принкос Гурвелайн, сидя за одним из многих регистраторов в корабельной рубке «Святого пламени», наблюдал, как «Рубикон», теряя обломки, прорывается сквозь завесу огня бортовых батарей «Беспощадного». «Беспощадный» никогда не мог похвастаться своей артиллерией, но он открыл стрельбу по приближающемуся врагу почти в упор из всех имеющихся орудий. Тот факт, что вражеское судно все еще двигалось, свидетельствовал о его необыкновенной прочности.

Гурвелайна нельзя было назвать капитаном старого образца. Его слово не было законом на корабле: эту привилегию он оставил офицеру безопасности Лорну и корабельному комиссару Гравику. Пока офицеры усердно выполняли долг, необходимости в железной руке не возникало. Гурвелайн же был скорее организатором офицерского корпуса «Святого пламени». Теперь в академии учили именно этому — работе в команде, ответственности и смирению.

Гигантский голопроектор создал в воздухе рубки образ вражеского крейсера со смятой кормой и потоками плазмы, текущими из разбитого реактора. Затем в сектор обзора датчиков «Святого пламени», следивших за движущимся объектом, попал «Беспощадный». Силуэт корабля проплыл по потолку рубки. Вражеский боевой крейсер продолжал двигаться прямо на Вулканис Ультор. Он не предпринимал никаких маневров и неуклонно направлялся к поверхности планеты.

— Доложите мне о повреждениях этого корабля, — сказал Гурвелайн.

Один из нескольких десятков офицеров инженерного состава взял вокс-передатчик:

— Капитан, у нас нет описания этого судна. Это боевой крейсер космодесантников, и его спецификаций нет в нашей базе данных.

— Выскажите свои предположения.

— Обширные повреждения носовой части, безусловные разрушения второстепенных систем. Возможно, задеты командные структуры. Один плазменный реактор пробит, мощность двигателей упала до семидесяти процентов. Потери в личном составе от тридцати до пятидесяти процентов.

— Артиллерия и аналитики! — резко оборвал его Гурвелайн. — Если сравняться с ним в скорости и накрыть несколькими последовательными залпами бортовых орудий, какова вероятность уничтожения корабля?

Возникла долгая пауза: артиллеристы и математики подсчитывали все факторы.

— Восемьдесят процентов, — последовал ответ.

— Отлично! Связисты, передайте в эскадрилью «Очищения» приказ занять позицию на высокой орбите на тот случай, если враг прорвется. Всем остальным: я хочу, чтобы мы развернулись параллельным курсом и были готовы открыть огонь через семь минут. После того как все это закончится, я пожму руку капитану Гракино за первичную обработку, которую они для нас провели. Всем подразделениям: выполняйте свой долг!

По приказу Гурвелайна офицерский корпус «Святого пламени», насчитывавший более сотни человек, мгновенно включился в работу. Отделанный деревянными панелями капитанский мостик завибрировал от бурной активности. Навигаторы прокладывали векторы курсов кораблей. Артиллеристы и механики устремились на оружейные палубы, чтобы подготовить к стрельбе огромные орудия. В машинном отделении расставлялись аварийные команды: ведь даже поврежденные орудия вражеского крейсера, при удачном стечении обстоятельств, могли разгромить жизненно важные системы «Святого пламени».

Военный корабль представлял собой прекрасное зрелище: все механизмы и все члены экипажа преследовали общую цель и были связаны общими обязанностями. От рабочих машинного отделения до командного состава во главе с самим Гурвелайном — весь экипаж «Святого пламени» объединился в общем порыве.

Если бы во всем Империуме был такой же порядок, как на «Святом пламени», Враг навеки был бы изгнан обратно в бездну. Но в данный момент Гурвелайна удовлетворило бы и превращение одного боевого крейсера космодесантников в пылающие обломки.


Сквозь разрывы в грязных тучах Валинов видел в небе белые искры стрельбы, обрушенной «Святым пламенем» на «Рубикон». Ему была известна колоссальная огневая мощь «Святого пламени». Если Валинов затронул верные струны, если все нити сойдутся вместе, как им и положено, то конец близок!

Голик Рен-Сар Валинов ехал в наземном каре с открытым верхом мимо окраинных нищенских поселений, окружавших западную кромку Центрального Улья. Впереди иссохшую землю прорезали бесконечные траншеи, окаймленные колючей проволокой, прерываемые большими пластобетонными бункерами. Даже на значительном расстоянии от тыловых сооружений Валинов видел спешащих на позиции людей. Он слышал сигнальные свистки и передаваемые по воксу оповещения о боевой тревоге. Рекоба все-таки сумел организовать сплоченную оборону, а по цепи командиров уже распространилось известие о появлении врагов в пределах системы. Все знали, что противники, как и предполагал Валинов, направились сразу к Вулканис Ультору и Центральному Улью.

Наземный кар, которым управлял офицер-связист из тяжелой балурианской пехоты, обогнул тыловой склад со стеллажами лазружей, готовых к отправке в любой сектор обороны, где возникнет нехватка оружия. Валинов встал с заднего сиденья и присмотрелся к багровым вспышкам взрывов, говорящих об ожесточенном обстреле.

Последняя из культистов Лигейи сидела рядом с ним, и ее всегда напряженные мускулы время от времени слегка подергивались. Валинов позаботился, чтобы спрятать культиста на время, пока он занимался делами в особняке Рекобы. Женщина выглядела зловеще и могла свести на нет все его старания заручиться доверием кардинала. Сейчас, за пределами города, ему больше не надо было ее скрывать. Валинов должен выглядеть настоящим воином, и присутствие культиста смерти без слов напомнит окружающим о нависшей угрозе.

Офицер повернул кар на север, и Валинов увидел, что они едут вдоль участка, занятого балурианскими пехотинцами. Тяжелая пехота Балура славилась жесткой дисциплиной. Эта черта воинов, наряду с панцирными доспехами и лазружьями, приспособленными для мощной стрельбы на близком расстоянии, представляла для Валинова особую ценность. Балурианцы сделают то, что им будет приказано, — даже если им, всем до одного, придется погибнуть.

Пехотные офицеры громко отдавали приказы, расставляя отряды по позициям. Все участки обороны простреливались перекрестным огнем. Контратакующие подразделения заняли места в укрытиях, тяжелые орудия нацелили стволы на мертвую равнину. Полковой комиссар обходил строй с болт-пистолетом в руке, но Валинов знал, что дисциплинированные войска подчинятся и слову. Разве что в самом конце битвы понадобятся угрозы, но тогда это уже не будет иметь никакого значения.

Наземный кар проехал дальше на север, к химическому заводу, стоящему на белом от отходов берегу озера Рапакс. В сумрачном освещении, сменившем утреннее солнце Вулканис Ультора, заблестели ярко-красные доспехи сестер Ордена Кровавой Розы. На крыше завода Валинов заметил сестер из отделения возмездия, вооруженных тяжелыми болтерами. Воины отделения серафимов, выделяющиеся прыжковыми ранцами на спинах, стояли на коленях перед старшими сестрами. Это подразделение готовилось к контратакам в том случае, если противник прорвет линию обороны.

Канонесса Людмилла привела с собой более двух сотен боевых сестер. Валинов, намереваясь осмотреть их позиции, хотел лично поблагодарить ее и еще раз предупредить о свойствах врагов. Он намеревался сказать, что у их предводителя должно быть могущественное демоническое оружие. Его необходимо захватить и передать Инквизиции для уничтожения. Людмилла наверняка ему поверит, поскольку яркие вспышки стрельбы на высокой орбите подтверждали правоту Валинова.

Валинов уже победил. Сам Повелитель Перемен обещал ему это; оставалось лишь еще немного притвориться и позволить нитям судьбы сплестись вокруг него в желаемый узор. Валинов и сейчас ощущал тяжесть судьбы, нависшей над Вулканис Ультором, сковавшей свободу этого мира. Хаос сам по себе воплощал истинную свободу, торжество беспредельных возможностей души. Он давал возможность человечеству развиваться под руководством Повелителя Перемен.

Но сначала необходимо было стереть в мыслях смертных всякое представление о свободе. Только так они смогут осознать мудрость Тзинча. Человечество должно быть целиком, без остатка подчинено воле Тзинча, чтобы потом стать свободным. Людские массы никогда не смогут осознать эту единственную истину. И потому избранным — таким, как Валинов, — выпало стать инструментами воцарения Хаоса.

В небе уже можно было разглядеть силуэт «Рубикона» — осколок яркого серебра, за которым летели обломки и, словно хвост кометы, растекалась горящая плазма.

Наземный кар остановился в тылу участка Сестер Битвы. Водитель-балурианец ловко соскочил вниз и открыл дверцу для Валинова и культиста смерти. Валинов шагнул на иссохшую пыльную землю, расправил плечи. Одной рукой он придерживал противоосколочную накидку, другой — рукоять энергетического меча.

Культист смерти тотчас заняла место немного сзади, и Валинов на мгновение задумался, имела ли она представление о том, во что ввязалась. Женщина никогда не разговаривала; он даже не знал ее имени, но был уверен, что она последует за ним до самой смерти, как шла за предыдущей госпожой Лигейей.

И это тоже его устраивало. Какую бы судьбу ни готовил Тзинч для Вулканис Ультора, для исполнения его замысла потребуется много смертей.


— Рубка! — кричал Аларик, едва слыша свой собственный голос в грохоте разлетающегося на части «Рубикона».

Снаряды все еще молотили по корпусу корабля, с ревом детонировали, со скрипом отрывали пластины брони. Сквозь сотни отверстий в космос с оглушительным свистом вырывался воздух.

Аларик услышал едва различимый на фоне помех голос:

— …докладываю о разрушениях… почти тридцать процентов…

— Мы долетим до низкой орбиты? — прокричал Аларик.

— …разрушены системы… мощность двигателей… упала до двадцати процентов…

Аларик даже не мог разобрать, кто из команды Маллеус ему отвечал. Похоже, капитанский мостик тоже разрушен. Сколько же погибло членов экипажа? Сколько еще погибнет, пока «Рубикон» окончательно не ослепнет и не распадется на части?

«Громовой ястреб» неистово трясло в стартовой ячейке, словно он преодолевал в полете жестокую турбулентность. Серые Рыцари оставались накрепко пристегнутыми ремнями безопасности, а по всему кораблю гремели взрывы.

Внезапно на вокс-канале исчезли все помехи, и сквозь шум гибнущего боевого крейсера прорвался отчетливый голос:

— Брат-капитан Аларик, капитанский мостик разрушен. Мы настроили системы «Рубикона» на высадку десанта, но не осталось никого, чтобы откорректировать курс в случае отклонения корабля.

Аларик узнал голос офицера, командира связи, но не мог вспомнить его имя.

— Если двигатели выдержат, — продолжал командир, — мы войдем в атмосферу через шесть минут. А сейчас мы направляемся на вашу палубу, чтобы удостовериться, что двери ангара откроются.

— Отличная работа, офицер, — сказал Аларик, снова услышав треск помех. — Как твое имя?

— Ни у кого из нас нет имени, — донесся едва слышный ответ. — Выброс десанта через шесть минут, брат-капитан. Да защитит вас Император.


Боевые крейсеры, используемые Орденами Адептус Астартес, не несли на себе тяжелой артиллерии. Их строили ради скорости и маневренности. Основной задачей этих кораблей была быстрая и безопасная переброска космодесантников для участия в наземных операциях. Крейсеры могли выдержать чудовищные обстрелы; их прочность была сравнима с прочностью судов имперской флотилии, намного превосходящих по размерам. На «Святом пламени» подсчитали, что для полного уничтожения «Рубикона» потребуется почти весь боезапас, имеющийся в бортовых орудиях.

Однако «Рубикон» был настолько уникальным, что его нельзя было назвать обычным крейсером космодесантников. Ордо Маллеус укомплектовал его так, что корабль превосходил даже адмиральский крейсер флотилии. При постройке «Рубикона» использовались редчайшие сплавы и технологии. Даже Адептус Механикум были не в состоянии их воспроизвести.

Ордо Маллеус требовал от Серых Рыцарей почти невозможного, но и снабжал их наилучшим образом. «Рубикон» был одним из самых надежных кораблей, летавших со времен Темной Эры Технологии.

Танец «Святого пламени» и «Рубикона» подвел их к первым слоям атмосферы Вулканис Ультора. Разреженный воздух зажег длинные яркие ленты вокруг снарядов, вылетавших из орудий правого борта атакующего корабля. «Рубикон», соприкоснувшись с атмосферой, весь расцвел огненным цветком; пламя обтекало его бока, сливалось с горящим воздухом из разбитого носа и било фонтаном из простреленных двигателей. Второй реактор тоже взорвался и залил пылающей плазмой весь машинный отсек. Затем оторвался такой огромный фрагмент корпуса, что «Рубикон» стал вдвое короче. Из пробоины продолжали вылетать обломки и тела погибших членов экипажа. Когда рванул склад боеприпасов, грохот поглотил все остальные звуки. «Рубикон» начал разваливаться.

«Святое пламя» вышло из игры, опасаясь, что сгущающаяся атмосфера расплавит внешнюю оболочку корпуса. Но «Рубикон» был крепче, и последние двигатели продолжали толкать остатки корабля вниз — в атмосферу, где можно было выбросить десант.

Для того чтобы расстрелять «Рубикон» еще одним бортовым залпом, «Святому пламени» пришлось бы спуститься по длинной дуге ниже, войти в атмосферу и не отставать от крейсера. Но на этот маневр могло уйти до двадцати минут, и к тому моменту стало бы слишком поздно для удара. Капитан Гурвелайн приказал прекратить погоню.

В конечном счете «Рубикон» окончательно сбила эскадрилья «Очищения», поджидавшая своего часа в верхних слоях атмосферы. Боезапаса трех кораблей класса «Меч» было вполне достаточно, чтобы сбросить на поверхность планеты обломки крейсера, а при небольшом везении хватило бы и одного корабля. Но у них оставалось мало времени. В любую секунду «Рубикон» мог отстрелить десантные капсулы, полные космодесантников-предателей, и тогда разбитый корабль утратил бы свое значение.

Для капитана «Очищение-Бета» — ведущего в этом подразделении — не осталось никаких сомнений. Капитан Масрен Тал был благочестивым имперцем, рожденным на флоте и заслужившим место в рубке усердной службой, длившейся всю его жизнь. Тал всегда знал, что в один из дней должен погибнуть, исполняя волю Императора. Он дал клятву Императору (который все видит и все слышит), что в назначенный час не заставит себя ждать.

Масрен Тал был уверен, что его офицеры и весь экипаж согласились бы с ним, если б у него осталось время им все объяснить. Он без малейших колебаний приказал разогнать «Очищение-Бета» до предельной скорости.


Заработали двигатели «Грозового ястреба», но их было едва слышно сквозь рев пламени, объявшего «Рубикон» в атмосфере Вулканис Ультора. Аларик хотел было призвать десантников по воксу крепиться и беречь веру, но решил, что его голос вряд ли кто услышит, а потому оставил воинов молиться самостоятельно.

«Громовой ястреб» немного наклонился в зажимах; моторы взревели, готовые бросить судно вперед, как только крепления откроются. Всю кабину, после первых же сигналов тревоги, залил красноватый свет. Аларик мог видеть суровое лицо Танкреда. Правосудор прижал руку к копии «Истребления демонов», которая всегда находилась в нагрудном отделении его доспехов, и шевелил губами, неслышно читая молитву ненависти к врагам.

Связаться с Санторо или Генхайном не было никакой возможности: в канале вокс-связи царила сущая неразбериха из-за помех. Аларик не мог даже подать сигнал члену экипажа Маллеус, находившемуся в рубке «Громового ястреба». Он уже понял, что пилот — возможно, единственный из команды Ордо Маллеус, кто остался в живых на «Рубиконе».

Как много людей погибли ради продолжения борьбы! Сколько перенесено страданий ради того, чтобы Серые Рыцари могли выполнить долг. Можно подумать, что Хаос уже победил… Но подобные мысли как раз и подталкивали людей в объятия Хаоса. Аларик торопливо прочел молитву раскаяния.

Позади «Громового ястреба» прогремел оглушительный взрыв. Затем — ужасающий скрежет разрываемого металла. В корабль явно врезалось нечто огромное. А может, сопротивление атмосферы оказалось непосильным для исковерканного корпуса и «Рубикон» развалился пополам.

«Громовой ястреб» и десантные капсулы этого не выдержат. Двигатели вытолкнут «Громового ястреба» вперед и разобьют о двери ангара: на «Рубиконе» не осталось никого, кто мог бы проследить за открытием люков. Десантные капсулы останутся запертыми в зажимах, пока не разобьются вместе с крейсером о поверхность Вулканис Ультора. Серые Рыцари погибнут — и Гаргатулот с самого начала знал, что этим все закончится.

Аларик приложил руку к своей копии «Истребления демонов», спрятанной в нагруднике, и помолился, чтобы кто-нибудь отомстил за него.

Но вот «Громовой ястреб» рванулся вперед, и Аларика прижало спиной к сиденью. Ближайший к нему иллюминатор с щелчком открылся, и капитан увидел, как уносится назад пусковая палуба — цистерны с горящим прометием, обожженные исковерканные тела, пробоины в обшивке, сквозь которые вылетают клубы черного дыма…

А затем грохот и скрежет гибнущего корабля остался позади, и стал слышен только рев двигателей «Громового ястреба». Аларик вытянул шею посмотреть, как удаляется «Рубикон», и заметил, что пусковая палуба, где несколько мгновений назад стоял «Громовой ястреб», вся объята пламенем. Внезапно в корпус «Рубикона» врезался нос другого корабля и прорезал боевой крейсер, словно ножом. От сильного удара его собственный корпус раскололся надвое и прогремели новые взрывы.

Аларик не видел, как взорвался «Рубикон», но почувствовал ударную волну, тряхнувшую снижающийся «Громовой ястреб». Рыцарь понял, что разрушен последний плазменный реактор. Цепная реакция превратила оба корабля в один огненный шар, как будто на небе Вулканис Ультора зажглось новое солнце.

— …капсула спускается… — донесся по воксу обрывок рапорта то ли Санторо, то ли Генхайна.

Значит, один из них уцелел. А может быть, и оба, если оставшиеся в живых Маллеус успели открыть ангар. Теперь, конечно, из всего экипажа «Рубикона» никто не выжил.

— Боевые братья! — закричал Аларик, перекрывая шум двигателей. Серые Рыцари, оторвавшись от молитв, посмотрели на командира. — Гаргатулот может решить, что мы все погибли. И я намерен показать ему, что это не так. Но хотя мы сейчас живы, многие из нас наверняка погибнут. Теперь давайте помолимся, как будто это наше последнее обращение к Императору.

Серые Рыцари склонили головы.

— Я — молот! — начал Аларик. — Я — меч в Его руке…

17 ОЗЕРО РАПАКС

Канонесса Людмилла спешила по тесным извилистым траншеям на передовую линию обороны. При встрече с отделениями боевых сестер она по пути коротко благословляла их на бой. Повсюду царила гнетущая тишина, но Людмилла повидала немало битв и знала, что за обманчивым спокойствием в душах горит праведный гнев.

Она миновала очередной поворот. Впереди открылся окоп, затянутый по наружному краю колючей проволокой. На этом рубеже обороны Людмилла расположила почти сотню сестер. Они представляли собой нерушимую скалу, о которую должна разбиться атака врагов. Сестры отлично умели отражать массированные атаки. Силовые доспехи и болтеры позволят им продержаться достаточно долго, чтобы дождаться контратаки отделения Серафимов.

Тишина на позициях только подчеркивалась едва слышными молитвами. Каждая сестра знала на память множество страниц из молитвенника; многие зашивали эти священные тексты в рукава или накидки, надеваемые поверх доспехов. Вера служила им щитом и оружием, была их образом жизни.

Сестры укрывались за высоким краем окопа. В пересечениях траншей стояли тяжеловооруженные воины — сестры с усиленными болтерами или с мультимелтами, так что отдельные прорывы атакующих были обречены на провал. Для защиты от танков врага в землю было врыто несколько бронированных машин. Танк «Экзорцист» стоял таким образом, чтобы его орудия могли накрыть ракетным залпом широкие окопы, если противник их займет.

Старшие сестры деловито занимались последними приготовлениями к битве. Они сдержанно отдали честь канонессе, спешившей занять место на передовой линии. Людмилла подключилась к вокс-каналу, чтобы ее услышал весь отряд из двух сотен сестер.

— Император — наш отец и наш защитник, — начала Людмилла, цитируя духовные откровения благочестивой святой Мины, в честь которой тысячу лет назад и был основан Орден Кровавой Розы. — Но и мы должны защищать Императора, поскольку он есть человечество, и человечество есть не что иное, как вера и усердие во имя Императора. Оскорбление веры есть оскорбление Императора и каждого гражданина Империума. И наш величайший долг — это поддержка веры. Но одной поддержки недостаточно: мы должны бороться против тех, кто оскорбляет веру человечества своей ересью. Мы призваны вести нескончаемую войну за душу Империума. И хотя может показаться, что борьба эта никогда не закончится, победа есть даже в самом жестоком поражении. Лучшее подтверждение нашей веры — жертва. Мы жертвуем собой, защищая души человечества. И это тоже победа; она сильнее любого зла, причиненного еретиками. А значит, в каждом сражении заключен сияющий триумф, которого не может омрачить ни один изменник или отступник.

Людмилла помолчала, давая время словам, произнесенным святой Миной на смертном ложе, проникнуть в души сестер. Каждая из них не раз слышала эти откровения. Но теперь, в тишине перед боем, они затрагивали души как никогда раньше.

Затем канонесса Людмилла запела негромким скорбным голосом:

— A spiritus dominatus, domine, libra nos…

Заслышав высокий готик начальных строк, сестры поддержали пение канонессы в Боевом Гимне Империума:

— От молний и бури огради нас, наш Император…

На главную молитву Империума тотчас откликнулись все сестры и стали подпевать:

— От мора, обмана, искушения и войны, огради нас, наш Император…

Сестры из отделения Серафимов в задних окопах и звенья Возмездия вокруг химического завода — все подпевали гимну. Пели экипажи танков и сестры-госпитальеры на мобильных пунктах помощи вдоль всей линии обороны. Их голоса эхом отдавались в воксе. Даже сестры-ассистенты в штабе кардинала Рекобы запели, укрепляя сердца, чтобы вера оказалась соразмерна долгу:

— От нашествия Врага огради нас, наш Император…

Те из солдат на соседнем участке, кто знал Боевой Гимн Экклезиархии, тоже присоединились к пению. Молитву, начатую в северном секторе, поддержали сотни голосов, и образовавшийся хор наполнил загрязненный воздух верой и надеждой.

Пение еще не закончилось, когда обломки «Рубикона» рухнули на окопы балурианцев.


Чтобы остаться незамеченным противовоздушными батареями, «Громовой ястреб» спустился к самым плоскогорьям Вулканис Ультора. Аларик видел, как под мутно-серым небом быстро несутся плоские пыльные равнины иссохшей, безжалостно отравленной химическими отходами, лишенной всякой жизни земли. Все вокруг выглядело унылым и голым. Ни один человек не мог бы выжить среди барханов пепла и ядовитых сточных канав, впадающих в реки.

Аларик проверил метки на встроенном в доспехи приборе. Маячки десантных капсул работали — значит, отделения Санторо и Генхайна тоже спускались, и достаточно близко друг от друга, чтобы точка между ними могла служить пунктом общего сбора. «Громовой ястреб» не мог подлететь ближе к линии обороны. У Серых Рыцарей не было никаких транспортных средств — так что до озера Рапакс придется добираться пешком.

Недолгий осмотр с мостика «Рубикона» показал, что северный участок обороны достаточно хорошо укреплен и космодесантникам придется нелегко. Гаргатулот обо всем позаботился.

О месте захоронения святого Эвиссера Аларик знал только одно: оно расположено на берегу озера Рапакс. Серевик больше ничего не мог добавить. Все остальное придется выяснять на месте, как трудно ни было бы до него добраться.

— Сколько еще лететь? — спросил Аларик, перекрикивая рев двигателей.

— Тридцать секунд! — крикнул в ответ пилот Маллеус.

Аларик попытался вообразить, что чувствует пилот, зная, что все его коллеги погибли в огненном шаре, едва не поглотившем и «Громовой ястреб». Но кто знает, о чем может думать человек, у которого нет даже собственного имени? Когда ради службы Ордо Маллеус его разум лишен всего, что придает существу человеческие свойства…

Задний борт «Громового ястреба» отошел назад и вниз. В проеме стали видны быстро убегающая назад земля и вихри пепла, поднятые выхлопными струями двигателей. Равнина быстро приближалась. На земле наверняка много артиллерии — возможно, даже «Ординатус», готовый уничтожить Серых Рыцарей еще до начала атаки. Им придется двигаться как можно быстрее: каждый момент, пока они не доберутся до озера Рапакс, грозит гибелью.

Аларик еще с «Рубикона» пытался связаться с Вулканис Ультора, чтобы предупредить о прибытии Серых Рыцарей, действующих от имени Инквизиции. Но после первых же позывных все каналы связи оказались закрытыми. Защитники были убеждены, что Серые Рыцари являются передовым отрядом Хаоса, и не шли на переговоры из опасений подвергнуться влиянию ереси. Единственным способом добраться до цели теперь оставалось пробиваться с боями, и Аларик уже ощущал на своих руках кровь имперцев.

Резкий запах химикатов, пропитавших воздух Вулканис Ультора, заполнил кабину.

— Мы приземляемся, приготовиться к высадке!

Воины отделений Аларика и Танкреда быстро отстегнули ремни безопасности. «Громовой ястреб» развернулся и стал заходить на посадку. Серые Рыцари напряженно следили, как приближается земля.

Аларик первым выпрыгнул из корабля, за ним последовали все воины. Отделение Танкреда тоже быстро выгрузилось; тяжелые тела в доспехах терминаторов оставили на поверхности небольшие вмятины. Правосудор Танкред нес меч Мандулиса. Отполированное до зеркального блеска лезвие казалось до странности ярким в полумраке поднятых облаков пепла и пыли.

— Улетай отсюда! — приказал по воксу Аларик пилоту Маллеус — несомненно, последнему оставшемуся в живых члену экипажа боевого крейсера. — Перебирайся на запад.

Пилот ничего не ответил. Машина слегка присела при развороте, затем двигатели взревели, и «Громовой ястреб» взлетел, оставив после себя клубящийся шлейф пепла.

Аларик взглянул на метки в приборе обнаружения. Огоньки горели ярко — значит, десантные капсулы где-то поблизости.

— Генхайн, Санторо, мы приземлились, — передал по воксу Аларик.

— Генхайн приземлился, — раздался голос правосудора. — Мы готовы выступить.

— Санторо приземлился, — доложил второй правосудор.

— Мы направляемся к вам. Займите оборону и будьте готовы…

Аларик не успел договорить. Сквозь пелену пыли пробился оранжево-розовый свет. Что-то, горящее небывало ярким пламенем, пронзило серо-сизую пелену туч Вулканис Ультора. Казалось, что этот предмет падает неправдоподобно медленно. Стало видно, что его нижняя часть раскалилась добела, а следом тянутся огромные языки огня. Аларик услышал шум, словно поднялась буря, а затем узнал очертания исковерканного и оплавленного двигателя «Рубикона».

— Всем космодесантникам немедленно в укрытие! — закричал он в вокс и упал на растрескавшуюся землю.

Колоссальная белая вспышка налетела яростной волной. Рев усилился; по равнине прокатилась ударная волна, как будто от взрыва очень мощной бомбы, и на Серых Рыцарей обрушился горячий ураган. Рев оглушал, словно взвыла целая армия демонов. Внезапно огонь в небе погас. Тучи пепла и разбитых в пыль скал взметнулись над землей, окутав все вокруг толстым непроницаемым одеялом. На Вулканис Ульторе стало темно, как ночью. Обжигающая буря бушевала над затаившимися космодесантниками. Отголоски ударной волны непрерывно сотрясали землю. Канал вокс-связи забили помехи, слабое солнце полностью скрылось из виду. Вместо неба над головами кружились мрачные тучи пыли и пепла.

— Ко мне, Серые Рыцари! — во всю силу легких закричал Аларик. — Скорее! Собирайтесь вместе!

Серые Рыцари не должны оставаться там, где их могут обнаружить. Они — лучшие воины в Галактике; но на открытом пространстве они представляют собой слишком удобную цель.

Из темноты показался Танкред. Меч Мандулиса в его руке сверкал так ярко, что, казалось, был объят пламенем. Следом появились братья-терминаторы.

— Мы здесь, брат-капитан, — угрюмо прокричал командир отделения.

Аларик собрал свое отделение и вместе с Танкредом устремился навстречу Генхайну и Санторо, к озеру Рапакс.


Если бы весь боевой крейсер пылающим метеором врезался в поверхность Вулканис Ультора, он на долгие десятилетия погрузил бы мир в зиму и уничтожил целые экосистемы. Упавшая секция «Рубикона» заключала в себе лишь небольшую часть его веса, и двигатель долгое время расходовал топливо, чтобы десант мог благополучно достичь поверхности. Потому удар не уничтожил весь Центральный Улей и большую часть окружающей равнины.

Но для защитников города это было слабым утешением. Рухнувшая секция угодила в южный участок оборонительных укреплений, занятый балурианской тяжелой пехотой. Эффект оказался куда более разрушительным, чем от огромных снарядов «Ординатус», построенных Адептус Механикум. Даже артиллерийский обстрел с орбиты не мог бы вызвать таких последствий.

Тепловое излучение и ударная волна уничтожили большую часть отряда балурианцев. Сотни людей захлестнуло потоками пепла и пыли, обрушившимися на окопы. Три километра укреплений — от передней линии до тыловых складов — были стерты с лица планеты. Командный пост испарился вместе с полковником Гортцем и почти всем его штабом. Сестры-госпитальеры погибли на пунктах помощи. Склады оружия и боеприпасов взорвались фонтанами огня и шрапнели.

Стоящий за позициями балурианцев «Ординатус» тоже был выведен из строя: шквал обломков взорвавшейся секции «Рубикона» оторвал дуло и зарядную часть гигантского орудия.

Плазменные реакторы не взорвались только потому, что их содержимое выплеснулось еще на высокой орбите, когда «Очищение-Бета» развалил боевой крейсер надвое. Вместо вспышки ослепительной плазмы внезапно наступила темнота; громадная масса земли и пепла взметнулась до уровня крайних конусов Центрального Улья, а затем осыпалась вниз. Шквал обломков и земли засыпал ничейную территорию перед окопами, накрыл южный участок укреплений балурианцев и северный — почти до озера Рапакс. Засыпало и окраины Центрального Улья. Многие люди оказались похороненными, многие задохнулись, а остальные откапывались из куч пепла, проникавшего буквально повсюду.

Северная оконечность оборонительных сооружений была окутана тьмой, словно уже наступила ночь. К югу почти все было целиком разрушено: линии связи разорваны, бункеры снесены ударной волной, боеприпасы и горючие материалы уничтожены взрывами. Защитниками овладело смятение. Лишь самые стойкие и мощно экипированные воины были готовы сражаться с теми, кто наступал столь решительно.

Этими воинами были боевые сестры Адепта Сороритас.


Сквозь темноту Аларик заметил правосудора Санторо с болтером в руке, готового стрелять. Остальные четверо десантников его отделения тесной группой затаились под прикрытием лепестков развернутой десантной капсулы. Подойдя ближе, Аларик хлопнул правосудора по спине:

— Я рад, что ты благополучно приземлился.

Санторо хмуро кивнул:

— Ночь наступила слишком рано. Похоже, мы правильно выбрали место.

В полумраке показался Генхайн. Если бы не усиленное зрение космодесантника, Аларик мог его и не заметить.

— Лахис ранен, — произнес Генхайн.

Бокс все еще был забит помехами, так что Аларику приходилось изо всех сил напрягать голос:

— Серьезно?

— Раздробил ногу при посадке. Ее не спасти.

Аларик увидел брата Гренна и брата Ондурина, помогавших Лахису передвигаться. Нижняя часть правой ноги Серого Рыцаря была исковеркана. Сквозь трещины доспехов виднелись осколки костей. Обыкновенный человек на его месте давно потерял бы сознание.

— Десантник, ты можешь сражаться? — спросил Аларик.

— Да, — ответил Лахис. Он был сравнительно молодым Серым Рыцарем, всего два года назад переведенным из новичков в отделение Генхайна. — Но я не могу бежать.

— Твои братья будут тебе помогать, пока мы не доберемся до линии фронта. После этого придется передвигаться своими силами. Ты будешь прикрывать нас огнем болтера.

— Понял, брат-капитан.

— Мы оставим тебя одного. Ты вряд ли уцелеешь в бою.

— Я все понял.

Аларик вгляделся в бушующую пыльную бурю. Он не мог рассмотреть перерабатывающий химический завод, отмечавший береговую линию озера Рапакс, но чувствовал, как его притягивает центр сплетенной Гаргатулотом паутины.

— Вокс забит помехами. Нам его не восстановить, так что держитесь рядом, чтобы не удаляться за пределы слышимости. Оборону держат граждане Империума, но, пока жив Гаргатулот, они — наши враги. Мы отомстим за их гибель, как только доберемся до Тысячеликого Принца.

С этими словами Аларик устремился в темноту. За ним поспешили все Серые Рыцари. Каждый из них думал, сколько еще понадобится смертей, чтобы закончить борьбу и отомстить Гаргатулоту за гибель невинных людей.


Канонесса Людмилла пригнулась к земле в окопе первой линии. Имплантированные дыхательные фильтры с трудом задерживали поток пыли и пепла, не давая грязи проникнуть в легкие. Некоторые сестры, защищая глаза от пыльной бури, надели на головы шлемы со священными рисунками. Людмилла редко надевала шлем, предпочитая как можно отчетливее видеть врага, чтобы сильнее его ненавидеть.

Вдоль траншеи к канонессе подбежала сестра Лакрима, командующая отделением Серафимов.

— Удар пришелся по балурианцам! — крикнула она. — Они в полном смятении. Штаб Гортца исчез. Мы остались одни.

— Ты видела, что это было?

Лакрима остановилась рядом с канонессой. Лицо старшей сестры пересекали струйки пота, смешанного с пылью; блестящие красные доспехи потускнели от пепла.

— Оно упало с неба. Кое-кто из сестер даже подумал, что экипаж «Ординатуса» нас предал. Оно было похоже на метеор. Наверно, какое-то хитроумное оружие Врага.

— По милости Императора, и сам Враг мог погибнуть внутри этого снаряда.

— Вряд ли его план так прост, — мрачно заметила сестра Лакрима.

— А вот здесь ты права, — ответила Людмилла и достала инферно-пистолет.

Где-то дальше по траншее раздались выстрелы из тяжелого болтера. Резкие щелчки проткнули глухой гул бури.

— Враг приближается! — раздалось из окопа.

— Как далеко враги? — закричала Людмилла, повернувшись к стрелявшим сестрам.

— Близко! Нам почти ничего не видно, но это определенно космодесантники!

Десантники Хаоса. А при такой плохой видимости сестрам придется сражаться с ними лицом к лицу, без поддержки отделения Возмездия, расположившегося на крыше завода.

— Лакрима, выведи сестер на первую линию. Мы не можем отступать, будем сражаться здесь.

— Да, канонесса.

Старшие сестры заканчивали читать молитвы перед боем. Людмилла ощутила, как ее охватывает напряжение, но оно было вызвано не сомнениями, а долгим боевым опытом. Так бывало перед каждой битвой: под покровом темноты, окутавшей Вулканис Ультор, напряжение должно излиться кровавым ливнем.

Ударили выстрелы болтеров космодесантников. В ответ раздался грохот тяжелых болтеров сестер Кровавой Розы, ловивших едва видимые цели. Космодесантники обладали полным набором авточувств — это давало им колоссальное преимущество, тогда как сестры не имели шансов прицелиться в удаленного противника.

— Сестры! — воскликнула Людмилла. — За Трон во веки веков! Вперед!


Аларик увидел, как из окопов поднимаются первые защитники города. Они тяжело переваливались через ряды колючей проволоки и стреляли из болтеров, прочерчивая снарядами в темноте красно-белые цепочки. Он рассмотрел красные доспехи и черные накидки и знамена с образами и символами Ордена Кровавой Розы.

Сестры! Гаргатулот вывел их против Сестер Битвы. Гнусный план принца-демона становился все яснее. Сестры были преданными, благочестивыми и прямодушными солдатами имперской церкви; они не раз сражались под командованием Инквизиции.

Но времени для колебаний не осталось. Сейчас некогда думать о милосердии. Сейчас перед ним только враги.

Едва первые болтерные снаряды ударили в доспехи, Аларик перешел на бег, направляясь на окопы первой линии. Болтерная стрельба грохотала со всех сторон, доспехи едва выдерживали удары, и воздух дрожал от пролетающих снарядов. Аларик с разбегу бросился в бой. Ударами алебарды Немезиды он отбросил первую сестру и отсек руку второй. Из темноты на него смотрели полные ненависти глаза, и повсюду сквозь грохот стрельбы слышались громкие молитвы Императору. Рядом с Алариком вступил в бой Дворн: его молот Немезиды, сверкнув, словно молния, опрокинул еще одну сестру.

Танкред сильными ударами разбрасывал нападавших сестер в стороны, расчищая себе путь. Огнемет брата Карлина выбросил мощную струю пламени, чтобы пробить проход. В ответ запылали огнеметы сестер. Вокруг отделения Танкреда стало светло от огненных вспышек, словно Серые Рыцари сражались с боевыми сестрами в преисподней.

Десантники Аларика продвигались вперед вслед за командиром. Алебарда брата Клостуса столкнулась с энергетическим мечом старшей сестры, не перестававшей даже во время сражения выкрикивать девизы Имперского Кредо.

Резким ударом сверху вниз она рассекла грудь Клостуса, а второй рукой обрушила мощный удар в его лицо, опрокинув на спину в разлетающийся пепел.

Аларик не мог останавливаться. Он должен был двигаться вперед.

Стрельба грохотала со всех сторон. В бой включились воины отделения Генхайна, и тотчас раздались залпы тяжелой псипушки. Воины оставили брата Лахиса с исковерканной ногой где-то позади, и он, отыскав укрытие, поддерживал своих товарищей яростным огнем болтера.

Сразу после отделения Генхайна к линии обороны подбежали воины Санторо. Они спрыгнули в окопы на пересечении двух траншей. Этот участок должен был простреливаться сестрами из тяжелых орудий, но в кромешной тьме оказалось невозможно прицелиться. Аларик видел лишь цепочки болтерных снарядов, словно праздничным фейерверком освещавшие схватки на коротких дистанциях. Сам он все еще оставался на открытом пространстве и был очень уязвим. Аларик побежал по следу, прожженному огнеметом воинов Танкреда, и увидел правосудора, стоявшего чуть ли не по колено в горящем прометии. Огнеметы сестер изрыгали струи пламени через край окопа.

Руна Клостуса исчезла с дисплея на краю сетчатки Аларика: космодесантник или погиб, или был слишком далеко, чтобы маячок его доспехов мог пробиться сквозь помехи. В любом случае он был уже потерян.

Аларик заметил воина из отделения Санторо — скорее всего, брата Джаэкноса. Он стоял на коленях, а покрытые вмятинами доспехи дымились от множества болтерных пробоин. Он все еще вел огонь из болтера, но алебарда Немезиды лежала рядом с ним на земле. Аларик успел заметить, что рука, в которой Джаэкнос обычно держал освященное оружие, превратилась в кровавые лохмотья. В следующее мгновение вокруг десантника взметнулся пепел, поднятый стрельбой разъяренных сестер.

— Вперед, рыцари! — закричал Аларик. — Вперед!

Внезапно по наплечнику ударил болтерный снаряд, и все плечо загорелось от боли. Танкред, выделявшийся черным силуэтом на фоне пламени, прорвался сквозь путаницу колючей проволоки и, выкрикивая боевые молитвы, спрыгнул в окоп. Аларик стряхнул пелену боли и тоже рванулся к траншее. Сестра, встретившая его сразу за колючей проволокой, увернулась от его оружия и сумела прикладом болтера нанести удар по лицу.

Аларик схватил ее за ворот силовых доспехов, поднял над землей и швырнул в жидкий огонь, горящий под ногами. Сестра упала на колени, и пламя охватило ее с ног до головы. Она попыталась выстрелить, но Аларик ударом алебарды снес ей голову.

Менее закаленный человек мог бы сломаться. Но только не Серый Рыцарь. Если Аларик, убивая благочестивых сестер, поддастся отчаянию, Гаргатулот вновь будет торжествовать победу.

Капитан прорвался сквозь колючую проволоку и нырнул в окоп. На дне траншеи лежали тела убитых — простреленные болтерными снарядами или заколотые оружием Немезиды. Танкред все еще сражался, и меч Мандулиса, несмотря на вихри пепла и пыли, сверкал осколком зеркала. В стробоскопических огнях стрельбы Аларик увидел, как брат Локат вонзил лезвие алебарды в грудь одной из старших сестер.

Окопы давали космодесантникам шанс на спасение, укрывая от обстрела сестер, находившихся в тылу. Превосходные доспехи и навыки рукопашного боя создавали дополнительное преимущество.

— На север! — крикнул Аларик. — Как можно скорее на север!

Впереди раздалась стрельба из тяжелых болтеров. Санторо выкрикнул приказ своим воинам: укрыться в нишах и землянках. Танкред в усиленных доспехах терминатора выступил вперед, принимая огонь на себя. Даже усиленное зрение космодесантника не помогало Аларику разглядеть, что происходит впереди. На слух он мог только различить свист снарядов, их удары по стенам траншеи и грохот тяжелого болтера. Еще трещали керамитовые доспехи, свистел в воздухе меч Мандулиса, да где-то шипела струя вылетающего из огнемета прометия.

Внезапно в этом шуме появился новый звук. В воздухе взревели двигатели, пронеслись над их головами по широкой дуге и опустились среди воинов Аларика и Генхайна, в тылу группы Серых Рыцарей.

Едва Аларик это услышал, как тут же узнал вой прыжковых ранцев. Он понял, что не успеет разглядеть противника за низкой завесой пепла, как серафимы нанесут удар сзади. Их сдвоенные болт-пистолеты наполнят узкую траншею морем шрапнели. И еще он знал, что элитное подразделение сестер состояло из самых сильных воинов, бесстрашных и искусных в ближнем бою. Серым Рыцарям, для того чтобы выжить, придется убить этих храбрых и верных слуг Императора.

Старшая сестра серафимов ринулась ему навстречу с энергетическим мечом в руке. Аларик успел отвести клинок, но сестра налетела на него, и он ощутил горячее дыхание, вылетавшее сквозь стиснутые зубы. Сила удара возросла благодаря инерции прыжкового ранца, и Аларик, покачнувшись, упал на спину. Он сумел перехватить клинок сестры той рукой, в которой была алебарда, но сестра коленом прижала его руку с болтером и с размаху опустила локоть на челюсть Аларика. От сильного удара у него закружилась голова. Аларик изо всех сил рванулся — пока сестре не пришел на помощь еще кто-нибудь из серафимов и не изрешетил капитана болтерным огнем.

— От проклятий павших… — не переставала бормотать сестра, нанося удар за ударом.

— …огради нас, Император, — выдохнул Аларик.

При звуках Боевого Гимна Империума старшая сестра на долю секунды замерла. Этого мгновения Аларику хватило, чтобы выдернуть руку и мощным ударом отбросить сестру к противоположной стенке окопа. Он ощутил, как хрустнула ее челюсть; если бы не сломалась челюсть, возможно, треснула бы шея.

Подбежавший Дворн ударил сестру по руке, но болт-пистолет выпустил очередь снарядов в нагрудник Серого Рыцаря. Доспехи отразили удар, рассыпав вокруг снопы искр, а Дворн отшатнулся. Руки брата Ликкоса были заняты псипушкой. Он попытался ногой сбить серафима на землю, но сестра проворно отпрянула. Выстрел Дворна только выбил из стены траншеи фонтан светящейся земли. Остальные сестры вслепую стреляли по окопу сверху, и их снаряды налетали со всех сторон. Отделение Генхайна было занято сражением с другими серафимами, а с севера доносились оглушительные разрывы: там Танкред и Санторо столкнулись с тяжелыми болтерами отделения Возмездия и экипажами врытых в землю танков.

Воздух пропитался кровью, дымом и запахом пота. Пепел носился повсюду, темноту прорезали лишь вспышки снарядов и взрывов. Казалось, все вокруг было захвачено адским ураганом.

Старшая сестра с разбитыми в кровь губами поднялась на ноги.

— От нашествия демонов! — вскричал Аларик сквозь грохот сражения, не опуская нацеленного на сестру болтера. — Огради нас, Император!

За спиной Аларика послышался шум схватки, и он увидел, как через колючую проволоку на Серых Рыцарей прорывается еще одна из сестер. Вьен попытался ее оттолкнуть, но она оказалась проворнее. Отбив его алебарду согнутой рукой, она столкнула его почти на Аларика. Аларик снова повернулся к цели, но внезапно увидел перед собой дуло инферно-пистолета.

— От проклятия мутации… — медленно произнес он.

Аларик заметил, что доспехи старшей сестры отделаны золотыми символами Экклезиархии. На рукавах вышиты слова молитвы на высоком готике, а на щеке видна татуировка розы. Еще он рассмотрел на морщинистом лице несколько тонких шрамов, видимо оставленных медиками после операции реконструкции.

— Серый Рыцарь, — сказала канонесса. — Покажи свою книгу.

Аларик позволил себе опустить болтер, открыл маленькое отделение в нагруднике и достал небольшой томик «Истребления демонов».

— Прочти из нее, — велела сестра.

Аларик открыл изрядно потрепанную страницу.

— Природа демона такова, что благочестивый человек не всегда может ее определить, но, определив, должен с ним бороться, — торопливо прочел капитан, ощущая вокруг дыхание смерти, слыша стрельбу штурм-болтеров Серых Рыцарей, лязг клинков по керамиту и взрывы. — А потому Врага должно узнавать не по рассуждениям, а по аллегориям и притчам…

— Сестры! — воскликнула канонесса, и Аларик понял, что она обращается к своим товарищам по воксу. Вероятно, где-то в тылу у сестер имелась вокс-трансляционная станция, которая помогала поддерживать связь. — Прекратить огонь! Всем немедленно прекратить огонь!

— Серые Рыцари, прекратить огонь! — откликнулся Аларик. Впереди, где находилось отделение Танкреда, в траншее прогремел еще один взрыв. — Танкред! Немедленно прекрати стрельбу! Все подтягивайтесь ко мне!

Аларик огляделся. Серафимы стояли позади него, нацелив на рыцарей болт-пистолеты. Еще несколько сестер поднялись на край окопа и тоже прицелились в Аларика. Серые Рыцари постепенно окружили его; они тоже держали наготове штурмболтеры и оружие Немезиды. Аларик заметил, что из нескольких пробоин в доспехах Ликкоса течет кровь, а нагрудник Дворна покоробился и дымится. Воины Генхайна пострадали меньше, но все же были покрыты ранами и царапинами от пуль. На земле лежали несколько раненых или убитых сестер; земля на дне траншеи пропиталась кровью.

Одна из боевых сестер помогла канонессе подняться на ноги. Ее лицо побелело от потрясения, но в глазах уже не было ненависти.

— Правосудор? — спросила канонесса.

— Брат-капитан, — отозвался Аларик. — Исполняющий обязанности.

— Боюсь, в этой сумятице произошла ужасная ошибка.

Канонесса опустила взгляд на тела лежащих сестер. Как хорошо она ни владела бы своими чувствами, полностью скрыть горечь потери не удалось.

— Здесь не было ошибки, — возразил Аларик. — Причина всех возмущений на Шлейфе находится здесь, на Вулканис Ульторе. И чтобы ее скрыть, Враг использовал имперские войска. Этот Враг рассчитывал, что никто из защитников не слышал о Серых Рыцарях, но, как я полагаю, он ошибся.

— Мой Орден служил при инквизиторе Карамазове в районе Потока Тигуриана. Серые Рыцари тоже были там, хотя мне и не довелось сражаться рядом с ними. Вам повезло, что я вас узнала. — Канонесса опустила инферно-пистолет. — Канонесса Людмилла Кармина, Орден Кровавой Розы.

— Брат-капитан Аларик. Ваши сестры защищают озеро Рапакс?

— Вряд ли оно стоит того, чтобы его защищать. Мы занимаем позиции на фланге обороны, а на озере стоит только химический перерабатывающий завод.

— Больше на озере ничего нет?

— Нет, только завод.

— А вы были внутри?

Людмилла покачала головой.

— Валинов предупредил нас, что внутри находятся опасные химические вещества.

Аларик остолбенел.

— Инквизитор Валинов?

— Да. Вы знакомы с ним?

Аларик задумался. С чего же начинать объяснения? Но, видя, что честная канонесса ждет ответа, он решил сказать всю правду:

— Валинов наш враг. Он был приговорен к смерти Ордо Маллеус, но сумел скрыться. Эта неразбериха — его рук дело. Он приказал вам оборонять завод, поскольку именно там должен возродиться его хозяин.

— Но Валинов — инквизитор, — решительно заявила канонесса, и Аларик понял, что еще не до конца завоевал ее доверие. — Он действует с благословения кардинала Рекобы и всех жителей Вулканис Ультора. А вы убили несколько моих сестер и чуть не убили меня. Серый Рыцарь ты или нет, но ты требуешь слишком высокого доверия в такой короткий срок.

— Мы не агрессоры, — сказал Аларик. — Первые выстрелы прозвучали с вашей стороны.

Людмилла оглянулась на юг, где под слоем пепла еще рдели остатки рухнувшего корабля:

— Балурианские пехотинцы могли бы это оспорить, брат-капитан.

Танкред протолкнулся ближе к Аларику. Серворегуляторы его терминаторских доспехов работали с полной нагрузкой, керамитовые пластины почернели от копоти и пропахли прометием.

— Канонесса, — угрюмо произнес он. — Ваши сестры отлично сражаются. Но я хотел бы убедиться в этом другим способом.

Людмилла перевела взгляд на него.

— А где сейчас Валинов? — спросил Аларик.

— Его офис в конусе кардинала Рекобы, — ответила канонесса. — Но когда произошел взрыв, он собирался осматривать наши позиции.

— Значит, он уже здесь.

Аларик опустил голову и посмотрел на погибших сестер, храбрых солдат и слуг, незаменимых для Империума. Из тыла уже спешили сестры-госпитальеры, чтобы позаботиться о раненых и унести мертвых.

— Канонесса, я очень боюсь опоздать, и мне требуется помощь — ваша и ваших сестер. Валинов затевает нечто ужасное на берегу озера Рапакс, а чтобы отвлечь внимание, он подстроил нашу стычку. Он рассчитывал, что мы будем драться до конца, но, к счастью, ошибся. С вами или без вас, я намерен наказать его, но, боюсь, нам одним не справиться.

— Я не смогу вам помочь, пока не узнаю, против кого мы будем сражаться, брат-капитан.

Аларик вздохнул. Как можно разъяснить существование зла, состоящего из знаний; зла, которое в качестве оружия использует безумие и разложение? Зла, которое невозможно ни понять, ни убить; которое, однажды родившись, внедряется в структуру Империума и для его обнаружения требуется тысяча лет?

— Сестра, — осторожно начал Аларик. — У нас не так много времени для подробных объяснений. Но он называет себя Гаргатулотом…

18 САД ИЗВАЯНИЙ

Тяжелая балурианская пехота из-за падения обломков корабля лишилась трети состава. Люди были испепелены взрывом, их прах развеялся в воздухе вместе с пылью. Полковник Гортц погиб, система связи вышла из строя, так что еще одна треть солдат оказалась отрезанной и беспомощной. Эти несколько сотен воинов, не имея возможности связаться со штабом, были вынуждены затаиться в окопах и держать оборону от врага, которого они так и не видели. Последняя треть балурианцев — более семисот солдат — собрались у северной оконечности участка имперских войск. Балурианцы отличались превосходной дисциплиной, но почти все офицеры погибли. Не осталось никого, кто мог бы повести воинов в наступление после катастрофического взрыва.

Однако солдаты Империума могли сражаться и без офицеров. Когда офицеры были неспособны вести людей — будь то из-за некомпетентности, измены, недостатка воли или, как произошло на Вулканис Ульторе, из-за фатального несчастного случая, — командование принимала на себя другая структура.

Комиссар не был тактиком. Не был он и стратегом. Он не мог спланировать атаку или организовать успешную оборону. Но когда солдаты нуждались в руководстве, все это не имело значения. Если не было настоящего командира, то комиссары вели солдат с передовой навстречу врагу, которого не могли рассмотреть ни полковник, ни остальные офицеры. Они вступали в бой, когда не представлялось возможности применить тактическое искусство или опыт, когда оставалась только кровожадная фанатическая отвага.

Комиссар Танатал никогда не сомневался, что сумеет повести балурианцев в бой, если не останется никого, кто мог бы это сделать. Именно к этому комиссара готовили с тех пор, как он впервые пришел в начальную школу для сирот множества имперских войн. За многие годы сурового обучения Танатал понял, что долг — это меч, который может убить тебя, а может и обратиться против врага. Этот меч выпало нести именно ему.

Комиссар не думал о сохранении жизней людей, о чистоте победы или даже о собственном благополучии. Его заботило только наказание врагов Императора — лишь за то, что они существовали в Его государстве. Через священное пламя войны Танатал был призван вести души солдат в объятия Императора.

Он считал себя вправе отбраковывать трусов и слабовольных, чтобы в составе балурианской пехоты оставались только настоящие солдаты, которые не имеют права дрогнуть перед гибелью во имя Императора.

Полы длинного кожаного черного плаща отяжелели от налипшей грязи, ячеистые доспехи сдавливали тело, но Танатал упорно шагал сквозь вихри пепла по траншеям на север. Он слышал, как солдаты окликали по именам товарищей, кричали от боли и громко молились. При виде погибших от удушья солдат комиссар ненадолго остановился, чтобы снять остроконечный шлем и надеть дыхательные фильтры. Теперь, когда большая часть пепла задерживалась в аппарате, дышать стало свободнее.

Тучи пепла разорвались, и Танатал мог хоть что-то увидеть, хотя было все еще темно, как в полночь. Во мраке вспыхнул тусклый свет факела, и Танатал заметил нескольких людей, едва различимых на разрушенных укреплениях. Они выбирались из-под завалов, небольшую группу солдат возглавлял сержант.

— Сержант! — закричал Танатал. — Куда ты направляешься?

— Они идут на нас через сектор сестер. Мы соберемся на задней линии окопов. Займем вспомогательные траншеи и организуем другую линию…

Танатал выхватил болт-пистолет и прострелил сержанту горло. Стоящие рядом солдаты замерли.

— Отряд! — завопил Танатал, словно отдавал приказ на плац-параде. — Мы двинемся на север! Противник нанес удар, чтобы отрезать нас от цели своего наступления, но он просчитался! Пока жив хоть один пехотинец Балура, враг не пройдет!

Люди, пользуясь темнотой, попытались скрыться от Танатала. Прогремело еще два выстрела, и один из солдат замертво повис на колючей проволоке. Больше никто не пробовал убежать.

— Наш враг на севере! Отряд будет атаковать его!

Вокруг комиссара начали собираться люди. Танатал перепрыгнул через несколько тел и выбрался на край окопа, чтобы его было видно со всех сторон. Он выхватил из рук стоящего рядом человека факел и поднял высоко над головой, направив свет в пепельную завесу.

— Враг пытается отрезать нас и окружить! Сейчас он убивает наших братьев, а вскоре возьмется за нас! Он уже считает, что победил! Но если он рассчитывает добиться победы — тогда, клянусь Императором, ему придется уничтожить нас всех до одного! Пока жив хоть один балурианец, Император будет защищен!

Танатал снова выстрелил — на этот раз не целясь, просто в темноту. К нему по траншеям подошли еще несколько балурианцев. Танатал, пробираясь через колючую проволоку и завалы земли, направился на север. Толпа за его спиной росла с каждой минутой.

— На север! — кричали люди. — Враг хочет обойти нас с тыла! Следуйте за нами!

Среди воцарившейся сумятицы быстро образовалась сплоченная группа людей, шагающая сквозь темноту. Танатал, сумев привлечь внимание, не собирался его упускать. Он говорил о необходимости отомстить. Он стрелял в тех, кто пытался скрыться в темноте. Он воспользовался яростью балурианцев и превратил ее в орудие против страха. И при мысли о том, что люди обратились к нему, а не бросились в отчаянии искать безопасное убежище, сердце комиссара восторженно трепетало.

Он принес им спасение. Он направил их на путь, который вел от греха трусости к ослепительному свету Императора.

Враг где-то здесь. Он должен быть здесь. Разрушительный удар был только первым шагом в решительном наступлении. Танатал не мог позволить балурианцам уклониться от участия в битве.

— Комиссар! — раздался впереди чей-то голос.

Приглядевшись, Танатал на фоне клубов пепла рассмотрел очертания наземного бронированного кара. Из него выпрыгнул человек и быстро зашагал по грязи. Это был высокий стройный мужчина в длинной шинели, с энергетическим мечом в руке. Клинок активизировался, засияв бледно-голубым светом. Танатал увидел гордое аристократическое лицо и решительно сверкающие глаза.

— Комиссар, благодарение Императору! А я подумал, что все балурианцы погибли!

— Нет, пока жив хоть один из нас! — громко воскликнул Танатал, чтобы его слышали солдаты. — Нет, пока мы еще в состоянии заставить врагов страдать!

— Тогда ваши люди станут моим почетным караулом, комиссар. Враг здесь, неподалеку, и он очень силен, но с вашей помощью я смогу воздать ему по заслугам. — Человек взмахнул мечом, отдавая салют. — Инквизитор Голик Рен-Сар Валинов почтет за честь сражаться рядом с вашими людьми, комиссар.

Танатал сжал ладонь Валинова. Два лидера скрепили договор крепким рукопожатием.

— Что от нас требуется, инквизитор?

— Преданность и сила, комиссар. Это все, что необходимо. — Валинов поднял меч, чтобы все могли видеть его лезвие, сияющее, словно пойманная молния. — За Трон и погибших балурианцев! Отмщение и справедливость, сыны Императора! Месть!

— Месть! — закричали в ответ стоящие рядом солдаты, и вскоре все вслед за Танаталом стали без конца повторять этот призыв.

Месть. Всем известно, что ради отмщения стоит сражаться. Комиссар Танатал знал, что его долг будет выполнен. Сынам Балура представится возможность вступить в бой.


Уродливый куб здания химического завода маячил в темноте, среди нагромождений пластобетонных глыб, покрытых грязными потеками. Аларик разглядел на крыше сестер из отделения Возмездия, пытавшихся определить цели для тяжелых болтеров. Вокруг завода были разбросаны бетонные блоки противотанковых заграждений и стояло несколько танков. Все это представляло отличные укрытия для Серых Рыцарей и сестер по пути к цели.

Завод стоял на самом берегу озера Рапакс. Зловонные волны бились в заднюю стену здания. На бетонных блоках, из которых был построен завод, проступили следы химикатов, впитавшихся в стены. Все сооружение имело неприглядный и заброшенный вид. В нем, словно в тюрьме, не было ни окон, ни украшений. Лишь одна-единственная покрытая ржавчиной дверь вела внутрь здания.

Запах озера Рапакс — резкая химическая вонь с привкусом металла — проникал повсюду. В темноте едва виднелась покрытая масляной пленкой поверхность воды, все еще не успокоившаяся после взрыва. Над водой поднимался отвратительный мутный туман, смешивался с пеплом и превращался в едкую морось.

Аларик выбрался из группы защитников и подошел к двери завода. Рядом с ним собрались его десантники и отделение Санторо; немного позади остановилась канонесса Людмилла.

Канонесса взяла с собой почти сотню сестер. Она успела повидать немало возмущений на Шлейфе. Теперь Людмилла знала, что за ними стоит Гаргатулот, и понимала причину высадки Серых Рыцарей на планете Вулканис Ультор.

Целая паутина лжи и манипуляций обратила сестер в инструмент Врага, но теперь все хитросплетения вышли наружу. Людмилла чувствовала себя настолько оскверненной, что только кровавая месть могла бы очистить ее душу.

— Сестра Гелоиза, — громко обратилась Людмилла, стараясь преодолеть треск помех на канале вокс-связи. — Быстрее спускайтесь сюда со своими мультимелтами!

Заржавевшие стальные створки завода не могли бы открыться, даже если бы сестрам удалось отпереть замок. Стоящий неподалеку танк «Экзорцист» мог бы сбить их снарядом, но и сестрам, и Серым Рыцарям пришлось бы отступить далеко назад, чтобы не пострадать от взрыва. Зато при помощи мультимелт можно было аккуратно срезать двери и быстро проникнуть внутрь.

Гаргатулот знал об их приближении. Что бы они ни обнаружили внутри, сестрам и Серым Рыцарям придется с этим сражаться.

Старшая сестра Лакрима вывела своих воинов вперед. Два отделения потеряли в бою так много сестер, что теперь объединились в одно. Сестра Лакрима с багровым кровоподтеком во всю челюсть командовала семерыми серафимами.

Лакрима коротко отдала честь и увела сестер под прикрытие контрфорса в стене завода. Танкред занял позицию по другую сторону от дверей. Без всяких приказов было решено, что эти два отделения первыми ворвутся внутрь здания.

Отделение сестры Гелоизы спускалось со стен, неся с собой громоздкие мультимелты и тяжелые болтеры, заряженные разрывными снарядами. Аларик заметил, что у старшей сестры биомеханическая рука, а половина выбритого черепа изуродована огромным шрамом от ожога.

— Заметили что-нибудь внутри? — спросила Людмилла.

— Ничего, — ответила Гелоиза.

— Открывай двери, — скомандовала канонесса. — Сестры, готовьтесь! Лакрима и Рыцари пойдут первыми. Укрепите свои души, Враг в первую очередь постарается повлиять на вас.

Людмилла повернулась к Аларику:

— Мне известно, что ни один из Серых Рыцарей не склонил свой разум на сторону Хаоса. Но Адепта Сороритас, бывало, теряли сестер в сражении с Врагом. Это случалось редко, и никто этого не признавал, но…

— Довольно того, что Гаргатулот вас использовал, — сказал Аларик. — Я не позволю продолжать жить ни одной из вас, если ее разум поддастся Врагу.

Людмилла кивнула в знак благодарности. Затем обернулась к сестре Гелоизе:

— Огонь!

Мелталучи врезались в сталь, вызвав извержение искр и бросив на пелену пепла огромные зловещие отблески. Одна секция двери упала, но даже Аларик, со своим усиленным зрением, не смог увидеть ничего, кроме темноты.

Лакрима, выбежав из убежища, устремилась вперед с мечом наготове. Серафимы с болт-пистолетами последовали за ней, следом ринулись воины Танкреда. Их терминаторские доспехи едва прошли в открывшийся проем.

— Все чисто, — раздался через несколько секунд голос Танкреда на канале вокса.

— Вперед! — скомандовал Аларик и, подняв алебарду, побежал к двери.

Санторо и Генхайн двинулись за ним; последней вошла канонесса Людмилла с несколькими отделениями сестер. Гелоиза осталась прикрывать вход снаружи.

Внутри был кромешный мрак. Не просто отсутствие света — непроницаемая, всепоглощающая темнота. Аларик не различал ни стен, ни потолка. Древний пол когда-то был выложен мрамором и искусными участками мозаики, но теперь все потрескалось и раскрошилось. В здании завода не оказалось ни химических цистерн, ни перерабатывающих машин. В помещении было пусто и холодно; в воздухе пахло только древностью. Внутренность завода была герметично закрыта от разъедающих вод озера Рапакс.

Аларик медленно двигался вперед. Единственным ориентиром служил только слабый отблеск света из открытого дверного проема. Капитан с трудом различал силуэты серафимов Лакримы и терминаторов Танкреда, образовавших редкую цепь впереди них. В руке Танкреда неярко мерцал меч Мандулиса. Несмотря на покрывавшую его кровь и пыль, он испускал удивительно чистый свет.

Аларик догнал Танкреда и понял, почему тот остановился. Насколько хватало глаз, в темноте перед ними простирался мрачный лес огромных изваяний. Казалось, они, словно деревья, вырастали из мраморного пола. Все скульптуры были во много раз выше любого человека, все потрескались от старости. Многие изваяния сильно наклонились. Это были фигуры, изображенные в развевающихся накидках или пышных одеяниях, но время и темнота превратили их в едва различимые тени. Аларик подошел ближе к Танкреду и увидел, что лицо ближайшей статуи совсем исчезло, как будто разъеденное гнилью. На месте глаз зияли пустые дыры, а вместо рта угадывались очертания зубов. Это изваяние кардинала или дьякона в длинном балахоне когда-то твердо стояло на полу. Сейчас статуя опасно накренилась, готовая упасть на любого, кто подойдет ближе.

— Вперед! — скомандовал Аларик. — Разойдитесь, но оставайтесь в пределах видимости.

Он миновал безликого кардинала и увидел перед собой десятки статуй — толпу монументов, заполнившую, казалось, все внутреннее пространство завода. Здесь стояла поджарая фигура в форме космической флотилии, но ее голова превратилась в неопределенной формы камень. Из темноты выступило изваяние астропата: по замыслу скульптора, он творил знамение аквилы, но теперь его рука превратилась в бесформенную кучку камней под ногами.

Здесь был даже космодесантник — грандиозная каменная статуя, упавшая на пол и наполовину разбитая. Серафимы Лакримы рассредоточились вдоль каменного десантника, используя его колоссальные формы как прикрытие, а потом стали пробираться вперед среди обломков, оставшихся от его торса и заплечной сумки.

Под ногами Аларик обнаружил потускневшие вставки из черненого золота, когда-то бывшие частицами замысловатой мозаики, теперь почти полностью уничтоженной временем.

— Я что-то обнаружила, — не очень внятно из-за сломанной челюсти передала по воксу сестра Лакрима. — Это передо мной.

Людмилла и Аларик приказали своим людям использовать один и тот же вокс-канал, чтобы Серые Рыцари и сестры могли сражаться как одно целое.

— Танкред, проверь, что там такое. Мы идем следом за тобой, — сказал Аларик.

Затем он услышал, что Людмилла приказывает сестрам двигаться вперед с обеих сторон, чтобы окружить возможного врага.

Аларик вслед за Танкредом миновал огромную каменную сестру-госпитальера. Если не считать отбитых рук, статую почти не тронуло разрушение. За ней пол поднимался и переходил в пирамиду ступеней. Они вели все выше — к некоему подобию храма, освещенного сверху очень слабым сиянием. Аларик пристально вгляделся в темноту и обнаружил колонны, поддерживающие фронтон с давно осыпавшимися скульптурными фигурами, резной фриз, на котором осталось несколько букв высокого готика, и обломки меньших фигур в углу каждой ступени. Они настолько пострадали от времени, что человеческие формы были едва различимы.

На фризе под фронтоном можно было разобрать только одно слово: ЭВИССЕР.

— Мы нашли его. Это гробница, — объявил Аларик.

— Похоже, что сюда уже долгое время никто не заходил, — сказала Людмилла. — И здесь никого нет.

— Валинов на Вулканис Ульторе, и этому должна быть причина.

Аларик был уверен в своих словах. Все складывалось одно к одному. Весь Шлейф оказался созданной Гаргатулотом головоломкой, и здесь они отыскали ее последний кусочек.

— Мы можем взять штурмом это сооружение, — сказала Лакрима, остановившись вместе с сестрами у подножия ступеней. — Терминаторы пойдут первыми, а мы будем прикрывать тыл.

— Отлично, — кивнул Аларик. — Санторо, ты пойдешь с ней. Генхайн, следуй за нами: в случае необходимости прикроешь огнем. Я должен посмотреть, что там находится. Танкред пойдет со мной. — Аларик обернулся к Людмилле, распределявшей своих боевых сестер вокруг храма: — Поддержите нас, сестра. Эта атака может разделиться на несколько направлений, но другого способа узнать, что внутри, нет. Приходится принимать решения на ходу.

— Это как раз для нас, брат-капитан. Для нас обоих. Столкнуться с неведомым противником, когда всем остальным это не под силу. Сражаться с самой тьмой. Именно для этого мы и созданы.

Канонесса была права. Сестры Битвы, как и Серые Рыцари, были созданы для борьбы с самым мощным злом. Их обучение и тренировки начинались с раннего детства. Они происходили в среде духовенства, и моральная закалка, полученная сестрами, была едва ли слабее психоустановок Серых Рыцарей. Сестры почти ничем не напоминали женщин, которыми могли бы стать. Они уже принесли Императору величайшую жертву, лишившись власти над собственными жизнями. Они полностью превратились в солдат и должны были исполнять волю Императора, как только в этом возникала необходимость.

У Серых Рыцарей и боевых сестер общим был не только противник, но и судьба.

— За Трон, сестра, — произнес Аларик, поднимаясь вслед за Танкредом по ступеням.

— Да сохранит нас Император, брат, — ответила Людмилла.

Воины Аларика и Танкреда стали подниматься по лестнице к маячившему наверху храму. Черные прожилки гнили пронизывали мраморные колонны, и верхние ступени были испещрены темными маслянистыми полосами. При ближайшем рассмотрении казалось, что все сооружение поражено заразой. И только сейчас стало ясно, насколько оно велико: колоннады терялись в темноте. В ней пропало из виду и отделение серафимов Лакримы.

За первым рядом колонн виднелись новые, так что рассмотреть внутренность храма оказалось невозможно. Рыцари взошли на верхние ступени, и воздух вокруг стал холодным и сырым, словно кто-то высосал из него всю жизнь. Аларик ощутил, как напряглись его чувства и мускулы. Невидимые силы злобы и вражды окружали Аларика, и его психический стержень подавал тревожные сигналы.

Внутри храма раздался пронзительный звук. Вой демонов!

— Вперед! — закричал Аларик и устремился в гробницу святого Эвиссера.


При виде безжизненных тел боевых сестер комиссар Танатал почувствовал удвоенную ярость. Нет, он не ошибся! Враги прорвались в окопы и отбили энергичную контратаку сестер, лежащих теперь перед окопом на пропитанной кровью земле. Тела в красных доспехах Ордена Кровавой Розы висели и на колючей проволоке. Нанесенные им раны явно были от болтерных снарядов или энергетического оружия, что говорило о сражении на короткой дистанции.

Балурианцы во главе с Танаталом и Валиновым быстро подтянулись к участку обороны, ранее занятому сестрами. Один из уцелевших проповедников отряда непрерывно выкрикивал слова Гимна Ненависти — молитвы на высоком готике, которую почти все балурианцы с детства слышали в храмах своего родного мира.

— Есть один! — крикнул сержант на левом фланге.

Он остановился, нацелив лазружье на огромный изуродованный труп десантника Хаоса в серых, забрызганных кровью доспехах. Одна нога десантника была подогнута и совершенно разбита. Танатал успел заметить затейливый узор на его латах и лежащую рядом гигантскую алебарду, покрытую кровью сестер.

— Не подходи! — закричал Валинов. — Даже их тела грозят заражением!

Сержант тотчас повторил приказ. Его люди осторожно обошли тело; за ними и все остальные балурианцы обогнули убитого по широкой дуге.

Танатал горько подумал, что Враг угрожает гражданам Империума даже после своей смерти. Смерть для них — слишком легкое наказание, но именно его они и получат.

— Сэр? А где же остальные сестры? — прозвучал вопрос молодого офицера, ни на шаг не отстававшего от комиссара.

Валинов счел нужным вмешаться.

— Сестры пропали, — сказал он, не вдаваясь в подробности.

— Сын Балура, помни об одном, — добавил Танатал. — Отмщение.

Офицер коротко кивнул и оглянулся, чтобы убедиться, что солдаты не отстают.

Пропали? Что могло бесследно уничтожить множество боевых сестер? На северном участке обороны многие балурианцы присоединялись к сестрам в их молитвах. Все пехотинцы знали, как искусно могут сражаться эти женщины-солдаты. Что же могло их победить? И куда делись остальные тела?

Такие вопросы могли встревожить людей. Нельзя допустить, чтобы они прозвучали вслух.

— Своей жертвой сестры ослабили врагов! — крикнул Танатал всем, кто находился поблизости. Комиссар был уверен, что взволнованные солдаты передадут его слова задним рядам не хуже вокса. — Своей гибелью они обескровили противника, и нам остается только нанести последний решительный удар!

— Туда! — закричал Валинов, шедший во главе колонны.

Острие его меча указывало на берег озера Рапакс, где возвышался химический перерабатывающий завод. Мрачный квадратный силуэт был едва различим в вихрях пепла.

— Они залегли там!

Танатал обрадовался. Балурианцы могли слишком обеспокоиться судьбой пропавших сестер и утратить решимость. Теперь перед ними была цель, которую надо атаковать.

— Смотрите, сыны Балура! Смотрите, как прячется враг! Ударим, пока он еще слаб! Отомстим за своих погибших братьев и сестер! Отмщение, балурианцы! Отмщение! Вперед!

— Отмщение! — громко вторил ему проповедник, высоко поднимая священную книгу.

Священник проворно, словно юноша, выскочил из траншеи. Он мог бы посрамить любого нерешительного воина.

— Вы слышали святые слова! — закричали офицеры солдатам. — Ускоренным маршем, оружие на изготовку, вперед!

Балурианцы вновь загорелись яростью и ожили. Танатал перешел на бег; комиссару больше не надо было вести за собой солдат. Оставалось просто быть впереди, рядом с инквизитором Валиновым, и увлекать людей своим примером. Балурианские пехотинцы выскочили из окопов и по окровавленной земле ринулись к зданию завода.

Что бы ни произошло, считал Танатал, они уже победили. Когда придет время и им представится возможность бросить жизни на алтарь войны, балурианцы будут благодарны комиссару за то, что он привел их к месту решительной битвы.

Танатал понимал, что каждый десантник Хаоса стоил многих десятков благочестивых солдат. Но непоколебимая решимость и отсутствие страха помогут балурианцам уравнять силы. Они выиграют время для остальных защитников. А возможно — и повергнут Врага прямо здесь, на берегу озера Рапакс. В любом случае воля Императора будет исполнена.

Валинов мчался во весь опор с обнаженным мечом в руке, и Танатал старался не отставать. Балурианцы на бегу выкрикивали боевые кличи. Когда со стороны завода ударили первые залпы из тяжелых болтеров, уже ничто не могло удержать пехотинцев от ответной стрельбы.

19 ГРОБНИЦА СВЯТОГО ЭВИССЕРА

За шесть веков до пробуждения Гаргатулота в недрах Вулканис Ультора родилось семьдесят семь кричащих масок Скрытного. Тогда в бандах нижних уровней улья, где редкий человек доживал до двадцати лет, а оружие ценилось вровень с пищей и чистой водой, появился проповедник. Он утверждал, что знает все семьдесят семь личин смерти. Он обещал верным последователям неуязвимость от любой из форм смерти, которые были распространены в этих районах. Одной из личин был обжигающий свист пули, другой — алый холод боли ножевой раны.

Жестокое удушье утопленника, бледная немочь голода — каждая из семидесяти семи масок жаждала гибели. Только поняв их и сотрудничая с ними, можно обмануть смерть. Этот проповедник (его имя было забыто, а лицо запомнилось) говорил ученикам, что сама смерть и является объектом их поклонения и изучения, их религией и образом жизни.

Его последователи образовали в нижних уровнях улья банду. Она быстро стала самой грозной из всех, поскольку каждый из ее членов обладал невосприимчивостью к некоторым видам смерти. Все остальные банды объединились в борьбе с новой силой. На одну долгую и зловещую ночь они забыли свои раздоры. Члены шайки проповедника были перебиты на узких извилистых улочках под поверхностью Вулканис Ультора.

О войне банд сохранилось не много сведений. Да и в живых осталось так мало участников той войны, что рассказывать было некому.

Никто не знал, куда делся проповедник. В том, что он выжил, не могло быть сомнений, поскольку семьдесят семь масок вновь появилось. Остались жить и легенды о людях, которые так хорошо изучили смерть, что стали для нее неуязвимы. Многие жители ульев начали вновь тайно поклоняться маскам.

Постепенно выяснилось, что маски — это только аспекты одного существа. Скрытного, но столь могущественного, что сама смерть была лишь одной гранью его личности. Культ стал распространяться, вбирая в себя озлобленных и испуганных, мучимых безумием и жаждущих мести. Всех принимали с радостью. Самые ярые приверженцы стали личными слугами Скрытного, и он говорил с ними голосом древнего проповедника.

В конце концов, они поняли.

Последняя маска смерти оказалась самой сложной. Она представляла собой абсолютное разрушение, разложение тела, опустошение души, лишение дыхания. Полное прекращение самого существования. После осознания этой маски последователь становился вне смерти. И жизнь, и смерть для него были бы лишь тенью, отбрасываемой светом существования. Истинное бытие, триумф вне досягаемости живущих, не снившийся мертвым, — вот что обещал Скрытный.

Понять последнюю маску возможно было лишь в том месте, которое жители трущоб называли очагом разрушения и Хаоса, — на озере Рапакс, в неспокойной впадине, впитавшей в себя грехи и ненависть долгих тысячелетий. Многие считали озеро живым и голодным. Говорили, что в его глубинах обитают чудовища, а над маслянистой поверхностью поднимаются призраки. Под конусами Вулканис Ультора ходило множество преданий, и последователи семидесяти семи масок знали, что все они правдивы.

Одной ненастной ночью последователи по зову проповедника вышли из жалких лачуг на улицы. Никто не попытался их остановить: всех жителей нижних уровней объял страх. Они могли лишь в ужасе наблюдать, как на улицы выплескивается безумие.

Безумцы прошли по нищим окраинам города прямо к озеру Рапакс, где их ожидал похожий на скелет проповедник. Он неистово выкрикивал молитвы в честь Скрытного и перечислял все семьдесят семь масок, собравших такой щедрый урожай в подземельях улья. Последователи огромной толпой присоединились к нему и шагнули в озеро. Ядовитые воды мгновенно содрали с них кожу и мускулы, высосали дыхание из легких, разъели глаза и проникли в мозг.

Бурлящее озеро поглотило всех, густые светящиеся воды сомкнулись над головами, и берег покраснел от кровавой пены. Наконец и проповедник шагнул на поверхность озера, прошел до самой середины и, не переставая петь литании маскам, погрузился в пучину.

Жители подземных уровней улья обрадовались тому, что предавшиеся тьме безумцы исчезли. Если бы они знали правду, то испытали бы отчаяние.

Семьдесят семь кричащих масок не напрасно погубили своих последователей. Культисты под поверхностью озера Рапакс и впрямь превратились в других существ — с телами из разъедающей скверны, с разумом, перестроенным по воле масок. В них настолько были уничтожены человеческие черты, что Скрытный мог обращаться к их сердцам напрямую из варпа.

Едва они оформились на грязном дне озера, как осознали свою новую сущность. Они были детьми Скрытного, его преданными последователями; они поднялись над границами жизни и смерти. Их ожидало самое важное задание Скрытного. Им предстояло пойти к забытому месту на берегу озера, обосноваться там и затаиться настороже до того дня, пока Скрытный не приведет в Галактику семьдесят семь страдающих теней.

Они отправились охранять огромную позабытую гробницу, где лежали кости святого Эвиссера.


Аларик никогда прежде не чувствовал такой откровенной и концентрированной ненависти. Казалось, что тяжесть злобы замедляет движение Серых Рыцарей и боевых сестер, прижимает их к земле. Это ощущение, как ничто другое, говорило о присутствии в этом месте Гаргатулота. Такая откровенность эмоций могла быть рождена только варпом.

Чувства, вырванные из душ многих людей, копились в этом месте, где варп соприкасается с реальным пространством. Аларик чувствовал, как ненависть бьется в его разум. А вдруг его воля дрогнет и окружающая злоба захлестнет его мысли? Неужели, увидев безумие варпа, он сам лишится разума? Неужели сам Гаргатулот пытается запустить в него когти и превратить в слугу Хаоса? Впервые в жизни Аларик почувствовал, что способен пасть. Серый Рыцарь может стать одним из Врагов, и ордену никогда не простят такого провала.

Усилием воли Аларик прогнал сомнения. Он не уступит: ведь с ним Император. Серый Рыцарь шагнул вперед и пробился сквозь стену ненависти. Пелена отступила, тьма немного рассеялась. Аларик увидел, что стало с усыпальницей святого Эвиссера.

За колоннами у входа внутренность гробницы чудовищным образом исказилась. Открылось гигантское пространство с мраморным, в черных прожилках, небом и солнцем, которое раскачивалось взад и вперед в огромном кадиле, отбрасывая вниз причудливые тени. Усыпальница простиралась на несколько километров, невероятным образом копируя поверхность планеты, но с ужасными искажениями.

Подобные проделки Хаоса исковеркали и Корион IX. Земля под ногами была покрыта осколками камней; зазубренные плиты из темного мрамора нависали над глубокими черными расщелинами. Кое-где из-под земли, словно гейзеры, поднимались струи темной воды. Вдалеке кружили громадные существа, похожие на стервятников. Слух улавливал крики, доносившиеся одновременно со всех сторон. В воздухе смешалось множество запахов: пота, крови, серы, горелого мяса, пороха, гнили, болезни, грязи и ладана.

Обломки камня образовывали стены. Они становились толще, закруглялись и сходились воедино в центре странной сцены, образуя нечто вроде скелетообразного города. Город, словно огромный паразит, цеплялся за камень; он как будто силился подняться наверх. Из горы выступали пустые каркасы храмов и базилик, образуя темный и запутанный лабиринт, место необузданного разгула смерти. Каменная вершина горы прорывалась сквозь здания и завершалась голым белым плато: над городом стоял акрополь. На его массивной плоскости виднелся куб из чистого белого мрамора, казавшийся здесь совершенно неуместным. Мраморный саркофаг, сиявший в золотистых лучах, главенствовал над местностью. Он был центром усыпальницы, к нему вели все дороги.

Аларик отвел взгляд. Он посмотрел на идущих за ним космодесантников; каждый из них тоже постепенно стряхивал ужасную пелену ненависти со своих защищенных мыслей. Ликкос с псипушкой, Вьен, Холварн, Клостус и Дворн, не опускавший свой молот Немезиды. Танкред и его десантники — Локат, Гловен и Карлин — находились поблизости, но их массивные терминаторские доспехи как будто уменьшились перед окружавшей громадой зла.

Танкред сотворил знамение аквилы. Этот жест казался здесь бесполезным — крошечная капля добродетели в океане грехов.

— Мне кажется, сестры не выдержат испытания, — сказал Аларик. Несмотря на сожаление, он был уверен в своих словах. — Это предстоит сделать нам. Санторо и Генхайн отправятся с нами. Надо двигаться.

— Какова наша цель? — спросил Танкред.

Он не хуже Аларика понимал, что возвращаться нельзя. Гаргатулот знает об их приближении. Надо покончить с ним как можно скорее.


Аларик показал на саркофаг, сверкавший в акрополе высоко над городом:

— С нами Трон, но больше никто не в силах нам помочь.

Танкред и Аларик со своими отделениями оставили позади ряды колонн и быстро зашагали по неровной поверхности. Повсюду зияли трещины, и отравленная земля образовывала самые невероятные подъемы и спуски. Здесь в тысячах мест могли притаиться вражеские засады; сотни раз можно было сбиться с пути. Если бы не сверкающий саркофаг высоко над головами, направлявший их, словно маяк, мешанина земли и мрамора превратилась бы в непроходимый лабиринт.

Чем дальше углублялись Серые Рыцари в усыпальницу, тем громче становились крики — как будто слой за слоем спускались все новые страдания. Между исковерканными глыбами мрамора виднелись скелетоподобные деревья. Аларик совершенно не удивился, осознав, что и они когда-то были человеческими существами, но порча деформировала их тела, пока кости не превратились в ветви. Теперь кричащие лица скрылись в стволах без кожи и мускулов. Над головой метались зловещие темные тени: Аларик лишь мельком мог разглядеть сгнившие глазницы, следящие за каждым их шагом.

Он оглянулся назад: Генхайн старался не отставать и не упускать Аларика и Танкреда из виду. До сих пор им не требовался огонь прикрытия, но Аларик не сомневался, что скоро все изменится. Ему придется полагаться на воинов Генхайна: они задержат врагов, пока остальные Серые Рыцари будут вести атаку.

Аларик тревожился о Санторо, оставшемся на противоположной стороне усыпальницы. Он опасался за серафимов Лакримы и за всех сестер Людмиллы, которые, возможно, попытаются пройти следом за Рыцарями. Смогут ли сестры проникнуть внутрь гробницы? Или близость Гаргатулота превратит их в новых врагов, с которыми придется сражаться Серым Рыцарям?

Что будет, то будет. Серых Рыцарей учили быть готовыми противостоять любому оружию, которое может обратить на них Враг, — даже сражаться против недавних союзников.

Вокс-связь в усыпальнице не действовала, но Аларика это и не удивило.

— Вы что-нибудь заметили? — спросил он десантников.

— Он за нами наблюдает, — мрачно ответил Дворн, сжимая молот Немезиды обеими руками.

Ликкос в поисках цели сосредоточенно переводил дуло псипушки с одной тени на другую.

Земля под ногами захрустела. Аларик посмотрел вниз и увидел кости пальцев, смешанные с обломками мрамора.

Серые Рыцари, еще не видя врага, могли ощутить его запах, холодную резкую вонь — как будто гниение, пропитавшее всю гробницу, сконцентрировалось и отвердело, превратилось в стену отвращения, способную остановить воинов. Это был запах грязи и разложения, давивший со всех сторон.

— Генхайн, прикрой нас огнем, скорее! — закричал Аларик, и тени внезапно ожили.

Светящиеся снаряды болтеров и лучи псипушки ударили по высоким теням, скрывавшимся между скал.


Стрельбу открыли десантники Генхайна и Танкреда. И в шквале болтерного огня из темноты выступили чудовища, готовые к атаке.

Первая реакция Аларика была вызвана скорее рефлексом, чем размышлениями: этому в долгих поединках его научил Танкред. И это было к лучшему: даже Серый Рыцарь мог промедлить, если бы сначала разглядел противника. Это существо лишь отдаленно напоминало гуманоида. Темно-серая кожа была прозрачной; под ней виднелись внутренние органы. Они извивались по всей длине корпуса, шеи, рук и ног. Все тело существа покрывала пленка прозрачной слизи, а руки заканчивались длинными гибкими щупальцами.

Аларик отрубил одно щупальце ударом алебарды, и на Серого Рыцаря брызнула едкая тягучая жидкость. Лицо чудовища едва ли можно было назвать лицом: огромный тонкий рот не закрывался, а на месте глаз были слепые мутные пятна. Существо испустило низкий угрожающий вой и снова бросилось на Аларика.

Аларик поспешно выстрелил, окатив шквалом болтерных снарядов противника и еще одно существо, идущее следом за первым. Нападавшее чудовище двигалось очень быстро: одно щупальце обвило рукоять алебарды, существо всем своим весом потянуло оружие вниз, внезапно подпрыгнуло выше роста Серого Рыцаря и обрушилось на Аларика с разверстой пастью.

Свободной рукой Аларик вцепился в глотку чудовищу и выпустил залп снарядов из встроенного в латную перчатку болтера, превратив голову врага в фонтан вонючих брызг. Существо пронзительно завизжало, но тугие мускулы обвились вокруг руки Аларика и присосались к доспехам. Несмотря на отвратительный запах чудовища, Рыцарь почувствовал запах дыма: это означало, что едкая субстанция существа разъедала наружный слой доспехов. Аларик напрягся, поднял монстра над землей и швырнул его в следующего нападавшего, сбив того с ног. Новый залп снарядов — и оба чудовища взорвались кислотными брызгами.

Аларик наконец-то смог свободно двигаться. Его десантники образовали тесный круг и отбивали нападение новых существ, покрытых разъедающих слизью. Аларик увидел, как Клостус высоко поднял одного из нападавших на острие алебарды и десантник Генхайна снес ему голову выстрелом из псипушки. Дворн с размаху опустил молот на ближайшего врага, и на его месте осталось только небольшое углубление в мраморе, заполненное слизью.

Оглянувшись, Аларик без труда отыскал взглядом Танкреда. Меч Мандулиса, беспрестанно наносивший удары, яркими вспышками прорезал темноту. Извивающиеся щупальца падали на землю, истекая слизью, но текучие существа возрождались даже в тех случаях, когда Танкред разрубал их пополам. Один из врагов ринулся на Танкреда, намереваясь свалить его с ног, но правосудор смахнул его движением головы, ловко бросил на землю и наступил обеими ногами. Чудовище лопнуло и превратилось в ядовитую зловонную лужу.

— Клинки не помогут! — Аларик постарался перекричать оглушительный вой демонов. — Дворн! Разрывай их на части!

Отделение Аларика развернулось навстречу десятку врагов, выскочивших из тьмы, и перестроилось в клин во главе с Дворном. Дворн описывал молотом Немезиды широкие дуги, отбрасывая чудовищ назад и пробивая их тела насквозь. Остальные воины сосредоточились на стрельбе из болтеров, чтобы удерживать врагов на расстоянии.

— Война и отмщение! — взревел Танкред. — Стань моим щитом и моим скакуном! Стань возмездием, и я буду твоей дланью во тьме! Свет из тени! Смерть из смерти! Отмщение за погибших!

Аларик ощутил гул в голове и понял, что Танкред и его десантники концентрируют волю.

Они готовились применить холокост — средоточие веры Серых Рыцарей, сфокусированное в мозгу Танкреда и превращенное в оружие, доступное только лучшим воинам Императора. Аларик знал, что нанесение удара — достаточно трудная задача даже для полного отделения, а Танкреду и трем оставшимся его воинам потребуются все силы без остатка.

— Отмщение за погибших! — закричал Аларик, стараясь помочь Танкреду. — И только чистые возродятся из бездны!

Внезапное крещендо психического напряжения чуть не сбило капитана с ног. И вот с клинка Мандулиса сорвалось ослепительно белое пламя веры. Взрывная волна потрясла камень. Аларик увидел, как ближайшие чудовища обратились в пепел, а затем их искаженные силуэты распались в пыль.

Существа, атаковавшие Дворна, пронзительно завизжали и закрылись щупальцами, точно хотели спрятаться от света. Авточувства Аларика отключились из-за перегрузки, и он уже ничего не видел, кроме чистой белизны и меча Мандулиса посередине, сверкающего застывшей молнией.

— Ложись! — раздался голос из-за спины Аларика, и капитан инстинктивно бросился на землю.

Боевые братья последовали его примеру. В следующее мгновение над их головами раздались тяжелые удары. Освященные снаряды двух псипушек десантников Генхайна сотрясли тягучую плоть чудовищ, и психическая детонация разорвала их прогнившие тела.

Вскоре зрение вернулось к Аларику. Он лежал лицом вниз на земле, забрызганной зловонной дымящейся кровью. Быстро поднявшись на ноги, он увидел, что стоит на участке, сплошь покрытом рваными кусками плоти. Затем раздались одиночные выстрелы: отделение Генхайна спускалось по склону, и космодесантники добивали тех врагов, что еще шевелились. Брат Ондурин послал струю освященного прометия из огнемета в гущу теней, и они с визгом рассеялись.

Доспехи воинов отделения Аларика еще дымились, и на серой броне появились бурые, выжженные едкой слизью пятна.

Десантники Танкреда пострадали еще сильнее. Сам командир отделения терминаторов, устало склонившись, стоял на коленях. Удар холокоста отнял у него почти все силы: Танкред и сам не ожидал, что ненависть его воинов окажется настолько мощной. Меч Мандулиса все еще сиял, и от его лезвия поднимались кольца дыма.

Брат Гловен, один из десантников Танкреда, лежал, не шевелясь. Брат Карлин перевернул его и увидел, что вся передняя часть доспехов разъедена коррозией, а под ними обнажилась почерневшая плоть. Карлин опустил тело Гловена. Было ясно, что Серый Рыцарь мертв. Вероятно, его сразу сбили с ног, и доспехи не выдержали едкой слизи нападавших. Даже освященная броня терминатора оказалась недостаточно прочной против охранников гробницы святого Эвиссера.

Танкред обернулся к Карлину, носившему огнемет отделения.

— Сожги нашего брата, — приказал он, и Карлин послушно окатил тело Гловена струей пламени.

Всего через несколько секунд от тела Серого Рыцаря осталась только почерневшая оболочка доспехов.

Они не смогли даже забрать геносемя, чтобы вернуть в орден. Но Аларик поклялся, что если он выживет, то сделает все, чтобы сохранить память о Гловене для будущих воинов.

— Идем дальше, — сказал Аларик. — Держитесь вместе. С нами Император.

Серые Рыцари продолжили путь через скелетообразный город. Аларик видел, что над их головами кружатся все новые и новые чудовища, похожие на громадных стервятников.


При виде охранников химического завода на берегу озера Рапакс комиссар Танатал едва не впал в отчаяние. Вокруг здания из земли выползали ужасные существа; повсюду виднелись извивающиеся конечности и ухмыляющиеся рожи, которые что-то бормотали на тысяче непонятных наречий. Их были сотни и сотни — злобные монстры с огромными зубастыми ртами, с цепкими лапами и острыми когтями. И все они выкарабкивались из земли на защиту завода.

Танатал тогда решил, что смерть не входит в понятие долга. Быть разорванным в клочки безумной ордой — слишком большая плата за исполнение обязанностей перед Императором. Комиссаром овладел грех сомнений, решительность испарилась при виде врагов. Тучи пепла разошлись, страшная картина предстала его людям. Крики демонов достигли слуха, и солдаты в нерешительности остановились.

Но инквизитор Валинов не испугался. И, с благоговением глядя на него, Танатал ощутил, как рассеивается страх. Валинов с поднятым мечом без колебаний шагнул в кипящее море демонов, и они дрогнули от его решимости, завизжали от страха.

Валинов выкрикивал слова на странном шипящем наречии — Танатал догадался, что это была древняя молитва, посвященная Императору, — и демоны расступались под его натиском. Инквизитор прошел в самую середину нечестивой толпы, продолжая творить молитвы, призывающие силу. Свободной рукой он воспроизводил отрывистые священные знамения, от которых демоны убирались обратно в землю.

— Да устрашит вас присутствие вашего повелителя! — кричал Валинов, перейдя на высокий готик. — Почувствуйте Его прикосновение, сгорите от Его слов! Прочь, прочь слуги распада, убирайтесь в землю, долой с глаз праведных!

Слова Валинова заставили многих демонов скрыться под землей. Остальные твари вздрогнули и попятились, так что между балурианцами и гробницей образовался проход.

— Смотрите! — вскричал Танатал. — Смотрите, как пугает Врага слово Императора! Он с нами! Вперед, слуги Императора! Выполним наш долг перед человечеством!

— Враг дрогнул! — вторил ему Валинов, направляя балурианцев к входу в здание завода. — Мы — острие копья Императора! Ощутите Его дух, ведущий вперед! Возрадуйтесь: вам дано сокрушить основу разложения!

Лица солдат засияли радостным изумлением. Пехотинцы двинулись сквозь море демонов. Теперь враги жалобно выли, отвернув морды, и радужное сверкание их кожи потускнело от досады и бессильного гнева.

Пепельная завеса в небе разорвалась. Яркий солнечный луч, какого на Вулканис Ульторе не видели сотни лет, осветил перерабатывающий завод, позолотил серые бетонные стены и очертил их сверкающей белизной.

Поистине око Императора отметило это место своим взглядом! Двери завода были открыты, словно приглашая балурианцев войти и очистить здание от скверны. Валинов храбро шагнул к проему, за ним двинулись сотни пехотинцев во главе с Танаталом.

Без всякого понукания балурианцы затянули старый боевой марш, который распевали еще мальчишками на первых парадах Балура. Это была песня о долге, отваге, тоске по дому и скитаниях между звезд. Такая неустрашимость окончательно добила демонов, и они попрятались в тенях. Многие там и остались — слабые, беспомощные перед решимостью воинов и светом Императора в их сердцах.

Двери завода были совсем близко. Зияющая темнота молила о лучах света. Теперь Валинову не было необходимости подталкивать солдат: он пустился бегом и проскочил в разбитые двери. Танатал последовал за ним, и все воины хлынули внутрь, держа лазружья наперевес. Ни один не замедлил шага.

Вслед за ними в помещение ворвался и свет и осиял древние стены. На воинов с одобрением взглянули статуи героев Империума. Высоко наверху, словно маяк, сверкала золотом гробница святого Эвиссера — это место балурианцам предстояло вырвать из вражеских рук.

А перед храмом выстроились враги. Они неясно мерцали, испуганные внезапным появлением бесстрашных балурианцев. Теперь им не помогут ни выкрашенные в красный цвет доспехи, ни ружья в сильных руках. С балурианцами шли Император и его самый отважный слуга — инквизитор Валинов. Они не подведут.

Танатал даже не сознавал, что поет вместе со всеми балурианцами. Он обнажил цепной меч и во главе сотен пехотинцев ринулся в атаку.


Канонесса Людмилла ждала нападения из храма. Вокс-связь окончательно отказала, и канонесса не имела возможности узнать, что происходило внутри. Но она понимала, что Серые Рыцари и серафимы Лакримы ушли в храм, чтобы поскорее обезопасить это место, и никто не вышел обратно. Людмилла уже собиралась приказать сестрам войти вслед за Серыми Рыцарями, как вдруг старшая сестра Гелоиза, командующая отделением Возмездия, доложила о странном колдовстве под землей. Вся почва вокруг завода заволновалась, снизу начали выбираться какие-то существа.

Гелоиза успела пройти половину пути между статуями к позиции Людмиллы, как вдруг вражеская сила ворвалась внутрь.

— Сестры! Скорее к дверям завода! — распорядилась канонесса. — Гелоиза, быстро прячься в укрытие! Стреляйте по готовности! Остальным беглый огонь и приготовиться к битве!

— Они выглядят как солдаты Балура, — доложила Гелоиза. — Может, нам надо…

Воздух разорвали тысячи лучей из сотен лазерных ружей, стрелявших очередями. Людмилла с ужасом увидела, что все пространство пронизано рубиново-красными стрелами огня. Вздрагивали и падали древние статуи, превращаясь в груды осколков; лучи хлестали по ступеням храма и доспехам сестер. Где-то застучали выстрелы из тяжелых болтеров и мультимелт сестер Гелоизы. Но вскоре эти звуки потонули в грохоте лазружей и отвратительно громком парадном марше, вылетавшем из сотен глоток атакующих солдат.

Людмилла, с инферно-пистолетом в руке, окинула взглядом боевых сестер. Они собирались у подножия ступеней храма и выстраивались в линию, но только половина успела занять позицию, когда ударил первый залп стрельбы балурианцев.

Очереди тяжелых болтерных снарядов прошивали насквозь тела в ярко-синих доспехах. Брызги крови в прерывистых лучах лазеров казались застывшими в воздухе. Ответные лучи лазружей испещрили выбоинами мраморные ступени. На глазах Людмиллы многие сестры содрогались, когда лазерные снаряды находили слабые места в доспехах. Один из таких снарядов угодил в голень и чуть не сбил сестру с ног. Другая приняла удар нагрудником; у третьей разлетелись в клочья пробитые снарядами рукава накидки.

Перед Людмиллой встал ряд оскаленных солдатских лиц. Их вел комиссар с болт-пистолетом в одной руке и цепным мечом в другой. Первый ряд солдат был мгновенно сметен болтерным огнем сестер. Уцелевшие пехотинцы топтали раненых и убитых и упорно продвигались вперед. Их голоса, полные ярости и ненависти, становились все громче.

И во главе этой орды канонесса увидела инквизитора Валинова. Он шел прямо, не прячась и не сгибаясь под пулями; энергетический меч бросал серебряный отблеск на его лицо.

Волна атакующих солдат нахлынула на позиции сестер, и мир Людмиллы внезапно съежился до крошечного пространства между сжатыми телами, колющими штыками и мечущимися лазерными лучами. Воздух наполнился запахом пропотевших тел и раскаленного оружия. Людмилла крепко стояла на ногах среди напиравших солдат и стреляла направо и налево. Последний выстрел получился в упор: канонесса была уверена, что перегретый снаряд пробил насквозь сразу трех или четырех нападавших. Напор немного ослаб, и Людмилла сумела отбросить тела солдат.

Теперь она не могла командовать войском, как подобало канонессе. Каждой из сестер приходилось сражаться самостоятельно.

— Во имя Трона! — закричал кто-то в толпе. Его голос взвился над криками ярости и стонами раненых, над лязгом клинков по доспехам и даже над болтерной стрельбой, приглушенной стиснутыми телами.

Из толчеи навстречу Людмилле вырвался один из солдат и приготовился нанести удар штыком сверху вниз. Она успела перехватить дуло оружия, потянула на себя, а второй рукой обвила шею солдата и поворачивала ее, пока не хрустнули позвонки. Затем нанесла тяжелый удар ногой — так, что под керамитовым сапогом затрещали кости, — и выстрелила в упор. Тело солдата разорвало надвое, а на том месте, где он лежал, образовалась обожженная дыра.

От крови слиплись волосы и лицо покрылось коркой. Грохот сражения, словно во сне, встал белой стеной шума. Солдаты и сестры погибали. Старшая сестра Аннализа цепным мечом отрубила обе ноги офицера, и лезвие, описав кровавую дугу, разбросало осколки брони. Сестра Глориана, закрыв лицо руками, упала на спину, и между ее пальцев ручьем хлынула кровь. Боевые сестры под натиском солдат отступали вверх по ступеням храма, не переставая разряжать в напиравшую толпу обоймы болтерных снарядов. Кое-кто оставался в самой гуще нападавших, пытаясь сдержать натиск при помощи боевых ножей и болтерных прикладов.

Мелькнула вспышка яркого света. Людмилла увидела, что это энергетический меч — тот самый, что нес Валинов. Клинок описал дугу, и голова сестры, все еще со сжатыми от ярости зубами, пролетела по воздуху.

Валинов. Аларик говорил, что инквизитор их предал, и вот доказательство его измены. Инквизитор он или нет, но он убивает сестер и во имя Императора должен за это ответить.

Людмилла стала пробираться сквозь толпу, выжигая путь инферно-пистолетом. В бушующей массе разгоряченных тел канонесса видела только горящий энергетический меч. Клинок колол и рубил без устали. Мощное поле рассекало керамитовые доспехи, брызгая горячими белыми искрами. Валинов, убивая, не переставал ухмыляться, и это было самым отвратительным зрелищем на свете.

Людмилла ощутила, как внутри нее разгорается священный гнев. Подобное чувство она испытывала, слушая легенды проповедника о врагах Императора. Оно вело ее во время первых миссий, когда Людмилла была боевой сестрой; оно же помогло ей подняться до ранга канонессы.

Ненависть помогала ей двигаться вперед даже после того, как луч лазружья прожег бедро, а приклад болтера едва не пробил череп. Людмилла продолжала идти, несмотря на то, что глаза наполнились кровью, а вопли сестер и балурианцев перекрывали грохот стрельбы. Канонесса слышала призывы комиссара к атаке; эти призывы подгоняли ее, напоминая о том, что и балурианцы были преданы Валиновым.

Теперь Людмилла отчетливо видела Валинова. Он освободил вокруг себя пространство, достаточное для размаха меча, и теснил отделение сестер, заставляя их подниматься вверх по ступеням. Вокруг не переставали гибнуть солдаты.

Людмилла сделала последний бросок, оттолкнула и растоптала тяжелыми сапогами окружавших пехотинцев. Наконец она освободилась и рванулась вперед, держа перед собой инферно-пистолет.

Людмилла была отличным стрелком. Она не должна промахнуться! Только не сейчас… Через ее гнев Император направит ее руку. Канонесса ощутила, как ее наполняет Его сила: ведь Он слышал все молитвы, прочитанные ею в течение жизни. Теперь Он наградит преданного слугу, выбрав инструментом Его отмщения…

Мелта-спираль активизировалась. Дуло полыхнуло огнем, и заряд энергии, вырвавшись наружу, понесся в центр груди Валинова.

Внезапно сверкнула ослепительно белая вспышка, и канонессу окатило жаром. Облик Валинова в белом сиянии словно выжгло на сетчатке глаз Людмиллы — это конверсионное поле рассеяло энергию снаряда и превратило ее в пелену белого огня.

Энергетические доспехи. Дорогие, редкие, предмет желаний любого воина. Вероятно, предатель взял их в Центральном Улье, на оружейном складе губернатора — так же, как и энергетический меч. Людмилла должна была догадаться. А теперь холодная волна отчаяния, подобная удару в живот, чуть не сбила ее с ног.

Канонесса тяжело опустилась на мраморный пол. Едва вспышка погасла, Валинов широко размахнулся и отсек ее руку с пистолетом по локоть, затем перехватил меч и нанес колющий удар в живот. Людмилла ощутила, как лезвие вышло из спины. Ослепительный разряд боли лишил ее возможности дышать, заставил забыть даже об отрубленной руке. Леденящая агония, холодная и острая, как лезвие в теле, подхватила канонессу мощной волной. Снаряды замерли в воздухе. Крики отодвинулись далеко за непроницаемую стену. Император, ее сестры, Галактика, которую она клялась защищать, — все исчезло, осталась только агония.

А потом Валинов повернул меч, и в мозгу Людмиллы разверзлась зияющая чернота. Жизнь стала вытекать из рассеченного тела на мраморные ступени.

Валинов выдернул меч и вновь переключил внимание на сестер, защищавших вход в храм. Отступник даже не позаботился убедиться в смерти Людмиллы.

Ему это не требовалось. Людмилла упала навзничь на ступени, уже понимая, что мертва. Только ее чувства этого пока не осознали. Она еще видела рвущихся вперед солдат, видела наступавшие на нее ноги и теплую кровь, растекающуюся вокруг.

Вместо крови в ней появлялась холодная пустота. Постепенно она разлилась по всему телу и поглотила канонессу. Гробница святого Эвиссера исчезла, и Людмилла умерла.

20 АКРОПОЛЬ

Город кишел культистами — последователями Гаргатулота в одной из множества его форм. Когда-то давно они были унижены, растерзаны и отравлены грязью озера Рапакс. Затем воля Тысячеликого Принца их оживила. Сам город, как и культисты, служил Гаргатулоту. Стены были деформированы и превращены в раздутые, уродливые живые тела; некоторые из них приняли вид демонических личин. Улицы представляли собой бесконечные ловушки из качающихся обломков мрамора. Сияние саркофага окружало город ослепительным светом, но внутри стояла глубокая тьма.

Щупальца тянулись из-под упавших обломков зданий. Культисты семидесяти семи масок выскакивали из распахнутых окон, бросались с провисших крыш, брызгали ядовитой слюной, размахивали щупальцами, пытались утащить под землю и задушить.

Танкред возглавлял отряд, и меч Мандулиса не останавливался, рассекая культистов надвое при каждом взмахе. Рядом с командиром отделения пробивались сквозь осыпающиеся стены его могучие братья-терминаторы. Следом шли воины Аларика: они отгоняли культистов, которые пытались зайти сбоку или сзади, разделить отряд и окружить Серых Рыцарей поодиночке. Аларик неустанно рассекал алебардой Немезиды мускулистые тела, покрытые слизью, и сбивал злобно бормочущие головы. Молот Дворна крушил стены, а десантники Генхайна поливали пламенем огнеметов притаившихся за ними культистов.

В какой-то момент этой бесконечной битвы погиб брат Вьен. Тянувшиеся из земли лапы сумели стащить его вниз по склону, а затем, растворив броню на ноге, проникли к телу. Вьен состоял в отделении Аларика с тех пор, как того выбрали правосудором. Аларик знал Вьена как превосходного Серого Рыцаря, чьи личные молитвы отличались краткостью и сосредоточенностью. Это был вдумчивый и прилежный воин, который за трудами по философии и истории Империума проводил не меньше времени, чем на тренировках по стрельбе и рукопашному бою. Возможно, в скором времени он и сам бы стал правосудором, но погиб в зловещей тьме с последней молитвой на устах.

Серые Рыцари продолжали идти вверх по склону, а город становился все теснее. За каждым углом воинов поджидали культисты. Из стен стали проступать ухмыляющиеся лица. Мраморное небо над головами морщилось и колыхалось, словно сама реальность с трудом удерживалась над акрополем. В мозг Аларика пробивались чьи-то голоса, но психическая защита глушила постороннее влияние, пока слова уже невозможно было разобрать.

Встроенные в доспехи обереги, реагируя на пропитавшее гробницу зло, едва не примерзали к коже. Ледяной воздух запирал горло. Даже с усиленным метаболизмом космодесантника каждый вдох давался с трудом. Это место высасывало из него жизнь, здесь находилось настоящее средоточие смерти.

Акрополь уже нависал над Серыми Рыцарями: между ними и вершиной оставалась последняя линия зданий-паразитов. Их крыши обрамлял золотистый свет, но воины все еще оставались в глубокой тени. Между накренившимися домами не было проходов: Серым Рыцарям предстояло самим пробивать путь.

Еще один ряд домов — и они будут у цели. Еще одно укрытие — и достигнут открытой вершины.

Аларик направил отряд к сильно обветшавшей базилике — строению под купольной крышей, которое, казалось, вытекло из ставшего почти отвесным склона. Ступени трещали и осыпались под ногами. Внутри царила кромешная тьма; но перед глазами космодесантников все выглядело темно-серым. Где-то наверху виднелись вырезанные в куполе фигуры: при взгляде на них казалось, что они движутся. На полу и стенах были выложены слова на незнакомом Аларику наречии, и буквы в них беспрестанно извивались. Все здание оказалось пустой оболочкой, лишенной жизни. Только пропитавшая камни ненависть удерживала их от разрушения. Едва Аларик ступил на пол базилики, как мрамор содрогнулся, обереги холодной спиралью обвили все тело, а резные фигуры неодобрительно отвернулись от благочестивого воина.

Отряд вошел в здание следом за Алариком. Терминаторские доспехи Танкреда сильно пострадали в боях, из-под наплечников сочилась кровь, и дыхание с трудом вырывалось из груди, как у загнанного зверя. Он и его воины взяли на себя основную тяжесть атаки: они пробивали стены и первыми врывались в гнезда культистов. Из всего отделения остались в живых только сам Танкред, Локат и Карлин, несущий огнемет. Применение холокоста истощило их силы, и это оружие не удастся призвать на помощь еще раз.

— Мы уже близко, — сказал Танкред. — Я это чувствую. И меч тоже это знает.

Невероятно, но, даже покрытый ядовитой слизью и кровью, клинок Мандулиса сиял по-прежнему ярко. Отполированное до зеркального блеска лезвие даже в полной темноте отражало или само рождало свет.

— Еще один, — произнес Генхайн, поднявшийся со своими братьями на ступени базилики. — Еще один шаг.

В базилике врагам было негде спрятаться. Культисты ненадолго отступили; они перегруппировывались где-то неподалеку. У Серых Рыцарей появилось несколько секунд передышки.

— Если бы я был настоящим братом-капитаном, — заговорил Аларик, едва восстановив дыхание, — я бы знал, какую молитву мы должны прочитать в этом случае. Но я думаю, вы и сами знаете, что нам предстоит сделать. Мы не знаем, каковы у нас шансы выжить, — значит, будем сражаться так, словно они равны нулю. Неизвестно, с чем мы столкнемся, — значит, будем драться так, словно против нас выступят сами боги тьмы. Никто нас не вспомнит, и вряд ли нас когда-нибудь похоронят на Титане, — значит, мы здесь создадим собственный мемориал. Орден может нас потерять, и Империум никогда не узнает даже о нашем существовании, но Враг — Враг о нас узнает.

Враг запомнит нас навсегда. Мы нанесем такой удар, что он не сможет забыть нас до тех пор, пока не догорят звезды, пока Император не победит его в конце всех времен. Даже умирая, Хаос в свою последнюю минуту будет думать о нас. Таким будет наш мемориал — шрамом на сердце Хаоса. Мы не можем проиграть, Серые Рыцари. Мы уже победили.

На мгновение наступила тишина, нарушаемая только дыханием Серых Рыцарей да угрожающим бормотанием самой базилики.

Дворн поднял молот Немезиды и шагнул к дальней стене, где резные безликие фигуры испуганно корчились, стараясь убраться подальше. Танкред, Локат и Карлин пошли следом, готовясь к последней атаке. После короткой безмолвной молитвы Дворн размахнулся молотом.

От мощного удара стена развалилась, и в отверстие хлынул ослепительный свет, обрисовав силуэты Дворна и Танкреда.

— Ты уже стал настоящим капитаном, Аларик! — крикнул Танкред и ринулся в проем.

Аларик и Генхайн последовали его примеру. Их авточувствам пришлось напрячься, чтобы уберечь зрение от внезапной перегрузки.

Сквозь пролом в стене Аларик выбежал на крутой мраморный склон, а затем поднялся к самому акрополю.

Психологическое воздействие свелось к одной резкой ноте — словно где-то запел в унисон огромный невидимый хор. Сверху струился яркий свет. Над прямоугольником белого мрамора, сиявшим ярче звезд, Аларик заметил херувима вроде тех, что были изображены рядом с имперскими святыми.

Здесь не было никаких культистов. Свет бы их мгновенно уничтожил.

Танкред прошел к центру гладкой каменной площадки, Генхайн и Аларик прикрывали его сзади. Саркофаг оказался таким огромным, что рядом с ним даже Танкред выглядел ребенком.

Танкред махнул рукой терминаторам, и Карлин с Локатом подбежали вплотную к саркофагу. Высоко подняв руки над головой, они всунули пальцы в щель между корпусом саркофага и крышкой.

Усиленная мускулатура и сервоузлы терминаторских доспехов придавали им силу, намного превосходящую мощь обыкновенного космодесантника. Два воина медленно налегли, и крышка сдвинулась. Танкред помог братьям приподнять каменную пластину, и все вместе они отбросили ее в сторону. Крышка с грохотом рухнула на камни акрополя и разлетелась на мелкие осколки.

Свет внезапно погас. Пение далекого хора превратилось в вопль. Внутри открытого саркофага что-то зашевелилось. Десантники Танкреда открыли стрельбу из штурмболтеров, к ним сразу же присоединился Генхайн. Но грохот стрельбы потонул в раздавшемся сверху реве. Аларик уже поднял оружие, чтобы прицелиться, но внезапно понял, что это бессмысленно.

Из саркофага медленно поднялась рука скелета, в которой каждый палец был длиной с руку десантника. Затем во тьме что-то шевельнулось, и появилась голова святого Эвиссера — огромная, полусгнившая; с почерневших костей лица свисали лохмотья разорванной кожи; остатки погребального савана, запятнанные гноем, прилипли к голове. Из опустевших глазниц сочилась зловонная жидкость. Рот оскалился кривыми зубами. Костлявая рука уперлась в землю, и из саркофага поднялся святой Эвиссер — громадный, искривленный монстр, полностью утративший человеческий вид.

Святой Эвиссер повторно взревел, широко открыв рот. От оглушительного звука по саркофагу пошли трещины. Болтерный залп ударил Эвиссеру в лицо, раздробив зубы, выбив осколки черепа, но скелет поднял вторую руку, схватил брата Локата за шею и с визгом бросил его на каменный пол. От удара в мраморе образовалась воронка, а терминаторские доспехи треснули. Святой Эвиссер поднял останки воина и вновь ударил его о пол. На этот раз мрамор окрасился кровью.

Танкред бросился в атаку. Аларик ничего другого от него и не ожидал, но святой Эвиссер взмахнул рукой, и Танкред взлетел в воздух. Аларик увидел, как правосудор вылетел за пределы акрополя и ударился в стену стоящей внизу базилики. Карлин, последний из отделения Танкреда, окатил чудовище струей пламени из огнемета, но падший святой даже не обратил на это внимания.

Святой Эвиссер выбрался из саркофага. Теперь, когда он выпрямился во весь рост, стало ясно, что монстр в несколько раз выше любого из Серых Рыцарей. Его нога ударила в пол, и по всему акрополю пробежала трещина, в которую посыпались обломки камней. Воины Аларика и Генхайна с трудом удержались на ногах, но им пришлось вцепиться в мраморные камни, чтобы не соскользнуть под ноги чудовищу. Монстр подобрал кусок мрамора величиной с человека, пронзительно взвизгнул и метнул снаряд в воинов Генхайна. На глазах Аларика край осколка разорвал пополам брата Гренна, а оторванная рука брата Салкина, кувыркаясь, полетела в сторону.

Аларик не слышал отчаянных предсмертных криков. Не слышал он и приказа Генхайна открыть огонь, не слышал даже собственного голоса, когда, уповая на священную ярость братьев, призывал к отмщению. Аларик выпрямился и, несмотря на грозящую его авточувствам перегрузку, ринулся по наклонному полу на святого Эвиссера. Чудовище взмахнуло рукой, но Аларик увернулся, подскочил и нанес удар лезвием алебарды. Клинок угодил между подгнившими ребрами, пронзил высохшие внутренние органы и мертвую плоть. Аларик выдернул оружие и вновь нанес колющий удар. Теперь алебарда пронзила тело насквозь — так, что острый конец вышел из другого бока святого Эвиссера.

Аларик повернул оружие Немезиды, чтобы выдернуть его из тела, но в этот момент огромная рука святого Эвиссера обхватила его голову. Аларик почувствовал, что его ноги оторвались от земли. Он яростно размахивал алебардой, надеясь отсечь руку скелета, но между костями пальцев мог видеть лишь отвратительные мокрые глаза — бледные озера ненависти, полные безумия и Хаоса.

Обереги в доспехах едва выдерживали перегрузку; они жгли тело холодным огнем и вплавлялись в кожу. Только боль напоминала Аларику о том, что он пока жив. Он изогнулся и нажал пусковую кнопку болтера. Зная, что залп вряд ли спасет его, капитан Серых Рыцарей даже перед неминуемой смертью продолжал бороться любыми способами.

Где-то позади сверкнула вспышка, и голова святого Эвиссера дернулась в сторону, полетели костяные осколки. Рука скелета разжалась. Аларик грохнулся на землю и тотчас увидел, как святой Эвиссер, принявший мощный удар палицы Немезиды, стряхивает со спины правосудора Санторо. Одна сторона черепа чудовища раскололась, и внутри показалась красноватая мешанина тканей, когда-то бывшая мозгом имперского святого.

Внезапно в мощи святого Эвиссера ударил залп болтерных снарядов. Сестра Лакрима, с окровавленным лицом и разбитой челюстью, карабкалась через завалившие акрополь камни. Следом шли ее сестры. Одна из серафимов, вооруженная двуручным огнеметом, окатывала святого струями пламени, отвлекая его внимание, пока вторая сестра палила в него из болт-пистолета.

Аларик отполз от ног святого Эвиссера. Брат Микрос, носивший огнемет в отделении Санторо, стукнулся рядом с ним о землю, и правая сторона его доспехов раскололась при падении. Аларик откатился в сторону, и в то же мгновение неподалеку грохнулся Санторо. Ему крепко досталось, но правосудор был жив. Его доспехи помялись, палица дымилась от прилипшей нечестивой плоти.

Аларик обхватил Санторо, и оба они, помогая друг другу, встали на ноги и заковыляли вверх по наклонному полу акрополя. Святой Эвиссер рванулся вперед, стараясь разбросать Серых Рыцарей и боевых сестер в разные стороны. Сестра Лакрима едва успела уклониться от удара, который раздробил руку одной из ее серафимов, а брат Марл со сломанной ногой отчаянно пытался отползти в сторону.

И вдруг на краю кратера, пробитого святым Эвиссером, появилась массивная фигура Танкреда. Его доспехи были почти полностью разбиты, керамитовые пластины искорежены до неузнаваемости, от неисправных сервоузлов летели искры, и кровь текла из дюжины пробоин. Лишь белки глаз сверкали яростью на окровавленном лице. Штурмболтер, встроенный в запястье доспехов, разбился при падении на стену базилики, но в другой руке Танкред сжимал меч Мандулиса.

Святой Эвиссер взмахнул ногой, и еще одна сестра взлетела в воздух, разбрасывая горящее топливо из разбитого прыжкового ранца. Падший святой, несмотря на непрекращающийся огонь болтеров со стороны отделения Генхайна, повернулся в сторону Аларика и Санторо.

Аларик знал, что должен делать. Санторо тоже.

Забыв о боли и голосах, звучащих в голове, Аларик вновь бросился в атаку. Святой Эвиссер отвел удар алебарды, и капитан едва устоял на ногах, но Санторо был уже рядом и ударом палицы отбил руку чудовища. Аларик размахнулся заново, ударил снизу вверх и почувствовал, что клинок уперся в ребра Эвиссера. Но теперь Аларик не ставил целью убить святого Эвиссера.

Огромный монстр наклонился, и Аларику пришлось откатиться в сторону, чтобы увернуться от удара гигантского кулака, раздробившего камень за спиной Серого Рыцаря. Он услышал удар палицы Санторо по грудной клетке святого и понял, что чудовище должно покачнуться. Тогда Аларик попытался подрубить одну ногу святого Эвиссера и был вознагражден дождем каменных осколков.

— Я — молот, — затянул Танкред, и его голос, как ни странно, пробился сквозь шум. — Я — меч в Его руке, я — наконечник Его копья…

Танкред осторожно подходил к святому Эвиссеру, следя за каждым его движением. Аларику и Санторо было необходимо отвлечь внимание чудовища. Им надо было остаться в живых еще несколько мгновений, поскольку святой Эвиссер и был тем сосудом, через который должен был возродиться Гаргатулот. И убить его должен был только Танкред.

Святой Эвиссер вырвал из пола узкую и заостренную, словно лезвие, пластину мрамора. Он замахнулся, держа ее наподобие двуручного меча, но Аларик успел отскочить. Санторо встретил удар палицей Немезиды, и мрамор взорвался тысячами мелких осколков.

Эвиссер нагнулся к Санторо, намереваясь разорвать его пополам, однако Аларик оказался проворнее — он перехватил алебарду обеими руками и прыгнул навстречу павшему святому. Клинок вонзился точно в мокрую глазницу чудовища.

Раздался такой чудовищный вопль, что Аларик испугался за свои авточувства: мощная шумовая стена могла вызвать короткое замыкание. Эвиссер резко дернул головой — так что Аларика отбросило на разбитый мраморный склон и перед глазами Рыцаря завертелось темное небо гробницы. Ударом ноги Санторо был подброшен в воздух; тело правосудора неестественно выгнулось и пропало из виду за краем впадины в полу акрополя.

— Я — латная рукавица на Его длани! — взревел Танкред. — Я несу смерть Его врагам и проклятие предателям.

Из всех, с кем приходилось сражаться Аларику, Танкред был лучшим мастером боя на мечах. Его смог победить в поединке только брат-капитан Стерн. Святого Эвиссера поддерживали силы Хаоса, зато Танкред атаковал искусно и беспощадно. Меч Мандулиса сверкнул в воздухе, и огромная рука скелета, отсеченная по плечо, грохнулась на пол. Она рассыпалась на куски, а из раны вылетела молния. Танкред раз за разом наносил удары по туловищу монстра, меч звонко ударялся в ребра, фрагменты костей сыпались дождем, и позвонки пулями разлетались в стороны.

Святой Эвиссер упал на колени, а правосудор все продолжал наносить удары. Эвиссер поднял голову, но не успел он испустить вопль, как Танкред описал мечом широкую дугу и клинок рассек шею падшего святого.

Голова святого Эвиссера с искаженным от второй смерти лицом упала на пол. Из основания шеи вырвался луч чистейшего света и вонзился в темное небо.

Ноющий звук в голове возвысился до пронзительного крика. Он проникал в самую душу Аларика.

А затем акрополь взорвался вспышкой ослепительного света.


Голик Рен-Сар Валинов успел ворваться внутрь гробницы, чтобы присутствовать при возрождении своего повелителя.

За его спиной, при виде разваливающегося, прогнившего мира, выстроенного Хаосом над телом святого Эвиссера, замерли остолбеневшие балурианцы. Перед ними открылась пораженная гнилью оболочка города, кишевшего исчадиями семидесяти семи масок. Тяжелое каменное небо дымилось; кругом валялись мраморные осколки, зияющие пропасти стерегли под ногами. Над сверкающим акрополем кружили огромные разноцветные демонические существа.

Многие балурианцы лишились разума в тот же миг, еще до взрыва акрополя. Валинов довел их до критического состояния, когда своими коварными словами и поступками привел в ярость и направил в усыпальницу. Теперь они сделали свое дело, и необходимость в них отпала — так что Валинов оставил их в когтях безумия. Для защиты от неосторожных и любопытных людей, которые могли нечаянно найти дорогу к гробнице, Гаргатулот воздвиг вокруг усыпальницы щит, воздействующий на чувства. Тысячеликий Принц защитил свою святыню барьером безумия, и многие балурианцы стали его жертвами. Но Валинов был не настолько слаб.

Некоторые балурианцы, лишившись всех понятий о морали, увидели перед собой красоту и свет. Перед ними предстал мир величия и славы, и солдаты радостно побежали ему навстречу, но лишь для того, чтобы провалиться в глубокие трещины или попасть в лапы немногочисленных культистов, не замеченных Серыми Рыцарями. Другие при виде открывшейся картины полностью лишились сил, их подсознание заблокировало все чувства, чтобы не подвергать разум риску полного безумия. Многим пришла в голову мысль, что все вокруг поражены разложением. Пехотинцы бросились на своих друзей: раздались громкие проклятия, загрохотали лазружья, засвистели боевые ножи.

Комиссар Танатал до последнего мгновения оставался верным долгу: он обвинял воинов в ереси и пособничестве демонам и одновременно пытался объяснить происхождение всей этой нечисти. Он напропалую палил по балурианцам, и те, кто еще был в состоянии что-то предпринять, бросились на него и свалили на землю. Комиссар исчез в толпе обезумевших солдат. Из свалки еще доносились выстрелы болт-пистолета: Танатал вершил правосудие Императора до тех пор, пока не был забит до смерти на треснувших мраморных плитах.

Валинова ничто не трогало. Та часть разума, которая могла поддаться безумию, давно исчезла из его мозга. Исчезла слабость духа, делающая человека доступным для псайкеров. Океан отчаяния, в котором утонул бы менее закаленный человек, казался отступнику теплой и приятной ванной.

Когда-то Валинов молился любому, кто мог его услышать, чтобы эти части разума зачахли и погибли. Они причиняли невыносимые страдания в те времена, когда Голику Рен-Сару Валинову приходилось выполнять жестокие и страшные задания Инквизиции под началом Барбиллуса. Гаргатулот услышал мольбы и лишил Валинова человеческих слабостей, освободил его от сомнений и морали. Это был величайший из даров, полученных человеком. Теперь Валинов без затруднений убивал и отправлял людей на гибель. Он отплатил Гаргатулоту преданной службой и теперь собирался навеки воссоединиться с господином.

Прогремел невероятной силы взрыв. Белый смерч разорвал акрополь на куски. Родовые муки Гаргатулота сотрясли камни, стерли с лица земли цеплявшийся за них город и в одно мгновение стряхнули все семьдесят семь масок. Ударная волна прокатилась по мраморным развалинам, словно круги от брошенного камня — по воде. Вся усыпальница вздулась от удара психической энергии, балурианцев отбросило назад: некоторые из них врезались в колонны, а другие вылетели обратно в сад статуй. Валинов был уверен, что мимо него пулей пронеслось и ударилось в дальнюю стену гробницы тело Серого Рыцаря.

Валинова ничто не трогало. Гаргатулот его защитит.

На месте города осталась только зияющая пасть обширного кратера.

И вот, наконец, свершилось возрождение Тысячеликого Принца. В полном сиянии своего могущества он появился в реальном мире.


Берег озера Рапакс покрылся рябью, словно вода. Это было единственным предупреждением, а затем крышу химического завода пробил столб мерцающей радужной плоти шириной в несколько сотен метров и высотой в целый километр. Подобно извержению вулкана, он вознесся к темному небу Вулканис Ультора.

Наружные конусы Центрального Улья словно съежились по сравнению с колонной, поднявшейся из гробницы святого Эвиссера. Она переливалась цветами, которые могли существовать только в варпе. Реальность скручивалась и извивалась вокруг столба, как будто ее загоняли в такие измерения, которых не могло выдержать реальное пространство. По мере роста вокруг столба образовывались грозовые тучи колдовства; сверкающие туманы выстреливали разноцветными молниями. От тела колонны отделились огромные извивающиеся щупальца. Радуясь вновь обретенной свободе, они хлестали во все стороны, вдребезги разбивая и сам завод, и оборонные укрепления вокруг него.

Почва в тени столба вскипела. Демоны, служившие глашатаями Гаргатулота, последовали за ним из варпа. Теперь они старались вытащить себя из-под земли.

На пустынных иссушенных равнинах, в подземных лабиринтах улья и в башнях аристократических замков ожило смертоносное колдовство. Многие люди сошли с ума. Другие упали мертвыми: их сердца остановил ужас. Весь Центральный Улей был объят паникой. Гаргатулот принес с собой страх — настолько всеобъемлющий, что даже те жители подземелий, кто никогда не видел небо над Вулканис Ультором, дрожали от ужаса перед демоническим принцем, показавшимся неподалеку от города.

Ненависть сгустилась и закапала со стен. Страдание разлилось холодным смертельным туманом и прокатилось по всем равнинам. Обман черными струями злобы пролился над остатками окопов и завладел всеми мыслями.

Колонна морщилась и извивалась, и на конце каждого щупальца стали образовываться ужасные и грозные существа. Тысяча новых лиц взглянула на Вулканис Ультор.


Аларик ударился о стену, и время остановилось.

Серый Рыцарь видел, как Гаргатулот показался из-под земли и ужасающе медленно развернул океан радужной плоти. Как из нее сформировалось демоническое копье, пронзившее потолок гробницы, и вознеслось к небу Вулканис Ультора. Как усыпальница развалилась на части, и демоническая плоть, поднявшаяся из-под земли, стерла в пыль и город-скелет, и мраморное основание акрополя.

Аларик медленно падал. Вслед ему летели обломки костей. Камни гробницы распадались один за другим.

Весь спектакль возрождения принца демонов разворачивался специально для Аларика, чтобы он мог пережить каждый момент безумия.

Аларик ужаснулся грандиозному размаху. Ему и раньше приходилось сталкиваться с демонами, но ни в одном из них не было и намека на такое колоссальное могущество. Разум отказывался воспринимать ужас Гаргатулота, бессмысленную силу щупалец, отошедших от его плоти, размах его появления в реальном мире…

— Как же ограниченны твои мысли, — раздался голос, — что тебя поразила демонстрация малой толики моего могущества!

Аларик попытался оглянуться, но мускулы сковала смертельная медлительность. Они не хотели повиноваться. Голос казался знакомым Серому Рыцарю: он словно зарождался в его голове, а затем вырывался наружу.

Воздух сгустился. Перед глазами Аларика возникла фигура человека, словно необъятные знания Гаргатулота преобразовались в физическую форму. Тысячеликий Принц появился в облике высокого, мускулистого, сурового на вид мужчины, одетого в звериные шкуры. Его сильное тело говорило о короткой, полной жестокости жизни, постоянных войнах, охоте и борьбе за выживание. Длинные черные волосы были завязаны на затылке и украшены птичьими когтями и перьями; в руке покачивалось копье с кремневым наконечником.

Все культисты, поклонявшиеся Гаргатулоту, видели разные лица принца-демона. Облик, возникший перед взором Аларика, всплыл откуда-то из глубин сознания, из самых отдаленных уголков памяти, чтобы поведать капитану о его гибели.

— Так вот каким ты мне явился, — произнес Аларик, поскольку лишь губы еще не отказались ему повиноваться. — Это одно из тысячи твоих лиц?

— У меня их гораздо больше, чем тысяча.

Аларик не мог определить выражение лица говорившего: оно все время ускользало, как будто пристальный взгляд заставлял его меняться.

— В этом мире я был семьюдесятью семью масками — всеми воплощениями смерти, — продолжал голос. — На Фарфаллене я был Богом Последней Охоты. А для тебя я просто лицо, которое ты видишь перед собой.

За спиной принца-демона продолжало вырастать из-под земли его демоническое тело. Оно приняло форму огромного копья и через разрушенную крышу устремилось к небу. Толстые извивающиеся щупальца то тянулись к стенам гробницы, то торжествующе вздымались к небу.

Принц в человеческом облике оглянулся и посмотрел на демоническое тело то ли с восхищением, то ли с ностальгией:

— Это тело даровал мне Повелитель Перемен. Сам Тзинч. Сосуд для моей сущности — знаний, которые являются самым могущественным оружием перемен. С каждым убитым человеком, с каждым секретом, вырванным у моих последователей, с каждым моментом причиненных мною страданий я узнаю что-то новое и становлюсь больше. В последние месяцы я узнал очень много нового. Когда Мандулис изгнал меня, я был все равно что ребенком, но теперь усвоил много полезного. Я необходим Галактике, Серый Рыцарь. Время и пространство только ограничивают свободу. Мысли людей, словно засовы, держат все внутри. Сломите их души — и они будут свободны, а свобода и есть сущность Хаоса.

— Можешь лгать мне сколько угодно, — сказал Аларик. — Продолжай. Лги. И докажи, что я прав.

Принц снова повернулся к Аларику; на жестоком лице можно было увидеть лишь мимолетный намек на выражение.

— А ты меня очень заинтересовал, Аларик. В тебе есть то, что я впервые ощутил в Мандулисе, когда он умирал. Ты отгораживаешься от всех чувств, которые когда-то сделали тебя человеком. Ты теперь меньше, чем человек. Ты отсек в своей душе те части, которые могли бы откликнуться на свет Повелителя Перемен. Ты называешь это верой — но если ты постигнешь величие будущего Галактики, каким его обещает Повелитель Перемен, ты поймешь, насколько преступно держать мысли в столь тесных границах.

— Однажды мы обнаружили тебя, демон. Мы отыщем тебя снова.

— И что потом? — В голосе Гаргатулота послышалась насмешка. — Где бы я был, если бы Мандулис меня не обнаружил? Здесь, Серый Рыцарь! Так я и сейчас нахожусь здесь — со всеми последователями, с выполненной для моего повелителя работой. Изгнание ничего не меняет. Почему ты отказываешься это признать? Хаос непобедим, и тебе это прекрасно известно.

Тело Гаргатулота достигло верхних слоев атмосферы Вулканис Ультора. Вокруг него собирались грозовые тучи, со сверкающих щупалец сорвались яркие искры молний. Глаза Тысячеликого Принца, стоящего перед Алариком, все с тем же жестоким равнодушием глядели на Серого Рыцаря, а тем временем гробницу словно засасывало в пылающую колонну.

— Серый Рыцарь, тебе стоит только оглянуться вокруг, и сам все увидишь. Что такое Хаос? Ты скажешь, что это страдание. Угнетение. Обман. Но разве все это неприменимо к твоему Империуму? Вы преследуете талантливых и сильных духом. Вы пытаетесь их сломить или уничтожаете. Вы лжете своим гражданам и развязываете войны против тех, кто отважится выразить несогласие. Инквизиторы, которым ты подчиняешься, отыскивают мнимые провинности и по своей прихоти уничтожают миллионы людей. А почему? Почему вы так поступаете? Потому что вам известно о Хаосе, но вы не знаете, как его победить. Вы убиваете сограждан из страха, что они могут оказать помощь Врагу. Хаос заставляет Империум страдать. И как бы вы ни боролись, это никогда не изменится. Хаос существует в состоянии перманентной победы над вами. Вы — смертные — пляшете под нашу дудку. Вы угнетаете, мучаете и убиваете друг друга, потому что этого требуют от вас боги варпа. Империум основан на Хаосе. Мой повелитель Тзинч давным-давно выиграл эту войну.

Нечестивые слова бились в щит веры Аларика, словно залпы бортовых орудий космического корабля. Слова принца-демона проникали куда глубже любого колдовства: они пробирались между слоями психоустановки. Аларик чувствовал себя обнаженным. Никогда еще он не был настолько уязвим — даже когда был окружен и стоял под пулями, даже когда потерял Лигейю и остался один на один с загадкой Гаргатулота. Аларик позволил ярости разгореться сильнее и вытеснить страх.

— Мы тебя убили, демон, — гневно бросил Аларик. — Мы убили тебя мечом Мандулиса! Сверкающей молнией!

— Только сверкающая молния может очистить Галактику от присутствия Гаргатулота, — произнес принц-демон. — Я полагаю, вам это сказал Валинов? Когда вы сломили его на Мимасе? Неужели я должен тебе объяснять, что Валинова невозможно сломить? Я удалил из его разума все слабые части, когда сделал его своей собственностью. А знаешь, Серый Рыцарь, как приятно вводить в заблуждение, говоря правду? В этом есть своя ирония, и это вполне в духе Тзинча. Видишь ли, Валинов был прав. Меня невозможно убить, невозможно остановить. Единственный способ удалить меня из Галактики — это дать возможность закончить работу Тзинча, то есть превратить Галактику в обитель истинного Хаоса. И тогда я образую одно целое со своим повелителем, тогда перестану существовать. Только оружие, которым я был изгнан, обладает силой вернуть меня обратно, чтобы я мог закончить работу Хаоса и исчезнуть. Валинов говорил правду — только вы предпочли услышать другую истину.

Конечно, понял Аларик, Тысячеликий Принц сказал правду. Для каждого демона существовало определенное условие возвращения: назначенная дата, место, специфическое жертвоприношение или заклинание. Для Гаргатулота — как существа колоссальной силы — таких условий было множество. Он должен был возродиться через определенную реликвию Империума — тело святого Эвиссера. Это должно было произойти в пределах Шлейфа, и именно в назначенное время. И сосуд, через который произошло бы возвращение, должен быть разрушен тем самым оружием, каким был изгнан демон.

Гаргатулот мог создать святого, Шлейф и культистов, служивших его целям. Он мог разработать сложнейший план, чтобы вовремя привести все это в движение. Но принц-демон не мог создать меч Мандулиса. Оружие надо было доставить, что и сделали Серые Рыцари.

Аларик воспротивился этой мысли. Серые Рыцари не могли быть использованы! Они сражались и выполняли свой долг. Они не могли быть частью плана и инструментом в руках Врага.

— Ты рассказал, как все должно было быть, — сквозь сжатые зубы гневно сказал Аларик. — Ты не использовал нас, как использовал Лигейю. Мы должны были сразиться лицом к лицу, чтобы совершить то, что совершил до нас Мандулис. Мы освободили тебя, чтобы сразиться.

— Это говорит твое отчаяние, Серый Рыцарь. Ты был со мной с самого начала. Знаешь, это должен быть именно ты. Серые Рыцари со своими несгибаемыми душами просто великолепны. Превосходные инструменты. Вас невозможно запугать; вы — лучшие солдаты, когда-либо созданные Империумом. Именно поэтому вы неуклонно выполняете тот план, что я, и только я, вложил в ваши головы. Мне надо было лишь указать вам верное направление, и вы исполнили все, что мне было нужно. Вы принесли мне меч Мандулиса, вы помогли разжечь конфликты по всему Шлейфу, вы превратили Вулканис Ультор в арену смертоубийства, чтобы мне было легче скрыть свои приготовления вплоть до того момента, когда я полностью проснулся. И я не могу противиться желанию после всего этого сломить твой дух.

Аларик видел, как погибают балурианцы. Осталась лишь небольшая группка людей в темно-синих мундирах, и те в своем безумии истребляли друг друга. Увидел он и Валинова, приветственно поднявшего руки.

— Как и у любого человека, у тебя есть недостатки, — продолжал Гаргатулот. — Но ты слишком горд, чтобы их видеть. Твой недостаток в том, что ты боишься, Аларик. Ты знаешь, что ни один из Серых Рыцарей до сих пор не поддавался проискам Врага. Где-то в глубине души ты боишься стать первым. Вот что делает тебя таким слабым в свободное от сражений время. Вот почему ты никогда не мог стать лидером. Почему, как думаешь, ты увидел меня в этом облике? — Гаргатулот указал на свое лицо жестокого дикаря. — Я появился перед тобой таким, каким ты мог бы стать. Я — то, чего ты боишься. Ты мог бы остаться таким, если бы хрупкая реальность не произвела тебя в Серые Рыцари. В глубине подсознания ты помнишь свою прежнюю жизнь в жестоком мире. И это напоминает тебе о возможных переменах: ты можешь стать тем, кто поклоняется мне. И я должен тебя заверить: этот страх обоснован, Аларик. Я потрачу немало времени, чтобы тебя сломить, а когда ты падешь, то станешь моим самым дорогим трофеем.

Аларик молчал. Ему недолго осталось жить. Но у него остался единственный шанс — а это даже больше, чем Аларик рассчитывал. Он должен использовать этот шанс. Ради павших боевых братьев и ради Лигейи. Ради Мандулиса — того, кто тысячу лет назад пожертвовал больше чем жизнью.

Не Гаргатулот привел его сюда. Все решения Аларик принимал самостоятельно. Меч Мандулиса, сражение с сестрами, поиски Гаргатулота на берегу озера Рапакс — все это его собственный выбор. Он выполнял свой план, а не замысел Гаргатулота. И оставался единственный шанс, чтобы это доказать.

Щит веры постепенно истончится. Надо действовать сейчас, пока он не исчез совсем и Гаргатулот не понял, что за ним хранится.

— Значит, это действительно конец, — сказал Аларик. — Но смерть в бою с Врагом — это уже победа, и этого ты не сможешь у меня отнять.

— Может, и не смогу, — ответил Гаргатулот. — Но после смерти ты будешь моим. Я могу потратить целую вечность, но добьюсь твоего падения.

— Тебе пришлось создать весь Шлейф, — продолжал Аларик, — святого Эвиссера, кардиналов, каждого жителя — всех надо было расставить по местам ради победы над нами. Вспомни. Ты привел свой замысел в движение еще до существования Шлейфа, поскольку знал, что меньшие меры не помогут. Ты сделал свою работу, демон. Ты так нас боялся, что передвинул, словно мебель, звездные системы — и все для того, чтобы заставить нас плясать под свою дудку.

— Умерь гордыню, Аларик. Тебе предстоит многого лишиться.

— Что ж, — послушно кивнул Аларик, — давай сделаем все как положено. Легенды говорят, что каждый Серый Рыцарь перед смертью должен произнести героические слова. Последнее проклятие Врагу.

— Верно. Нечто такое, что напомнит тебе, насколько тщетны твои усилия.

— Хорошо.

Аларик заставил себя сконцентрироваться на висевшем перед ним лице. Он сосредоточился и поймал взгляд глаз Гаргатулота — жесткий, выразительный, решительный. Очень похожий на взгляд самого Аларика.

— Трас'клейя'таллгрия… — начал Аларик.

И внезапно мир вернулся к прежним измерениям, а лицо Гаргатулота рассыпалось в пыль.


От колонны демонской плоти протянулось щупальце, плавно обогнуло развалины мраморной гробницы и подошло к тому месту, где в окружении мертвых балурианцев стоял Валинов. Затем из-под мерцающей кожи высунулись сотни рук, подняли Валинова и вперед головой внесли в тело Гаргатулота. Преданный слуга и глашатай Тысячеликого Принца получил долгожданную награду.

Повсюду вокруг себя Валинов ощущал силу — силу истинного знания, настолько сконцентрированного, что оно разъедало кожу, превращая и самого бывшего инквизитора в чистейшую субстанцию знания. Понятие о коже и костях освободилось из тюрьмы разума; вслед за ними в полужидкой среде Гаргатулота стали рассасываться и внутренние органы. Едва Валинов попал внутрь колонны, как на него уставились немыслимые для человеческого сознания лица. Они разглядывали величайшего помощника их господина, ставшего одним из них.

Валинов стал еще одним лицом Тысячеликого Принца — идолом, перед которым вскоре будут склоняться бесчисленные культисты. А когда Тзинч поглотит Галактику, когда везде воцарится Хаос, Валинов станет богом.


Высоко над Вулканис Ультором тысяча лиц Гаргатулота внезапно вздрогнули и спрятались в глубину колонны. Щупальца потемнели и тугими кольцами обвились вокруг пульсирующего столба. Собравшиеся тучи злобно полыхнули молниями; муки демона сконцентрировались до твердого состояния и жесткими красными прожилками вонзились в землю. Тусклые темные пятна, словно открытые раны, выступили на радужно переливающейся плоти.

Демоны оглушительно завизжали и попытались спрятаться обратно под землю. Их тела стали зыбкими; они проходили друг сквозь друга и погибали, когда светящаяся кровь и внутренние органы вытекали на иссохшую землю. Из миллионов глоток пронесся оглушительный предсмертный вой.

Посреди обломков разрушенной стены, у подножия колонны Гаргатулота сидел Серый Рыцарь Аларик. Его тело было сильно изранено, многие кости сломаны, доспехи помяты и покрыты трещинами, но он был жив и в сознании. Он выкрикивал те самые слова, которые инквизитор Лигейя не раз повторяла перед казнью.

Инквизиторы решили, что ее разум пострадал от влияния Гаргатулота и Лигейя говорила в состоянии припадка. Но Аларик знал, насколько прочен ее разум. Серый Рыцарь решился поверить ей в последний раз. Он запросил подробнейшие записи допросов Лигейи и выучил наизусть ту фразу, которую она повторяла снова и снова.

Это был не просто набор бессмысленных слогов. В непонятной фразе заключалось отчаянное предсмертное послание Лигейи тюремщикам; то была ее последняя попытка отомстить Тысячеликому Принцу.

— Йак'те'ландра'клаа!.. — кричал Аларик.

Исполинское тело Гаргатулота тускнело; от него отделялись куски размером с дом и падали на землю отвратительными серыми хлопьями.

В конечном счете каждый демон является чьим-то слугой. У каждого есть свой хозяин, и повелителем могущественного Гаргатулота был сам Тзинч. Но для того чтобы демоны безоговорочно подчинялись, хозяин должен обладать непререкаемой властью. Потому каждому демону было дано имя. Люди могли называть его сотнями различных имен, но только одно было Истинным Именем.

Инквизитор Лигейя поняла, что Гаргатулот затронул ее мысли. Она сознавала неотвратимость скорого падения, а потому оставила мысли распахнутыми настежь. Ее разум впитывал информацию из любого доступного источника. Гаргатулот и был сам по себе информацией, и Лигейя, пожертвовав психикой, а в конечном счете — и жизнью, пропустила его через себя и нашла необходимые сведения. Она все поняла и в последние мгновения жизни нашла силы передать знания тюремщикам.

Из всех людей только Аларик доверял ей настолько, чтобы услышать истину.

Слог за слогом, невзирая на боль, как и Лигейя в предсмертные мгновения, Аларик произносил Истинное Имя Гаргатулота.


Звуки жгли губы Серого Рыцаря. Если бы не стержень веры, Аларик вообще не выжил бы, произнеся Истинное Имя демона. Оно состояло из нескольких сотен слогов, и Аларик знал, что малейшая ошибка приведет к провалу. Потому он старался не обращать внимания на боль и читать, читать, читать…

Гигантское тело Гаргатулота стало зеленовато-черным, затем на нем появились багровые пятна разложения. Лица перемещались под кожей, пытаясь добраться до самого центра тела и спрятаться от обжигающих слов, проникавших внутрь колонны. Кожа начала отслаиваться огромными пластинами и тяжелым градом сыпалась на землю. Щупальца усохли, превратились в серые мертвые дуги. Они с треском отламывались и падали вниз с громадной высоты.

Аларик воспроизвел последний слог, который даже не надеялся выдавить из обожженного горла. Думая, что умирает от истощения сил, он упал лицом вниз на осколки битого мрамора у остатков стены.

Сознание едва не покинуло Рыцаря, перед глазами все затянуло темнотой, но предсмертный вопль Гаргатулота пробился сквозь боль. Это был низкий и грозный рев — жалобный и в то же время яростный. Полный боли и ненависти. Предсмертная агония, насыщенная злобой.

Аларик с трудом открыл глаза. Колонна над развалинами гробницы осыпалась кусками мертвой слизи и клонилась к земле. Наконец в основании Гаргатулота что-то заскрипело и взорвалось. Тысячеликий Принц стал падать на лежащие к востоку от завода равнины, на укрепления обороны, которые недавно занимали сестры Ордена Кровавой Розы.

Гаргатулот падал медленно, словно нехотя, с оглушительным треском, обрывая тысячи сухожилий, привязавших его к земле.

Аларик заставил себя подняться на ноги. В воздухе густо, словно черный снег, летали хлопья усохшей кожи. Алебарда Немезиды лежала неподалеку. Аларик проковылял несколько шагов и поднял оружие.

В это мгновение он услышал, как колоссальная масса Гаргатулота ударилась о землю.

Аларик стал карабкаться на груду развалин, чтобы выглянуть из гробницы. Он чувствовал, как по телу растекаются болеутоляющие средства, но и они были не в силах победить боль, накатывающую со всех сторон. Гаргатулот превратился в огромную умирающую груду плоти. Демоны постепенно растворялись в земле.

Через завалы камней к Аларику с трудом пробрался правосудор Генхайн. Показались еще двое Серых Рыцарей. Аларик узнал в одном из них — помятом и закопченном — терминатора. Скорее всего, это брат Карлин — ведь Танкред наверняка погиб.

Их осталось меньше десятка. Карлин, двое воинов из отделения Генхайна, двое воинов Аларика… Из отделения Санторо не было видно никого, Аларик даже не знал, сколько всего их добралось до акрополя. Лакримы и ее сестер тоже не стало.

Аларик вновь обернулся к Гаргатулоту. Истинное Имя, произнесенное вслух, ослабило демона. Шок от необходимости подчиниться новому, смертному хозяину, вызвал нестабильность всех его тканей. Но Тысячеликий Принц не умер.

Аларик, а с ним и вся его команда стали спускаться к упавшему принцу демонов. Серые Рыцари еще не закончили работу.


В конце концов, Гаргатулота добили не Серые Рыцари, а тяжелая пехота Балура. Солдаты, окутанные клубами пепла, навели на принца демонов дальнобойные орудия и завершили дело, начатое космодесантниками. Никто из пехотинцев не понимал, что произошло на их глазах. Никто из них не видел Серых Рыцарей. Солдатам было известно лишь об огромных разрушениях, произошедших на Вулканис Ульторе, о гибели большей части их отряда и о том, что во всем этом виновато упавшее существо.

К операции были привлечены два танка «Леман Русс». Уцелевшие офицеры обрушили их огонь на Гаргатулота. В плоть демона врезались танковые снаряды, затем начался обстрел из тяжелых орудий. Земля быстро пропиталась разноцветной кровью; покрытая пеплом иссохшая равнина превратилась в вонючее болото, из которого в озеро Рапакс потек извилистый ручей.

Оставшиеся в живых сестры Кровавой Розы тоже присоединились к атаке. Их единственный уцелевший танк «Экзорцист» обстрелял Гаргатулота ракетами. Двенадцатый отряд разведчиков Металора, после длительного марша с позиций на южной оконечности линии обороны, тоже добавил огонь своих немногих оставшихся легких орудий. В результате Гаргатулот превратился в бесформенную, вязкую, обожженную и истекающую кровью груду.

Балурианцы первыми осмелились приблизиться, следом за ними подошли разведчики Металора. Лучи лазружей вспыхнули рубиновым ливнем, и кровь Гаргатулота стала превращаться в облака зловонного пара. Воины обоих отрядов, полные ненависти, возникшей в момент выхода Гаргатулота из-под земли, пристегнули штыки и бросились расчленять лежащую тушу. Боевые сестры от них не отставали и под пение молитв праведного гнева огнем болтеров превращали плоть демона в однородное тесто. Старшие сестры кромсали ткани Тысячеликого Принца цепными мечами.

Мало кто заметил Серых Рыцарей. Их осталось совсем немного, а все вокруг было скрыто облаками дыма и пара. Аларик и Генхайн бок о бок рубили останки врага алебардами Немезиды и методично превращали демоническое тело в отвратительное озеро клейкой крови.


Где-то за неизменными облаками небосклона Вулканис Ультора солнце клонилось к горизонту. Аларик чувствовал, как жизнь постепенно покидает Гаргатулота. Серый Рыцарь оставался на берегу озера Рапакс, ожидая сигнала от своего внутреннего стержня об окончательной победе над принцем демонов.

Аларик был изранен: рука со штурмболтером сломана, грудная пластина треснула, и осколки ребер застряли в полости. Дышать он мог только третьим легким. Обычный человек давно бы умер от таких ран. Но медицинские учреждения Центрального Улья подождут. Аларик никуда не собирался уходить, пока не будет полной уверенности в смерти Гаргатулота. И слабое биение остатков воли демона постепенно угасало. Аларик сидел, опершись на древко алебарды, и чувствовал, как на равнины опускается ночной холод. Ждать оставалось недолго.

Правосудор Генхайн пытался собрать всех оставшихся в живых Серых Рыцарей и отыскать по возможности больше тел павших братьев. Он обнаружил тело Санторо, искалеченное почти до неузнаваемости после взрыва акрополя. Тело лежало всего в нескольких метрах от того места, где стоял Аларик, — еще немного, и капитан тоже мог погибнуть. Некоторые десантники Санторо были убиты еще раньше, о чем Аларик даже не знал. Так же как и серафимов Лакримы, их убили культисты Гаргатулота по пути к акрополю. Тела Танкреда не обнаружили; Аларик знал, что его и не найдут.

А меч Мандулиса уцелел — он блестел на краю воронки, образовавшейся на месте химического завода. Теперь его взял Генхайн. Командир отделения Возмездия обернул клинок тканью, чтобы лезвие не отражало мрачных последствий битвы. Именно Генхайну предстояло вместе с Дурендином спуститься в подземелья Титана к усыпальнице Мандулиса и вернуть меч хозяину. А до тех пор меч будет оставаться закрытым. Он выполнил свою работу.

Сестры Кровавой Розы разыскивали своих погибших. Аларик видел, как они извлекли тело канонессы из груды обломков мрамора на месте ступеней гробницы. Весь перерабатывающий завод превратился в кратер, заполненный обломками, и теперь невозможно было разобрать, где заканчивалась реальная территория здания и начиналась аномалия усыпальницы. Повсюду лежали тела убитых балурианцев. Для доставки трупов обратно в оборонительные траншеи были откомандированы две «Химеры».

Погибло слишком много людей. Скорее всего, эти потери невосполнимы.

В темном болоте демонской крови что-то зашевелилось. Аларик, превозмогая боль, подошел ближе и увидел извивающееся человеческое тело.

У него не было кожи, полностью разъеденной кислотой. Все тело покрывала слизь; лишенные век глаза дико вращались, руки придерживали внутренности, готовые вывалиться на землю.

В первый момент Аларик решил, что перед ним кто-то из балурианцев. Но затем он узнал энергетический меч, еще висевший на потрепанном поясе. Тот самый меч, что Аларик видел на Валинове, когда отступник приветствовал возрождение Гаргатулота в реальном мире.

Аларик хотел послушать стенания Валинова, но тот уже не мог говорить. Да это и не имело значения. Гаргатулот изверг из себя тело слуги в тот момент, когда Аларик произнес Истинное Имя демона. Валинов посвятил Гаргатулоту жизнь, и даже больше, чем жизнь, — душу и все свое существо, но в последний момент оказался разделен с повелителем. Предсмертные муки не имели никакого значения для Валинова, но мучительная боль неудачи стала пыткой, которой мог бы гордиться сам Гаргатулот.

Возможно, надо было позволить Валинову и дальше переносить мучительное отчаяние. Но Ордо Еретикус однажды уже приговорили его к смерти, и Аларик знал, что они ждут свершения приговора.

— Властью, данной мне Священным ордосом Инквизиции Императора, — произнес Аларик, — и как брат-капитан Серых Рыцарей Ордо Маллеус, я действую в интересах правосудия Энцелада и передаю твою душу на суд Императора.

Нагнувшись, Аларик поднял Валинова за шиворот. Валинов уперся в него безумным взглядом и весь дрожал; с его мокрого покрасневшего тела стекала отвратительная слизь.

— Но у тебя, — продолжал Аларик, — нет души. Так что это конец всему, Голик Рен-Сар Валинов. Это — абсолютное уничтожение.

Аларик медленно прошел от тела Гаргатулота на берег озера Рапакс, мерцавшего разноцветной пленкой в бледных лучах едва видимой за облаками луны. Там капитан опустился на колени у самой кромки и бросил Валинова в отравленные воды.

Валинов слабо сопротивлялся. Его усилия постепенно сошли на нет, но Аларик терпеливо ждал, пока не убедился, что бывший инквизитор мертв. А потом еще долго, молча и неподвижно, сидел на берегу озера.


Правосудор Генхайн пришел за ним при свете разгоравшегося дня. Генхайн взял в отряде металорских разведчиков «Химеру» и на ней доставил Серых Рыцарей обратно в Центральный Улей. Там космодесантникам и боевым сестрам предстояло залечивать раны в ожидании транспортного корабля, который переправит воинов в специализированные апотекарионы.

Карлин остался жив. Несмотря на осколочные ранения по всему телу, он не выпускал из рук огнемет. В отделении Генхайна остались Тарн, Ондурин и Салкин, лишившийся полностью отрубленной руки. Выжили десантники Аларика — Холварн, Дворн и Ликкос. И сам Аларик. Из отделения Санторо не осталось никого.

«Химера» тряслась по полю недавнего сражения к Центральному Улью. Аларик не мог не оглянуться на огромное темное пятно, оставшееся от Гаргатулота.

Конечно, еще не все кончено. Гаргатулот не может быть убит бесповоротно. Но Серые Рыцари — вместе с Лигейей, вместе с Мандулисом — доказали, что он может быть побежден. И теперь Ордо Маллеус предстояло позаботиться о том, чтобы он всегда оставался побежденным.

Солнце прорвалось сквозь тучи, но оно осветило только следы разрушений и загрязнения, груды обломков, горы трупов. Медленно, очень медленно начиналась длительная работа по очищению Шлейфа Святого Эвиссера от влияния Гаргатулота.


С невысокой гряды в глубине равнины за уничтожением Гаргатулота наблюдала культист смерти Ксианг. Она до конца выполнила последний приказ своей госпожи Лигейи — убедилась, что принц демонов вызван в реальный мир и Серые Рыцари получили возможность его уничтожить.

Ксианг оказалась в совершенно новом для нее положении. У нее не было хозяина. Раньше она служила секте имперской церкви, требующей кровавых жертв во славу Императора, потом поклялась в верности Лигейе. Ксианг никогда не оставалась без хозяина, и теперь ее обуревали странные чувства. Ее мысли, движения, решения теперь принадлежали только ей одной. Она перестала быть инструментом чужой воли. Теперь предстояло повиноваться только собственным желаниям.

Возможно, в скором будущем она найдет другого хозяина и подчинится его воле. А может, ей понравятся новые ощущения. Вулканис Ультор не хуже других мест подходит для того, чтобы начать новую жизнь. Можно исследовать унылые дикие равнины, можно спуститься в нижние слои улья, там проверить свои способности и научиться чему-то новому у его обитателей.

Культист смерти отвернулась от мертвого принца демонов и направила взгляд в другой конец равнины — на восток, где едва виднелись очертания улья Верданус. Ксианг задумалась, сможет ли она найти такого же хозяина, какой была Лигейя. А потом спросила себя, хочет ли она этого.

Без малейшего напряжения сильных мускулов Ксианг отправилась в дальний путь.


В глубине Титана было очень холодно. Маленькую, низкую, максимально защищенную от психического воздействия комнату освещала единственная, слабо мерцавшая свеча. Помещение было оборудовано всего несколько дней назад — как тайное и безопасное хранилище, чтобы надежно сберечь и не выпустить из-под контроля чрезвычайно важную информацию. Комната находилась в глубине катакомб Титана, охранялась легионами погибших десантников, и отыскать ее могли только капелланы Серых Рыцарей.

Главным предметом обстановки был единственный стол. За ним, над огромной раскрытой книгой, склонился сервитор-писец. Книга была новой, недавно переплетенной и содержала пока лишь пустые страницы.

У противоположной стены комнаты стояли капеллан Дурендин и инквизитор Никсос. Дурендин привел Никсоса в это место, поскольку хранилище было построено по его настоянию. Никсос постепенно оправлялся от ран, полученных по время неудавшейся казни Валинова, но все еще выглядел больным, уставшим и казался старше своих лет. Он мог двигаться только благодаря сервоузлам своего экзоскелета.

— Можешь начинать, — сказал Никсос.

Писец начал ровным округлым почерком выводить на титульной странице заглавие книги:

«Вторая книга "Codicium Aeternum".

Содержит описания и названия демонов, даты и продолжительность их изгнания, а также детали борьбы с ними, дабы враг был известен и его махинации раскрыты до того, как будут воплощены…»

Инквизитор Никсос стал диктовать детали отчета Аларика, данного им в апотекарионе. Правосудор поведал о хитроумных планах Гаргатулота по созданию ложного святого, который должен был стать ключевой фигурой возрождения Тысячеликого Принца. Об использовании Серых Рыцарей для доставки оружия, изгнавшего демона, и об организации бесчисленных культов для маскировки его деятельности. Теперь на Шлейфе Святого Эвиссера проходила операция изгнания этих самых культистов, под руководством инквизитора Клаэса и провоста Марешаля. И эта работа продлится долгие десятилетия, если вообще когда-нибудь закончится.

Никсос не забыл упомянуть и деятельность Лигейи, и то, что Аларик оказался единственным, кто верил ей до самого конца. Старик инквизитор перечислил многих и многих граждан Империума, погибших в результате происков Гаргатулота, и еще больше людей, которые должны были погибнуть в мирах Шлейфа в процессе искоренения влияния демона.

Наконец сервитор-писец занес в книгу все сведения, имевшиеся у Ордо Маллеус, и расчеты имперских мудрецов относительно предполагаемых сроков возрождения Гаргатулота. Он может вновь появиться в реальном мире через тысячу лет. Но в этот раз Ордо Маллеус не даст ему шанса.

— А это — как можно точнее, — предупредил инквизитор Никсос. — Каждый слог должен быть произнесен абсолютно точно, иначе изгнание не состоится. Знайте, что Истинное Имя демона Гаргатулота звучит так: Трас'клейя'таллгрия…

В течение нескольких минут инквизитор Никсос с трудом произносил последовательность звуков. Когда же все закончилось, писца-сервитора отправили на уничтожение, чтобы звуки Истинного Имени не могли заронить семена ереси в имплантированный биологический мозг.

После этого инквизитор Никсос отправился на Япет, оттуда — к Оку Ужаса, чтобы продолжить борьбу во имя Императора. Одна глава истории Гаргатулота завершилась. К тому времени, когда начнется другая, Никсоса и всех тех, кто боролся с принцем демонов, уже не будет в живых.


Закончились самые необходимые дела, все найденные тела были захоронены под поверхностью Титана. Были сделаны все отчеты для Ордо Маллеус; выжившие тщательно исполнили обряды очищения. Аларику предоставили несколько дней отдыха, пока Адептус Астартес не примут решение о присвоении ему звания брата-капитана.

Он получил разрешение на кратковременное посещение Мимаса, где дознаватели проводили Аларика к месту смерти инквизитора Лигейи.

Там ничего не осталось. Камеру демонтировали, лишь кольцо в скале напоминало о креплении кабеля к поверхности спутника.

Тело Лигейи было кремировано, и прах рассеян на орбите, чтобы от нее не сохранилась ни одна частица.

Аларик смог лишь прочитать короткую молитву об упокоении ее души, но это было больше, чем сделал кто-либо другой: Лигейя умерла предателем, так что никто не позаботился, чтобы ее душа была направлена к Императору. Молитва была недолгой, всего лишь несколько священных слов в противопоставление ужасу ереси. Но и этого было достаточно.

«Как много людей должны были погибнуть, — думал Аларик, глядя на голую поверхность Мимаса с диском Сатурна в небе. — И сколько еще обречены на страдания».

Но борьба этого стоила. И потому существовали Серые Рыцари. Война никогда не заканчивается, но иногда в ней можно одержать победу.

Бен Каунтер Адепты тьмы

ГЛАВА 1

Я стремлюсь к смерти не в поисках покоя, а в ожидании бесконечной войны.

Кардинал Армандус Хеллфайр. Размышления по поводу желанной смерти

Небо над Каэронией содрогалось от статических разрядов и меняло очертания, демонстрируя все новые и новые геометрические фигуры. Священные шестиугольники, воплощавшие шесть граней гения Омниссии, перетекали в круги — символы полноты знаний, к которой стремились техножрецы. Двойные спирали; фракталы, рожденные из священных реликвий информации; литании машинных кодов — все эти изображения кружились в небе мира-кузницы. Они отбрасывали бледный свет на долину средоточия знаний. Проекции священных фигур высвечивали силуэты колоссальных дымовых труб и металлических мостов вокруг гигантских заводских башен. На небывалую высоту возносились обелиски, откуда техножрецы наблюдали за небесами. Радиомачты доносили им в потоке солнечного излучения голос Омниссии. Вся остальная долина, окаймленная обсидиановыми утесами хранилищ информации, оставалась длинным мазком глубокой тени.

Священные дуги и прямоугольники, спроецированные на слои чудовищно загрязненной атмосферы мира-кузницы, были видимым подтверждением вечерней информ-молитвы. Ее в Соборах Знаний нараспев читали трижды освященные сервиторы культа. Ряды идентичных сервиторов скрывались под сводами минаретов, защищенными пластинами из титана. Механические голосовые устройства воспроизводили нескончаемые потоки цифровой информации. Так простым двоичным кодом воспевались молитвы Омниссии.

Магос Антигон понимал, что это означает наступление нового солнечного цикла. Воздух Каэронии был настолько загрязнен, что солнце не показывалось здесь никогда. Отсчет времени в мире-кузнице осуществлялся только благодаря часовой службе культа Механикус. А это, в свою очередь, означало, что Антигон был в бегах трое стандартных суток Терры. И все это долгое время оставался без еды и сна.

В долине хранения информации было легко спрятаться. Датчики визуального наблюдения часто сбивались из-за абсолютной черноты обсидиановых хранилищ и непроницаемой тьмы, затопившей все пространство между ними. Емкости хранилищ до отказа заполняло огромное количество информации. Поэтому исходящее от них излучение ослепляло сенсоры, и даже усиленное зрение не помогало заметить притаившегося в темноте человека. Но Антигон понимал, насколько небезопасно его положение.

Он обернулся к стоящему рядом сервитору. Как и все сервиторы, это устройство было построено на основе когда-то жившего человеческого существа. Сохраненные базовые участки мозга позволяли ему выполнять запрограммированные функции, а остаточная нервная система передавала команды усиленным конечностям. Данная модель представляла собой обычного слугу, предназначенного для того, чтобы следовать за хозяином и исполнять его простые команды.

— Ипсилон три-двенадцать, — произнес Антигон. Сервитор повернул к нему лицо, и большие круглые окуляры, вживленные в голову, с легким жужжанием сфокусировали зрение на лице техножреца. — Дополнительный журнал.

Руки Ипсилон три-двенадцать, щелкнув, пришли в движение. Длинные шарнирные пальцы достали из грудной полости свиток пергамента, а изо рта сервитора вытянулась дополнительная конечность с пером.

— Третий стандартный день, — начал Антигон. Вспомогательная рука сервитора окунула перо в чернильницу, встроенную в левую глазницу, и записала слова магоса неестественно округлым почерком. — Исследование остановлено. Существование еретической секты подтвердилось. Первоначальная цель достигнута.

Антигон помолчал. Он рассчитывал, что самым сложным для него будет обнаружить еретиков. Но допустил ошибку. Непростительную.

— Численность еретиков составляет от десяти до тридцати личностей, — продолжал он диктовать. — Поражены все Адептус Механикус — генетики, лексмеханики, ксенобиологи, металлурги, вычислители, снабженцы и, возможно, другие. Вовлечены представители всех рангов — от простых рабочих до архимагосов и выше. Правящая каста Каэронии значительно поражена ересью.

Внезапно Антигон прекратил диктовку и направил глазные окуляры вверх. Большая стеклянная сфера, зависшая над ним, окинула взглядом небо, все еще расцвеченное священными символами. Но Антигон скрывался уже три дня и еще некоторое время до того был лишен возможности воспользоваться источниками энергии Каэронии. Его могли подвести слуховые рецепторы, как уже подводили движущие узлы, слабевшие по мере разрядки.

Ипсилон три-двенадцать терпеливо ждал, не отрывая пера от пергамента. Антигон подождал еще несколько мгновений, пока зрительная сфера обшаривала всю долину сверху донизу. Гладкие черные склоны без остатка поглощали скудный свет, а все дно было усеяно едва различимыми ржавеющими узлами различных механизмов. Антигон был уверен, что его и сервитора надежно укрывает один из таких узлов, который был похож на массивную плиту двигателя мощного подъемника. И все же он не мог считать себя в полной безопасности. Еретик-техножрец с мощным ауспекс-сканером, настроенным на жизненные показатели Антигона, все равно мог его обнаружить.

— Природа ереси полностью не выявлена. Вторичная цель не достигнута.

Антигон покачал головой. Идея Бога-Машины часто обсуждалась среди техножрецов, но магос до сих пор не понимал, как она могла превратиться в такую откровенную ересь, которую он обнаружил в этом мире.

— Я подозреваю наличие колдовства и сношений с варпом, но бесспорных доказательств этому не обнаружено. Еретики преклоняются перед Омниссией, но обращаются к его воплощению или глашатаю. Природа этого воплощения неизвестна, хотя упоминания относятся к его предыдущим, доимперским появлениям на Каэронии.

По долине пронесся сухой горячий ветер, разбросал листы проржавевшего металла. Над головой, жужжа гравитационными модулями, проплыл служебный сервитор с полным брюхом противоокислительной пены, готовый сбросить ее на любой источник огня или утечки едких реагентов, угрожающих драгоценным хранилищам информации. Еще выше, в небе, заканчивалась информ-молитва, и священные фигуры постепенно угасали. На их месте замерцали графики и диаграммы неотложных дел, напоминавшие рабочим мира-кузницы об их долге перед Механикус. На заводах и в шахтах Каэронии трудилось множество людей, которые и не подозревали о процветании ужасного святотатства, заразившего правящую касту техножрецов.

— Истоки ереси, равно как и личности, ответственные за ее распространение, остались неизвестными. Третья цель не достигнута. Но в этом отношении стоит просмотреть сведения о доимперских событиях.

Эта фраза вызывала у Антигона наибольшее раздражение. Его свидетельство было неоспоримым, но недостаточным. Ему приходилось читать фальсифицированные информ-молитвы, приписывающие Омниссии разрушительные силы, а не силы знаний. Он своими глазами видел младших техножрецов с искалеченными в результате запрещенного биомеханического усиления телами. Они пытались скрыться от техностражей Антигона при помощи элементарного колдовства. И эти самые техностражи оказались ввергнутыми в безумие магией варпа, хотя подобные методы должны быть ненавистны любому техножрецу. Но детали происходящего оставались неизвестными. Магос не знал, чего добивались еретики и кого они представляли. Он не знал, как все это началось. И не знал, как остановить процесс.

И вот теперь ему пришлось скитаться на задворках Каэронии в сопровождении одного сервитора, не имея доступа к ремонтным службам. Они охотятся за ним, в этом Антигон не сомневался. На этой планете еретики были повсюду — от рабочих бараков до самых высоких уровней управления.

— Личное примечание. — Антигон услышал, как заскрипело перо, когда сервитор послушно изменил почерк на менее четкий. — Группа еретиков не слишком велика, но прекрасно организована, имеет прочные убеждения и крепкие связи в обществе Каэронии. О ее существовании знают лишь те, кто принимает непосредственное участие в деятельности или напрямую контролируется членами группировки. Среди членов могут оказаться персоны самого высокого ранга. Я могу только надеяться, что ересь не охватила весь мир без остатка. Мне кажется, после достижения первичной цели будет лучше, если я оставлю планету при первой же возможности. После чего могу рекомендовать тотальное очищение Каэронии властью архимагоса. Еще рекомендую оповестить о ситуации, сложившейся на Каэронии, генерального фабрикатора, поскольку природа ереси такова, что…

Антигон снова умолк. Ему показалось, что над долиной пролетело нечто огромное, на мгновение заслонившее мерцающие в небе проекции.

— Бояться нет смысла, — произнес магос, обращаясь к самому себе.

Ипсилон три-двенадцать автоматически записал и эти слова, но Антигон не обратил внимания…

Он поднялся на ноги, и из-под одежды, испачканной ржавчиной, змеями выползли механоруки. Строение тела Антигона не предусматривало участия в сражениях, но в случае необходимости он мог постоять за себя. Каждая механорука могла выбросить мономолекулярное лезвие, а достаточное количество резервных органов позволяло выжить даже при опасных ранениях.

Они за ним наблюдали.

Антигон рывком повернулся вслед еще одной пронесшейся наверху тени. Левая рука — не биомеханическая — нащупала под одеждой и вынула отделанное медью ружье. Это было добротное, изготовленное на Марсе оружие, но Антигону еще никогда не приходилось стрелять из него в бою. Он был искателем знаний, металлургом на службе культа Марса. И на Марс его послали потому, что он обладал острым проницательным умом, а не потому, что был воином, способным самостоятельно управиться со зловредными еретиками. Сумеет ли он остаться в живых, если дело дойдет до открытого столкновения?

Антигон навел дуло ружья на тени между валявшимися вокруг обломками металла.

— Вопрос, — раздался тонкий скрипучий голос Ипсилон три-двенадцать. — Процесс завершен?

— Да, завершен, — раздраженно бросил Антигон. Сервитор спрятал пергамент в груди и свернул конечности.

Освещение изменилось, и долину залило бледное зеленоватое свечение. Антигон поискал источник, предполагая, что это должен быть луч поискового сервитора-стрелка или бронированной гравиплатформы, посланной охотиться на него. Словно на дикого зверя!.. Но магос не обнаружил вокруг ничего похожего.

А затем он взглянул на небо.

На облаках мерцали буквы стометровой высоты.

Магос Антигон, — гласила надпись. — Присоединяйся к нам.

Буквы повисели несколько мгновений, потом растаяли в воздухе и сменились следующим посланием:

Ты слеп и невежествен. Ты подобен ребенку или неграмотному рабу. Тебе недоступен свет. С нами воплощение Омниссии.

Увидев его, ты поймешь, насколько истинно и прекрасно наше учение. Ты сможешь перенести его на Марс. Ты сможешь стать нашим пророком.

Антигон тряхнул головой и в панике огляделся вокруг. Палец на спусковом крючке задрожал. Магос вытянул правую бионическую руку и схватил оружие стальными пальцами, чтобы иметь возможность прицелиться.

— Нет! — закричал он. — Я видел, что вы собой представляете!

За нами будущее.

Нам известен путь.

Все остальное — тьма и погибель.

Антигон стал зигзагами пробираться между обломками машин в надежде отыскать место, где его не смогут увидеть. Наверное, где-то наверху у них стоит гравиплатформа, возможно, даже корабль на орбите. Его мощные датчики способны пробить толстый слой загрязненной атмосферы.

Ипсилон три-двенадцать на ослабевших без подзарядки ногах заковылял следом за хозяином, хотя лишенный человеческих эмоций разум сервитора был невосприимчив к окружающим опасностям.

Магос Антигон, у тебя никогда не будет более грандиозного шанса. Ты не обязан влачить среднестатистическое существование.

Антигон прибавил шагу. Если они могут выследить его по всей долине — значит, он в ловушке. В западне.

В одном конце впадины возвышался колоссальный регистратор, перебиравший и фильтровавший поступающие данные. Это устройство обслуживали техножрецы, специалисты по информации. Еретикам ничего не стоило обнаружить там беглеца. Зато противоположный конец долины вел к запутанным лабиринтам мастерских и заводских казарм, большей частью разрушенных. Там обитали разнорабочие и бродячие сервиторы. Там Антигон мог чувствовать себя в безопасности. Он бросился бежать; позади зажужжал перегруженными сервоузлами ног Ипсилон три-двенадцать.

Адептус Механикус никогда не предоставят тебе такого шанса. Взгляни в лицо Омниссии, Антигон, и постигни истину!

Антигон бежал со всех ног, и сервитор как-то умудрялся не отставать. Механические узлы в теле магоса были плохо смазаны, ему недоставало мощности, но он отключил все второстепенные системы, чтобы только продолжать двигаться. Вокруг все стало тускло-серым, поскольку зрительные имплантаты не получали достаточной энергии, а пищеварительная система на время совсем отключилась. Многоуровневый заводской комплекс маячил над головой. Его тесные лабиринты и многочисленные чернорабочие скроют от наблюдателей. Это единственный шанс спастись.

Значит, ты такой же ограниченный и упрямый, как и весь твой род. Ты нас разочаровал.

Ты устарел.


Кто мог получить доступ к управлению прожекторами и наблюдательными системами Каэронии ради погони за Антигоном? Таких было совсем немного. Скраэкос, почитаемый архимагос, он управлял сетью передачи информации на всей Каэронии и командовал гигантскими резервами информации планеты. Высший архимагос Венгаур — он отвечал за сношения с имперскими властями в вопросах податей Каэронии и соблюдения законов Империума. Еще один почитаемый архимагос по имени Тулхарн — в его ведении находились орбитальные станции вокруг Каэронии и средства космической связи.

Подобной властью и компетентностью обладали еще несколько представителей правящей верхушки.

Но неужели еретическая группировка завербовала даже таких людей? Тех, кто столь высоко поднялся в иерархии Адептус Механикус, что их уже едва ли можно было назвать людьми?

Ипсилон три-двенадцать.

Уничтожить.

Антигон обернулся как раз вовремя. Ипсилон три-двенадцать выпустил усиленные конечности, на этот раз — с сочлененными зубцами, изогнутыми наподобие когтей. Сервитор бездумно бросился вперед, врезался в Антигона и опрокинул его на землю. Голова магоса звучно ударилась о грязный бетон.

Механические части сервитора делали его страшно тяжелым, а жесткая конструкция придавала сил. Антигон оказался прижатым к земле и был вынужден бросить оружие, чтобы схватить когти сервитора и не дать разорвать себя на части. Магос был лицом к лицу с Ипсилон три-двенадцать. Глазницы сервитора блестели полированной костью, а рот и нос под ними состояли из серой мертвой плоти.

Антигон выбросил механоруку, и гибкий отросток мгновенно обвился вокруг дула авторужья. Подтянув оружие, Антигон сумел ударить сервитора по голове прикладом. Из отделанного медью черепа посыпались искры, но сервитор не уменьшил давления. Одно из ребер Антигона треснуло под тяжестью, едва не ослепив магоса вспышкой боли. Бионическое сердце тотчас разогнало по кровеносной системе болеутоляющее средство, рассеяв красную пелену перед глазами. Антигон воспользовался моментом просветления и обвил механорукой шею сервитора; затем, преодолевая сопротивление сервоузлов спины, отвел его голову назад. Выбросив вперед вторую механоруку, магос нанес удар наконечником по лбу бывшего слуги. Острие проникло в биологический мозг.

Ипсилон три-двенадцать конвульсивно содрогнулся. Хватка сервитора ослабла, затем его руки беспорядочно заметались. Рот приоткрылся, и голосовое устройство издало сдавленный скрежещущий вопль. Конвульсии сервитора сбросили с головы механоруку Антигона, так что она метнулась взад и вперед, словно атакующая змея.

Антигон с трудом высвободил колено, взгромоздился на сервитора верхом и потянулся за оружием. Но сервитор, рванувшись, снова бросил его на бетонный пол. Посеребренные механизмы треснули от удара о твердое покрытие, и снова вспыхнула непереносимая боль.

Сервитор первым поднялся на ноги, несмотря на то, что огромная рана между пустых глазниц истекала кровью. Механическая рука схватила Антигона за горло и швырнула на крутой склон долины. Черное стекло хранилища информации взорвалось острыми осколками. Они прорвали толстую одежду техножреца и вонзились в беззащитную кожу спины.

Из широко открытого рта сервитора вылетела маленькая вспомогательная рука и золотым наконечником пера пробила бионический глаз Антигона.

В мозгу взорвалась ослепительно белая звезда. Боль обжигающим кинжалом прошла сквозь всю голову. Глаз, шея, спина — весь организм кричал от боли, и Антигон уже не понимал, где он и что делает.

Он помнил только одно: у него было оружие. Не переставая кричать от боли, магос направил дуло в живот сервитора и выстрелил. Антигон стрелял вновь и вновь, пока не взмокли ладони. Наконец он соскользнул на пол и понял, что выстрелами перебил тело сервитора пополам, отделив верхнюю часть туловища от нижней. Сервитор, с безвольно опущенными головой и руками, еще смог сделать несколько шагов, но затем неуправляемая верхняя половина туловища грохнулась на пол.

Внезапно все стихло. Двигались только струйки маслянистого дыма, поднимавшиеся из разбитого корпуса Ипсилон три-двенадцать. Зрение Антигона, и так уже довольно затуманенное, теперь еще больше исказилось. У него остался только один глаз — естественный, ничем не усиленный. Это означало, что видимость для него сильно ограничилась; он лишился возможности приближать крупный план. Одна из его механорук была оторвана, сломаны несколько ребер. Где-то возникло кровотечение, но внутренняя аугметика оказалась способна с этим справиться.

Бионическое сердце уже начало понижать частоту пульса, чтобы он мог успокоиться. Но Антигон был сильно избит, и без подзарядки это создавало еще большую проблему. Кроме того, он ни за что не доверит кому бы то ни было на этой планете ремонтировать свое тело. Ему необходимо выбраться из этого мира.

Антигон с трудом поднялся на ноги и побежал вперед, в темноту промышленного комплекса. Едва над ним сомкнулись своды из черного, местами проржавевшего металла, послания растаяли в небе и на их месте появились рабочие графики для жителей Каэронии.

Теперь за ним не смогут наблюдать сверху. Но они использовали систему проецирования, проникли в самые верхние слои управления и лишили его личного сервитора, привезенного с Марса. Им не требуется глаз в небе, чтобы за ним следить. Они найдут другой способ.

ГЛАВА 2

Вы можете сказать, что человек никогда не станет машиной.

А я вам отвечу, что лишь малейшая мысль отделяет его от этой структуры.

Генеральный фабрикатор Кейн (предположительно)

Магос Антигон не думал, что умрет таким образом.

Заводской комплекс был едва освещен изнутри. Единственная закопченная лампа отбрасывала тусклый коричневатый свет на обнаруженную магосом заброшенную мастерскую. Вдоль одной стены, вплотную друг к другу, стояли старые рабочие столы, заваленные ржавым оборудованием. С низкого потолка свисали остатки оборванных кабелей.

Антигон уселся у противоположной стены, чтобы закрепить поврежденный мотор сервоузла. Струйки красноватой от ржавчины воды сейчас же потекли с мокрого металла ему на спину. Ноги магоса ослабели до предела: без вспомогательных скоб, на которые подавалось питание, он уже не смог бы сделать и шагу.

Антигон был создан не для сражений. Он оказался здесь благодаря легкости, с которой управлялся с информационными системами. Он должен был проникнуть в сеть передачи данных Каэронии. Целью его поездки было опровергнуть ложные, по всей видимости, слухи о деятельности еретиков среди техножрецов планеты. Магос рассчитывал вернуться на Марс невредимым и заверить тамошнее начальство в отсутствии признаков святотатства в этом мире-кузнице.

«Первичная цель не достигнута», — подумал Антигон.

Внезапно он выпрямился. Казалось, голос доносился сразу со всех сторон. В мастерской, кроме Антигона, не было ни души, и все же рядом что-то происходило. Магос снова вытащил авторужье, но сразу же инстинктивно понял, что оружие ему не поможет.

— Еретики! — закричал Антигон, поднимаясь на ноги. — Вы можете спрятаться от меня, но Механикус все равно вас найдут! За мной придут другие! С Марса пришлют еще людей!

На крик магоса ответило только эхо, прокатившееся по пустынным мастерским.

Антигон осторожно шагнул в темноту, жалея о слабости своих сервоузлов. В мастерской точно никого не было, но они — они притаились где-то неподалеку. Они здесь. Магос понимал, что вряд ли выдержит еще одну схватку, однако не собирался легко сдаваться на милость еретиков. Если они хотят его убить, им придется потрудиться.

Придут другие. И тоже погибнут. Таков путь Бога-Машины.

Голос звучал совсем близко — можно подумать, что кто-то нашептывал Антигону прямо в ухо. В помещении должен быть кто-то еще. Или должно быть нечто, контролирующее механизмы в мастерской. Нечто вроде сервитора или духа машины, и достаточно сложное, чтобы воспроизводить голос. Но перед тем как остановиться на отдых, Антигон проверил мастерскую. Здесь не было ничего подобного.

Ничего, кроме его собственных механизмов усиления.

Умница.

Антигон бросил оружие и выхватил отвертку, при помощи которой ремонтировал свое тело. Еретики пытаются сделать с ним то же самое, что сделали с Ипсилон три-двенадцать. Они проникли в самые сложные его системы и пытаются контролировать. Или они полностью контролируют один из его сервоузлов, или заразили его машинным проклятием — набором хитрых самовоспроизводящихся команд, которые могут привести к самоуничтожению всю систему.

Какую систему? Магос Антигон, как и многие техножрецы, преодолевшие начальные ступени развития, обладал несколькими сложными системами усиления. Каналы передачи данных представляли собой наиболее легкие цели для поражения инфекциями. По крайней мере, еретики не добрались до его бионического сердца — иначе он бы уже давно упал замертво. Бионический глаз Антигона был разрушен, но контролирующие его сети еще остались, и они шли вдоль глазного нерва. Механоруки? Их импульсные сигналы подсоединялись напрямую к нервной системе. Бионическая рука? Интеллектуальная система фильтрации в горле и лёгких?

Ближе, ближе. Но еще недостаточно близко. Тебе известен путь Омниссии, попутчик. Его воплощение и сейчас говорит с нами, и говорит о твоей смерти.

Антигон вонзил отвертку в гнездо бионического глаза и выдернул системный узел из глазницы, заставив себя не обращать внимания на тупую, неестественно холодную боль, исходящую от разрушенной бионики. Глаз с чавкающим звуком вышел вместе с частью искусственной плоти и звучно шлепнулся на пол, забрызгав его кровью. Леденящий холод ударил по обнаженным нервам, и Антигон едва не потерял сознание.

Еще ближе.

Антигон, до головокружения ослабев от ужасной пульсирующей боли в лице, опустился на пол. Его естественная рука нащупала авторужье, и он приставил дуло к виску.

«Не дай им себя одолеть, — подумал он. — Они сделают тебя одним из них».

Даже если ты умрешь, попутчик.

— Пошли прочь! — в ярости заорал Антигон. — Вон! Вам приказывает Бог-Машина! Светом просвещения и по законам Марса я изгоняю нечистую силу из этого механизма!

Инженер-провидец, посланный в Имперскую Гвардию для обеспечения боеспособности военных машин, должен был знать заклинания изгнания наизусть. Но на Марсе, в центре культа, где Антигон проходил обучение, подобные вещи применялись крайне редко. Магос понимал, что с помощью только этих слов не уничтожит проклятие, но в данный момент у него больше ничего не было.

Если бы дело было в бионической руке, он бы вряд ли сумел отвести дуло от головы. Но нет, причина крылась где-то внутри него. И они были не в состоянии убить его сразу.

— Я изгоняю вас!

Антигон приставил дуло оружия к левому колену и выстрелил.

Левая нога ниже колена оторвалась и отлетела. Ураган боли, какой Антигону еще никогда не приходилось испытывать, взорвался в его теле и лишил сознания. Но та же самая боль вновь вернула его к действительности, крепко вцепилась в мозг и не отпускала. Антигон закричал, однако где-то в глубине сознания он услышал и крик вселившегося в него существа. Часть проклятия была уничтожена, а остальное бросилось в механизмы правой ноги.

Значит, инфекция угнездилась в системе питания его ног. Завладела цепями, передающими командные импульсы от нервов к моторам. Вероятно, Антигон заразился в самом начале работы — в то время, когда исследовал системные информационные сети Каэронии в поисках подозрительных утечек. А может быть, вредное влияние началось после ремонта нервных импульсных узлов несколько дней назад. Не исключено, что проклятие проникло в его систему в момент прибытия на планету. И еретики, прежде чем нанести удар, решили узнать, что магос здесь ищет…

В любом случае теперь он может одолеть проклятие.

Сердце Антигона работало с максимальной нагрузкой, забирая дополнительную энергию из всех остальных усилительных систем; его бионическая рука совсем ослабела. Кровь магоса была наполнена максимально допустимым количеством болеутоляющих средств. Антигон сумел отползти в сторону от кровавого месива обгорелой плоти и металла, еще недавно бывшего его ногой.

3-з-заставяяеш-ш-шь страдат-т-ть…

— Что, не нравится? — бросил Антигон, сплевывая кровь из прокушенной верхней губы. — А вы думали, сюда послали первого попавшегося, которого можно одолеть при помощи машинного проклятия? Нас на Марсе неплохо учат, машинный прыщ!

Н-н-не м-м-маш-шинпое п-п-проклятие… м-м-много х-х-х-уже… м-м-много хуже…

Холодные как лед когти информации царапнули Антигона по спине. Техножрец скорчился на полу, глаза заволокло белесой дымкой, в ушах пронзительно зазвенело. Он позволил холоду просочиться через сервоузлы в плоть, и тут шепчущий внутри голос задрожал от ярости. Вселившееся в магоса существо жаждало мести. Если раньше оно пыталось контролировать Антигона, то теперь стремилось его убить. Убить.

Антигон сосредоточился на охватившем его ужасе и постепенно, нерв за нервом, загнал страх обратно в дымящиеся сервоузлы оставшейся правой ноги. Затем попытался встать, но смог лишь ползти, волоча за собой искромсанный обрубок левой. И все же магос решил уйти из мастерской. Необходимо выбраться из этого тупика, где он может оказаться в ловушке. Возможно, удастся отыскать кого-то из рабочих, кто бы не отказался ему помочь, или найти более подходящее оружие. Все, что угодно, только не эта мастерская. Ведь инфекция или что-то еще, поразившее магоса, вероятно, может указать еретикам место его нахождения.

Для того чтобы воспользоваться или, да простит Омниссия, создать такое сложное машинное проклятие, требовались колоссальные резервы. Даже на Марсе нашлось бы всего несколько лиц, способных на подобные действия. Антигон даже думать не хотел, что пришлось совершить еретикам, чтобы овладеть такими мощными силами.

Звучавший в его теле голос превратился в тихое бормотание, доносившееся из сервоузлов. Антигон, стараясь не обращать внимания на боль, выбрался на длинную низкую галерею, разделявшую уровни полуразрушенного завода подобно естественной расселине. Ржавая вода каплями стекала с потолка на пол и собиралась в лужицы. Откуда-то снизу доносилась пульсация древней, мощной машины — возможно, одного из геотермальных теплоотводов, что приносили большую часть энергии, потребляемой на Каэронии. Антигон дотащился до того места, где потолок провалился внутрь, и увидел над головой красноватое зарево.

Бес-с-сполезно, техножрец… Они тебя найдут, они всегда находят… Я не единственный…

Антигон проигнорировал голос и подполз к наклонной плите упавшего потолка. Наверху виднелся не столь поврежденный заводской уровень, заставленный механизмами, между которыми змеились шипящие паром трубы. Где-то раздавались человеческие голоса. По мере приближения шум становился громче, слышались крики, стук машин и гудение генераторов — все признаки мира-кузницы…

Болеутоляющие средства, впрыскиваемые дополнительными железами Антигона, почти полностью подавляли боль в обрубке отстреленной ноги. Но они вливались в тело магоса в таком количестве, что окружающий мир казался ему далеким и тусклым. Каждый преодолеваемый метр изматывал Антигона, словно он бежал с предельной скоростью. И, кроме того, он постоянно пытался опереться на левую ногу, которой уже не было.

Он совершенно вымотался. Когда его вытащат с этой планеты, придется потратить долгие месяцы, чтобы очиститься от технопроклятия, а затем заменить все разболтавшиеся сервоузлы. Магос представил себе госпиталь — суетящихся в коридорах сервиторов-уборщиков, полированную сталь операционных и паучьи лапы сервитора-хирурга. Он удалит ослабевшую плоть Антигона и заменит ее крепким металлом. И эксперты-бионики разберут магоса на части, чтобы сделать сильнее, чем прежде.

Антигон тряхнул головой, чтобы избавиться от видений. Он настолько устал, что начинал грезить. Если он не сумеет сосредоточиться, если позволит мыслям бесконтрольно блуждать где угодно, технопроклятие овладеет им и сгноит изнутри.

Он свернул за угол и увидел, что добрался до действующего уровня завода — полуразрушенного и опасного, но все же работающего. Несколько массивных штамповочных станков с грохотов формовали металлические детали и сбрасывали на движущиеся ленты конвейеров.

В надежде на помощь Антигон попытался отыскать кого-то из рабочих или из своих собратьев, техножрецов. Над конвейерной лентой, отходившей от сломанного станка, согнул спину один из сервиторов; его руки до сих пор выполняли несложные операции над деталями, которые давно перестали поступать. Антигон не стал связываться с сервитором. Даже если магосу хватит опыта изменить его программу и приспособить себе в помощники, машинное проклятие тотчас распространится на сервитора и заставит его разорвать Антигона в клочья.

Антигон сумел на оставшейся ноге подняться во весь рост, используя в качестве опоры платформу ближайшего станка. Машинное проклятие продолжало шипеть и плеваться, нашептывая оскорбления в его адрес. Он сильно повредил зловредное существо, но Антигону было известно, что подобные создания обладают способностью восстанавливаться. Вскоре оно снова попытается взять его под контроль.

Выглянув из-за станка, магос увидел поблизости еще несколько сервиторов. Но ни одного рабочего-человека. Рабочие были представителями самого нижнего класса любого мира-кузницы. Они почти не отличались от живых машин под управлением техножрецов и выполняли ту работу, с которой не могли справиться сервиторы. Это рабское сообщество было необходимо, поскольку именно из рядов рабочих набиралось большинство младших техножрецов. А в данной ситуации Антигон скорее мог довериться рабочему, чем собрату-техножрецу — вероятнее всего, пораженному ересью.

Сервиторы никак не отреагировали на ползущего по полу Антигона. Неподалеку показалась изрядно обветшавшая металлическая лестница: она уходила далеко вверх. Антигон в нынешнем своем состоянии не надеялся одолеть все ступени. Но попытаться сделать хоть что-то — все лучше, чем ждать охотящихся за ним еретиков в пустынном цеху.

Впадаешь в отчаяние? Теперь ты понял. Вся эта планета против тебя. Ты можешь спрятаться только среди самого последнего отребья и крыс. И что это за жизнь? Это не жизнь. Знаешь, сколько твоих собратьев мечтает к нам присоединиться, попутчик? И для них согласие не составляет никакой трудности.

— Заткнись, — бросил Антигон, карабкаясь по ступенькам винтовой лестницы. — Ты ничего не понимаешь. На тебе даже нет благословения Омниссии, тебя вообще не должно быть.

Я существую не благодаря Омниссии. Нет, это другой бог.

— Другого бога нет.

Правда? А как же насчет вашего трупа-Императора?

— Это два лица одного и того же божества. Омниссия для машин, Император — для его подданных.

Антигон сам себе удивился. С чего это он вздумал спорить с этим существом?

Надо же, какие наивные понятия. Как легко тобой управлять. Мой бог не такой. Мой бог — один из многих, из тех, кто служит Единственному концу. Будущему, которое есть Хаос…

— Прочь! — во весь голос заорал Антигон. — Прекрати эту ложь, еретическое отродье!

А ты начинаешь понимать, путник. Это не машинное проклятие, не техническая инфекция. Нечто более древнее и более сильное.

Демон…

Наверху возникло какое-то движение, сквозь шум машин послышались шаги и голоса. Голоса звучали слишком уверенно и властно, чтобы принадлежать рабочим, занимающимся своими делами. Антигон заметил и отблески света мощных фонарей, блеснувшие в окружающем сумраке.

Демон. Очередная ложь, все ради того, чтобы его смутить. Антигон старался сосредоточиться на поисках выхода. Оглядевшись, он заметил старый заржавевший грузовой подъемник. На панели управления еще мерцали лампочки, и машина, вероятно, работала. Антигон немедленно стал пробираться через весь уровень, надеясь, что шум машин скроет звуки его передвижения.

При помощи механорук он открыл проржавевшую дверь подъемника. Одной рукой подтащил к себе ружье, а другой уцепился за стену, чтобы не упасть. Углубление в спине, откуда Ипсилон три-двенадцать вырвал одну из механорук, было лишь одной из тысячи точек, откуда сквозь пелену болеутоляющих средств по всему телу растекалась тупая боль.

Антигон не без труда закрыл за собой дверцу и ударил наконечником механоруки по пусковой кнопке. Грузоподъемник задрожал и медленно пополз вверх. Антигон услышал снизу чьи-то крики: преследователи догадались, что он сбежал на лифте. Заводской комплекс на такой глубине был полон тупиков и ловушек — так что лучше двигаться, чем ждать, пока его припрут к стене.

Антигон даже не знал, от кого он хотел спастись. Возможно, у них был охотничий сервитор с датчиками запахов, которые могли выследить его в самых грязных лабиринтах нижних уровней Каэронии. Может быть — и сервосканеры, уже настроенные на его жизненные показатели. Но магос не должен терять надежду. Колоссальный механизм Вселенной вращается по воле Омниссии, и механикум должен надеяться, что эта громоздкая машина сделает движение в его защиту.

Антигон прислонился к задней стенке подъемника. Мимо проплывали обветшавшие уровни цехов и мастерских, сжатые до невозможно тесных щелей в искореженном металле. Из труб охлаждения тянулись струи пара. Ручьи отходов и топлива сквозь трещины в металле просачивались вниз и питали подземные реки, затянутые радужной маслянистой пленкой. Тысячелетняя история промышленности намертво высекла свои следы в толще Каэронии. Закопченные руины, заброшенные плавильни, странные механизмы, возможно относящиеся к давно утраченным технологиям. Укромные поселения, где влачили недолгое существование беглые рабочие и одичавшие сервиторы. Покинутые часовни культа Механикус, давно замещенные величественными соборами и храмами на поверхности…

И где-то здесь зародилась ересь, ужаснее которой Антигон не мог себе даже представить.

Подъемник еще раз дернулся и остановился. Дверь открылась, и в кабину хлынул морозный поток. Антигон с трудом выполз, ощущая, как сильно понизилась температура окружающего воздуха, и помедлил, стараясь привыкнуть к сумрачному освещению. Оглядевшись, он понял, что попал на уровень, остававшийся нетронутым целые десятилетия, а может, и века. Здесь было довольно чисто, и бело-голубые лампочки на панелях управления давали достаточно света. Информационные машины — огромные конструкции из переплетенных кабелей и трубок, словно клубки сжатых металлических внутренностей, стояли длинными рядами. Толстые ребристые трубы системы охлаждения свисали с потолка, и очень низкая температура воздуха говорила о том, что эта система в полном порядке.

Собранные здесь машины принадлежали к архаичной технологии, остатки которой Антигон видел лишь в заброшенных районах Марса. Даже в самых приверженных к старым традициям мирах она давно вышла из употребления. Информация в этих устройствах хранилась и обрабатывалась в примитивной числовой форме, тогда как позже были повторно открыты и распространены новейшие способы обработки данных. Антигон даже не мог с уверенностью сказать, что представшие перед ним машины могут работать. Их было около тридцати — массивных и высоких свидетелей исчезнувшей технологии, нетронутых временем и, казалось, спящих. Пол в помещении тоже прекрасно сохранился: Антигон не заметил ни следов вредителей, ни признаков гниения, широко распространенных во всех нижних уровнях Каэронии.

— Хвала Повелителю Знаний, — инстинктивно прошептал Антигон, как это было принято у последователей Омниссии при встрече с такой древней и благородной технологией.

Но остановиться и воздать должное почтение духу машины он не мог, поскольку рядом не было требуемых ассистентов, а сам он нуждался в помощи и безопасном укрытии.

Придерживаясь механоруками за холодный металл, магос проковылял мимо нескольких информационных машин. Похоже, они способны ему помочь не больше, чем оставшийся позади грузоподъемник. Такие мощные устройства, вероятно, надежно защищены от всякого влияния. Вполне возможно, что и подъемник был когда-то закрыт — до того, пока рабочие не перенесли защитные экраны, чтобы использовать их в другом месте.

В лучшем случае Антигон мог надеяться на вентиляционные каналы. Но он вряд ли сумеет пробраться по узким переходам без одной ноги, да еще с гудящей от лекарственных средств головой.

Ближайшая информ-машина внезапно задрожала. Из нее вылетели клубы морозного воздуха, и внутри защелкал какой-то древний механизм, словно устройство готовилось к работе. Антигон отшатнулся от машины, не желая даже в таком плачевном состоянии оскорбить ее дух. Еще несколько машин ожили, замигав огоньками на панелях управления. Уровень энергии в помещении заметно изменился. Что-то повлияло на энергетические потоки, и Антигон был уверен, что это не случайно.

Неожиданно от дальней стены послышался металлический скрежет. Антигон заметил рассыпавшиеся искры; огоньки на табло нескольких машин гневно покраснели. Духи машин явно протестовали против грубого вторжения. Зал наполнился резким вибрирующим скрипом разрушаемого металла. Антигон укрылся за ближайшей машиной. Как жаль, что он лишен бионического зрения и не может разглядеть того, кто следом за ним проник на этот сумрачный уровень!

Неужели он действительно надеялся найти выход?

Выхода нет.

— Заткнись. Ты не демон.

Можешь сколько угодно себя обманывать. Я от этого становлюсь только сильнее.

В поле зрения попала огромная темная фигура, видневшаяся между машинами. Со сверла массивной бурильной установки, заменявшей одну из рук, еще сыпались искры. Это был сервитор — тяжелый рабочий экземпляр, обычно используемый в шахтах. Одна его рука предназначалась для бурения, вместо другой был установлен громадный пневматический молот. Широкое туловище целиком состояло из синтетических мускулов, контролируемых крошечной сморщенной головой. Она почти терялась между колоссальными плечами.

Сервитор был почти вдвое выше любого из людей. Он пробился сквозь рассверленное отверстие и покатился вперед на гусеничной платформе, оставляя за собой шлейф маслянистого дыма.

Следом за ним появились и другие фигуры. В темных одеждах. Техножрецы. За их спинами Антигон заметил отблески ружейных фонарей техностражей — неизменных вооруженных охранников Адептус Механикус. Нет сомнений, что эти невежественные пехотинцы использовались еретиками.

Антигон отпрянул назад в надежде добраться до грузоподъемника. Но сервоузел правого колена заело, и магос упал на обжигающий холодом пол. Новый взрыв боли прорвался сквозь защиту успокоительных средств. Антигон вскрикнул, и техножрецы наверняка услышали его голос.

Попался.

— Пошел прочь! Верни мое тело! Если я погибну, ты тоже умрешь!

Беги, путник, беги! Такие, как я, никогда не умирают, только двигаются дальше. Все время двигаются, все время меняются…

Низкий свистящий голос произнес последовательность нулей и единиц — настоящий машинный код технис. Огромный сервитор-шахтер замер, лишь его сверло продолжало вращаться, а пневмомолот шипел сжатым воздухом.

Последовала еще одна тирада на наречии технис. Если бы авточувства Антигона действовали нормально, он перевел бы сообщение в одно мгновение, но теперь, из-за угрозы жизни, вся энергия поступала в бионическое сердце.

Даже в этом священном месте Антигон чувствовал себя нагим и беззащитным в ловушке у еретиков.

— Магос Антигон, — произнес все тот же голос, но в этот раз на низком готике. — Ты находчивый человек. Но все же ты лишь человек. Удивительно, что ты вообще нас обнаружил. И хотя у тебя нет ни малейшей возможности причинить нам сколько-нибудь ощутимый вред, после доклада о твоем провале с Марса могут прислать более компетентного человека. А потому другого пути нет.

Антигон прекратил всякие попытки скрыться. Его тело было уже наполовину парализовано.

— Они и так пришлют, — крикнул он, намереваясь стоически провести последние мгновения своей жизни и не уступить еретикам, как того требует Омниссия. — Если я не вернусь, они пошлют целый отряд диагностов. Блокируют планету. И будут уничтожать один город за другим. Вас все равно переловят.

— В самом деле?

Главенствующий техножрец выступил вперед. Его одежда темно-серого цвета, изготовленная из тончайшей ткани, струилась вокруг тела подобно воде. Капюшон накидки был откинут на спину, и Антигон увидел, что кожа верхней части лица натянута так сильно, что, казалось, на черепе осталась только пара сверкающих глаз. Нижней челюсти не было вовсе: на ее месте находилось гнездо тонких механорук. Они, подобно извивающимся щупальцам, свисали до самого пола. Из плеч техножреца вместо рук выступали пучки длинных металлических нитей. Они колыхались, как отростки подводных растений, и выглядели очень проворными.

Он двигался с какой-то невероятной грацией и был похож скорее на живое существо без костей, чем на машину, хотя тело техножреца было усилено явно лучше, чем у всех, кого видел Антигон.

— Скраэкос, — выдохнул Антигон. Предводителем еретиков оказался почитаемый архимагос, распоряжавшийся всеми информационными резервами Каэронии. Скорее всего, он непрерывно следил за Антигоном при помощи пикт-камер наблюдения и оборудованных сенсорами сервиторов. Он просто выжидал, чтобы выяснить, что именно обнаружил Антигон и что он намерен предпринять. Почитаемый архимагос совершенно точно знал, где находится Антигон и что он делает. С того самого момента, когда Антигон ступил на поверхность Каэронии, у него не было ни единого шанса спастись.

— И потому, — продолжал Скраэкос густым, как сироп, синтезированным голосом, — ты должен умереть. Ты слишком любопытен. И всегда придерживаешься правил. Опасное сочетание.

Антигон поморщился от боли и обхватил рукой приклад авторужья. С неожиданной для самого себя энергией он сумел поднять оружие и выстрелить.

Залп угодил в живот Скраэкоса. Техножрец даже не вздрогнул: он просто развел свои механоруки и взглянул на маленькую дымящуюся дырочку в одежде. Затем разочарованно покачал головой.

— Азаулатис, — произнес он.

Господин.

— Убей его.

Мир вспыхнул ослепительной белизной. Тело Антигона конвульсивно содрогнулось от боли, как будто сквозь него прошел электрический ток. Сервоузлы мгновенно раскалились добела, прожгли мускулы и опалили кожу. Он ничего не видел, ничего не слышал, ничего, кроме боли, не чувствовал…

Бионическая рука вырвалась из плечевого сустава. От нагрузки треснул металл сервоузла, а из глаза Антигона посыпались искры. Механоруки взметнулись вверх, бионическое сердце от болевого шока утратило ритмичность. Оставшиеся детали бионического глаза сами собой выскочили из черепа и рассыпались по полу, оставив в голове отверстие величиной с кулак. Машинное проклятие поразило всю систему усиления тела, вызвав саморазрушение. Как только оно доберется до бионического сердца, ему придет конец.

Антигон молился. Боль — неотделимое свойство человеческого тела. Надо только отстраниться от боли, и тогда он сможет двигаться. Магос собрал всю свою волю и постарался призвать к повиновению оставшиеся сервоузлы, чтобы выиграть у машинного проклятия еще несколько мгновений. Затем приказал действовать одной из механорук. Эти органы присоединялись непосредственно к центральной нервной системе, и с ними управиться было немного легче. Ему требовалась только одна механорука.

Антигон, вскрикнув, ударил наконечником механоруки по табло ближайшей информационной машины и пробил древнее устройство. А потом замер.

Машинное проклятие, как электрический ток, выбрало путь наименьшего сопротивления. Оно покинуло дымящиеся сервоузлы, спиралью обвило механоруку и перетекло в информационную машину.

Антигон отдернул механоруку, пока проклятие не успело вернуться. Когда машинное проклятие забилось в машинных системах, древнее устройство задрожало; огоньки на панели покраснели, словно налились кровью. Но ловушка захлопнулась, и Антигон получил еще несколько секунд.

Он сознавал, насколько ужасный грех совершил, заразив скверной древнюю благородную машину. Не важно, что теперь произойдет, — Омниссия никогда его не простит. Но Антигон совершил грех не ради того, чтобы сохранить себе жизнь: для техножреца она не представляла особой ценности. Главное — это служение Богу-Машине. Антигон еще не до конца выполнил свой долг. Еретики должны понести наказание.

На Антигона обрушился ужасный удар: сервитор-шахтер своей дрелью пробил тело магоса до самого пола. Сверло, дойдя до брюшной полости, разбросало внутренности по всему помещению. Антигон не ощутил боли — он просто не мог больше ничего чувствовать. Он понимал, что его нервная система на грани разрушения. Он похолодел и оцепенел. Он был беспомощен. Физически он уже умер.

Сервитор поднял Антигона и швырнул его через всю комнату. Исковерканное тело ударилось об одну из информационных машин, на пол полетели обломки бионики, брызнула кровь.

Магос вновь заставил работать свои механоруки. В последний раз, во имя Омниссии. Это был последний шанс раскаяться — ведь он не выполнил задания и превратился в ужасного грешника.

Металлические наконечники коснулись корпуса древней информационной машины. Антигон ощутил старую, мрачную технологию, подчиненную флегматичному духу машины. Но теперь дух был возмущен нанесенными повреждениями и проклятием, поразившим его собрата. Антигон попросил прощения у духа машины, но так и не получил ответа.

Пневмомолот сервитора обрушился на голову и грудь Антигона и полностью вмял его в корпус машины. Кровь и обломки костей проникли в самое ее сердце.

Механоруки Антигона бессильно упали.


Существо, к которому Антигон обращался как к почитаемому архимагосу Скраэкосу, переместилось к остальным техножрецам. Они имели почти такой же облик, но явно ему подчинялись.

Сервитор-шахтер по-прежнему стоял над останками Антигона, в которых уже ничто не напоминало человеческое тело. Техностражи, в ржаво-красных костюмах, держа наготове отделанные медью лазганы, рассыпались по всему уровню. Но больше никого не обнаружили.

Антигон был единственным, кто знал.

Вероятно, он был прав. С Марса прибудут другие. Возможно, пришлют даже вооруженную миссию с полномочиями высших архимагосов или самого генерального фабрикатора. Но к тому времени, когда подобная миссия появится на Каэронии, никто — даже генеральный фабрикатор — не сможет ничего изменить.

— Хорошо, — произнес Скраэкос. Он обернулся к пришедшим с ним техножрецам, верным последователям Омниссии в лице его воплощения. — Братья. Верные. Праведные. Мы видели лик Бога-Машины. Все, о чем он нам говорил, сбылось. Значит, пришло время начать действовать.

ГЛАВА 3

…А потому, бойтесь Неведомого, ведь каждый враг когда-то был всего лишь тайной.

лорд Солар Махариус. История сегмента Ультима

— Каюк твоему императору.

— Быть не может.

Сарусс показал на угол доски для игры в цареубийство, где одиноко стояла лишь фигурка храмовника.

— Храмовник загнал его в угол, и ходить больше некуда.

Аргел уставился на доску. Молодой Сарусс выглядел таким довольным, что сомневаться в его правоте не приходилось.

— Ах ты мелкий грокс, — проворчал Аргел. — Вечно надо мной издеваешься.

Аргел с разочарованным видом опрокинул своего императора набок, что означало конец игры и очередную победу Сарусса.

— Еще разок? — спросил Сарусс.

— Конечно. Все равно больше нечем заняться.

Аргел не ошибался. Они находились на космической орбитальной станции наблюдения «Тройная девяносто один» в системе Борозис подсектора Гаугамела в сегменте Ультима. Станция представляла собой слегка заржавевшую сферу около пятисот метров в поперечнике; большую часть ее занимало оборудование для наблюдения и ремонта. Сооружения такого типа редко оснащались средствами для развлечений. Аргел и Сарусс были рады, что нашлось место хотя бы для игровой доски. За три месяца из девятимесячной смены Аргел пришел к заключению, что Сарусс играет гораздо сильней. Но выбора не было: оставалось только надеяться, что со временем и он научится играть не хуже.

Существовал и второй вариант. Пялиться на стены или общаться с Лакримой. Лакрима, к несчастью, была астропатом: она обладала невероятно сильным даром телепатии и передавала различные послания с одного конца Империума в другой. Все астропаты были слепыми и сморщенными, отличались угрюмым, нелюдимым характером и предпочитали оставаться в одиночестве. И Лакрима была не лучшей из всех. Так что оставалось только играть в цареубийство.

Где-то на верхнем уровне раздался резкий пронзительный звон.

— Великий Трон! — воскликнул Аргел. — Это же предупреждение об опасном сближении.

— Наверно, сигнализатор испортился, — заметил Сарусс, расставляя фигурки для очередной партии. — Здесь же никого нет.

— Каждый раз, когда происходят подобные сбои, приходится писать целую уйму бумаг. Я схожу посмотрю, в чем дело.

Аргел поднялся, стараясь не удариться о низкий потолок тесного жилого отсека. Он почесал воспаленное пятно на шее и набросил на плечи куртку от костюма для выходов наружу. Ни одно из помещений станции, кроме жилого отсека, не отапливалось; в них стоял смертельно опасный холод.

Прозвучал еще один тревожный сигнал — на этот раз ближе.

— Гравитационная тревога, — определил Сарусс. — Похоже, что-то не в порядке.

— Ты собираешься помогать? — поинтересовался Аргел.

Сарусс показал на доску, почти готовую к игре:

— Разве не видишь, что я занят?

Аргел, протискиваясь в узкую дверь технического перехода, бормотал ругательства. Тревожные сигналы не прекращались. Теперь их стало больше: одни предупреждали о радиационной опасности и угрозе целостности корпуса, значения других он даже не мог определить. Возможно, Сарусс прав. Наверное, это просто опять разбушевался дух машины. Аргелу надо было бы заглянуть в толстую книгу техномолитв и провести службы, обращенные к внутренним силам станции, пока дух машины не смилостивится. Машинам нужен был постоянный техножрец, но Адептус Астра Телепатика не считали орбитальную станцию наблюдения заслуживающим внимания объектом. Аргелу и Саруссу вновь придется работать самостоятельно.

Аргел уже был готов втиснуться в узкое отверстие, ведущее на верхний уровень технического отсека, как вдруг услышал шаги по коридору вблизи жилого помещения астропата. Сама Лакрима, шаркая по полу, вышла ему навстречу. Вытянутые вперед руки неуверенно ощупывали стены; капюшон накидки сполз на спину и обнажил морщинистое лицо, выбритый череп и белую повязку, прикрывающую глаза.

— Лакрима! Все в порядке, Лакрима, это просто дух машины.

— Нет! Я их вижу… Я слышу их со всех сторон!..

Голос астропата, высокий и пронзительный, пробивался сквозь гудки сирен. Лакрима покачнулась, и Аргелу пришлось ее подхватить. Женщина дрожала, была покрыта испариной и распространяла запах ладана.

— Я… отправила послание, — задыхаясь, продолжала она. — Не знаю, смогли ли они услышать. А нам надо выбираться отсюда.

Значит, это не сбой сигнализации. Это реальная угроза. Каждый, кому приходилось работать в космосе, знал, что астропаты первыми чувствуют приближение чего-то плохого, по-настоящему опасного.

— Что это?

Лакрима подняла руку и сдернула с глаз повязку. Вот только глаз-то под ней не было — просто голая кость с выгравированными священными символами. Они неярко мерцали оранжевым светом, как будто сквозь них пробивался жар пламени.

— Хаос, — выдохнула она. — Разрушитель.

Станция вздрогнула, словно в нее что-то ударилось.

Гироскоп гравитационного генератора сбился с настройки, пол накренился, а затем погасла половина ламп.

— Мы посадим тебя в спасательную капсулу, — пообещал Аргел. — Только… только успокойся. И надень эту штуку.

Аргел потащил Лакриму обратно в жилой отсек, где Сарусс, забыв о разбросанных игральных фигурках, лихорадочно настраивал камеру внешнего наблюдения.

— В станцию ударил астероид! — закричал Сарусс, стараясь перекрыть вой тревожных сирен. — Я даже не увидел, откуда он появился!

— Нам надо отсюда убираться, — отозвался Аргел.

Сарусс покачал головой:

— Не так быстро. Вспомогательные системы перегрелись. Сначала запусти генератор, только тогда можно будет воспользоваться спасательной капсулой.

— Почему я?

— Потому что ты знаешь, как это делается!

Последовал еще один удар по станции, намного сильнее предыдущего. В жилом отсеке из труб ударили струи пара. Часть потолка рухнула, засыпав все вокруг осколками. Сарусс упал и ударился головой о подставку, на которой стояли экраны наблюдения. От этого толчка один из экранов ожил и замерцал.

Сарусс потер голову и попытался сесть. Аргел, опустившись на колено, помогал Лакриме подняться; из длинной царапины на ее голове текла кровь. Астропат что-то неразборчиво бормотала, а оранжевое сияние священных символов уже пробивалось через глазную повязку. Аргел не знал, как она сможет перенести долгое путешествие до Терры, но уже сейчас ее состояние было пугающим.

Аргел окинул взглядом разгромленную комнату. Верхние палубы, вероятно, пострадали еще больше. Запускать дополнительный генератор было бы самоубийством, но спасательная капсула — их единственный шанс. И Сарусс прав: если Аргел и доверил бы это дело кому-то, то только самому Аргелу.

На ближайшем к Саруссу пикт-экране появилось изображение. Устройство нормально заработало и теперь показывало сектор пространства, охватываемый одной из наружных камер наблюдения.

— Да что же это такое?!

Сарусс не торопился отвечать. Пикт-экран показывал возникшую неподалеку от станции точку красного света. Она разгоралась с каждым мгновением. Окружающие звезды, казалось, померкли, а их лучи словно изгибались, проходя мимо загадочного источника. Пятно света, пробивая путь в реальный мир, увеличивалось в размере и сияло раскаленной добела короной.

Сарусс обернулся к Лакриме:

— Надеюсь, об этом знает кто-нибудь кроме нас?

Лакрима слабо кивнула:

— Да, да, я отправила послание… все символы, все, что я увидела. Из варпа выходит планета… с городами, построенными на ненависти… мир каннибалов… и демон из имперских предсказаний. Зверь. Еретик… все самые страшные знаки… худшие из худших…

Аргел встряхнул Лакриму за плечи:

— Но кому? Кому ты все это отправила?

Способы обмена информацией астропатов были весьма сложными и наполовину мистическими. Аргел не понимал в них ничего. Астропаты передают образы из имперских предсказаний в надежде, что адепты с ретрансляционных станций сравнят их с содержанием необъятных книг авгуров и выяснят, что содержится в данном послании и кому оно предназначено. Но если адепты потратят полгода на расшифровку сигнала бедствия, толку от этого не будет.

— Ты передала в Астра Телепатика?

— Нет, нет… Они сейчас ничем не смогут помочь…

— Так кому же?

— Возможно… Адептус Терра, сигнал вернется на землю… Или Ордену… Да, знамения заставят их поторопиться… Возможно, Ордо Маллеус…

— Кому? — нахмурился Аргел.

Но в этот момент основной генератор окончательно отключился.


В семидесяти тысячах километров от космической орбитальной станции наблюдения «Тройная девяносто один» астероиды продолжали непрерывным потоком вылетать из зияющей дыры в реальной материи. Отверстие постоянно увеличивалось, и наконец, оттуда показалось нечто огромное. Астероиды рассыпались во все стороны. Некоторые из них ударились в орбитальную станцию, но большая часть закружилась вокруг появляющегося объекта, двигаясь по сложным несимметричным орбитам. Они все вылетали и вылетали, пока вся брешь не закрылась сплошной беспорядочно движущейся массой астероидов, освещенных колдовским пламенем.

Наконец вся масса огромного объекта вышла наружу. По вселенной прокатилась волна возмущения, окончательно уничтожившая орбитальную станцию. Это событие ощутили все астропаты и другие псайкеры на расстоянии многих световых лет. Звезда системы Борозис под воздействием вырвавшихся в реальный мир нечестивых сил потускнела и покрылась темными полосами.

И за пределами самой удаленной орбиты Борозис — там, где еще недавно ничего не было, — возникла новая планета.

ГЛАВА 4

Многие клянутся, что жаждут истребить своих врагов.

Если бы это было так, им пришлось бы начинать с самих себя.

Аббатиса Хелена Добродетельная. Рассуждения о вере.

На «Трибунале» было холодно, как в склепе. Снаружи он казался грубым военным кораблем, но внутри был отделан мрамором и гранитом, отполированным не одним поколением членов экипажа, верно служивших Империуму. Многие из них родились на этом судне, почти всем было суждено здесь и умереть, так что убранство корабля было постоянным напоминанием о том, что со временем он станет и их гробницей.

Юстициарий Аларик очнулся от полудремы. Он сидел, скрестив ноги, на леденящем гранитном полу в центре своей маленькой кельи. Нормальный сон не был необходимостью для космодесантника; в полусне его сознание оставалось частично действующим, и любой сигнал мгновенно возвращал его в полное бодрствование.

На этот раз изменился ритм работы корабельных двигателей. «Трибунал» готовился к выходу из варпа.

Аларик, негромко бормоча семнадцатую молитву Боевой Готовности, поднялся на ноги и повернулся к силовым доспехам, аккуратно сложенным в углу рядом со штурмболтером и алебардой Немезиды. На мгновение взгляд юстициария задержался на единственном украшении блестящей серой брони — его личном геральдическом значке на нагруднике. В память о душе Бризейс Лигейи — самой отважной из всех известных ему людей, которая даже после насланного демоном безумия сумела спасти его жизнь и жизни многих других, — Аларик добавил в значок ярко-желтую звездочку. Лигейя давно мертва: Ордо Маллеус, которому служил Аларик, приговорил ее к казни и осуществил правосудие.

Юстициарий знал, что ему суждено погибнуть в этих доспехах. Большинство людей, будь они так же уверены в этом, как был уверен Аларик, никогда бы к ним не прикоснулись.

Но Аларик, начав молитву Приготовления, поднял левый наголенник и приступил к процессу облачения.

Капитанская рубка «Трибунала» располагалась в глубине закрытого тяжелой броней носа корабля. Благодаря высокому сводчатому потолку и грандиозным колоннам она казалась величественным собором. Вокруг скамей, панелей и экранов наблюдения толпились десятки членов экипажа и техноадептов. Командирский трон контр-адмирала Хорстгельда стоял в первом ряду, перед самым алтарем — величественным сооружением из мрамора и золота с позолоченной фигурой Императора в образе воина. Хорстгельд отличался крайней религиозностью, а потому богато украшенная кафедра, господствующая над всей капитанской рубкой, всегда была к услугам корабельного проповедника. Духовник судна ступал на нее в моменты кризисов, чтобы возносить благочестивые молитвы и укреплять души членов экипажа.

При появлении Аларика Хорстгельд встал. Ему и раньше приходилось служить вместе с космодесантниками, но контр-адмирал так и не сумел привыкнуть к их присутствию. Зато у человека, сидевшего рядом с ним за командирским пультом, таких предубеждений не было. Это был инквизитор Никсос из Ордо Маллеус — истребитель демонов, который реквизировал корабль Хорстгельда для службы Инквизиции.

— Юстициарий, — усмехнулся Хорстгельд. — Рад тебя видеть!

Хорстгельд спустился с возвышения капитанского мостика и пожал руку Аларику. Контр-адмирал был огромным бородачом, и пышно украшенный мундир делал его еще величественнее.

— Должен признаться, я привык считать себя самым большим человеком на борту. Чтобы привыкнуть к присутствию космодесантника, потребуется некоторое время.

— Контр-адмирал, я читал о вашей победе над «Неистовой смертью» в битве против демона Субиако. Как я слышал, это крепкий корабль с крепким капитаном.

— Не стоит меня превозносить. В Оке Ужаса полно храбрецов, мне всего лишь повезло воспользоваться редким шансом.

— И вы предпочли бы снова оказаться там?

Хорстгельд пожал плечами:

— При всем моем уважении, юстициарий, я действительно предпочел бы отправиться туда. К Оку Ужаса стремятся попасть все капитаны военного флота. Только мы сдерживаем этот кошмар. Но я не собираюсь управлять кораблем, согласуясь только со своими желаниями. Если Инквизиция просит, каждый должен откликнуться.

— Хорошо сказано, — добавил инквизитор Никсос.

Это был старый, мрачный человек в длинном темном одеянии, закрывавшем тонкий экзоскелет. Аларик знал, что, несмотря на кажущуюся хрупкость, инквизитор необычайно силен: Ордо Маллеус обеспечили его надежной аугметикой и резервными внутренними органами. Схватка с инквизитором-отступником Валиновым кончилась бы гибелью для большинства людей, но Никсос выжил.

Именно Никсос отдал приказ казнить Лигейю, но Аларик не мог его за это винить. Он сделал то, что должен был сделать. А теперь Никсос, инквизитор Ордо Маллеус, стал наиболее близким сотрудником Аларика. Поистине неисповедимы пути Императора.

— Донесения из того района были очень тревожными, — продолжал Никсос. — В тот момент, когда все имеющиеся силы должны быть посланы к Оку Ужаса, нельзя оставлять без присмотра остальную часть Империума, иначе последствия могут быть ужасными. Изгнание Захватчика обратно в варп не принесет ничего хорошего, если не будет выполнена остальная часть работы в Империуме.

— Верно, инквизитор, верно, — согласился Хорстгельд. — Но что нам известно о предстоящем противнике? И есть ли он там вообще? Судя по всем источникам, имеющимся на корабле, система Борозис — довольно заброшенное место.

Никсос в упор взглянул на контр-адмирала. Большие, подернутые серой дымкой глаза инквизитора, казалось, пронзили Хорстгельда насквозь.

— Можете считать это обоснованной догадкой, капитан.

Двигатели вновь сменили ритм, и корабль вздрогнул всем корпусом. В капитанской рубке взвыли тревожные сигналы, но один из членов команды быстро их выключил.

— Входим в реальное пространство! — раздался голос одного из офицеров инженерной команды. — Заглушить варп-двигатели!

— Поле Геллера рассеивается! — донесся еще один возглас.

В рубке поднялся гул привычных и хорошо отлаженных команд. В недрах «Трибунала» две сотни людей должны были проследить за безопасной работой генераторов при окончании варп-прыжка. Бригады техников перестраивали плазменные реакторы для питания основных двигателей, оружейные расчеты проверяли крепления бортовых орудий и торпедных шахт. Меньшие по численности отряды техноадептов подсчитывали число рабочих, необходимых для перехода корабля из одной реальности в другую.

Алтарь перед Никсосом, Хорстгельдом и Алариком возвышался над полом, и Аларик заметил, что алтарные скульптуры загораживают огромный главный корабельный пикт-экран. Но экран стал подниматься, пока не занял наивысшую точку, доминирующую над всей рубкой. В первый момент на нем ничего не было, кроме помех, но вот один из офицеров связи включил настройку видеонаблюдения, и изображение обрело резкость.

— Хм, — вздохнул Никсос. — Ничего хорошего.

Экран воспроизводил изображение системы Борозис с той точки дальней орбиты, где «Трибунал» вышел в реальное пространство. Звезда Борозис была непомерно раздутой, тускло-красной, со зловещими темными пятнами; ее корона превратилась в слабо светящийся красноватый ореол. По имеющимся сведениям, звезда Борозис должна быть сильным светилом серединного цикла, аналогичным солнцу Терры.

— Настройте изображение на планеты, — попросил Никсос.

Хорстгельд передал приказ связистам, и на пикт-экране возникло изображение планет, окружавших ослабевшую звезду.

Потоки света и тепла, поступавшие от звезды, сильно ослабли. Это объясняло, почему Борозис Прайм — ближайшая к светилу планета, когда-то бывшая шаром раскаленных камней, — сильно поблекла. Она умирала. Атмосфера Борозис Секундос исчезла полностью; толстое одеяло перегретых газов, плотно укутывавшее планету, рассеялось. Под действием внезапной резкой смены температур возникли столь сильные бури, что атмосфера оторвалась от поверхности и растворилась в космосе.

На большом удалении от первых двух планет находилась третья — Борозис Лазурная, наиболее заселенный мир, состоящий из семи основных колоний, с населением общей численностью около полутора миллиардов человек. Этот мир казался холодным и темным. Города планеты обладали достаточно мощными технологиями, чтобы предоставить убежище от неожиданно нагрянувшей вечной зимы, но их сил не могло хватить надолго. Возможно, население было эвакуировано, возможно — нет. Ордо Маллеус это не интересовало.

Безжизненный мир Борозис Минор, почти полностью покрытый льдами, выглядел таким же негостеприимным, как и всегда. То же самое можно было сказать и о Борозис Квинтос, где несколько сотен рабочих на газодобывающих платформах, вероятно, лихорадочно думали, как им выжить, когда откажут солнечные аккумуляторы. Изменения, произошедшие со звездой, почти не затронули самую удаленную Бороэис Ультима — сферу из замерзшего аммиака, слишком маленькую, чтобы претендовать на категорию планеты.

Экран воспроизвел последний объект в системе.

— Я не могу считать себя экспертом, — осторожно сказал Аларик, — но могу догадаться, что нас прислали из-за этого.

В системе Борозис не было седьмой планеты. Никогда. И все же она была.

Она была глубокого темно-серого цвета, испещренная черными пятнами и тысячами светящихся точек. Вокруг летали тысячи тысяч астероидов, издали выглядевших крошечными огоньками — словно рой насекомых защищал новоявленную планету.

Все Серые Рыцари в той или иной степени обладали псайкерскими способностями. Это было необходимо, но и их разум должен быть надежно предохранен от заражения ересью. В данный момент все психические силы Аларика были замкнуты на обереги, которые защищали разум. Но юстициарий не мог не почувствовать пульсирующего зла, исходящего от нового мира. Ощущение напоминало эхо далекого плача, запах давнишней смерти и нездоровый озноб, встревоживший кожу.

— Мы получили донесения о безумии, охватившем астропатов на многие световые годы вокруг, — словно невзначай заметил Никсос. — Наверно, причина кроется здесь.

— Корма Жиллимана! — выругался Хорстгельд. — Я всю жизнь провел в космосе и много чего повидал, но никогда не встречал мира, которого быть не должно.

— Постарайтесь не слишком сокрушаться, капитан, — сказал Никсос. — Мне нужны полные данные об этой планете. Все, что удастся получить. Для координации я пришлю дознавателя Хокеспур. Показатели атмосферы, признаки жизни, размеры — все, что смогут выяснить камеры наблюдения. И скажите мне расчетное время появления остальных кораблей флотилии.

— В течение дня, — ответил Хорстгельд. — Если это можно назвать флотилией.

— Они нам пригодятся. Этот мир населен, и если у них есть свои корабли, нам придется пройти мимо них, чтобы добраться до поверхности. А на поверхность надо спуститься — обязательно.

— Конечно, инквизитор.

Хорстгельд повернулся к своему экипажу и стал выкрикивать приказы, рассылая офицеров связи со срочными поручениями.

— Что ты об этом думаешь? — негромко спросил Никсос Аларика, пока люди в капитанской рубке продолжали заниматься своими шумными, едва понятными стороннему наблюдателю делами.

— Я? Я думаю, что нас послали сюда не напрасно.

— Согласен. И что ты собираешься предпринять?

— Я склонен положиться на мудрость Инквизиции.

— Ну же, Аларик. Ты же знаешь, почему из всех Серых Рыцарей я выбрал в это путешествие именно тебя.

— Потому что все остальные уже находятся в Оке Ужаса.

— Неправильно. В Шлейфе Святого Эвиссера ты проявил необычную независимость и творческое мышление. Орден не присвоил тебе звание брата-капитана, хотя ты и исполнял его обязанности, но все знают твои способности. Все космодесантники — отличные воины, но даже Серые Рыцари — это всего лишь солдаты. Лигейя считала, что ты способен на большее, и я склонен согласиться с ее точкой зрения. Так что на этот раз постарайся думать, как любой из нас. Что мы должны делать?

— Высадить армию, — без колебаний предложил Аларик. — Собрать все имеющиеся войска и отправить на поверхность. Немедленно.

— Рискованно.

— Самое рискованное — это нерешительность, инквизитор.

— Точно. Так уж получилось, что я с тобой согласен. Твое отделение готово?

— Всегда.

Отделение Аларика еще не полностью восстановило силы после тяжелой победы над принцем-демоном Гаргатулотом в Шлейфе Святого Эвиссера. Но даже сейчас Серые Рыцари были способны продемонстрировать боевую мощь и искусство, недоступные для воинов гвардии, перевозимых флотилией.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты присутствовал на информ-молитве. Так или иначе, ты все равно будешь внизу главным.

— Я все понял. А сейчас, инквизитор, я пойду молиться вместе со своими людьми.

Аларик покинул рубку. Инстинкт подсказывал, что на седьмой планете их ждет нечто, к чему не смогут подготовить никакие молитвы.


— Длина экватора Борозис Септиам составляет около тридцати восьми тысяч километров, — начала Хокеспур, показывая на пикт, спроецированный на экран за ее спиной. — Это намного меньше, чем земной стандарт, но масса планеты равна земной, что свидетельствует о наличии сверхтяжелых минералов. Как вы можете видеть, плотная атмосфера и окружающее планету поле астероидов не дают возможности провести анализ поверхности, но можно предположить, что она лишена полярных покровов — возможно, из-за умышленного истощения. Все показатели состава атмосферы свидетельствуют о ее пригодности для дыхания, но и о сильном загрязнении.

Эта корабельная аудитория обычно использовалась для тактических совещаний или публичных вскрытий наиболее интересных особей чужаков и мутантов, проводимых командой корабельного лазарета. Но сейчас она была предоставлена для доклада Хокеспур. Воины Аларика вместе с командой «Трибунала» занимали скамьи вокруг центральной трибуны, откуда вела рассказ Хокеспур. Мир, условно названный Борозис Септиам, выглядел безобразным и отталкивающим. Но он смог приковать к себе внимание всех присутствующих.

Хокеспур говорила четким, хорошо поставленным голосом. Она была офицером Академии Флота, происходила из известного аристократического семейства. Никсос надеялся, что эта умная и привлекательная женщина со временем тоже наденет инквизиторскую мантию.

— Астероиды вращаются по неестественно низким и стабильным орбитам, — продолжала Хокеспур. — Вряд ли что-нибудь большее, чем легкий крейсер, сможет преодолеть этот слой, а выводить более мелкие суда было бы нецелесообразно. В этом состоит главное препятствие для массового десантирования.

Аларик услышал, как Хорстгельд негромко выругался. Корабли флотилии несли на себе тысячи имперских гвардейцев, и первоначальный план отправить их на поверхность планеты рухнул еще до начала обсуждения.

Хокеспур проигнорировала недовольство капитана.

— Температурные показатели особенно настораживают, — продолжала она. — Планета, находящаяся на таком значительном удалении от солнца, — особенно учитывая нынешнее состояние звезды Борозис, — должна быть чрезвычайно холодной. Но данные температурного анализа на Борозис Септиам свидетельствуют о совершенно других климатических условиях на всей поверхности. Это может быть обусловлено либо колоссальным источником термического излучения, либо климатическим контролем в планетарном масштабе. Полученные сведения об огромных количествах вырабатываемой энергии говорят в пользу последнего предположения. И последнее. На орбите замечено большое количество военных сооружений, явно рукотворного происхождения. Интерференция астероидного поля не позволяет рассмотреть их детально, но, судя по их количеству, там целая орбитальная верфь.

— Хокеспур, каковы твои выводы? — спросил Никсос.

— Планета с высокой степенью развития промышленности, с многочисленным, давно существующим населением. Все полученные данные направлены в сектор либрариум Адептус Механикус, чтобы выяснить, не подходит ли какой-то мир под это описание.

— Есть идеи о ее появлении в этом месте?

— Нет.

— Корабельные астропаты тоже не смогли помочь, — добавил Хорстгельд. — Они видят только участок мертвой зоны.

Никсос обернулся назад, к Аларику и его десантникам:

— Юстициарий? Есть какие-то идеи?

Аларик ненадолго задумался. Империум и раньше терял планеты из-за административных ошибок. Достаточно было лишь невнимания кого-то из чиновников, забывшего внести мир в список церковной десятины, и планета исчезала со всех звездных карт. Особенно если она находилась вне основных путей, как вся система Борозис. Но этот мир оказался настолько подозрительным, что возбудил интерес Инквизиции. И дело не только в его странности. В этом мире ощущается нечто настолько злобное, что оставить его без внимания — значит преступно пренебречь своим долгом.

— Поскольку массовая высадка армии невозможна, надо послать на поверхность маленькую, хорошо оснащенную группу. Команду исследователей.

Никсос улыбнулся:

— Отлично. Хокеспур? Твоя рука не дрожит?

— У меня Алая грамота за стрельбу из пистолета, сэр. И третье место в национальных стрельбах Гидрапура.

— Тогда тебе и вести команду на поверхность. Я буду координировать ваши действия с борта «Трибунала». Аларик, ты со своим отделением и тем количеством гвардейцев, которые поместятся в бронированный спусковой бот, будешь оказывать поддержку на местности.

— Алая грамота за стрельбу! — одобрительно воскликнул Хорстгельд. — Девочка, есть что-то такое, чего бы ты не умела?

— Я еще не обнаружила, сэр, — абсолютно серьезно ответила Хокеспур.


Имперский Флот оставался единственной силой, сдерживающей Тринадцатый Черный Крестовый Поход, и имперские власти это прекрасно понимали. Абаддон Осквернитель свел на нет попытку запереть подвластные Хаосу силы в центре варп-штормов, известном под названием Ока Ужаса. Теперь только космические корабли Империума не давали ему завоевывать одну планету за другой на пути к Сегментуму Солар. Каждый военный корабль Имперского Флота был готов в любой момент отправиться в Око Ужаса, где уже сражались тысячи и тысячи судов, начиная с крейсеров императорского класса и заканчивая эскадрильями истребителей и конвоиров.

Контр-адмирал Хорстгельд, несмотря на свои заслуги и опыт, не мог ради миссии в системе Борозис отвлечь от Ока достаточно значительные силы. Не мог — даже по приказу инквизитора Никсоса, действовавшего от имени Ордо Маллеус. В небольшой разведывательной группе только его личный корабль — крейсер «Трибунал» — был оснащен для сражений. Эскадрилья прикрытия «Птолемей» под командованием капитана Вану только что сошла с доков Гидрапура и состояла из трех судов класса «Питон» совершенно непроверенной конфигурации.

Кроме этого, Никсос реквизировал и полк Имперской Гвардии — закаленных в боях ветеранов из горцев Мортрессана, вместе с транспортным судном «Калидон» для их перевозки. «Калидон» представлял собой громоздкое, неповоротливое судно, орудий которого едва хватило бы на самозащиту. Хорстгельд понимал, что в бою эта посудина не только не поможет ему, а еще и будет мешать.

Вместе с горсткой грузовых транспортов и челноков «Калидон» составлял флотилию, несколькими часами позже вышедшую из варпа неподалеку от орбиты Борозис Септиам. Вскоре после этого было замечено еще одно судно, прорвавшееся в реальное пространство неподалеку. Дула всех его орудий были опущены вниз, подтверждая отсутствие враждебных намерений. Это был огромный корабль, сравнимый с крейсером, но более грубых форм, ржаво-коричневого цвета, весь покрытый клиновидными выступами, с длинными гибкими шнурами наружных датчиков, придававшими ему сходство с опасным морским чудовищем.

Корабль немедленно приветствовал «Трибунал» и послал опознавательные знаки боевого разведчика «Образцовый», принадлежащего Адептус Механикус, под командованием архимагоса Сафентиса. Он с ходу заявил, что вся система Борозис находится под его юрисдикцией.


— Не нравится мне это, — сказал Аларик, глядя на десантное судно. — Оно слишком хрупкое. Не выдержит и половины того, что мог бы снести «Громовой Ястреб».

После заправки и загрузки боеприпасами корабль стоял в пусковом отсеке «Трибунала» — грязном рабочем помещении со сводчатым потолком, почерневшим от выхлопных газов. Судно для высадки на поверхность имело форму луковицы, два выступающих мотора и толстую черную броню, защищающую от воздействия плотных слоев атмосферы. Кроме экипажа в нем могло поместиться не более трех десятков пассажиров.

— Это лучшее из всего, что у нас имеется, — ответила Хокеспур.

Она уже приготовилась к запуску и надела тяжелый костюм для путешествия в открытом космосе. Без строгой формы флотского офицера женщина выглядела непривычно. Снайперский автопистолет Хокеспур пристегнула к поясному ремню.

— Нам еще повезло, что на «Трибунале» нашлось бронированное десантное судно, — продолжала она.

— Значит, выбора нет, — сказал Аларик и обернулся к своим космодесантникам: — Отправляемся через полчаса. Проверьте оружие и помолитесь.

Обычно отделение Серых Рыцарей состояло из восьми или десяти космодесантников. В отделении Аларика их было всего шестеро. Потери, понесенные год назад на Вулканис Ультор в сражении с Гаргатулотом, так и не были восполнены. Самым большим и мускулистым из уцелевших Серых Рыцарей был брат Дворн. Его оружием Немезиды являлся молот — не только редкий для космодесантников, но и почти забытый ремесленниками ордена. Но это грубое и мощное оружие как нельзя лучше подходило огромному воину. Никто не сомневался, что вскоре Дворн начнет тренировки по использованию тактических доспехов «Дредноут», чтобы вступить в ряды терминаторов, составлявших главную ударную силу Серых Рыцарей.

Брат Холварн и брат Ликкос тоже остались в живых после миссии на Вулканис Ультор. Ликкос нес псипушку отделения, стрелявшую освященными болтерными снарядами, которые одинаково хорошо поражали как физические тела, так и демонскую плоть.

Брат Арчис и брат Кардис, вооруженные огнеметами, много слышали о том, как Аларик, исполняя обязанности брата-капитана, возглавил миссию в Шлейфе Святого Эвиссера по поимке демона Гаргатулота и помог имперским войскам уничтожить его на Вулканис Ультор. Но они там не были. Они не видели тех боев.

— Юстициарий, — окликнул Аларика Дворн, пока остальные Серые Рыцари, согласно ритуалу Готовности, проверяли свои штурмболтеры и доспехи, — есть какие-то новости о том, что нас ждет внизу?

— Хотелось бы, Дворн, — ответил Аларик. — Но отделение знает все, что знают и остальные члены флотилии.

— Но мы им нужны, не так ли? Что бы там ни было, оно заражено скверной. Ты это чувствуешь?

— Да, Дворн. И я чувствую. Это может ощутить кто угодно. И я уверен, мы понадобимся там, внизу.

Дворн окинул взглядом десантный корабль. На покрытом шрамами лице отразилось пренебрежение. Дворн еще не стал сварливым старым ветераном, но кое-какие его черты уже приобрел.

— Я бы не доверил этому судну даже перевозку трупов, не говоря уж о высадке тридцати вооруженных людей во враждебном мире.

— Я понимаю, но это все, что имеется во флотилии.

— Основное оружие — сдвоенная лазпушка. Я могу обеспечить более мощный огневой заслон, и еще одна рука останется свободной.

— Да, Дворн, ты это можешь. Но Император дал нам силы не ради легких путей. Мы должны справиться.

— Юстициарий, — раздался голос Никсоса на вокс-канале. — У нас возникли проблемы.

— С штурмгруппой?

— Хуже.

Прозвенел предупредительный сигнал, и двери соседнего пускового отсека открылись. В проеме Аларик успел увидеть грязно-багровый диск Борозис Септиам и усыпанный звездами космос. Все остальное было изолировано плотным силовым полем, так что Аларик даже не услышал двигателей челнока, скользнувшего внутрь «Трибунала». Затем показались массивные грубые пластины брони, закрывавшие носовую часть в виде плоского диска, на котором по периметру были расположены турболазеры. На борту челнока виднелся зубчатый символ Адептус Механикус.

Палубная команда явно не ожидала появления корабля, но тот, приземляясь на палубу, не нуждался ни в людях, ни в рабочих сервиторах. Двери отсека закрылись автоматически, и в то же мгновение рассеялось защитное поле.

Палубный офицер, держа руку на рукояти парадного меча, подскочил к кораблю неожиданных гостей.

— Эй, вы! — крикнул он. — Я не видел стыковочной заявки от этой штуки! Объясните свое вторжение!

Десяток турболазеров тотчас нацелились в голову офицера. Он замолк на полуслове и сделал шаг назад.

— Я думаю, что это и есть наша проблема, — сказал Аларик. — Следуйте за мной.

Когда юстициарий со своими десантниками подошел к челноку, его борт выдвинулся, образуя трап. Из проема вылетели сизые клубы ладана, а следом показался отряд из двадцати техностражей, чьи лица скрывали отражающие щитки шлемов. Аларик узнал форму солдат и отличительные особенности их лазружей. Это была регулярная армия Адептус Механикус, образованная для охраны их миров-кузниц.

Следом за солдатами вышли два техножреца с шестами-кадильницами, откуда и шел дым горящего ладана. Техножрецы были очень похожи на обычных людей, что свидетельствовало об их невысоком ранге. Вышедший следом за ними жрец сильно отличался от всех остальных.

Лидера делегации можно было назвать человеком лишь с большой натяжкой. Он двигался так, словно не шагал, а плыл над полом, как будто под длинным одеянием механикума вместо ног скрывалось какое-то движущее устройство. У жреца было четыре руки, причем две из них выглядели как посеребренные и богато украшенные бионические руки, а две другие заканчивались пучками игл-пробников и измерителей. Но самое странное зрелище представляла голова существа. На ней имелись большие фасетчатые глаза насекомого, а рот скрывался за массивным металлическим воротом с несколькими прорезями: через них техножрец, видимо, говорил. Во всей его фигуре не было видно ни клочка человеческой плоти.

Техностражи быстро рассеялись полукругом, чтобы освободить дорогу предводителю. Главный техножрец несколько мгновений осматривался, затем его нечеловеческие глаза остановились на Аларике и его десантниках.

— Отлично, — произнес он отчетливым механическим голосом. — Вы представляете инквизитора Никсоса?

— Я представляю орден Серых Рыцарей Адептус Астартес.

— Вижу. По геральдическому значку я могу предположить, что вы носите звание юстициария. — Механическому голосу был придан отчетливый аристократический акцент с оттенком презрения. — Вряд ли вы здесь командуете имперскими силами. Проводите меня к командиру, пожалуйста.

— Сначала я бы хотел узнать, кто вы.

— Прошу извинить мои манеры. Я не смог взять с собой протокол-сервитора. Я архимагос Сафентис ордена Адептус Механикус, командир корабля «Образцовый» и старший техножрец главного либрариума на Ризе. Я уполномочен властью генерального фабрикатора возглавить эту миссию возврата.

— Возврата?! — воскликнула дознаватель Хокеспур, едва заметная рядом с облаченным в доспехи Алариком. Казалось, странная внешность Сафентиса не произвела на нее никакого впечатления. — Здесь ведет расследование Ордо Маллеус. Ордос Священной Имперской Инквизиции объявил эту планету и все, что имеет к ней отношение, в своей власти.

— Вы меня не поняли.

Архимагос протянул одну из почти человеческих рук, и сопровождавший его техножрец вложил в нее электронный планшет. На экране планшета багровым светом полыхало изображение Борозис Септиам.

— Как я понимаю, вы — дознаватель Хокеспур. Вы лично отправили данные об этой планете в ближайший либрариум и попросили ее идентифицировать. Ваш запрос выполнен. Мир, который вы неточно обозначили как Борозис Септиам, является миром-кузницей и, согласно Договору Марса, принадлежит Адептус Механикус. Я прибыл сюда по приказу генерального фабрикатора, чтобы осуществить миссию возврата.

— Мандат Инквизиции отменяет все другие договоры, включая Договор Марса, — раздраженно возразила Хокеспур.

— Возможно, вы и правы. Но пока идут споры о легитимности, мои люди произведут исследование планеты.

— Забудьте о правилах, — вмешался Аларик. — Любой, кто спустится на поверхность планеты, рискует не вернуться обратно. Мы обнаружили моральную угрозу, исходящую от этого мира. Механикумы не смогут самостоятельно с этим справиться.

— Ценю вашу заботу, но мало кто может противостоять полностью вооруженному кораблю-разведчику. А теперь, прошу меня извинить, я надеюсь засвидетельствовать почтение инквизитору Никсосу и объяснить свои полномочия. А если взаимопонимание не достигнуто, я должен вернуться на свой корабль.

Хокеспур взглянула на палубного офицера, до сих пор остававшегося под прицелом турболазеров.

— Не раньше, чем будет получено разрешение командования корабля, сэр, — сказал офицер. — И, боюсь, я не могу его дать. Так что вам придется объясниться с капитаном.

— Этот корабль и эта планета принадлежат Адептус Механикус, — резко произнес Сафентис. — Если вы не можете этого понять, надеюсь, ваш капитан будет не таким бестолковым. Проводите меня к нему, и, надеюсь, он окажет мне уважение, соответствующее моему рангу.

— Это немыслимо, — заговорила Хокеспур, как только Сафентис в сопровождении своих техностражей уплыл из пускового отсека. — За сомнения во власти Инквизиции людям грозит наказание. Мы должны высадить десант, как только прибудут остальные войска.

— Лучше было бы не торопиться, дознаватель, — сказал Аларик.

— Почему? Какой смысл ввязываться в дебаты, когда можно приступить к исследованию планеты?

— Я все понимаю. — Аларик показал на челнок механикумов. — Если уж предстоит спускаться, я предпочел бы это сделать на таком корабле.


Центр связи на «Птолемее Гамма», как и весь корабль, был совершенно новым. В Имперском Флоте давно поняли, что нет ничего лучше старых кораблей, но они разрушались и пропадали быстрее, чем восстанавливалась технология их постройки. Потому новые корабли часто изготавливались как не совсем удачные копии превосходных ветеранов. Связь между кораблями прикрытия была чрезвычайно неустойчивой, частоты постоянно изменялись, духи машин регистраторов приема и передачи все время спорили и обижались, точно малые дети. Только для того, чтобы с «Птолемея Гаммы» поговорить с двумя другими судами, «Альфой» или «Бетой», требовалось немалое количество возлияний машинного масла и ритуалов регулировки. Но постоянного техножреца в эскадрилье еще не было, и техноритуалы не всегда помогали.

— Есть что-нибудь? — спросила офицер-связист Цаллен.

В центре связи было тесно и душно, поскольку в целях безопасности он был втиснут между оружейным и моторным отсеками. Цаллен уже три часа пыталась с «Гаммы» поговорить с командиром эскадрильи Вану. Стоящая здесь жара вовсе не нравилась ей из-за необходимости носить жесткий и тяжелый флотский мундир.

— Третий регистратор не срабатывает, — ответил стоящий перед ней техник.

Раздевшись по пояс, он снял переднюю панель массивного регистратора и заглянул внутрь, пытаясь разобраться в причине сбоя машины.

— Надо что-то сделать, — сказала Цаллен. — Эскадрилья должна тесно взаимодействовать с остальными судами и охранять «Трибунал», а мы даже не в состоянии доложить о своем местонахождении.

— Если она не работает, то ничего не попишешь, — рассеянно откликнулся техник.

Цаллен вздохнула. Она рассчитывала когда-нибудь командовать целым кораблем, а такая ситуация не способствовала продвижению по служебной лестнице.

— Эй, ты, — окликнула она второго техника. — Мы хоть что-нибудь предпринимаем?

Второй техник, костлявый и обильно потеющий парень, сидел за громоздкой принимающей станцией, построенной в виде церковного органа. Он не снимал наушников и внимательно прислушивался к треску помех.

— Может быть, — отозвался он.

— Как это — может быть?

— Он не дает мне зафиксировать частоту. Я получаю только обрывки разных сообщений.

— Дай-ка мне.

Цаллен оттолкнула парня от приемника и нагнулась над сотнями мигающих лампочек и приборов. Многие из них не были даже подписаны. Для начала офицер-связист нажала пару кнопок и покрутила несколько ручек.

Станция вздрогнула. Антенные блоки, выполненные в виде органных труб, загудели от перегрузки. Над панелью управления возникло сияние от множества загоревшихся лампочек.

— Он сработал? — спросила Цаллен.

— Похоже, что он перебирает все частоты по очереди, мэм. Зависит от того, что именно он обнаружит.

Цаллен услышала ужасный скрежет, а из-под панели показалась струйка дыма. В конце концов, если она сломала проклятую машину, это не ее вина. А для починки есть техники.

Отстраненный техник внезапно вскрикнул. Голова его рывком запрокинулась назад, шею свело судорогой, глаза закатились, так что стали совсем белыми, а пальцы впились в наушники. Цаллен схватилась за дужку и попыталась сдернуть наушники, но они раскалились докрасна и прикипели к черепу парня.

— Проклятье! Проклятье, мы потеряли целый блок! — раздался чей-то крик. Возможно, того техника, который работал над третьим регистратором.

Все остальные члены команды связистов сбежались в маленькое помещение и стали кричать, предлагая всевозможные советы. В центре связи поднялся невыносимый гвалт и стало еще теснее.

Цаллен отшатнулась от техника: он перестал кричать, зато от него пошел удушливый маслянистый дым.

— Замолчать! — крикнула Цаллен, выхватив свой лазерный пистолет. — Что произошло?

— Принят какой-то сигнал, — крикнул кто-то в ответ. — Но слишком сильный. Такого уровня ничто не может выдержать!

— Откуда он поступает?

На несколько мгновений воцарилась лихорадочная деятельность. Один из регистраторов взорвался, рассыпав вокруг искры и вылетевшие детали.

— Источник сигнала на Борозис Септиам!

— Изолируйте центр от остального корабля!

— Контрольные устройства вышли из строя!

— Тогда берите любой пожарный топор и рубите кабели!

Общий пронзительный крик отметил взрыв всех цепей регистраторов. Осветительные лампы погасли. В центре связи стало тихо.

— Кто-нибудь ранен? — осторожно спросила Цаллен.

Из главного приемного устройства послышался странный звук. Его можно было классифицировать как голос, но он говорил на таком ужасном для слуха наречии, что Цаллен оцепенела. На нее обрушились мрачные, гортанные звуки, похожие на голоса миллиона наблюдателей, сыпавших проклятиями. Звуки причиняли почти физическую боль.

— Моральная угроза… — медленно произнесла Цаллен, надеясь, что ее вокс-связь с капитанской рубкой еще действует. — В центре связи возникла моральная угроза. Изолируйте нас и передайте Хорстгельду…

Темно-пурпурное сияние установилось над консолью аппаратуры, и на стенах задрожали блики. Голос не умолкал. Хотя Цаллен и не могла понять ни единого слова, смысл был невероятно ясным. Жестокость, гнев, ненависть слышались в каждом слоге. Цаллен заставила себя взглянуть на приборы консоли: неимоверно мощный сигнал поступал откуда-то с таинственной планеты под ними. Эта частота редко использовалась для связи, но сигнал оказался настолько сильным, что пробивался через все системы фильтрации и заливал «Гамму» потоком откровенного зла.

Через несколько мгновений психическая структура не выдержала, и центр связи взорвался.


— Я предлагаю компромисс, — сказал инквизитор Никсос.

Личные покои контр-адмирала занимали несколько холодных, одетых в камень комнат, обставленных строгой мебелью из твердой древесины и украшенных иконами имперской веры. Никсос устроил встречу в личной капитанской часовне, подальше от глаз команды. Рядом с ним сидела Хокеспур, дальше — Хорстгельд и Аларик. Архимагос Сафентис и техножрец Таласса — сравнительно мало механизированная женщина, прибывшая вместе с ним на челноке, — представляли Адептус Механикус.

Если Никсоса и нервировало его многократное отражение в фасетчатых глазах Сафентиса, он этого никак не показывал.

— Споры ни к чему не приведут, — добавил он.

— Необычные слова для инквизитора, — сказал Сафентис. — А учитывая обстоятельства, и самые мудрые.

— Что ж, я рад хорошему началу, — ответил Никсос. — Но прежде я хотел бы узнать, что вы обнаружили в либрариуме сектора.

— Должен ли я понимать, что вы спрашиваете как инквизитор, а не простой любопытствующий?

— Вы правильно меня поняли.

— Очень хорошо.

Как догадывался Аларик, Сафентис прекрасно знал, что отказ отвечать на вопросы Инквизиции мог повлечь за собой любое выбранное Никсосом наказание.

— Упомянутая планета носит название Каэрония. Она исчезла немногим более ста лет назад, после расследования по поводу предполагаемого всплеска ереси среди нижних чинов местных техножрецов.

— Вы уверены?

— Да. Каэрония — это мир-кузница. Согласно Договору Марса, она полностью принадлежит Адептус Механикус, отсюда и наша настойчивость в проведении расследований.

— Договор Марса ни в коей мере не может противостоять действиям Инквизиции, — сердито бросила Хокеспур.

— Допускаю, что так оно и есть, — ответил Сафентис, но теперь его голос был настроен выражать снисхождение. — Но для того чтобы убедиться в этом, потребуется время, которого у нас нет.

— Отсюда и мое предложение, — вмешался Никсос. — Объединенная миссия.

— Разумеется, под моим командованием, — потребовал Сафентис.

— Неприемлемо. На планете меня будет представлять дознаватель Хокеспур. Юстициарий Аларик возглавит вооруженные силы.

— В состав миссии должны войти я, техножрец Таласса и отряд техностражи.

— Договорились.

— И «Образцовый», как часть флотилии, перейдет под мое командование, — добавил Хорстгельд.

— Хорошо. Мой флаг-капитан, магос Корвейлан, с вами свяжется.

Голос Сафентиса звучал спокойно, как и прежде. Аларик догадывался: архимагос понимал, что добился всего, на что мог рассчитывать. Никсос проявил благородство, позволив техножрецу высокого ранга присоединиться к экспедиции.

С другой стороны, Аларик был рад участию механикумов. Если Борозис Септиам и в самом деле был пропавшей Каэронией, то участники, хорошо знакомые с деятельностью культа Механикус, могли оказать на поверхности неоценимую помощь. Но юстициарию не нравились пререкания относительно главенства над миссией. Сафентис производил впечатление человека, который мог отказаться двигаться, даже получив сигнал к атаке.

Неожиданно двери часовни распахнулись, и вошел встревоженный офицер. Судя по знакам отличия на темно-голубой форме, он принадлежал к команде связистов. Офицер торопливо шагнул к капитану Хорстгельду, изумленно взглянув по пути на странный облик архимагоса и не менее поразительную наружность Аларика.

— Сэр, на «Птолемее Гамма» возникла моральная угроза.

— Моральная угроза? Откуда?

— Вещание с планеты, сэр.

— Проклятье! — воскликнул Хорстгельд. — «Гамму» закрыть на карантин! Связь только через физический контакт. Всей флотилии подвергнуть каналы связи обряду очищения. И проинформируйте комиссара флотилии Леюнга.

— Может ли «Образцовый» предоставить абсолютно безопасный приемник? — спросил Никсос у Сафентиса.

— Конечно, может.

— Хорошо. Пусть Корвейлан установит приемник и начинает изучать сигнал, чтобы выяснить место его расположения. — Сафентис не шевельнулся. — Если вы не возражаете.

Сафентис кивнул Талассе, и она поспешно вышла, чтобы передать соответствующие приказы на «Образцовый».

— Похоже, на нас начинают давить, — заметил Аларик.

— Совершенно верно, — согласился Никсос, — но это сейчас не главное. Что меня больше всего раздражает в действиях врага, так это постоянная нехватка времени. Некогда подумать. Аларик, ты готов отправиться?

— Мои люди провели ритуалы проверки оружия и готовы к немедленной высадке.

— Это приятно слышать. Сафентис?

— Сопровождающие меня техностражи представляют лучшее боевое подразделение. Они готовы к отправке, как и наш челнок.

— Отлично. Господа, внизу вы будете действовать от имени святого ордена Имперской Инквизиции. Что бы вы ни обнаружили на поверхности — все это находится во власти Императора и должно быть подчинено Его воле или подвергнуто обряду очищения согласно Его законам. Да пребудет с вами Его благословение.

Аларик и Сафентис, покинув часовню, отправились на пусковую палубу. Аларик понимал, что на поверхности баланс сил изменится: рядом с ним и Хокеспур уже не будет Никсоса. Юстициарий мог лишь надеяться, что при всех неожиданностях Каэронии ему придется сражаться только с одним врагом.

ГЛАВА 5

Слова верующих — это горы.

А деяния верующих составляют мир.

Последние слова экклезиарха Дэациса VII

Астероиды били в иллюминатор, взрываясь клубами дыма и пыли. Верхние слои атмосферы Каэронии состояли из тонких грязных облаков, озаренных слабеющим светом звезды Борозис и отраженными от поверхности лучами.

При первом же знакомстве с планетой Аларик подумал, что она и есть тот источник загрязнения, который выплескивает в космос отбросы и заражает все вокруг. Сейчас это впечатление только усилилось.

— Теплообменник активирован, — раздался на канале вокс-связи механический голос из рубки — возможно, заранее записанный образчик, включенный сервитором-пилотом.

Сообщение означало, что корпус челнока начал разогреваться при контакте с атмосферой.

Внутри челнок был тесным и строго функциональным. Краска темно-красного цвета Адептус Механикус покрывала все стены. На потолке висели символы ордена — зубцы и череп из стали и меди. Гравитационные кресла, рядами стоявшие в пассажирском отсеке, вмещали два десятка техностражей, Аларика и еще пятерых Серых Рыцарей, дознавателя Хокеспур, техножреца Талассу и архимагоса Сафентиса.

— «Образцовый» располагает данными, что астероиды вокруг планеты могут иметь не совсем естественное происхождение, — сказала техножрец Таласса, обращаясь к Хокеспур.

Возраст Талассы было трудно определить из-за серебряных схем, внедренных в ее кожу и образующих сложный рисунок на лице. Но, очевидно, техножрец еще не достигла высокого ранга, поскольку на ее простом темно-красном одеянии не было знаков отличия.

— Орудия челнока способны расчистить путь, — продолжала она, — но мы можем встретить сопротивление.

— Сопротивление? — заинтересованно переспросила Хокеспур. — Орбитальную артиллерию?

— Неизвестно. Но челнок предназначен для входа в плотную атмосферу, так что он выдержит даже сильный обстрел.

Аларик взглянул через проход на ряды сидевших техностражей. Они не снимали полностью закрывавшие лица шлемы с визорами из полированной меди и тяжелыми воздушными фильтрами. Оружие техностражей Аларик определил как усовершенствованную версию стандартных лазганов Гвардии. Солдаты не открывали своих лиц и от этого были больше похожи на сервиторов, чем на воинов.

Турбулентность верхних слоев атмосферы вызвала дрожь судна. Сквозь иллюминатор Аларик видел черноту космоса, постепенно затягиваемую грязными облаками, и уродливые комки астероидов, становившихся оранжевыми при входе и выходе из атмосферы. Слабый свет Борозис пробивался через видимый сбоку сектор атмосферы над краем диска Каэронии и вызывал в нем тусклое пурпурно-серое свечение.

Аларик чувствовал воздействие мира внизу, ощущал его через духовный стержень, предохраняющий душу от скверны. Он чувствовал пульсацию и биение — стук сердца планеты. Внизу ныла тупая древняя боль, словно агония кого-то старого и загнанного в угол. Целый мир испытывал мучения.

— А что известно о ереси, обнаруженной здесь сто лет назад? — спросил Аларик, обернувшись к Сафентису. — Были выявлены какие-нибудь подробности?

Сафентис покачал насекомообразной головой:

— Очень немного. Слухи о неподобающих действиях. Несанкционированное использование техники. Попытка подстрекательства духа машины. Исследование не было направлено на выявление определенных личностей. Надо было просто собрать данные о потенциале ереси против культа Механикус.

— Вам известны результаты исследования?

— Не было получено ни одного донесения.

— Но это ни о чем не говорит, не так ли? Архимагос, если вам хоть что-то известно о том, что ждет нас внизу, мы тоже должны это знать.

— У меня имеются только подробные отчеты о работе мира-кузницы до его исчезновения.

— А что теперь?

— Если все изменилось, нам придется узнать об этом самим.

Снизу в днище корабля что-то ударило. Челнок резко задрал нос, словно животное в прыжке, но затем вспомогательные двигатели выровняли положение.

— Столкновение, — раздался раздражающе спокойный голос сервитора из рубки.

Челнок стал раскачиваться, уклоняясь от налетавших астероидов. В иллюминатор Аларику было видно, что в атмосфере поток астероидов стал еще гуще, словно направлявшийся к поверхности корабль притягивал их к себе. Атмосфера постепенно становилась плотнее. На поверхности астероидов, преодолевавших сопротивление воздуха, вспыхнуло пламя.

— Компенсаторы гравитации на полную мощность, — приказал Сафентис, как только корабль снова задрал нос, и по днищу пулями застучали мелкие осколки.

— Я — молот, — затянул брат Дворн. — Я — лезвие Его меча. Я — наконечник Его копья.

— Я — рукавица на Его длани, — подхватили остальные Серые Рыцари, подпевая молитву, которая была услышана Императором, когда они вошли в гробницу Святого Эвиссера на бой с Гаргатулотом.

Края иллюминатора покраснели от жара: противодействие атмосферы вызвало перегрев корпуса. Даже изнутри были видны языки пламени, охватившие корпус.

— Я — Его меч, а Он — моя броня, я — Его гнев, а Он — мое рвение…

В грохоте ударов и вое атмосферы за бортом, в скрежете вибрирующего всем корпусом челнока Аларик не слышал даже собственного голоса.

Техностражи, не обращая внимания на тряску и шум, оставались невозмутимыми и не двигались в креслах. Талассу сильно швыряло в ее ремнях безопасности, и она выглядела не такой спокойной. Хокеспур, всегда готовая к самому худшему, надевала шлем черного скафандра.

Аларик узнал низкие глухие удары, доносившиеся из носовой части корабля, — передние орудия взрывали несущиеся навстречу челноку астероиды. Осколки градом осыпали корпус и пролетали мимо иллюминаторов яркими искрами.

Чернота космоса исчезла. Ее сменило багрово-серое небо с мутными полосками облаков. На небо проецировались странные светящиеся геометрические фигуры; источник света прятался где-то далеко внизу. Челнок направлялся к возможному передатчику сигнала. Произведенные на «Образцовом» вычисления показывали, что источник трансляции находился в пределах семидесяти километров. Существовала большая вероятность ошибки, но это была единственная информация, которой располагала имперская экспедиция, перед тем как приступать к поиску ответов на поверхности Каэронии.

С неимоверным грохотом, словно ударила металлическая молния, что-то огромное налетело на нос корабля. Герметичность пассажирского отсека, в котором сохранялось стандартное для Земли давление, была нарушена. В отсек ворвался ветер и разбросал влетевшие обломки. Дверь рубки распахнулась, и за ней Аларик увидел землю — далекую черную массу с яркими огоньками, обрамленную осколками кабины. От сервитора-пилота остались только оторванные механические руки, все еще летавшие в воздухе.

— Активация автосистем! — Голос Сафентиса перекрыл треск и грохот. — Приземление по схеме «Бета»! Вывести компенсатор на максимум!

Следующий удар пришелся в борт челнока и сорвал пластины брони. Иллюминатор треснул. Аларик успел заметить тонкие струи огня реактивных двигателей, протянувшиеся от корабля вниз в попытке замедлить падение. Корабль отвесно падал на поверхность планеты. Ужасающий удар, разваливший рубку, уничтожил последнюю надежду на машинного духа — теперь даже он не мог удержать судно.

Под ними расстилался город, похожий на гигантского темного паука, обхватившего лапами опаленную темную землю. Размерами он не уступал среднему городу-улью, и рвущиеся вверх шпили неслись навстречу кораблю.

Очередной удар перевернул судно. Теперь челнок падал совершенно бесконтрольно, хотя двигатели еще ревели, пытаясь скорректировать траекторию.

— Я — молот! Он — мой щит!

Челнок врезался в самые высокие башни города, раскололся пополам, и даже устойчивость организма космодесантника не удержала Аларика от потери сознания.


Терпение Хорстгельда истощалось с каждой минутой. Предполагалось, что магос Корвейлан будет подчиняться его командам, но капитан Механикус опутал свой корабль паутиной волокиты и протоколов. И все это — лишь бы не позволить Хорстгельду направить на «Образцовый» своих офицеров. Даже комиссара флотилии Леюнга.

Хорстгельду пришлось до сих пор оставаться на мостике и ждать, пока Корвейлан соизволит освободиться от обязанностей техножреца и выйти на связь.

Моральная угроза, исходящая от планеты внизу — по всей видимости, Каэронии, — была признана настолько сильной, что духовник Талас не покидал своего поста за алтарем и старался укрепить души всех, кто находился в капитанской рубке. И в данный момент Талас, энергичный священник слабого телосложения, но с несгибаемым духом, стоял за кафедрой и с неудержимым религиозным пылом читал бесконечные проповеди. В его словах звучал гнев самого Императора. Духовник живописно рассказывал о множестве вариантов преисподней имперского культа, куда попадут грешники, стоит им поддаться посулам Врага. За долгие годы, пока Хорстгельд предоставлял кафедру рубки духовнику, он привык к постоянным увещеваниям. Проповеди звучали для него музыкой сфер, но остальной команде приходилось слушать их поневоле.

— Вызов с «Образцового», — доложил один из офицеров связи.

— Уже приближается расчетное время посадки, — заметил Хорстгельд при виде появившегося на экране лица капитана Механикус. Если только это можно было назвать лицом: одну половину черепа закрывал непроницаемый капюшон из сверкающего серебра, а другая состояла из мертвой серой плоти.

— Контр-адмирал, — раздался голос капитана. К немалому замешательству Хорстгельда, голос из вокального синтезатора звучал совершенно по-женски. — Есть какие-то новости о нашей миссии?

— Мы потеряли вокс-связь с ними в верхних слоях атмосферы, — ответил Хорстгельд. — А что у вас? Что-нибудь выяснили?

— Обнаружили.

Последовала долгая пауза.

— И? — раздраженно спросил Хорстгельд.

— Источник трансляции определенно находится на поверхности. Он обладает чрезвычайной мощью, намного превосходящей возможности вещания космических кораблей и всех стандартных станций, имеющихся в распоряжении Империума. Сравниться с ним могут только навигационные маяки, которые находятся за пределами Солнечной системы.

— Отлично, капитан. И о чем говорится в передаче?

— Сигнал не поддается дешифровке.

— Вы хотите сказать, что не знаете, как это сделать?

— Сигнал не поддается дешифровке.

— Хм-м. Еще что-нибудь?

— Стало ясно, что закодированная в сигнале информация не могла быть создана при помощи известных Адептус Механикус логических технологий. В сигнале содержатся энергетические составляющие явно неземного происхождения.

Хорстгельд наклонился вперед с командирской скамьи:

— Колдовство?

— Это грубое, но весьма точное определение. Да.

— И вам известно, на кого оно направлено?

— Кроме того фактора, что сигнал передается на северо-запад, больше ничего не известно.

— Поскольку это явно сверхъестественная угроза, я требую, чтобы комиссар Леюнг был на борту «Образцового». Я не желаю, чтобы кто-то из ваших людей из-за этого лишился разума.

— В этом нет необходимости. Магосы-психологи вполне могут поддерживать моральное состояние команды на должном уровне.

— Примите Леюнга на борт. Это приказ. Ваш корабль является частью моей флотилии, и вы командуете им с моего разрешения. Не вынуждайте меня принимать против вас какие-то меры.

Корвейлан поднял — или подняла — руку, словно призывая к спокойствию:

— Адептус Механикус придерживаются строгих протоколов относительно…

— К черту ваши протоколы! — прервал Хорстгельд. — Поступайте так, как вам было приказано, или я отправлю вас под трибунал! И я не могу обещать никакой снисходительности. Приготовьтесь принять челнок Леюнга. Конец связи!

Хорстгельд щелкнул переключателем экрана и вновь уставился на изображение системы Борозис. Ненавистное черно-багровое пятно Каэронии горело на переднем плане. Некоторое время контр-адмирал прислушивался к проповеди Таласа.

— …Разве не Император дает вам свет и огонь? Свет, который ведет вас, и огонь, ждущий, чтобы сжечь неверующих? Я говорю: да! Да, это Он! И если вы, благочестивые сограждане, верите, значит, вы — Его орудия, направленные на уничтожение сооружений ереси, чтобы на их месте воздвигнуть Его храмы…

Хорстгельда успокаивала мысль о том, что один из воодушевленных Императором людей всегда рядом с ним, что он постоянно призывает в рубку благословение Императора. Хорстгельд нуждался в словах Императора, поскольку проклятая планета внизу излучала сигнал, который могли понять только колдуны и приспешники демонов. От этого становилось все тревожнее.


Техностраж был мертв. Он лежал на спине; его тело было рассечено до самого позвоночника, и кровь глянцевито поблескивала в слабом, но отчетливом свете. Второй страж повис, наколотый на острый металлический обломок — один из тех, что окружали огромную пробоину в борту десантного челнока. Механикум все еще крепко прижимал к груди лазружье. Руки, сведенные предсмертной судорогой, не желали отдавать оружие, которым он защищал Адептус Механикус.

Аларик остался жив. Он попробовал шевельнуть рукой, ногой и обнаружил, что может двигаться. Он быстро прошел ритуал Раненого, попутно испытывая по очереди каждую группу мышц в поисках ран или сломанных костей. Ударов он получил немало, но ни одной раны, на которую стоило бы обратить внимание.

Повернув голову, Аларик оглядел останки разбившегося корабля. Еще двое техностражей явно погибли: один из них оставался в кресле, пристегнутый ремнем, но был полностью обезглавлен. Остальные техностражи шевелились. Хокеспур потеряла сознание, но дышала. Сквозь лицевой щиток скафандра юстициарий заметил кровь на ее лице, но рана казалась поверхностной.

Рядом с Алариком в кресле шевельнулся Серый Рыцарь Дворн.

— Дворн?

— Юстициарий? Мы приземлились?

— Для загробной жизни это слишком странное место. Так что ты прав. Мы приземлились.

Все воины отделения Серых Рыцарей были живы, и их ранения оказались незначительными. Дворн, как обычно, держа наготове молот, первым вышел наружу и помог выбраться Аларику. Брат Холварн убедился, что у Хокеспур нет серьезных повреждений, после чего отстегнул ее ремень и тоже вынес из разбитого челнока.

Воздух оказался тяжелым и плотным, словно дым со странным запахом. На табло сетчатки глаз Аларика вспыхнули предупредительные значки, встроенные в горло фильтры преградили путь вредным примесям. Усиленное зрение автоматически приспосабливалось к скудному освещению, позволяя Аларику выбраться из груды обломков.

Челнок рухнул в ущелье со склонами из искореженного металла. Разбитые дома лежали здесь в несколько десятков слоев. Далеко наверху слои железа были не такими плотными и спрессованными, а в самом конце, как смог разглядеть Аларик, к небу иглами шприцев поднимались тонкие и острые шпили, усыпанные крошечными огоньками. Само небо имело отвратительный цвет кровоподтека — плотные облака промышленного дыма в совокупности со слабыми лучами звезды Борозис составили мрачную смесь пурпурных и серых оттенков.

Снизу — вероятно, от мощного наземного проектора — на облаках мигали таинственные образы, очертания геометрических фигур, загадочные символы, похожие на буквы незнакомого письма. Ущелье представляло собой трещину, прорезавшую многочисленные наслоения построек мира-кузницы. Его стены наглядно демонстрировали, как городские дома за тысячелетия существования мира строились друг на друге.

Дно ущелья было завалено мусором, скатившимся сверху: разломанными машинами, сгоревшими двигателями, тонкими фрагментами механических тел сервиторов. Архимагос Сафентис залез на верхушку обгоревшего куба, похожего на кожух какого-то двигателя, и продолжал упрямо взбираться наверх, помогая себе дополнительными конечностями.

Из пролома в борту челнока выбрались уцелевшие техностражи вместе с техножрецом Талассой. Всего их набралось около дюжины. Один из солдат поднял щиток шлема: лицо в обрамлении коротких темно-каштановых волос покрывали морщины, говорящие о зрелом возрасте и большом опыте, а один глаз был заменен большой бионической сферой.

— Загрязнение воздуха составляет пятнадцать процентов, — сказал он своим людям. — Дыхательные фильтры применять постоянно!

Аларик вспомнил, что перед ним капитан техностражей по имени Тарк. До этого момента им не довелось поговорить, поскольку миссия готовилась в большой спешке. Но было очевидно, что торопиться с возвращением на «Трибунал» им не стоит.

Аларик тоже взобрался на закопченный корпус двигателя, откуда архимагос Сафентис обозревал окрестности. Дно ущелья перед ними постепенно уходило вверх, пока не соединялось с чем-то вроде плато, видневшимся приблизительно в двух километрах.

— Архимагос! — окликнул техножреца Аларик. — Хокеспур, похоже, не очень пострадала, как и все остальные Серые Рыцари. Но многие из ваших техностражей погибли. Возможно, вам надо с ними попрощаться.

— Они мертвы, — ответил Сафентис, — и больше не нуждаются в помощи.

Аларику и прежде не раз доводилось сталкиваться с членами Адептус Механикус: многих из них связывали с Ордо Маллеус старые долги. Одни техножрецы обслуживали флотилии Инквизиции, базирующиеся на спутнике Сатурна Япете. Другие напрямую служили инквизиторам в качестве лексмехаников в архивах. Третьи конструировали усиления человеческих тел. И, наблюдая за ними, Аларик пришел к выводу, что с продвижением техножрецов по иерархической лестнице в них остается все меньше человеческих свойств. Сафентис, обладающий высоким званием архимагоса, отнюдь не был исключением.

— Мы отправимся к началу ущелья, — сказал Сафентис. — Оттуда можно будет рассмотреть город.

— У вас достаточно сведений о Каэронии, чтобы определить, где мы находимся?

— У меня имеются полные топографические и городские карты Каэронии. Однако по истечении целого столетия вряд ли они окажутся точными. Получение информации будет нашей первоочередной задачей.

— Я согласен с вами, архимагос, и как командир наземной группы принимаю решение. Не забывайте, что здесь вы подчиняетесь представителям Инквизиции.

Сафентис обратил на Аларика свои фасетчатые глаза:

— Конечно.

— Отделение, мы выступаем, — передал по воксу Аларик. — Ликкос, ты с псипушкой пойдешь впереди. Кардис, огнемет останется в середине группы на случай засады. Холварн, Хокеспур очнулась?

— Почти очнулась.

— Позаботься о ее безопасности. Я хотел бы вернуть ее Никсосу целой и невредимой. Давайте двигаться, пока кто-нибудь не заинтересовался причиной разрушений.

Сафентис издал поток щелкающих звуков. Аларик распознал в нем двоичный машинный код, который после фильтрации в вокс-приемнике преобразовывался в понятное наречие. В целях безопасности придется настоять, чтобы все в экспедиции настроились на единый вокс-канал.

По мере того как отряд продвигался по ущелью, Аларик все явственнее слышал где-то вдалеке стук работающего двигателя. Длинное узкое ущелье, тонувшее в темноте, не позволяло видеть ничего, кроме тонкой полоски неба. Дно расщелины непрерывно поднималось, и Аларик надеялся вскоре дойти до такой точки, откуда можно будет лучше осмотреть окрестности.

Но кроме звуков и темноты здесь было и еще кое-что — тот же психический резонанс, который юстициарий ощущал на орбите. Чье-то зловещее присутствие, неопределенное и всепоглощающее. Вместе с мельканием изображений на облаках оно вызывало в юстициарии видения странных оккультных знаков и символов — вроде тех, что культисты оставляли на стенах своих храмов или высекали на полу перед проведением ритуалов. Время от времени под облаками мелькали смутные тени. Аларик мог только предположить, что это воздушные суда.

— Передовое машиностроение, — заметил Сафентис, проходя мимо отвалов закопченных деталей и механизмов. — Они не обратились к прошлому. Наоборот, ушли далеко вперед. Макроэкономика на Каэронии достигала уровня «Гамма», а теперь, похоже, они приблизились к уровню «Бета».

— Это нормальное явление? — спросил Аларик.

— Только не в течение одного столетия, — ответил Сафентис.

Техножрец Таласса уже оправилась после падения и быстро заняла место рядом с Сафентисом. Она в большей степени сохранила человеческий облик и потому часто спотыкалась, пробираясь по захламленному ущелью, тогда как Сафентис ловко помогал себе дополнительными конечностями.

— Архимагос, нам необходимо найти доступ к хранилищу данных планеты, — заговорила Таласса. По внедренным в ее кожу контурам схем Аларик догадался, что Таласса была экспертом архимагоса по информации. — По последним обзорам информации я могла бы экстраполировать наше положение.

— А могли бы вы выяснить, что происходило на Каэронии в течение последних ста лет? — прервал ее Аларик.

— Возможно, — ответила Таласса, бросив в его сторону тревожный взгляд. Аларик тотчас вспомнил, как люди обычно реагировали на его присутствие — со страхом и благоговением. — Если только хранилища данных соответствуют стандартам Механикус.

— Попытка контакта! — раздался голос одного из техностражей из вокс-приемника Сафентиса.

Аларик мгновенно развернулся. Шедший следом брат Ликкос направил дуло псипушки на темное дно долины. Все техностражи заняли оборону, присев или упав на дно и выставив дула лазружей, чтобы прикрыть всю группу.

— Тарк? — невозмутимо окликнул капитана Сафентис.

— Колск доложил о каком-то движении, — последовал ответ.

— А ты что-то видел?

— Пока ничего, но… подождите!

Аларик увидел, как из темноты показалась тонкая, слабая фигура. Она выглядела совсем по-человечески.

Если не считать нескольких обрывков пергамента, приколотых к торсу, бледное тело было почти обнаженным, и босые ноги так неуверенно ступали по обломкам металла, что едва держали существо в вертикальном положении. Обритый череп носил следы повреждений: нижняя челюсть отсутствовала целиком, а вместо одного глаза осталось слезящееся гнездо с ржавыми остатками механической оптики. У существа была только одна рука, а вместо второй — обрубок по локоть, где прежде крепилась механическая конечность.

До Аларика донесся доклад одного из техностражей:

— Это сервитор, сэр. Сборщик мусора.

— Уничтожьте его, — приказал Сафентис.

Техностраж выдернул из поясной кобуры лазпистолет и выстрелил сервитору в голову. Существо вздрогнуло, на мгновение замерло, затем рухнуло на землю. Техностраж, коротко замахнувшись, разбил его череп ударом приклада лазружья.

— Мусорщики опасны, — заметил Сафентис. — Кое-кто из них способен оказать сопротивление. Надо быть настороже, чтобы нас не смогли захватить врасплох.

— У вас есть еще что-нибудь, о чем я должен знать? — спросил Аларик, как только отряд продолжил движение.

— Мир-кузница в этом отношении не похож ни на один мир Империума, — отвечал Сафентис. — Наряду с бродячими рабами-мусорщиками и сбежавшими сервиторами здесь могут оказаться другие преступники и мятежники. Но их численность намного меньше, чем в городах-ульях с такой же плотностью населения.

Ущелье закончилось. Группа Серых Рыцарей и техностражей вышла на небольшое плато. Показания на сетчатке глаз Аларика свидетельствовали о том, что без встроенных в горло фильтров, поглощающих из воздуха вредные и отравляющие вещества, загрязнение атмосферы было бы уже опасным для жизни. Дыхание Талассы стало прерывистым и тяжелым, но Сафентис не выказывал ни малейших признаков неудобства.

— Мы должны общаться на едином вокс-канале, — произнес Аларик. — Если я не могу мгновенно координировать действия воинов…

Но в этот момент они подошли к краю плато. С ровной площадки открывался вид на город, лежащий внизу. И юстициарий Аларик впервые взглянул на один из городов Каэронии.

ГЛАВА 6

Хорошо, что мы увидели все эти ужасы, теперь смерть не покажется такой страшной.

Комиссар Йаррик (предположительно), на стенах улья Гадес

Город представлял собой отвратительное смешение черных металлических машин и пульсирующей биологической массы. Словно кто-то живой и огромный пробился из недр планеты и сросся со стальным городом. Снизу, из темных глубин, бугрились круглые выступы мышц, пронизанные гофрированными нитями кабелей и трубами вентиляционных каналов. Из них вырывались клубы зловонного пара. Трубы, обрамленные влажными мясистыми ртами, выбрасывали черный дым. Цепочки мерцающих огней указывали на переходы и пустоты, населенные теми, кто довел Каэронию до такого состояния.

В некоторых местах выступающие группы мышц образовывали над темнотой балконы, виадуки и даже посадочные площадки, окрашенные в черный и багряный цвета. Ядовитыми шипами выступали шпили с сенсорными датчиками. К небу вздымались массивные волноводы, и в тех местах, где они протыкали кожу, на ней появлялись потеки темного гноя. Сооружения изгибались самым невероятным образом — словно огромное существо, заключенное под городом, билось в оковах.

Из глубоких провалов вверх поднимались башни мира-кузницы, оплетенные полосами плоти, словно щупальцами. Архитектура башен представляла смешение готика и индустриального стиля Адептус Механикус, но на этом всякое сходство с городами Империума заканчивалось. Черные стальные шпили настолько срослись с биологической плотью города, что стали похожи на зубы, торчащие из гигантских десен, или на кости ног, обернутые сероватыми мускулами. Округлые выросты вплотную прилегали к гладкостенным небоскребам. С куполов наблюдательных вышек свешивались похожие на щупальца отростки. Между перекладинами скелетообразных строений во всех направлениях тянулись пульсирующие вены. Они выходили, казалось, прямо из стен.

Из длинных, протянувшихся на сотни метров ран и ртов железных горгулий вытекали ручейки зловонной жидкости, собирались в водопады мутной жижи и просачивались в недра города. Башни соединялись между собой мостами из тягучих отростков. Кое-где на биологической плоти, провисшей от груза отмершей ткани, были заметны шрамы и очаги гниения, покрытые язвами величиной с воронку от снаряда.

Когда-то все это было миром-кузницей. Признаки прошлого еще сохранились: массивные зубцы торчали из живой массы, порывы смрадного ветра доносили шум генераторов, на шпилях горели тысячи огоньков. Кое-где на балконах виднелись ограды из зубцов шестерни, как было принято в обществе Адептус Механикус. Из паразитических наростов местами торчали символические половинки черепов. Из стен громоздких прямоугольных зданий выдавались огромные поршни, но теперь они были похожи скорее на жабры гигантских морских чудовищ, чем на рабочие детали двигателей.

Механизмы, которые двигали мир, теперь стали подобны органам одного чудовищно громадного существа, вывернутого наизнанку и наброшенного на влажный стальной город.

Техножрецы и Серые Рыцари выбрались из ущелья и вышли на просторную круглую платформу. Возможно, раньше она служила посадочной площадкой. Платформа выступала из массы городских наслоений: было похоже, что она поднялась из доисторических глубин, как из горного кряжа поднимается тектоническая плита.

— Великий Трон! — выдохнул брат Ликкос. — Охрани нас от этой скверны.

— Молитесь, чтобы Он защитил нас, братья, — сказал Аларик, затем повернулся к Сафентису: — Скажите откровенно, архимагос, вы когда-нибудь видели что-то подобное?

— Никогда.

Сафентис, как обычно, выглядел совершенно невозмутимым, зато Таласса не могла скрыть ужаса. Она прикрыла рот рукой и широко распахнула глаза.

— Вы предполагали, что нам предстоит обнаружить? — продолжал юстициарий.

— Мы знали, что здесь что-то не так, — бесстрастно ответил Сафентис, — но не догадывались, что настолько.

Аларик взглянул наверх. Как он и подозревал, на облаках проецировались оккультные символы. Небо переполняли изображения идолов и письмена на запретных наречиях. Ниже слоя облаков мелькали крошечные тени: возможно, это были гравиплатформы, перевозящие грузы и пассажиров или патрулирующие местность. Небо являло собой апофеоз ереси. Оно переливалось багровыми и серыми оттенками воспаленных ран и было таким же больным, как и сам мануфакториум. Этот город настолько погряз в скверне, что заразил даже небеса.

К техножрецам и Серым Рыцарям присоединились техностражи. Они никак не отреагировали на ужасное видение, а лишь разошлись веером, обеспечивая наилучшую защиту на открытой местности. Хокеспур тоже была на ногах. Она увидела город, и Аларик заметил через щиток скафандра, как от потрясения широко распахнулись ее глаза.

— Здесь мы у всех на виду, — заговорил Аларик. — Надо найти подходящее укрытие. Если нас здесь заметят, они могут подстроить ловушку.

— Тарк, — обратился Сафентис к капитану по воксу. — Требуется убежище. Разошли своих людей поискать…

Внезапно в платформу ударилось что-то влажное и тяжелое. Через площадку метнулось темное булькающее пятно.

— Ложись! — закричал Аларик, и вдруг пятно взорвалось десятками тонких колючих конечностей, которые разворачивались с треском ломающихся костей.

Одно из щупалец острым наконечником пронзило техностража, приподняло его над землей и швырнуло на стену ржавого изломанного железа. В ответ вспыхнули лучи лазружей, и щупальца при попадании снарядов стали отваливаться и взрываться едким маслянистым паром.

Одно щупальце обвилось вокруг ноги брата Холварна, но он мгновенно отсек его мечом Немезиды. Остальные Серые Рыцари вместе с Сафентисом и Талассой отступили. Техностражи быстро окружили Талассу, а Сафентис, безусловно, мог и сам о себе позаботиться. Две его вспомогательные руки выпустили полукруглые зубчатые лезвия, и вокруг архимагоса посыпались отрезанные щупальца.

— Кардис! Сжечь его! — приказал Аларик.

Брат Кардис шагнул вперед и окатил раздувшееся чудовище струей освященного пламени. Оно смело с металлического пола пучки отвалившихся щупалец.

Техностражи тем временем не прекращали поисков. Один из них заметил проход, ведущий в соседнее здание — монолитное сооружение из запотевшего черного металла, на вид изъеденного и прогрызенного гигантскими червями. Серые Рыцари, отрубая на ходу цеплявшиеся щупальца, поспешили за техностражами.

Рядом с ними появился относительно округлый летательный аппарат. Его держали в воздухе три гравитационных двигателя, закрепленных в нижней части. Наверху платформы виднелась зазубренная костяная корона. Аларик успел заметить, что в ее центре стояла фигура, удерживаемая десятком толстых ребристых щупалец. По краям фигуры, как догадался юстициарий, расположились орудия — наполовину биологические, наполовину механические.

Первой выстрелила крупнокалиберная пушка, похожая на миномет. Затем к ней присоединились и остальные орудия, обрушив на людей шквал биоснарядов. Аларик открыл ответную стрельбу, и, хотя в воздухе вокруг него свистели снаряды, он верил, что силовые доспехи сохранят ему жизнь, пока он не доберется до укрытия.

Псипушка брата Ликкоса проделала в основании платформы два рваных отверстия. Из них хлынула черная кровь, и все сооружение забилось, словно от боли. Существо в центре, используя биологический мозг, как органист — клавиатуру органа, пыталось восстановить контроль над платформой. Возникшая пауза в стрельбе позволила Серым Рыцарям отступить из зоны захвата щупалец и скрыться через разъеденное ржавчиной отверстие, ведущее к соседней башне.

Внутри было темно. Лишь усиленное зрение космодесантника позволяло Аларику видеть техностражей Тарка, идущих широким фронтом по просторному туннелю. Солдаты не знали, что их ждет впереди, но спешили уйти как можно глубже, чтобы избежать обстрела сзади. В туннеле не оказалось никаких источников света, а неровные стены и пол были скользкими от холодной темной слизи.

Артиллерийская платформа снаружи успокоилась и выпустила длинную очередь снарядов по входу в туннель. Ликкос и брат Арчис некоторое время отвечали на стрельбу, но вскоре в металл стали ударяться тяжелые снаряды, полные насекомых. Вредители сразу же после взрыва начинали вгрызаться в металл.

— Отступайте! — закричал Аларик, уходя в туннель вслед за техностражами. — Держитесь вместе, неизвестно, что нас ждет впереди!

Аларик быстро отыскал в темноте капитана Тарка. Лицо техностража было по-прежнему закрыто непроницаемым щитком шлема. Капитан вглядывался в экран сканера, и резкий зеленый свет экрана освещал его массивную фигуру.

— Вверх или вниз? — спросил Тарк.

Кто бы ни захватил власть на Каэронии, теперь им было известно местонахождение Аларика и его воинов. Если пойти наверх, можно быстро выбраться из населенных уровней, но, даже если верхнее пространство не заселено, там противнику будет легче загнать их в ловушку и отрезать от выходов. Никто не мог сказать, что ждет их в недрах башни, где черный металл встречался с выпирающей биологической массой, но там определенно будет больше возможностей спрятаться.

— Вниз, — решил Аларик. — Серые Рыцари, продолжаем движение вперед, — передал он по воксу.

Все космодесантники были созданы и обучены для ближнего боя. Они не имели себе равных в замкнутом пространстве, где решающее значение имели колоссальная физическая сила и огневая мощь. Если придется прорываться к безопасному убежищу, то с этой задачей Серые Рыцари справятся лучше всех.

Шум снаружи усилился. Гравиплатформа прекратила стрельбу, но Аларик уловил шум нескольких более тяжелых подъемных машин с мощными двигателями. И вероятно, с большим количеством орудий. Вдобавок юстициарий чувствовал поблизости что-то еще. Нечто огромное и массивное со скрипом и бульканьем передвигалось за пределами здания, заставляя дрожать стены туннеля.

Аларик раздвинул плечом оставшихся в живых техностражей и возглавил отряд. Туннель петлял и разветвлялся, но клетки Ларрамана давали Аларику дополнительные способности сохранения равновесия и направления. Юстициарий выбирал из всех путей дорогу вниз, к центру башни. В некоторых туннелях слабо светились грибковые колонии, в других по колено стояла темная тягучая жижа. Снизу доносились звуки работающих поршней, а потрескивание и скрип металла слышались отовсюду.

Впереди показалось открытое пространство. Аларик остановился и жестом послал вперед Кардиса и Дворна. Оба воина затаились у выхода из туннеля в большую полость, образованную в толще металла. Здесь было почти совсем темно. Хотя Серые Рыцари, как и Сафентис, свободно ориентировались в темноте, Аларик не знал, смогут ли техностражи сражаться без освещения.

Он не знал еще слишком многого.

Порыв теплого сырого ветра прошелестел по туннелю, и на дуле огнемета Кардиса тотчас вспыхнул контрольный огонек. Молот Дворна замер наготове, словно уже за ближайшим поворотом затаился враг.

— Впереди большое пространство, — передал по воксу Дворн. — Наша позиция — господствующая по высоте. Внимание! Заметил движение.

Аларик пробрался вперед и присел рядом с Дворном. Туннель выходил на балкон, образованный выступами биологической плоти нижнего помещения. Создавалось впечатление, что полость была выедена в металле. Со всех сторон сюда выходили еще десятки проходов, и из одного уже появились замеченные Дворном фигуры.

Работники. Аларик знал, что в Адептус Механикус входит и подкласс работников — мужчин и женщин, выполнявших всю тяжелую и неблагодарную работу в кузницах и шахтах по обслуживанию техножрецов, постройке кораблей и даже по защите миров-кузниц. Именно из их рядов выбирались наиболее способные для пополнения касты техножрецов.

Но работники, которых Аларик впервые увидел на Каэронии, были совсем другими. Обычно их передвижения контролировались Адептус Механикус, эти же казались абсолютно свободными. Их наружность говорила Аларику о том, что перед ним рабы. Согнутые спины, бледная кожа, покрытая мокрыми язвами, форменные комбинезоны — настолько грязные, что невозможно было определить первоначальный цвет. Лица были обезображены густой темно-синей татуировкой широких полос штрих-кодов, что лишало людей всех признаков индивидуальности. У каждого на плече или на поясе имелся стеклянный сосуд с жидкостью зеленоватого цвета, поступающей по трубкам в вены шеи или запястья. Некоторые работники были вооружены старыми авторужьями и лазружьями, но сражаться в случае необходимости они явно предпочли бы собственными руками и зубами.

Из туннеля на открытое пространство вышло около тридцати работников. Позади отряда показалась фигура в длинном черном одеянии, на целую голову превосходящая их ростом. Голова представляла собой кошмарное зрелище — конский череп, обрамленный щупальцами из темной плоти. На одной руке вместо пальцев из-под голубовато-серой кожи высовывались длинные хлысты. Существо хлестнуло ими идущих впереди работников и издало дребезжащую последовательность коротких и длинных звуков.

— Машинный код, — сказал присоединившийся к Аларику Сафентис.

После этого приказа вслед за техножрецом вышли два массивных неуклюжих создания. У них были человеческие тела с выступающими буграми мышц, а вместо ног — огромные пневматические поршни. У одного руки заменяла пара болтеров, а у другого — циркульная пила и огромные ножницы. Во время ходьбы оба существа изрыгали струи горячего пара и машинного масла.

Аларик догадался, что это боевые сервиторы. Такие создания обладали огромной физической силой, но очень ограниченными мыслительными способностями. В открытом столкновении они не имели существенного преимущества, поскольку не были способны на импровизации, как обычные хорошие воины. Но в ограниченном пространстве туннеля эти машины для убийства могут быть весьма эффективны.

— Они охотятся за нами, — заметил Дворн.

Существо с конским черепом — несомненно, командующее всеми остальными — заставило работников рассредоточиться. Оба сервитора встали рядом с ним. Рукой с хлыстами техножрец вернул к себе одного из работников: коленные суставы у него были вывернуты в обратную сторону, что позволяло передвигаться по-собачьи, на четвереньках. Носа и рта у него не было, а на их месте торчали острые, как ножи, сенсорные датчики.

Работник-пес выслушал отрывистый приказ, произнесенный машинным кодом, и рванулся вперед. Он вертел головой, принюхиваясь к воздуху, кружил по всему помещению и бросался на стены, пытаясь отыскать запах. Не успел Аларик приказать своим людям отойти, как работник-пес остановился и вытянул шею точно в ту сторону, где затаился юстициарий.

— Отступать, — прошипел Аларик. — Всем назад!

Предводитель пронзительным голосом выкрикнул очередную тираду машинного кода. Тотчас последовала очередь из тяжелого болтера сервитора-бойца, и работники бросились вперед. Со всех сторон до Аларика доносился шум потревоженных вторжением обитателей глубин башни — царапанье, шуршание, невнятное завывание и новые тирады машинного кода.

Группа стала отступать по туннелю, и Аларик оказался рядом с Сафентисом.

— Это Механикус? — спросил юстицинарий.

— Уже нет, — прямо ответил Сафентис.

Вскоре завязалась перестрелка. В свете лазерных лучей Аларик видел, как техностражи обменивались выстрелами с бледными, перепуганными работниками. Брат Холварн тоже ответил выстрелами, по туннелю пронеслись снаряды штурмболтера, и обрывки одного из противников разметало по стене. Второго врага Ликкос разорвал надвое выстрелом из псипушки. Но остальным Серым Рыцарям не хватало места, чтобы схватиться с врагом.

Под ногами Аларика раздался ужасающий скрежет. Юстициарий едва успел отскочить в сторону, как пол туннеля взорвался осколками металла. Снизу появилось нечто невообразимое — круглая голова, как у ненасытного металлического червя, окруженная длинными зубами. Они отрывали пласты металла и забрасывали в спиральную стальную глотку. Аларик отодвинул ногу подальше от пасти чудовища, и оно испустило душераздирающий рев. В то же мгновение Аларик почувствовал, как вспыхнули под броней защитные обереги, их раскаленные спирали обожгли тело.

Еще более мощный оберег, внедренный в его мозг, наполнил голову алой дымкой дикого крика, реагируя на мощный психический выброс ярости.

Черная магия. Вот из-за чего они оказались в этом месте.

Червь приподнялся, и по бьющим из его тела струйкам пара Аларик догадался, что перед ним механическое создание с часовым устройством, заставляющим двигаться внутренние органы. Аларик послал очередь болтерных снарядов в горло чудовища. Червь содрогнулся от боли, изрыгая едкую кровь и осколки клыков.

— Убирайся! — заорал на него Аларик, стреляя снова и снова, но механический монстр рванулся вперед.

Аларик задержался лишь для того, чтобы схватить техножреца Талассу и почти волоком увлечь ее в соседний боковой туннель. Червь заревел вслед беглецам, обнажив массивные кольца мускулов под сероватой шкурой; затем Аларик увидел длинную плеть хвоста из биологических сухожилий, хлеставшую из стороны в сторону.

— Черная магия, — передал Аларик по вокс-каналу. — Серые Рыцари! Всем отступить!

Выскочив из бокового туннеля, Аларик размахнулся алебардой Немезиды и отсек большую часть хвоста чудовища. Из раны брызнула кровь, червь судорожно задергался, и от его рева, словно при землетрясении, задрожали металлические стены. Червь в агонии изогнулся дугой, завертелся и, потеряв направление, стал вгрызаться в потолок туннеля.

— Мы втянуты в бой, — послышался через треск помех голос брата Арчиса. — Враг упорно сопротивляется и пытается нас окружить!

— Тогда сражайтесь! — отвечал Аларик.

Прикрывая Талассу своим телом, Аларик поспешил на звуки сражения. Таласса от ужаса широко раскрыла глаза и прерывисто дышала: она была в шоке. Каким бы она ни была экспертом по информации, Сафентису явно не стоило брать ее сюда.

Глазам Аларика открылась картина боя. Техностражи и Серые Рыцари сражались с работниками, пытаясь пробиться к входу в боковой туннель. Сафентис был в самой гуще битвы: его бионические руки, похожие на естественные, выдергивали противников из толпы, а руки, снабженные лезвиями, рассекали их на части.

Один из работников так сильно наклонился, спасаясь от выстрелов техностража, что сосуд на его поясе перевернулся и жидкость через трубку вытекла в вену. В следующее мгновение его мускулы вздулись, а в том месте, где расходились мышцы спины и плеча, даже затрещали кости. Работник с ревом бросился в бой, одним движением оторвал руку техностража и нанес удар в лицо с такой силой, что голова механикума отлетела и даже в металлическом полу от нее осталась вмятина.

Дознаватель Хокеспур, прицелившись, выстрелила в лицо работника из пистолета. Работник не упал, и ей пришлось сделать еще несколько выстрелов, пока пули не раскололи череп надвое. Работник рухнул на тело убитого им техностража.

Серые Рыцари болтерным огнем и оружием Немезиды расчистили себе путь к входу в туннель, оставив позади груды тел. Засвистели тяжелые болтерные снаряды. Воины успели укрыться за трупами, и все же Аларик почувствовал, как два снаряда ударились о его доспехи.

Грохот раздавался со всех сторон. Тяжелые боевые сервиторы преследовали Серых Рыцарей по пятам; свист, пощелкивание и треск машинных команд. Воины оказались в полном окружении.

Юстициарий Танкред со своим отделением терминаторов мог бы сконцентрировать психическую силу и вызвать очищающий огонь, который капелланы ордена называли холокостом. Они могли бы пробиться и благодаря массивным терминаторским доспехам вкупе с исключительной мощью самого Танкреда. Но Танкред и все воины его отделения погибли. Они были уничтожены полностью, так что Аларик даже не смог забрать их тела с Вулканис Ультор. Здесь отделение Аларика, окруженное и уязвимое, могло рассчитывать только на собственные силы.

В стену рядом с Алариком со скрежетом вгрызались шахтные буры; в пробитые ими отверстия летели искры, В дальнем конце туннеля появился сервитор-боец величиной с танк. Снаряды штурмболтеров отскакивали от его корпуса, не мешая пробивать путь навстречу Серым Рыцарям. У них не осталось ни одного пути отступления, а гибель грозила со всех сторон.

— Ко мне! — закричал Аларик.

Его воины выскочили из укрытий и устремились к Аларику, оставив техностражей разбираться с разъяренными сервиторами. Пригибаясь под неистовым обстрелом, Серые Рыцари добежали до Аларика как раз в тот момент, когда стена с грохотом и скрежетом разрываемого металла рухнула, забросав их стальными осколками.

Через пробоину полезли работники, вооруженные пилами и бурами. Аларик встретил первого противника ударом широкого лезвия алебарды Немезиды и раскроил его грудную клетку в тот момент, когда работник пытался встретить лезвие своей пилой. Несмотря на ужасную рану и потоки крови, работник снова бросился вперед. Ни одно человеческое существо не могло бы продолжать бой, получив такое ранение. Ударная дрель, нацеленная в горло, уперлась в ворот доспехов Аларика, выбивая из керамита снопы искр, и юстициарию пришлось отступить.

— Проклятье! — выкрикнул брат Дворн и ударом молота Немезиды швырнул работника с бурами вместе рук через весь туннель. — Богохульство!

Работники явно обладали нечестивой силой. Аларик никогда не видел, чтобы в бионических созданиях Механикус мускулы и связки подобным образом соединялись с металлическими частями конечностей. Создавалось мнение, что внутри работников было нечто странное — нечто живое, но нечеловеческое. И если богохульство можно увидеть, то это было точно оно.

Аларик протянул руку и схватил второго работника за арматуру, к которой крепилась пила, повернул ее и стал тянуть на себя. Мускулистые щупальца тотчас обвились вокруг его запястья. Рука работника не выдержала и оторвалась, отчего ее хозяин зашелся неистовым криком. В лицо Аларику хлестнула струя теплой зловонной крови. Ударом алебарды он поразил противника насмерть.

Брат Холварн мечом пронзил сразу двух работников, и Дворн тоже нанес удар молотом, пробив тело противника насквозь и пригвоздив его к ближайшей стене. Дворн не стал медлить для второго удара и, освобождая молот, поразил следующего противника огнем штурмболтера. Аларик торопливо оглянулся в поисках Талассы: она свернулась клубком на полу и закрыла голову руками. Удивительно, что она до сих пор жива.

— Арчис! — позвал воина Аларик, но он мог и не беспокоиться.

Брат Арчис уже высунул дуло огнемета в пролом, до отказа нажал спусковой крючок и окатил пространство горящим прометием.

Аларик заглянул в пробитую брешь. Работники в смятении отступили назад. Похоже, они настолько заражены скверной, что воспринимают только простейший приказ убить кого-то по ту сторону стены. Теперь, когда задание выполнено, им требуется очередная команда продолжать сражение.

Помещение за стеной выглядело как предприятие тяжелого машиностроения. В истекающих маслом блоках станков продолжали двигаться взад и вперед массивные поршни.

— Всем вернуться ко мне! — крикнул Аларик, перекрывая грохот боя. — Сафентис! Тарк! Вернитесь ко мне!

Техностражи прервали схватки и бросились в туннель, пока Серые Рыцари прикрывали их отход болтерной стрельбой. Аларик повел отряд сквозь пролом в помещение завода. Их встретил душный горячий воздух, насыщенный паром от многочисленных огромных машин с массивными шарнирными секциями, издающими лязг всякий раз, когда машина перенастраивалась.

Из помещения не было видно ни одного выхода. Как только техностражи прошли через проем в стене и организовали оборону, Аларик подозвал дознавателя Хокеспур.

— Это тупик, — сказал он. — У нас не хватит времени, чтобы отыскать выход.

— Что же ты предлагаешь?

— Принимать бой здесь. Остается надеяться, что у них не слишком много вооруженных бойцов.

— Согласна. Если против нас будут выступать только работники, мы сможем отразить не одну атаку. Но против сервиторов-бойцов наши шансы сильно уменьшаются.

Откуда-то сверху протянулись лучи лазерного оружия, и на грязный металлический пол посыпались снаряды. Техностражи рассредоточились, Тарк крикнул им укрыться и отвечать на обстрел. Серые Рыцари ответили огнем болтеров, послав несколько очередей в темноту над головами, а затем последовали за техностражами. Несколько стальных пластин ближайших машин поднялись до уровня плеча, и под ними открылся внушительный ряд механизмов, испускавших горячие удушливые пары.

— Отставить! — приказал Аларик.

Серые Рыцари прекратили стрельбу и укрылись за машинами, не переставая пристально вглядываться в темноту.

Их усиленное зрение позволит разглядеть угрозу раньше других. Архимагос Сафентис, казалось, ничуть не испуганный вероятностью нового обстрела, спокойно переместился ближе к Рыцарям. Аларик не мог ожидать от архимагоса участия в сражениях, но Сафентис уже был забрызган кровью, и на его руках-лезвиях тоже засохли бурые потеки.

Из темноты над головой выплыл еще более темный силуэт. Сооружение напоминало стрелковую платформу, атаковавшую отряд снаружи, но было богаче украшено и больше размером. На нем помещались трое: две большие фигуры стояли по бокам третьей. По всему контуру платформу окружало искрящееся сияние. Аларик распознал в нем энергетическое поле, способное отразить большую часть снарядов. Но псипушка Ликкоса при удачном выстреле способна пробить эту защиту.

Энергетическое поле, вероятно, генерировалось похожей на мозг массой, заполнявшей нижнюю часть платформы. По краям располагалось несколько орудий, больше всего похожих на биологические. Они были нацелены на блоки машин, за которыми скрывались Серые Рыцари и техностражи.

Два сервитора-бойца, стоявшие по краям, ощетинились оружием. В центре Аларик узнал существо с конским черепом. Теперь оно было подсоединено одновременно к платформе и сервиторам через сеть похожих на вены нитей, выходящих из спины.

Следом за первой платформой спустились еще несколько похожих устройств меньшего размера. На некоторых имелись только стрелковые орудия, другие несли на себе группы работников, похожих на регулярную армию. Солдаты пригнулись и выставили вперед подсоединенные к локтевым суставам ружья. Аларик насчитал не менее сотни вооруженных существ, а в темноте их могло скрываться еще больше.

Предводитель повернул руки ладонями вверх и поднял удлиненную голову. Затем он испустил резкий продолжительный крик, и орудия платформы слегка опустили дула.

— Это техножрец, — прошептал брат Холварн, присев на корточки рядом с Алариком.

Если это и был техножрец, скверна поразила его до самых костей. Он разразился потоком длинных и коротких звуков машинного кода, очевидно обращаясь к техностражам.

Архимагос Сафентис высунулся из своего укрытия и ответил долгой последовательностью звуков, тоже на языке машин.

Эти двое еще несколько раз обменивались непонятными тирадами, но вскоре вражеский техножрец резким криком отдал приказ. Орудия вновь нацелились на воинов Аларика. Платформы начали снижаться, вооруженные работники приготовились сойти на пол и начать бой.

— Не знаю, о чем вы говорили, — недовольно бросил Аларик Сафентису, — но это не помогло.

Раздались первые выстрелы, и раскаленные черные молнии — мощные, как выстрелы лазпушки, — ударили в металл. Одного из техностражей мгновенно разорвало пополам, остальные бросились на пол, но выстрелы быстро разрушали любые укрытия.

Позади Серых Рыцарей в корпусе одной из машин с оглушительным скрежетом стало открываться отверстие. Огромные стальные пластины раздвигались на заржавленных шарнирах, открывая непроницаемую темноту.

— Хокеспур! — крикнул Аларик. — Мы не сможем с ними справиться!

— Мы не знаем, куда ведет этот ход! — ответила она, прицеливаясь в самую нижнюю платформу.

Дознаватель нажала на спуск, и один из работников, сбитый точным выстрелом, полетел вниз. Обстрел усилился, снаряды оставляли в металлическом полу глубокие выбоины, а в воздухе летали раскаленные осколки.

— Надо двигаться, иначе мы погибнем! — выкрикнул Аларик. — Серые Рыцари! Поддерживаем ответный огонь и отступаем!

Первая платформа уже высаживала солдат. Багровые и черные заряды энергии сыпались непрерывным ливнем. Техностражи отступали под бесконечными очередями авторужей, и еще один из них остался лежать, насквозь пробитый сразу в нескольких местах.

Аларик, убедившись, что Хокеспур не отстает, пробежал в открывшееся отверстие. Брат Дворн, подхватив техножреца Талассу, понес ее на одной руке. Другой рукой, почти не целясь, он продолжал отстреливаться через плечо.

Внутри оказалось тесно и невыносимо жарко. Из далекой глубины пробивались красноватые блики горящих топок. Машина снова залязгала металлом, и отверстие закрылось, отгородив воинов от стучащих по стали снарядов. Сафентис последним проскочил между створками, и один из снарядов успел пробить его развевающийся балахон.

— Куда теперь? — спросила Хокеспур.

— Куда угодно, — ответил Аларик.

Пол под ними стал постепенно опускаться; над головой смыкались массивные металлические пластины. Аларик представил себе, как пол и потолок сойдутся, размалывая керамит и кости, и весь отряд погибнет в топке, в самом центре черной железной башни.

— Сомкнуть ряды! — отдал приказ капитан Тарк. — Окружить архимагоса! Примкнуть штыки!

Высоко над головой что-то зашумело и стало стремительно приближаться. Потолок вновь открылся — на этот раз спиральной трубой, уходившей вертикально вверх. Шум усилился. Пол тоже начал расходиться, но красных отблесков огня уже не было: внизу осталась только темнота.

Аларик едва видел вокруг себя солдат, пытавшихся зацепиться за любые неровности. Помещение быстро превратилось в трубу, уходящую к далеким нижним уровням башни.

Шум, долетавший сверху, был вызван потоком пенящейся жидкости. Она катилась прямо на Серых Рыцарей и техностражей. Как ни мало Аларик был знаком с Каэронией, его знаний хватало, чтобы понять: это определенно не вода.

Поток настиг отряд. Аларик держался изо всех сил, но плотные промышленные отходы непреодолимо увлекали его вниз. Стиснув зубы, юстициарий напрягся до предела, но металл уходил из-под ног и рук. Аларик, увлекаемый жидкостью, с криком отчаяния полетел вниз. Его било о стены трубы и броню его же товарищей, Серых Рыцарей. Теперь он больше ничего не мог сделать, и жизнь или смерть зависели от того, где и когда поток вырвется наружу. А если нет — они все утонут. Вокруг оглушительно шумела пенная жидкость, мимо проносились неразличимые картины. Аларик одной рукой сжимал алебарду Немезиды, а второй пытался за что-нибудь удержаться.

Но так и не сумел. Темнота рвалась навстречу, и он едва успел пожелать себе выжить, как все внутри него и снаружи почернело.

ГЛАВА 7

Тот, кто дает дурные советы, как это делает Враг, сам становится врагом, несмотря на то, что клянется в дружбе.

Лорд-инквизитор Карамазов. О ереси, часть MMIV

— Покажи еще раз.

Хорстгельд уже давно не присутствовал на тактических совещаниях. Большую часть времени, пока длилось вторжение, его корабль участвовал в патрулировании и блокадах. Необходимости в комплексных голографических проекторах, создававших изображение в центре круглой комнаты, не возникало. Помещение для советов, отделанное безвкусными мраморными бюстами былых героев и капитанов флота, могло вместить несколько офицеров. Но в данный момент, кроме контр-адмирала Хорстгельда, здесь присутствовал только главный навигатор Стелканов.

Стелканов нажал несколько кнопок на панели управления центрального голопроектора, и в центре комнаты снова возникло зернистое изображение. Старое оборудование надо было заменить еще несколько десятков лет назад.

— Я готов признать, что качество проекции нельзя назвать отличным, — произнес Стелканов, — но с ним можно работать.

Из-за того, что офицер Стелканов проходил обучение имперскому готику во сне уже в зрелом возрасте, его речь звучала несколько высокопарно. В навигаторы Стелканов был выдвинут из замкнутого сообщества машинного отделения, где едва могли разговаривать на низком готике.

Хорстгельд стал следить за разворачивающимся изображением. Сигнал был перехвачен датчиками корабля, находившегося за пределами орбиты Каэронии. Чернота космоса рябила, вздувалась и морщилась сразу в нескольких местах; возникали туманные энергетические вспышки, говорившие о том, что какие-то объекты вырвались в реальное пространство. А затем все быстро возвращалось к исходному состоянию.

— Когда это было получено? — спросил контр-адмирал.

Стелканов обратился к своему электронному планшету, и зеленоватое свечение экрана обрисовало его тонкое лицо с большими глазами и орлиным носом. Трудно было поверить, что этот человек происходил из касты недолго живущих рабочих машинного отсека.

— Семьдесят девять минут назад, — сказал главный навигатор.

— Как по-твоему: что это может быть?

— Флотилия, капитан. Только что появившаяся из варпа.

— Довольно опрометчивое заключение, Стелканов. Во всем этом подсекторе нет больше ни одного нашего коллеги, не говоря уже об этой удаленной системе.

— Значит, это не Имперский Флот.

— Хм. — Хорстгельд поднялся и неосознанно пригладил пальцами бороду. — Есть что-нибудь еще?

— Это основное. Из тех немногих данных, что мы имеем, можно предположить, что объекты движутся медленно — как большая флотилия, сохраняющая боевой порядок. В сочетании с аномальным сигналом, принятым «Птолемеем Гамма», это очень настораживает, сэр.

— Для принятия решений мне необходимо больше информации, Стелканов. Эта задача будет второй по важности для навигаторов и группы обработки сигналов датчиков. Первой остается контакт с Хокеспур и Алариком, оставшимися на поверхности планеты. Я даже не знаю наверняка, живы ли они.

— Слушаюсь, сэр. Какие действия должны выполнить наши корабли в случае обнаружения вражеских сил?

Хорстгельд никак не рассчитывал на боевые действия в этом участке космоса. Да и инквизитору Никсосу не удалось заполучить в свое распоряжение сколько-нибудь значительные вооруженные силы.

— Подкрепление. Ищите любые имперские корабли крупнее космической яхты, которые смогут добраться до нас в течение девяноста шести часов. И если найдете, будьте готовы отправить приказ о призыве в состав флотилии. Если будет драка, я бы хотел иметь превосходящую численность.

— Все понял, сэр. Известить архимагоса Корвейлана?

— Ей об этом пока лучше не знать.

— Ей? — переспросил Стелканов.

— Насколько я знаю — да, ей. Но поставь в известность комиссара Леюнга на тот случай, если на «Образцовом» тоже засекли эти объекты. Я не исключаю, что эти франты разбегутся при первой же опасности поцарапать краску на бортах кораблей.

— Конечно, сэр.

Стелканов ловко развернулся и вышел, Хорстгельд вновь обратился к изображению. Может, это корабли, может, какой-то звездный феномен или даже происки мерзких кракенов. Или последствия неполадок в датчиках — кто знает… Но появление еще одной флотилии Хорстгельду было бы совсем не по душе.


Пошел ядовитый дождь. Он падал большими тягучими каплями, шлепал по нагромождению обломков, собирался в потоки разъедающей слизи и стекал по выбоинам, образованным упавшими башнями. Дождь разъедал отмершую плоть, превращая громадные биологические массы в частоколы выбеленных костей и залежи шероховатых хрящей.

Возможно, это был вовсе и не дождь, а падающие сверху отходы биологической и промышленной деятельности — как и поток, пару часов назад пронесшийся по центру черной железной башни. Он выплеснулся в обширное углубление между фундаментами двух башен, забитое всевозможным мусором и освещенное слабым люминесцентным свечением колонии водорослей, прилепившейся к шершавому металлу несколькими этажами выше. В этом месте, расположенном гораздо ниже города башен, все, что сохранялось после падения, быстро погибало. Все признаки жизни уничтожались временем и едкими потоками, холодом и сыростью. Сам воздух был пропитан запахами химикатов и смерти. Биомеханические массы, правящие городом, ревели и двигались далеко вверху, а снизу доносились пронзительные скрипы и щелчки скалы, лежащей в основании города. Она медленно проседала под давлением множества металлических сооружений.

Воины нашли укрытие от кислотного дождя под брошенным кожухом двигателя. Жидкость ничем не могла повредить Серым Рыцарям, разве что разъела бы краску на их доспехах. Но Аларик понимал, что для выживших техностражей, техножреца Талассы и дознавателя Хокеспур воздействие химикатов могло быть гибельным. По этой причине люди и остановились под крышей.

Каким-то образом все остались в живых. Поток промышленных отходов пронес их через все уровни башни. Ее нижние этажи были отданы машиностроению. Из того, что удалось мельком увидеть во время падения, Аларик понял, что и он, и все его спутники могли быть в любой момент раздавлены или сварены заживо. Но сливные шлюзы и заслонки очистительных сооружений в нужный момент открывались, и люди продолжали падать, пока их не выбросило в обширное озеро накопившихся отходов неподалеку от башни.

Каэрония пока не хотела их смерти. Сначала она заставит их страдать.

— Холварн, Арчис, занимайте посты наблюдения, — скомандовал Аларик.

Двое Серых Рыцарей отсалютовали и отправились нести первую вахту. Отряд не мог оставаться здесь надолго, но требовалось какое-то время, чтобы перегруппироваться и составить план дальнейших действий. Нельзя просто слоняться вокруг в надежде что-нибудь обнаружить — так их быстро найдут, загонят в ловушку, и во второй раз планета не станет откладывать казнь.

Хокеспур и оставшиеся техностражи пытались согреться у небольшого костра. Солдат осталось только четверо: капитан Тарк и еще трое его людей. Их доспехи сильно помялись, одежда почернела от грязи. Один из техностражей на глазах у Аларика снял свой шлем. Голова под ним была выбрита, а на затылке виднелись длинные глубокие хирургические шрамы. Похоже было, что из его черепа вынули пластину величиной с ладонь, а затем поставили ее обратно. Кроме того, на заднюю сторону шеи техностража был нанесен штрих-код.

Аларик подошел к архимагосу Сафентису, который сидел на обломке брошенного оборудования и что-то обсуждал с техножрецом Талассой.

— Ваши техностражи, — заговорил Аларик. — Они подверглись операции по подавлению эмоций.

Сафентис поднял голову, и Аларик увидел сотни своих отражений в фасетчатых глазах архимагоса.

— Совершенно верно, — кивнул Сафентис. — Я требую этого от всех, кто призван обеспечивать безопасность.

— Мне было бы нелишним знать об этом заранее. А также о том, какие узлы усиления помогают вам так хорошо сражаться. И еще я хочу знать, о чем вы говорили с тем техножрецом.

— Он возражал против нашего присутствия, — незамедлительно ответил Сафентис. — Я предложил ему сдаться, и он отверг предложение.

Искусственный голос Сафентиса не давал возможности Аларику определить, говорит ли техножрец правду или выражает свой сарказм.

— Архимагос, здесь командую я, — сказал Аларик. — Если бы вы были Серым Рыцарем, за нежелание подчиняться вам грозили бы долгие месяцы наказания.

— Но я не Серый Рыцарь, юстициарий. И возможно, нам лучше не спорить по этому поводу, а выяснить, где мы находимся и что можем сделать.

— А вам известно, где мы оказались?

Техножрец Таласса, с некоторым беспокойством следившая за их пререканиями, показала Аларику экран своего планшета:

— Механикус собрали всю информацию о Каэронии до ее пропажи. Планета сильно изменилась, но из того немногого, что нам известно, можно сделать вывод, что мы находимся здесь.

На экране электронного планшета был изображен объемный план большого города, застроенного так же плотно, как любой город-улей. Его окружали обширные пустынные плато, составлявшие большую часть Каэронии. Надпись под картой гласила: «Главный мануфакториум Ноктис».

— Ноктис был самым большим промышленным центром планеты, — продолжала Таласса.

Аларик заметил, что ее голос слегка дрожит, глаза покраснели, а дыхание стало прерывистым. Легко было забыть, какими хрупкими по сравнению с космодесантниками, как сам Аларик, были обычные люди. Женщина проглотила и вдохнула такое количество отравляющих веществ, что со временем они могли ее убить.

— Почти вся промышленность в Ноктисе относилась к тяжелому машиностроению, — продолжала Таласса, — но здесь велись и исследовательские работы, а также существовали хранилища информации. Вроде этого.

План города на экране приблизился, оставив в центре одно сооружение — высокую гладкую башню. Она поднималась над беспорядочно разбросанными индустриальными постройками связкой поставленных друг на друга массивных цилиндров.

— Это информкрепость мануфакториума, — пояснила Таласса. — Для безопасного сохранения данных.

— Если она осталась на своем месте, — заговорил Сафентис, — там могут оказаться сведения о столетнем исчезновении Каэронии и о том, что с ней произошло.

— И вы предлагаете отправиться туда? — уточнил Аларик.

— Никаких других вариантов действий мы не придумали.

— Как далеко этот город?

— Не очень далеко, — ответила Таласса. — Около трех дней пути, если не встретится других препятствий. Но только в том случае, если информкрепость все еще там и я правильно определила наше местонахождение.

— А вы сможете все это выяснить? — поинтересовался Аларик.

Таласса опустила взгляд:

— Не уверена.

— Техножрец Таласса будет весьма полезна в информкрепости, но ей одной не справиться, — сказал Сафентис. — Я смогу выполнить кое-какие простейшие функции.

— Все это мне очень не нравится. Впереди могут ожидать неизвестные преграды. Ничто не погубило так много людей на поле боя, как неосведомленность относительно предстоящего противника.

— Я не вижу другого выхода, юстициарий.

— И я тоже. Но я чувствовал бы себя более подготовленным, если бы знал о врагах все, что известно вам. Должна быть особая причина вашего личного здесь присутствия. Среди техножрецов найдутся воины и посильнее, чем вы.

— Таласса, — произнес Сафентис. — Передай Тарку, что мы вскоре отправляемся в путь.

Таласса, кивнув, поспешила к костру, где Тарк и его солдаты лечили свои раны. На какое-то время Аларик и Сафентис остались вдали от посторонних ушей.

— Продолжайте, — поторопил Аларик.

— Это были механикумы, — заговорил Сафентис. — В некоторой степени. Но они изменились. Какая-то техноересь пустила корни на планете. Соединение биологической массы и механизмов разрешено культом Механикус только в тех случаях, когда требуется заместить или улучшить больную плоть или для того, чтобы бесполезное стало полезным во славу Омниссии, как в случае с сервиторами. Такая крупномасштабная биомеханика, какую мы видим здесь, недопустима. На этой планете техножрецы не просто подчиняют плоть и машины своей власти. Они создают совершенно новые формы жизни, а это запрещено доктринами духовенства Марса. Каждый последующий генеральный фабрикатор не раз подтверждал это положение.

— Значит, нашими врагами являются техножрецы? — спросил Аларик. — Те самые, против которых было начато расследование сто лет назад?

— Несомненно. И ересь, вероятно, проникла во все слои духовенства Каэронии. Что еще хуже, увиденное нами свидетельствует о значительном продвижении в еретических технологиях. Культ Механикус запрещает любые технологии, если они не берут начало из древности. До того как новые изобретения выйдут из наших исследовательских лабораторий, должно пройти не одно столетие. И все это время идут проверки на гарантированную безопасность. Но здесь мы видим и новшества, и создание новых существ. И они повсюду! По канонам культа Механикус, этот мир не мог быть создан. Новые изобретения внедряются с головокружительной скоростью.

— Вы говорите так, словно восхищаетесь ими, архимагос.

— Юстициарий, это не так. Вы и сами прекрасно знаете, что ересь — это ересь. И я был бы вам очень благодарен, если бы вы впредь не допускали подобных предположений.

— Союзник, соглашающийся с врагом, сам становится врагом, архимагос. Я буду за вами присматривать.

К ним торопливо подбежал брат Холварн:

— Юстициарий! Арчис заметил стрелковые платформы. Судя по маршруту, они ищут нас.

Аларик огляделся вокруг. Отряд находился в очень уязвимом положении, почти без прикрытия, и сражение им сейчас было совсем ни к чему.

— Как далеко?

— В двух километрах. Пять платформ и, по крайней мере, два транспорта с солдатами. Идут развернутым строем. На высоте около пятисот метров.

— Значит, скоро будут над нами. Надо двигаться.

— Нам легче будет скрыться в покинутых секторах города, — сказал Сафентис. — Там за нами будет наблюдать меньше глаз.

— Ну, с этим я, пожалуй, согласен, — ответил Аларик. — Мы с Талассой наметим маршрут. Прикажите вашим техностражам быть готовыми через пять минут. И на тот случай, если остались какие-то сомнения, помните, что вы должны подчиняться моим приказам. Пока мы находимся на поверхности планеты, командую я.

— Понимаю, юстициарий.

— Здесь нечего понимать. Надо выполнять.

Техностражи вскоре были вооружены и готовы к походу. Благодаря проведенной над ними хирургической операции потрясения минувшего боя не оказали воздействия на их психику. Хокеспур выглядела более уставшей, чем могла бы признаться, а Таласса еще не стряхнула оцепенение шока и двигалась словно во сне. Но Аларика беспокоили не только они. Серые Рыцари научили его многому. Орден считал, что настанет день, когда его назовут лидером; но одного юстициарий не мог усвоить: как поступать с противником, который находится под твоим командованием.

Аларик взглянул в сумрачное небо и увидел крохотные огоньки. Это были гравиплатформы, замеченные острыми глазами Арчиса. У Каэронии имелось множество способов убить незваных гостей. Аларик понимал, что, прежде чем они доберутся до информкрепости, указанной Талассой, появятся и другие варианты их гибели. Но им все равно придется туда идти, поскольку информкрепость означала получение сведений. Когда он узнает, с чем столкнулся, тогда сможет выступить против врага и одержать победу.


Давным-давно, когда Империум был совсем молод и живой Император появлялся среди своих подданных, еще существовала надежда. Но это было очень давно.

Надежда воплощалась в великих творениях Императора — примархах, совершенных созданиях. Каждый из них олицетворял одну из граней силы, необходимой человечеству для выполнения своей миссии — завоевания Галактики. Примархи были настолько удивительными существами, что еще накануне их сотворения из их генетического материала было создано целое поколение супервоинов — космодесантников Первого Основания. Их было двадцать больших легионов, созданных по образу и подобию двадцати примархов.

Примархов разбросало по всей Вселенной. В Эпоху Империума никто не знал, как это случилось, — то ли агенты Хаоса выкрали их со священной Терры, то ли сам Император разослал сынов по разным мирам, чтобы они обрели свойства и знания, недоступные для обитателей императорского дворца.

Во главе легионов космодесантников Император покорял Галактику, постепенно собирая разрозненных примархов, которые к тому времени уже превратились в лидеров принявших их миров. В Великом Крестовом Походе примархи воссоединились со своими легионами и возглавили их в величайшей военной кампании человечества. Они завоевывали те сегменты космоса, которым предстояло стать основной осью территории Империума — от Сегментума Солар до далеких Мутных Звезд.

Величайшим из всех примархов был Хорус.

Он командовал Легионом Лунных Волков — самой совершенной военной машиной Империума. Хорус настолько блестяще проявил себя в своем деле, что мог соперничать с самим Императором. Легион стал обоюдоострым оружием, с которым, как говорили, Хорус обращался подобно опытному фехтовальщику. Для Лунных Волков не существовало невыполнимых задач. А когда Император провозгласил Хоруса Воителем Империума, Лунные Волки превратились в Сынов Хоруса, и их новое имя отражало мастерское умение примарха руководить войсками.

Но Хорус не был совершенством. Его звезда разгорелась слишком ярко. Великий Крестовый Поход продолжал катиться по Галактике, и Хорусу постепенно открылись честолюбие и тирания Императора. Все, что совершал Император, было сделано не ради человечества, а ради него самого, несмотря на то, что люди жили и умирали под его владычеством. Безграничная власть развратила его, и никто, даже Великолепный Хорус, не мог поколебать его веру в свое господство над всем человечеством.

И вот тогда зародились семена ереси. Хорус, величайший из всех живших людей, смог опередить Императора и осознать, что истинная судьба человечества лежит за пределами звезд — в вольном, истинном царстве варпа. Там обитали единственно достойные поклонения существа — боги Хаоса, желавшие освободить от тяжелой, подверженной болезням плоти истинный просвещенный дух человека.

Но Император, видя, что Хорус способен присягнуть кому-то более великому, переполнился ненавистью. И потому Хорус был вынужден прибегнуть к помощи сил варпа. Он стал величайшим из избранников Хаоса.

Ересь Хоруса разделила Галактику. Целых семь лет Хорус возглавлял мятеж. Во главе Легионов космодесантников, чьих примархов он убедил в справедливости своих действий, он достиг Святой Терры и стен Императорского дворца. Остальные примархи приняли сторону Императора. Их послушание Императору крепло вместе со страхом перед знаниями, обещанными человечеству Хорусом.

Величайшим из всех Сынов Хоруса стал Абаддон, правая рука Хоруса в битве. Этот воин стал воплощением сил разрушения; он подчинил свою жизнь желаниям Воителя и оставил после себя пылающий след по всей Галактике. Абаддон стал свидетелем трагического завершения Ереси Хоруса, когда Император и примарх Сангвиний устроили засаду на флагманском корабле. Хорус поразил их обоих, но и сам получил смертельную рану от меча Императора. В последние мгновения перед смертью он приказал Абаддону сохранить жизни Сынов Хоруса и не жертвовать ими в бесполезном сражении у стен Терры.

Тогда Абаддон возглавил Легион и отступил, мастерски избежав преследования мстительных войск Императора. Сыны Хоруса обрели укрытие в демоническом мире Ока Ужаса. После смерти Хоруса оставшиеся в живых верные Императору примархи договорились обмануть граждан Империума, убедив их, что Император не погиб и в его мертвом теле обитает живой бог.

В знак вечной скорби по величайшему из всех людей — по примарху, который должен был унаследовать Империум и вести человечество к эпохе просвещения в варпе, — Сыны Хоруса изменили название и стали Черным Легионом. Тем временем развращенный и обескровленный Империум переживал ужасающий упадок. Его жителей насильно заставляли поклоняться давно умершему предателю, его организации преследовали лишь одну цель — скрыть правду от граждан. Будущего для Империума не существовало.

Абаддон время от времени испытывал прочность границ Империума. В двенадцати Черных Крестовых Походах он отыскивал лазейки в обороне, надеясь вместе с Черным Легионом и оставшимися союзниками нанести Империуму смертельный удар. После того как оборона окрепла и все бреши были запечатаны, Абаддон выбрал лучших героев Черного Легиона. Они повели собственные армии, объединив их в военную кампанию, в ходе которой наследники Империума должны были хлынуть из Ока Ужаса. Кульминацией этого похода должно было стать уничтожение Терры — тогда сопротивление Хаосу, длящееся десять тысяч лет, будет сломлено.

Избранниками Абаддона стали лучшие из лучших, безупречные воины. Одни их имена должны были повергать в ужас всех, кто присягнул на верность Императору-трупу. Из их числа был и Уркратос — избранник Абаддона, капитан «Кузнеца преисподней».


Уркратос шагнул на мостик, ведущий к ритуальному залу боевого крейсера «Кузнец преисподней». Над головой капитана простирался потолок металлического зала, похожий на далекое черное небо с облаками зеленовато-желтого дыма ладана. Сверху моросили мелкие капли черной крови. В нависающих облаках метались призраки и духи, пойманные колоссальной злобной силой «Кузнеца преисподней» и обреченные на заключение в пределах корабельных палуб. Внизу клубилось море вражеской крови. Оно кипело водоворотами, в которых мелькали обнаженные тела. Эти существа в наказание за дерзость или неудачи были осуждены на вечные муки. Как бы они ни стремились к поверхности, водовороты неизменно затягивали несчастных вниз, но не позволяли успокоиться в смерти. Их слабые жалобные стоны сливались со зловещим завыванием ветра, веявшего над мостиком.

Над морем грешников висела огромная круглая платформа с приподнятыми наподобие сидений амфитеатра краями. Это место, в котором копилась нечестивая энергия мучившихся внизу грешников, было предназначено для проведения ритуалов. Платформу покрывал забрызганный кровью песок, на нем кровью же выводились сложные ритуальные схемы. Чуть в стороне громоздилась груда мертвых тел, предназначенных для обрядов.

Жертвы специально выращивались в мире демонов, в глубине Ока Ужаса. Жизнь каждой из них с самого начала предназначалась Богам Тьмы. Клубы ладана поднимались из курильниц, для изготовления которых использовались черепа наименее полезных членов экипажа. Часть голов была развешана под высоким потолком на цепях с шипами. Черная кровь, капая сверху, непрерывно орошала поверхность обрядовой платформы.

— Феогрим! — позвал Уркратос, ступив на ритуальную платформу.

Он обращался к морщинистому согбенному старику, сидевшему в центре круга. Феогрим поднял голову навстречу Уркратосу, упал на живот и пополз к капитану «Кузнеца преисподней».

— Я должен узнать это как можно скорее. Мы вышли из варпа в реальное пространство, скоро достигнем этого мира. Оно подлинное?

Феогрим выбрасывал вперед руки и подтягивался на них, волоча за собой туловище и ноги, пока не оказался распростертым почти у самых ботинок Уркратоса. Издали колдун производил впечатление иссохшего морщинистого старика. Вблизи становилось ясно, что на самом деле это был клубок подвижных отростков, только в силу привычки сохранявших подобие человеческих черт.

— Мой господин, Ужасные говорят, они говорят… с Феогримом, рассказывают всю правду, это так, и старый Феогрим может отличить правду от лжи…

Уркратос пинком ноги отбросил от себя Феогрима, перебив при этом несколько ребер бронированным ботинком. Но это повреждение колдун мог исправить довольно легко.

— Эта чепуха со мной не пройдет, колдун, — раздраженно бросил Уркратос. — Абаддон предупреждал меня о твоих фокусах. Ты совсем не идиот и можешь в любую секунду предать нас, как только представится возможность. А теперь еще раз, колдун. Послание было подлинным? Я не желаю, чтобы корабль попусту гонялся по варпу за эхом.

Феогрим с трудом поднялся на ноги и отряхнул спекшийся от крови песок со своего потрепанного коричневого одеяния.

— Да, все признаки были весьма убедительными, — произнес он уже более осознанно. Затем тревожно взглянул на Уркратоса, который в терминаторских доспехах был, по меньшей мере, вдвое выше любого из людей. — Со мной говорил лорд Тзинч.

— Это его демоны говорили с тобой, старик, а на каждую правду у демона найдется десяток обманов. Тебе повезет, если ты окажешься прав.

— Обязательно. Разве у меня нет свидетелей?

Феогрим указал на противоположный конец платформы. Сквозь клубящийся дым ладана Уркратос увидел сотни высохших трупов, рассаженных по амфитеатру, как публика на представлении. На мгновение Уркратос задумался, откуда колдун их взял. Но пока Феогрим, как и обещал, исправно исполнял свои обязательства перед Воителем, этот вопрос не мог долго занимать капитана.

— Ну, что же тебе известно? — спросил Уркратос.

— Слушай.

Феогрим произнес несколько слов, звучание которых казалось недоступным слуху ни одного человека. Уркратос нахмурился, узнав наречие почитателей Тзинча — Меняющего Пути. Колдун оказался одним из тех выродков, кто превозносил одного бога Хаоса перед другими, не понимая, что все они — лишь части многогранной силы, которую люди называют Хаосом.

Высохшая кровь хлопьями поднялась с пола и превратилась в капли жидкости. Они, подобно шарикам ртути, быстро соединились в висящие в воздухе лужицы. Затем их поверхность задрожала; на ней появились сотни безобразных, постоянно меняющихся лиц с открытыми в немом крике ртами.

— Рубка, — скомандовал Уркратос, передавая приказ по вокс-сети корабля. Как только его голос достиг команды капитанской рубки, на канале вокса прошелестел ответ. — Воспроизведите сигнал еще раз.

Корабельные вокс-трансляторы под металлическим потолком разразились мощным потоком звуков. Лица в озерцах крови неистово залепетали, то сливаясь друг с другом, то снова расходясь.

— Тихо! — рявкнул Феогрим. — Отделите истину от лжи! Меняющий Пути приказывает вам!

Сигнал затих, и Уркратос стал различать отдельные звуки — короткие и длинные, словно примитивный код, звучащий в сложном ритме. Капитан понял, что в нем пульсирует древняя, очень древняя магия.

Лица стали негромко бормотать. Постепенно их речь стала формироваться в слова, составляющие истинное послание — настолько глубоко скрытое в сигнале, что извлечь его была способна только черная магия Феогрима.

— Во имя Темных Богов и судьбы варпа, — вещали они. — Во имя гибели ложного Императора и кончины звезд мы приносим тебе, возлюбленный Хаосом и отвергнутый людьми Воитель Абаддон, этот дар. Настали последние дни последних горящих огней. Черное пламя поглотит Галактику, варп-шторма сметут жизнь, и придет рассвет Вселенной Хаоса. Мы клянемся в верности богам Хаоса и их глашатаю Абаддону Осквернителю. С нашим даром он вселит ужас в души почитателей Императора-трупа, и через этот ужас они познают истинное лицо смерти…

— Хватит, — произнес Уркратос.

Феогрим махнул рукой. Лица, безмолвно вскрикнув, растворились в темно-багровых озерцах, и кровь взмыла вверх, к облакам ладана.

— Это подлинное послание?

— Работа демонов, — ответил Феогрим. — Очень древних. Да, все подлинное.

— Значит, Абаддон был прав. Это предложение дара. А там говорится, что именно они предлагают?

Феогрим развел руками. Отростки на его голове зашевелились, и на мгновение перед глазами Уркратоса возникла рыхлая серая плоть истинного лица колдуна.

— Если бы я знал, лорд Уркратос. Возможно, упомянутое подношение настолько значительно, что они хотят, чтобы вы в своем могуществе лично узрели его первым, своими собственными глазами.

— Феогрим, я тебя уже предупреждал. Меня не так легко купить на лесть, как твоих помощников.

— Да, конечно. Тем не менее, если они новички в нашем предприятии, они хотят произвести благоприятное впечатление своим подарком. Поэтому они не раскрывали его, пока мы не прибыли.

— Я был неподалеку в течение десяти тысяч лет, и чтобы произвести на меня впечатление, потребуется нечто грандиозное.

— И как вы решите, лорд Уркратос? Вы дадите им шанс?

Уркратос пристально взглянул на колдуна. Пути Тзинча, Меняющего Пути, по определению постичь невозможно. Один варп знает, что происходит в голове этого существа. Уркратосу было все равно. Пока он может служить Абаддону и высшему правителю Хаоса, он будет принимать все, что боги бросают на его дорогу.

Возможно, ему все же стоит убить этого колдуна. Никто не может безнаказанно насмехаться над избранником Абаддона. Но всему свое время.

— По этому поводу я соберу совет, колдун, — сказал Уркратос.

— Значит, так и будет?

Уркратос сердито нахмурился. Даже без мощных доспехов терминатора он мог бы разорвать колдуна пополам, как любопытный ребенок разрывает бабочку. Но он также знал, что Феогрим — такое существо, которое не умрет, если его просто убить. Когда колдун изживет свою способность приносить пользу, придется найти другой способ его уничтожить.

Уркратос развернулся и вышел из ритуального зала, оставив Феогрима с его откровениями. Возможно, придется вытащить душу из тела колдуна и бросить ее в море мучеников, плескавшееся внизу. Тогда он сможет подпитывать заклинания любого другого чародея, которого Абаддон пришлет на замену. Богам бы это понравилось.

А пока Уркратос получил то, за чем пришел. Флотилия Черного Легиона в Оке Ужаса перехватила сигнал, и Уркратос убедился в его подлинности. Теперь осталось только добраться до планеты и забрать то, что предназначалось для Воителя. А может, прихватить и автора послания, чтобы поработал на благо войны. Империум сопротивлялся с упорством потревоженного улья, и Черному Крестовому Походу пригодится любое тело, которое можно бросить в топку. Если Уркратосу удастся привлечь на сторону Темных Богов новых союзников, его ждет великая награда.

Уркратос достиг дальнего конца мостика, где его ждал палубный лифт — крашеная стальная клетка, которая ходила вверх и вниз по узкой, как глотка, шахте, давая возможность быстро перемещаться с одной палубы корабля на другую. Сейчас капитан был намерен отправиться на командную палубу, чтобы отдать приказы для последней стадии путешествия к Каэронии.

ГЛАВА 8

Будьте всегда настороже, чтобы путь к цели не оказался дорогой в преисподнюю.

Примарх Робаут Жиллиман. Кодекс Астартес

Аларик возглавлял группу, рядом с ним шел брат Арчис. На дуле огнемета Серого Рыцаря постоянно горел сигнальный огонек, угрожая окатить пламенем все, что встретится на пути.

Во главе отряда они взбирались по узкой опасной тропе, образованной гигантским спиральным скелетом. Скелет обвивался вокруг тонкой, бесконечно высокой башни из гладкого стекла, и его ребра превратились в шаткие ступени винтовой лестницы.

Аларик посмотрел вниз. Он уже не мог видеть дна нижнего уровня города. Под ногами колыхались облака загрязненного воздуха, запертые между холодной атмосферой внизу и теплотой, излучаемой какой-то биологической массой из стоящей напротив башни. Тело змеи по мере приближения к черепу становилось все уже, и воинам Аларика пришлось привязать к себе Хокеспур и Талассу. Несмотря на то, что Серые Рыцари были намного выше и тяжелее обычных людей, усиленные мышцы и годы тренировок делали их, как ни парадоксально, и гораздо более ловкими.

— Вход немного выше, — сказал Арчис. — Видишь?

Дуло огнемета показало на проем — просто большое отверстие, пробитое в черном стекле. Неровные края даже издали казались очень острыми.

— Мы войдем внутрь, — откликнулся Аларик. — Холварн, прикроешь нас. Всем остальным следовать за мной.

Они уже довольно долго пробирались по нижнему уровню, неизменно выбирая самые надежные укрытия. Время от времени Аларику казалось, что он видел охотившиеся за ними гравиплатформы, но каждый раз патруль механикумов терял отряд из виду в темноте и грудах промышленного мусора. Здесь, внизу, они не встретили ни одного живого существа, кроме беглых работников и потерявшихся сервиторов. Не было ни животных, ни даже червей — только кости и падающий сверху дождь из промышленных стоков.

Но здесь нельзя было оставаться надолго, поскольку информкрепость — если она еще существовала — была расположена несколькими уровнями выше. Надо было взбираться наверх, и оставалось только надеяться, что между башнями проложена достаточно густая сеть переходов, ведущая к цели. Черная стеклянная башня оказалась первым встреченным сооружением, предлагавшим приемлемый путь наверх.

Внутри башня оказалась пустынной и холодной, пронизанной бесконечным множеством туннелей, похожих на трещины в толще стекла. Техностражи и Серые Рыцари проникли внутрь, причем стражам пришлось соблюдать величайшую осторожность, чтобы не пораниться об острые края осколков. Сафентис, помогая себе дополнительными бионическими конечностями, без видимых усилий скользнул в проем. Свободной рукой архимагос держал Талассу.

— Техножрец, с вами все в порядке? — спросил Аларик.

— Я полностью дееспособен, — ответил Сафентис.

— Я имел в виду вас, — уточнил Аларик, глядя на Талассу.

— Все будет хорошо, — ответила она, хотя ее бледное лицо и дрожащий голос говорили об обратном. — Я просто не люблю высоты.

— Падение с высоты в шесть метров уже грозит смертью, — произнес Сафентис. — Испытывать больший страх по мере увеличения высоты нерационально.

— Вам известно, где мы находимся? — спросил Аларик, игнорируя архимагоса.

Таласса заглянула в свой планшет:

— Мы равномерно продвигались в течение всего дня. По горизонтали мы прошли половину пути, но должны подняться еще выше.

Брат Холварн последним вошел внутрь. Он присоединился к отделению Аларика задолго до поимки инквизитора-отступника Валинова, ставшей причиной столкновения Серых Рыцарей с Гаргатулотом. Юстициарий считал Холварна самым благоразумным человеком из своих подчиненных. Именно такому воину можно было доверить спину.

— Все чисто, — доложил Холварн, в последний раз проведя дулом штурмболтера по окрестностям.

— Хорошо. Арчис, пойдешь впереди. Неизвестно, что нас там может ожидать.

Сафентис бионической рукой коснулся граненой поверхности черной стены:

— Это похоже на носитель информации.

— Вы хотите сказать, что здесь могут храниться данные? — уточнил Аларик.

Адептус Механикус часто использовали для хранения больших объемов информации кристаллические вещества, но никогда не объясняли, как работает эта технология.

— Возможно, — ответил Сафентис. — Но наверняка искаженные и неполные. Таласса?

Таласса приложила руку к ровной поверхности. Из ладони высунулись небольшие пробники-сверла и неглубоко погрузились в кристаллическую структуру. По внедренным в кожу схемам пробежали пульсирующие огоньки, осветив своим сиянием лицо и руки техножреца.

— У нас совсем нет на это времени, — негромко заметила Хокеспур.

Она сняла с головы шлем скафандра, и Аларик заметил следы грязи вокруг носа и рта.

— Я знаю, — сказал он. — Но вся наша миссия преследует одну цель — получить информацию. Чем больше мы узнаем, тем выше будут шансы победить,

Таласса от напряжения приоткрыла рот. Затем резко отдернула руку и некоторое время не могла отдышаться.

— Здесь едва ли что осталось, — наконец сказала она. — Слишком значительные разрушения. Я обнаружила всего несколько основных баз, а потом местная временная сеть свернулась.

— Ничего, что могло бы нам помочь? — спросила Хокеспур.

— Ну… есть одна дата.

— И?

— Это совершенно бессмысленно, — заключила техножрец. — Вероятно, ересь проникла глубже, чем мы предполагали. Разрушены даже данные о временной связи. Судя по состоянию планеты, мы находимся приблизительно в конце сорок второго тысячелетия. То есть ошибка составляет девять веков.

— Будем надеяться, что информкрепость сохранилась лучше, — произнес Сафентис.

— И надо продолжать путь, — добавила Хокеспур.

Отряд продолжил восхождение по узким переходам, спиралями поднимавшимся в черном стекле. То здесь, то там попадались большие серебряные пробники, глубоко погруженные в стекло, — они точь-в-точь походили на пробники Талассы, но сильно увеличенные в размерах. В других местах на стенах были высечены грубые изображения лиц с одним глазом, парой ртов или звериными чертами. Страшные маски почти сливались с потрескавшимися стеклянными стенами.

Больше часа отряд непрерывно карабкался вверх, и все это время Таласса плелась сзади, едва успевая за остальными. Наконец извилистая трещина вывела их в огромный стеклянный зал. Строители создали в нем стены с плавными изгибами — точно помещение со всех сторон омывали набегающие волны.

Аларик и Арчис первыми вышли на открытое пространство. Зал оказался не меньше авиационного ангара; от стен исходило голубоватое свечение и, отражаясь от волнообразных изгибов, создавало причудливые и зыбкие контуры.

На полу бесконечными рядами стояло множество длинных машин. Механизмы казались древними и давно заброшенными, их движущиеся части и узлы плотно покрывала патина коррозии.

— Серые Рыцари, всем внутрь и рассредоточиться. Здесь не замечено никакого движения, но слишком много мест, где можно спрятаться.

Сафентис вошел вслед за Серыми Рыцарями. Он окинул помещение взглядом своих фасетчатых глаз и на несколько мгновений замер, впитывая информацию. Механизмы были изящными и тонкими, разительно непохожими на массивные станки, более привычные для Адептус Механикус. У ближайшей машины архимагос опустился на колени и принялся детально рассматривать устройство.

Вдруг его глаза насекомого изменили цвет, а по поверхности машины забегали тонкие красные линии.

— Удивительно, — произнес архимагос, обращаясь к самому себе.

— В самом деле? — спросил Аларик, закончив распределять Серых Рыцарей на случай нападения. — Просветите нас.

— Похоже, что это автохирург, — произнес Сафентис. — И весьма искусный. Но я никогда не встречал машин, способных выполнять такие функции. Можно предположить, что механизм предназначен только для того, чтобы резать. Но не зашивать разрезы.

— Великий Трон Земли, — прошептал Аларик. — Чем же они здесь занимались?

Сафентис перешел к следующей машине, содержавшей цилиндрическую емкость из дымчатого стекла и несколько приспособлений, для того чтобы в нее что-то положить или вытащить.

— Сюда… сюда складывались отдельные части, — сказал он. Один из пальцев бионической руки архимагоса выпустил зонд и несколько раз вспыхнул ярким светом. — Да, да, есть следы биологической материи. Сюда все складывалось и размалывалось.

Из следующей в ряду машины примерно на треть всего зала тянулась конвейерная лента. Она проходила через десятки колец с сотнями крошечных искусственных рук

— А затем подготовленная масса выкладывалась сюда… Ее сплетали в длинные полосы… мускулов. Да, так и есть, получались полоски мускульной ткани.

Сафентис выпрямился и взглянул на Аларика:

— Вы понимаете? Они брали неугодных работников, помещали сюда и измельчали. А затем их протеин вновь соединялся в крепкие мускулы. Потом живые ткани соединялись с механизмами, и так получались новые существа.

— Еще одно доказательство техноереси, — горько заметил Аларик. — Не понимаю, что тут может заинтересовать.

— Юстициарий, я забыл, что вы не принадлежите к нашей касте. Для любого техножреца это уже само по себе откровение. Разве вы не понимаете? Этот мир стал самодостаточным! Теперь мне совершенно ясно! — воскликнул Сафентис. — И это только один из признаков. Как мог мир выжить в изоляции целое столетие и еще так много построить? Как они могли построить все, что здесь появилось, не имея сырья с других планет? На Каэронии оставались огромные запасы ископаемых минералов, но во всем Империуме не найдется ни одного мира-кузницы, который мог бы существовать в изоляции — без сырья, рабочей силы, продовольствия. Все это необходимо доставлять космическими кораблями. Но только не здесь. Они воспользовались единственным имеющимся ресурсом и построили на нем город. Их работники, юстициарий! Люди! Какая совершенная схема. Люди размножались, росли, и все шло согласно их желаниям. Они разводили работников с запасом, потом отбраковывали. Тех, кто не мог принести пользу, помещали сюда, чтобы создать живые существа, соединенные с механизмами. В нашем обществе есть магосы, которые на протяжении многих поколений ищут способ сделать миры самодостаточными. А здесь эта задача решена за одно столетие! Поразительно!

Аларик навис над архимагосом:

— Сафентис, мне кажется, ваше восхищение этим миром перевешивает вашу ненависть. И я думаю, это очень, очень опасно.

Сафентис развел руки, по-видимому извиняясь:

— Это настоящая ересь, юстициарий. Конечно, я все понимаю, и не стоит мне об этом напоминать. Но факт остается фактом: они предложили решение проблемы, над которой механикумы тщетно бьются не одно тысячелетие. Омниссия не одобряет людей, которые отказываются воспользоваться предложенными знаниями.

— Ну а бог, которому поклоняюсь я, осуждает тех, кто преклоняется перед достижениями Врага! — отрезал Аларик. — В любой другой ситуации я арестовал бы вас как еретика, и тогда вам пришлось бы объяснять свое восхищение этим миром перед Инквизицией. И когда мы выберемся с планеты, я так и поступлю. А если вы дадите еще один повод думать, что считаете Каэронию достойной хоть какого-то уважения, я предложу Хокеспур санкционировать ваше уничтожение здесь и сейчас.

Над сегментами глаз Сафентиса мелькнули странные огоньки, но слишком быстро, чтобы Аларик смог их заметить.

— Конечно, юстициарий, — после некоторой паузы сказал архимагос. — Примите мои извинения. Я забыл, насколько ревностно вы служите Императору. Я подчинюсь воле Инквизиции, как и все мы должны подчиняться.

— Уровень чист, — доложил по воксу брат Холварн.

Юстициарий взглянул на Сафентиса, ожидая, что тот хоть как-то проявит свои эмоции. Но архимагос, как и всегда, сохранял непроницаемое выражение лица.

— Хорошо, — ответил Аларик по воксу. — Дай техностражам несколько минут отдыха. Потом отправимся дальше.

Сафентис двинулся осматривать прочие машины. Аларик посмотрел, как техностражи капитана Тарка уселись в ровный кружок и опустили головы, чтобы с помощью короткого отдыха сбросить хотя бы малую долю усталости. Перенесенная операция подавляла эмоции, исключала возможность жалоб или отчаяния с их стороны, но они были почти так же подвержены усталости, как и все люди, не имеющие узлов усиления.

— Я ему не доверяю, — сказала Хокеспур, присев рядом с Алариком на покрытую ржавчиной конвейерную ленту.

— Вот как?

— Дознаватель Ордо Маллеус никому не доверяет, юстициарий.

— Я не думаю, что Сафентис отправился сюда с единственной целью: узнать, что произошло с этим миром, — продолжал Аларик. — Это мир-кузница. Здесь должно быть много такого, что Механикус отчаянно желают вернуть себе. Они здесь что-то выискивают — что-то достаточно важное, ради чего можно рискнуть архимагосом. Возможно, нечто такое, что имеет отношение к укоренившейся техноереси. Но он действительно заинтересован.

— Возможно, — согласилась Хокеспур. — Но Сафентис все еще может быть нам полезен. Он может предоставить нам необходимую информацию. Он знает системы передачи и хранения данных лучше, чем ты или я. А твое отделение предоставляет отличный шанс остаться в живых. Он техножрец, юстициарий, а они очень сильны в логике. Он прекрасно знает, в чем может тебе противостоять, а в чем — нет.

Аларик посмотрел в зал, где Сафентис, подозвав Талассу, исследовал какой-то сложный механический узел.

— Если до этого дойдет, мне понадобится поддержка Никсоса. Здесь, на поверхности планеты, его должна заменить ты.

— Безусловно, — кивнула женщина. — В конце концов, Сафентису придется прислушиваться к нашим доводам…

Хокеспур хрипло закашлялась и приложила руку к горлу.

— Ты больна, — заметил Аларик.

— Горло опухло от ядовитых примесей в воздухе, — пояснила Хокеспур. — Как только выберемся с этой планеты, медики Никсоса быстро с этим справятся. Меня больше волнует наше нынешнее положение. И эта дата.

— Дата? Таласса сказала, что информация искажена.

— Системы отсчета времени на Каэронии спешат на девять столетий, верно? Но это, возможно, и не ошибка. В варпе время движется иначе, чем в реальном пространстве, юстициарий. А мне кажется, мы оба знаем, где провела Каэрония последние сто лет. Если с нашей точки отсчета прошел век, то в варпе могло пройти и целое тысячелетие.

— Тысячелетие? Сохрани нас Терра!

— Этим можно объяснить произошедшие кардинальные изменения. Заражение ересью всего состава работников. И всеобъемлющую техноересь.

Аларик покачал головой:

— Тысяча лет в варпе. Неудивительно, что вся планета поражена болезнью. Но тогда возникает другой вопрос. Если мир стал самодостаточным, чтобы выжить в варпе, зачем он сейчас вернулся в реальное пространство? Зачем вообще было возвращаться?

— Это и есть вопрос номер один, — сказала Хокеспур. — А второй вопрос: что могло стать причиной перехода Каэронии в варп?


Отряд, покинувший башню, обвитую старой плотью, был небольшим. Это представлялось вполне логичным: сквозь поле астероидов мог проскочить только маленький корабль. В группе было шесть людей, еще один человек с мощным усилением (вероятно, техножрец, один из просвещенных) и отряд из шести космодесантников Адептус Астартес. Окраска доспехов космодесантников была необычной. Однотонный серый цвет, и как знак ордена — двойные значки пронзенной мечом книги и буквы «I», обозначавшей Инквизицию.

Записей о таком ордене не нашлось в исторических файлах прошлой Каэронии, бывшей аванпостом Империума. Но за тысячу лет могли возникнуть и новые ордена.

Звери-регистраторы, обитавшие в командной башне мануфакториума Ноктис, потеряли нарушителей вскоре после их появления. Звери с мозгами в виде сильно раздувшихся, пульсирующих шаров с жидкостью, пронизанной регистрирующими цепями и вычислительными схемами, нетерпеливо заметались в клетках и яростно заскребли стены металлическими когтями. Затем нарушителей снова заметили — на этот раз их обнаружило одно из биомеханических созданий, которые патрулировали небо над самыми высокими башнями.

Звери возбужденно заревели и вновь забегали по клеткам, стоявшим на абсолютно черном, насыщенном желчью уровне командной башни, отведенном под зверинец. Мозги зверей — наполовину выращенные, наполовину выстроенные в новейших плотепрядильных центрах здесь же, в городе, — профильтровали информацию и выделили основные факты. Их объединили в заключение и посредством машинного кода послали на самый верхний этаж.

Звери-регистраторы пришли к выводу, что на планету вторглись представители Адептус Механикус, подкрепленные Астартес. Они, вероятно, прибыли исследовать Каэронию, возвратившуюся в реальный мир. Это означало, что Империум еще существовал, как существовали и Адептус Механикус, чьи устаревшие взгляды вскоре будут заменены истинными откровениями Омниссии.

За такую информацию звери-регистраторы были вознаграждены комками густой питательной пасты, полученной из неэффективных работников. Порции пасты были вброшены в клетки через трубы, и звери жадно слизнули их с грязного пола.

Далеко наверху, в изолированной комнате командной башни, информацию оценивал почитаемый архимагос Скраэкос. Его мыслительные процессы давно утратили всякое сходство с человеческим разумом: познавательные функции любого человека были бы неспособны воспринять откровения Омниссии, открывшиеся высшему духовенству Каэронии тысячу лет назад. В мозгу Скраэкоса проносились потоки машинного кода, образы нарушителей, их местоположение относительно сооружений мануфакториума Ноктис, численность находящихся поблизости техножрецов, работников и вооруженных людей.

— Мы восстановили контакт с пришельцами, — сказало существо по имени Скраэкос, и его слова, обращенные в машинный код, поступили в нервные окончания информационной сети, пронизывающей всю командную башню.

— Хорошо, — поступил ответ из мыслительных импульсов сотен техножрецов, населявших башню. — Скраэкос, ты несешь ответственность за решение этой проблемы и именем святых откровений Бога-Машины получаешь разрешение обрести индивидуальность мышления на все время работы.

— Благодарение Омниссии, я стал одним из Его орудий, — ответил Скраэкос.

Внезапно нервные окончания вокруг него по воле остальных техножрецов словно онемели. Он вновь стал индивидуальностью. Его чувства больше не охватывали все пространство командной башни, а ограничивались маленькой, похожей на гробницу комнатой, где он лежал в большой ванне из плоти, наполненной околоплодной жидкостью и пронизанной нейроцепями. Кожистая пленка над его бионическими глазами поднялась, открыв мир, лежащий далеко за пределами видимого спектра. Теперь он ощущал и свое тело, и оно, по сравнению с мыслями, показалось тяжелым и грубым.

Скраэкос развернул механоруки и выбрался из жидкости на гладкий пружинящий пол.

Теперь он больше ни к чему не был присоединен, и общаться с техножрецами пришлось другими, более примитивными способами.

— Я получил индивидуальность, — произнес он вслух, и нервные окончания стен впитали в себя звуки и обратили их в информационные данные.

Вокс-передатчик показался неудобным и незнакомым. К Скраэкосу постепенно возвращались воспоминания — если это можно было приравнять к человеческим воспоминаниям. Столетия на службе Империуму, первое сияние просветления при виде провозвестника Омниссии, годы перестройки в варпе, когда Каэрония изменялась согласно его взглядам…

— Это хорошо, — поступил ответ. — У тебя есть опыт, позволяющий выполнить волю Бога-Машины. Определи свои намерения.

— Основное положение декларации Омниссии совершенно ясно, — ответил Скраэкос. — Что касается непосредственно меня, Разрушитель указал способ действий по защите неприкосновенности планеты и принципов Адептус.

— Поясни.

— Убить их всех.

Тяжесть физического тела окончательно вернулась к почитаемому архимагосу. Давным-давно Скраэкос был грозным противником в физическом сражении, и его тело до сих пор сохранилось в прекрасной форме. Значит, он до сих пор мог быть эффективным убийцей. Скраэкос вспомнил ощущение крови, брызжущей на немногие оставшиеся участки живой плоти, вспомнил ее теплоту и запах. В нем шевельнулись отклики человеческих эмоций — жажда крови и возбуждение. Со временем эти грубые черты окончательно покинут Скраэкоса, и под руководством Омниссии он станет совершенным существом логики…

Да, Скраэкос способен убивать. Но Каэрония располагает и более эффективными убийцами. Значит, его первой задачей будет отыскать этих убийц в отдаленных уголках информационной сети Каэронии и дать им почувствовать запах жертвы.

ГЛАВА 9

Не зная врага, можно проиграть битву.

Но если узнаешь врага слишком хорошо — проиграешь наверняка.

Лорд адмирал Равенсбрук. Аксиомы флота, том IX

— Артиллерия готова, — доложил старший офицер-артиллерист, едва контр-адмирал Хорстгельд появился в капитанской рубке. — Мы можем открыть огонь через пятнадцать минут после приказа.

— Отлично, — ответил Хорстгельд.

Рубка гудела кипучей деятельностью. «Трибуналу» не приходилось стрелять по врагам уже довольно долгое время, и Хорстгельд стал забывать, что чувствовал когда-то перед лицом надвигающейся опасности. Теперь между благом Империума и коварством Врага стояли только пушки Императора и торпеды Императора.

Это было великолепное ощущение! Именно ради него Хорстгельд скитался по этой Галактике.

— Проповедник! — воодушевленно воскликнул контрадмирал. — Что требует от нас Император?

— Повиновения и усердия! — последовал ответ охрипшего духовника из-за кафедры. — Презрения к смерти!

Если команде капитанской рубки и не нравилась привычка Хорстгельда слушать непрерывные разглагольствования корабельного духовника, то никто этого не показал. Навигаторы были заняты, пытаясь выстроить разношерстную флотилию в боевой строй. Связисты передавали бесчисленные приказы кораблям, перешедшим под командование Хорстгельда. Инженерная группа следила за поддержанием мощности плазменных реакторов для предстоящего маневрирования на орбите. Артиллеристы старались переправить весь боезапас торпед к бортовым орудиям. «Трибунал» был старым, но крепким кораблем, он повидал немало сражений и готовился к новому бою.

Но с другой стороны, экипаж не видел того, что видел Хорстгельд, — масштаба приближающейся флотилии.

Хорстгельд немного помедлил, прежде чем преклонить колени перед образом Императора, нависавшим над тактическим экраном. Экран показывал карту орбиты Каэронии, позиции судов имперской флотилии и ближе к планете — беспорядочное мелькание астероидов. Золотая маска Императора сурово наблюдала за капитанской рубкой, словно побуждая экипаж изо всех сил трудиться во исполнение Его воли. И наверняка Он Сам следил за командой с Золотого Трона Терры.

— Дай нам волю преодолеть наши слабости, — произнес Хорстгельд. — Храни нас, наш Император!

— Капитан! — За плечом Хорстгельда возник навигатор Стелканов. — В корабельном архиве нашлись необходимые сведения.

— Так быстро? Я думал, придется посылать запрос в командование сегмента на Кар Дуниаш.

— Архивисты нашли записи в историях Равенсбрука, посвященных Готической войне. Самый большой корабль приближающейся флотилии подходит под описание энергетических характеристик судов, сделанных в бортовом журнале «Военного права» в битве при Гефсимане. — Стелканов протянул Хорстгельду лист с результатами анализа и архивными выписками. — Вероятность случайного совпадения очень мала.

— Помоги нам, Трон! — воскликнул Хорстгельд. — Это же «Кузнец преисподней»!

— Сэр?

— Связь! Немедленно свяжите меня с комиссаром Леюнгом. И выведите на экран прибывшее подкрепление.

Изображение сменилось, и на экране показались характеристики и описания судов, которые откликнулись на призыв Хорстгельда и присоединились к флотилии у Каэронии.

— Это еще что такое? — вскричал контр-адмирал, оборачиваясь к секции связистов. Несколько офицеров сгрудились на скамьях, отведенных связистам. Они едва справлялись с потоком сообщений по каналам, связывавшим суда флотилии. — Я просил боевые корабли! — продолжал Хорстгельд. — Командующий подсектором должен был прислать все, что у него есть!

— Это все, что оказалось в пределах досягаемости, — ответила старший офицер связи Келмор, плотная сильная женщина, заслужившая звание в операциях на поверхности во время кризиса на Ранне.

Хорстгельд снова повернулся к экрану:

— «Благочестие»… Это… это же паломническое судно, храни меня, Терра! На нем едва ли имеется вооружение. А «Эпикур»! Это никчемная яхта!

— Она реконструирована, — ответила Келмор, — Администратум конфисковал ее и перестроил в военно-торговое судно.

— Свяжитесь с Кар Дуниаш. Передайте, что здесь назревает кризис. Если командование сегмента не поможет, мы останемся один на один с противником.

Хорстгельд, качая головой, опустился в командирское кресло. У него очень мало сил. Он мог бы удержать один большой крейсер — такой, как «Кузнец преисподней». Но не целую флотилию. Особенно если учесть тот факт, что во времена Готической войны «Кузнец» служил повелителю Хаоса, Абаддону.

Хаос. Враг. Хорстгельд не мог рассказать об этом команде, но такие корабли, как «Кузнец преисподней», олицетворяли самую суть ереси. Теперь моральная угроза исходила не только от Каэронии.

— Плохие новости, контр-адмирал?

Во всей этой суматохе Хорстгельд даже не заметил, что на соседней скамье тихо сидит инквизитор Никсос, почти скрытый капюшоном своего одеяния.

— Подошедшая флотилия состоит на службе Хаоса, — ответил Хорстгельд. — Флагманский корабль — «Кузнец преисподней». При Гефсимане он проводил операцию по высадке, и это стоило жизни…

— Я читал Равенсбрука, Хорстгельд. Я подозреваю, что историю в Инквизиции преподают не хуже, чем в Академии Флота.

— А у нас недостаточно кораблей, чтобы сдержать их натиск.

— Вы готовы покинуть Каэронию?

Хорстгельд заглянул в глаза старика. И то, что он в них увидел, контр-адмиралу не понравилось. Он не верил широко распространенным историям об инквизиторах — о горячих борцах за дело Императора, уничтожающих целые планеты. Но контр-адмирал точно знал, что власть Инквизиции стоит превыше всех остальных, и она не слишком добра к тем, кто сдается перед лицом врагов Империума.

— Нет, конечно, — сказал Хорстгельд. — Но наши возможности невелики.

— Возможно, вам не придется все взваливать на себя. Вы сумели связаться с Алариком и Хокеспур?

Хорстгельд покачал головой:

— Связисты работают над этой проблемой, но искажения слишком велики. Даже в самые благоприятные часы атмосфера настолько загрязнена, что послать сигнал вниз очень трудно. А учитывая пояс астероидов, и вовсе невозможно.

— А что на «Образцовом»?

— Магосу Корвенлан тоже не повезло.

— Ей не повезло? А я считал, что Адептус Механикус не верят в везение. Как я понимаю, комиссар Леюнг все еще на борту «Образцового»?

— Да, верно, — кивнул контр-адмирал.

— Хорошо. Я уверен, что объединенными усилиями мы с Леюнгом сможем убедить магоса Корвейлан поставить задачу поисков Аларика на первое место. Вы сможете обойтись без меня несколько часов?

— Да. Но мне может понадобиться ваш авторитет, чтобы получить подкрепление от командования сегмента.

— Я подумаю, как вам помочь в этом вопросе. Но вы, капитан, должны понимать, что первостепенным для меня остается вопрос о судьбе Каэронии. Если мы выясним, что там произошло, вам, возможно, и не придется вступать в бой.

Хорстгельд горько усмехнулся:

— Этого не случится, инквизитор. На Каэронии есть что-то такое, что необходимо Врагу. Они, не задумываясь, пойдут сквозь нашу флотилию, чтобы получить желаемое. Вы же не позволите им просто так спуститься на поверхность планеты?

Никсос поднялся и разгладил свое одеяние.

— Безусловно, вы правы. Но у меня свои приоритеты. А сейчас я прошу предоставить мне быстроходный челнок и пару воинов на тот случай, если Корвейлан не захочет оказать содействие.

— Хорошо. И еще, инквизитор… Мы в состоянии задержать высадку врагов. Возможно, расстроить их ряды и заставить на некоторое время отказаться от десантирования. Но не более того. Я верю в то, что вы осуществляете волю Императора. Если сочтете нужным, я пожертвую своей флотилией, но я не смогу бесконечно долго удерживать противников от спуска на поверхность.

— Если я не изменю своего приказа, Императору угодно, чтобы вы по возможности дольше удерживали их на орбите. Нет ничего во Вселенной, чем бы я не пожертвовал ради посрамления врагов Императора, и я жду того же от всех, кто находится в моей власти. А теперь, если вы не возражаете, мой челнок.

Хорстгельд, поднявшись, отдал честь. Если они в последний раз разговаривают лицом к лицу, он хотел придать их встрече официальный характер.

— Челнок будет готов к тому времени, когда вы доберетесь до пусковой палубы. Пожелайте нам удачи, инквизитор.

— Инквизиция тоже не верит в везение, Хорстгельд. Да хранит вас Император.

Инквизитор Никсос, прежде выглядевший пожилым и усталым, с величественным видом покинул рубку. И Хорстгельд понял, что магос Корвейлан, хочет она или нет, будет на их стороне вместе с остальными кораблями флотилии. А это означало, что Врагу придется сильно потрудиться, чтобы прорвать оборону и достичь Каэронии.


Вверху плавно парили существа, похожие на скатов-демонов размером с истребитель, ловили струи теплых газов из промышленных труб и поднимались под самые облака. Металлические змеи, словно ожившие кабели, скользили по лужам едких отходов, подернутым радужной пленкой. Над слоями рыхлой, сырой ржавчины роились стаи плеснеедов. Мелкие яркие насекомые, состоящие из металла, забавными заводными тараканами шныряли в поисках кусочков отслоившегося железа и жадно на них набрасывались. Типичный мир-кузница, где из-за колоссального загрязнения не смог выжить ни один представитель местной флоры или фауны, Каэрония обзавелась уникальной биомеханической экосистемой. В ней процветали наполовину металлические паразиты.

Таласса вела отряд, избегая явно населенных частей города. На остатках первоначального мануфакториума были выстроены десятки городов. В каждом наряду с процветающими районами имелись и полностью заброшенные кварталы. Отряд проходил через пещеры, оставшиеся от окаменевших биомеханических существ-заводов, пробирался сквозь извилистые переходы их черепов, пересекал доходящие до пояса разливы отвратительной смазочно-охлаждающей эмульсии, брызжущей сверху, из помещений энергетических станций.

Люди благополучно избежали встречи с местными жителями, если не считать нескольких одичавших работников и бродячих сервиторов. Но Аларик постоянно чувствовал на себе взгляды сотен искусственных глаз и понимал, что кто-то в городе точно знает, где они находятся. Платформы с артиллерийскими установками неустанно патрулировали местность. Аларик требовал от спутников следовать точно за ним, используя любые возможные укрытия. Его навыки передались и остальным участникам миссии: даже архимагос Сафентис стал двигаться, как солдат.

Они повидали немало удивительных вещей. Башни из стекла. Спящее чудовище в блестящей серой шкуре, из которого текла река черной крови. Монстр в виде жирного паука размером с танк, прокладывающий себе путь между башнями. Он оставлял за собой пряди толстых тягучих нитей, и они, отвердевая, превращались в прочные мосты. Каэрония демонстрировала утомительный парад мрачных чудес, каждый раз показывая что-то новое и ужасное.

Поход оказался очень трудным. Тарк все чаще просил останавливаться на короткие привалы, чтобы не дать своим солдатам рухнуть от усталости. Техножреца Талассу на самых труднопроходимых участках приходилось нести на руках. Организм дознавателя Хокеспур очень плохо реагировал на загрязнение. В ее горле и легких появились опухоли, дыхание давалось с большим трудом, и ей приходилось останавливаться, чтобы откашляться.

Серые Рыцари знали основные способы оказания первой помощи в боях, а Сафентис был опытным хирургом, но Хокеспур от этого не становилось легче. Без оборудованного медицинского центра она могла погибнуть в течение недели. Сама Хокеспур отказывалась говорить о своем здоровье. Она происходила из древней династии офицеров флота, была достаточно тверда и храбра, чтобы служить дознавателем в Ордо Маллеус, а потому не могла позволить чему-то банальному вроде смерти встать на пути выполнения долга.

— Должно быть, мы уже недалеко от цели, — сказала Хокеспур на исходе третьего дня пути.

Они шли по дну впадины между двумя высотными заводскими комплексами, вздымавшимися вверх, как два тусклых стальных скелета.

— Надо отдохнуть, — продолжала дознаватель. — Крепость, вероятно, охраняется. Таким измученным техностражам будет не под силу сражаться.

— Ты и сама не в лучшем состоянии, — заметил Аларик.

Даже сквозь щиток ее шлема он видел красные круги вокруг глаз.

— Я бы тоже не отказалась от передышки, — неохотно призналась Хокеспур.

— Живая ты нам нужнее, дознаватель. Я слышал, ты была лучшим стрелком в Гидрапуре.

— Только третьей, юстициарий.

— И это тоже немало.

Аларик окинул взглядом окрестности. Нижние этажи прилегающих промышленных комплексов выглядели пустынными, там можно было укрыться от воздушных наблюдателей. Это место как нельзя лучше подходило для того, чтобы отсидеться перед последним броском по расщелине, ведущей к информкрепости.

— Моим космодесантникам достаточно часа полудремы. Скажи техностражам, чтобы отдыхали, и Талассе тоже. Мы по очереди будем стоять на страже.

Хокеспур оглянулась:

— А где Таласса?

Аларик проследил за ее взглядом. Он видел космодесантников своего отделения, распределившихся по окружности, и брата Ликкоса, прикрывавшего тыл. Тарк и все уцелевшие техностражи вместе с архимагосом Сафентисом расположились в центре. Но Талассы не было.

Дно впадины было в изобилии усеяно мусором и обломками. Уставшая Таласса запросто могла упасть и провалиться в какую-нибудь щель.

— Проклятье! — выругался Аларик. — Она нам нужна. — Он включил общий вокс-канал: — Серые Рыцари, я хочу видеть Талассу.

Опознавательные значки на его сетчатке мигнули отрицательно.

— Я помогал ей перебраться через завал за два километра от этого места, — доложил брат Кардис. — И после этого ее не видел.

— Капитан Тарк! — позвал Аларик.

К нему, хромая, подошел офицер техностражей:

— Юстициарий?

— Таласса была с вами?

— Нет, юстициарий. Я не получал приказа ей помогать.

— У нас нет времени на поиски, — сказала Хокеспур.

— Я знаю, — ответил Аларик. — Тарк, заводите своих людей на нижний уровень завода. Хокеспур, отправляйся с ними. Серые Рыцари, разбейте окрестности на сектора глубиной в полкилометра, потом возвращайтесь и охраняйте отряд. Я останусь здесь.

Аларик повернулся к Сафентису, невозмутимо сидевшему на заржавевшей плите какого-то станка:

— Архимагос, вы несли ответственность за Талассу.

— Я был ее начальником. Наблюдать за ней не входило в мои обязанности. Это не одно и то же.

— Был? Похоже, вы уже считаете ее погибшей.

— А вы так не считаете?

Аларик отвернулся от архимагоса и скрылся в тени промышленного комплекса. Возможно, Сафентис прав. И если так, то это хуже всего. С того самого момента, когда челнок разбился на поверхности, Каэрония могла погубить их любыми способами, и они даже не заметили бы этого. Но потеря женщины-техножреца была невосполнимой. Сафентис мог взять на себя некоторые функции Талассы, но он не был таким специалистом в получении информации, как она.

Но Сафентис все же нес ответственность за техножреца, и его поведение больше всего тревожило Аларика. Перемены на Каэронии шокировали Талассу, как шокировали бы всякого здравомыслящего человека. У Сафентиса такой реакции не было. Казалось, преображение наследия Механикус вызывает у него восхищение. Если бы Таласса заподозрила, что Сафентис посетил планету не ради блага Империума, а для выполнения какого-то другого задания, стал бы архимагос сомневаться в возможности ее устранить? Вряд ли. Чем выше ранг, тем меньше человеческих черт остается у техножрецов, а Сафентис не только занимает высокое положение, но и совершенно бездушен.

Аларик наблюдал, как Сафентис взял заржавевший обломок металла и испепелил его в тигле, образовавшемся из ладони бионической руки. Архимагос равнодушно глядел на черную струю дыма, поднявшуюся от кучки пепла.

Теперь отряд больше чем прежде нуждался в знаниях архимагоса. Аларик не мог позволить себе обвинить Сафентиса в убийстве и предательстве. А если он просто сбежит в черное сердце города? Серые Рыцари вряд ли смогут его отыскать. Аларик даже сомневался, можно ли рассчитывать на архимагоса в бою, поскольку не знал, на что способны мощные узлы усиления в его теле.

И Сафентис тоже это прекрасно понимал. Он не сомневался, что Аларику без него не обойтись. А если наихудшие опасения Аларика оправданны? Значит, Сафентис попросту использует Серых Рыцарей и техностражей в качестве личной охраны для достижения какой-то низменной цели?

Больше всего раздражал Аларика тот факт, что он не может ничего сделать. Остается только идти за архимагосом и надеяться, что интуиция подскажет, когда Сафентис решит их предать.

Вот что Аларик ненавидел больше всего — интриги и мелкие предательства, казалось, сопутствующие Инквизиции во всех ее делах. Когда-то он верил, что Адептус Механикус и Инквизиция — это две организации, объединенные службой Императору. Но с каждым днем юстициарий все сильнее убеждался, что человечество склонно находить все новые способы самоуничтожения, вместо того чтобы сообща противостоять врагу.

Но, по крайней мере, Серые Рыцари были к этому непричастны. Они были преданными и честными воинами. Эти качества помогут им пройти через испытания и покарать предателя в своей среде.

— Это Холварн, — окликнули Аларика по воксу. — Ничего не обнаружено. Я увожу отряд внутрь и обследую помещение.

— Понял. Я беру на себя первую вахту. Позаботься, чтобы каждый мог ненадолго погрузиться в полудрему. У нас мало людей, а следующая стадия будет еще тяжелее.

Сквозь едва проницаемый сумрак Каэронии Аларик посмотрел на громоздкие фигуры облаченных в доспехи космодесантников, возвращавшихся по дну впадины. Серые Рыцари не зря считались лучшими воинами во Вселенной, и все же они остались беззащитными перед этой планетой — отрезанные ото всех и лишенные информации. Юстициарий находил слабое утешение, вспоминая, что в борьбе против Гаргатулота они были почти в такой же ситуации, но не отступили ни на шаг и выполнили свой долг. Даже если Каэрония их убьет, это будет стоить ей больших трудов.

Но конец неумолимо приближался, несмотря на то, что Серые Рыцари еще могли некоторое время противостоять врагу. Таласса, скорее всего, мертва. Она могла упасть в одну из многочисленных расселин или угодить в лапы опасного хищника. А возможно, это была грозная уловка Хаоса, стремящегося посеять сомнения и гнев в рядах избранных слуг Императора? Но в этом Врагу никогда не преуспеть.

Существо, которое когда-то было почитаемым архимагосом Скраэкосом, погруженное в бассейн с ртутной эмульсией, вновь ощутило сожаление по поводу слабости немногих частей его тела, состоящих из плоти. Скраэкос ощущал холод и боль воздействия агрессивного жидкого металла. Он чувствовал, как в кожу, оставшуюся между узлами усиления, впиваются многочисленные волоконные датчики. Архимагос давно, очень давно избавился от бесполезных человеческих страхов, вроде клаустрофобии и боязни утонуть, и бассейн не представлял для него никакой опасности. И все же обозначившееся огромное расстояние, отделявшее его от подобия Бога-Машины, вызывало немалый шок.

Конечно, шок ощущала лишь самая потаенная, человеческая часть его существа. Она постепенно отмирала под натиском нового Скраэкоса — надменного приверженца чистой логики, знавшего, что в замыслах Омниссии нет места таким понятиям, как страх или страдания.

Из лица Скраэкоса вытянулись механоруки и, погрузившись в глубину информационного бассейна, собрали охапку плавающих нитей. На концах механорук появились датчики, и вся содержащаяся в жидкости информация хлынула в мозг Скраэкоса. В строениях мануфакториума Ноктис, в шпилях и фундаментах, перемежаемых туннелями и залами, в паутине переходов между башнями он мысленно увидел расцвет логической архитектуры. Огромные теплые биомеханоиды, прилипшие к основанию города, снабжали его биоэлектрической энергией и произведенной в их телах продукцией. Скраэкос увидел отдаленные фабрики, где рождались и выращивались работники. Оттуда их доставляли в город, чтобы получить исходные материалы, необходимые для продолжения биомеханического строительства.

Часть Скраэкоса при виде всего, что было создано в течение тысячелетия, расцвела от восторга. Но это чувство являлось лишь крохотным и несущественным островком в море логики. Сознание почитаемого архимагоса просто поглощало данные, отбрасывало ненужные сведения и накапливало необходимые факты.

Посланные Скраэкосом программы-охотники отличались большой сложностью. По сравнению с обычными программами им требовалось еще больше питательной массы, получаемой из работников. Теперь в укромные места для охотников будут доставлены тысячи биологических единиц, предназначенных к смерти.

Программы-охотники были самонастраивающимися. Они неутомимо и жадно преследовали жертву, иногда даже пренебрегая собственными насущными потребностями. Но и у них можно было найти уязвимые стороны.

Хотя Каэрония и была насыщена носителями данных — как, например, черные стеклянные кристаллические башни или бассейны с жидким металлом, — на планете имелось немало областей, слишком удаленных от хранилищ информации. Это означало, что программы-охотники могли передвигаться не везде, а лишь в тех районах, где их поддерживали соответствующие источники данных.

Скраэкос мысленно зажег огоньки всех хранилищ информации на карте Каэронии. Высокие стеклянные башни светились очень ярко. Среди них была и та, заброшенная с давних времен, которую недавно покинули незваные гости. Электронные планшеты в руках техножрецов, наблюдавших за работами в башнях, выглядели крошечными движущимися огоньками. Программы-охотники в случае необходимости могли двигаться и при помощи этих источников. Загорелись личные значки некоторых техножрецов: в мануфакториуме Ноктис большие хранилища информации, встроенные во внутренние органы, давно стали обычной частью усиления.

На горизонте, между командной башней и городом, расстилалась огромная светящаяся равнина, где было много мест для программ-охотников. Если бы чужаки вторглись туда, они давно были бы обнаружены. Так что искать надо в других районах.

Скраэкос сконцентрировал внимание на тех участках города, где охотники могли преследовать добычу. Затем он синхронизировал всю информацию, поступающую от техножрецов, оборудованных датчиками сервиторов и всех наполовину натуральных биомеханических существ мануфакториума Ноктис. Обобщенный поток ощущений хлынул в бассейн с жидким металлом, и тысячи плавающих нитей сплелись в длинный пульсирующий жгут, извивавшийся, словно змея.

Скраэкос, словно морское чудовище, поймавшее добычу, обвил жгут механоруками и запустил в него датчики. Поток ощущений ворвался в его мысли. Чтобы принять информацию, Скраэкосу пришлось напрячь все умственные силы, поскольку выброс данных происходил одновременно от миллионов чувствующих существ и машин.

Немногие техножрецы Каэронии были на это способны. Еще меньшее их число пользовалось уважением программ-охотников. Вот почему техножрецы выбрали именно его.

Несомненно, что-то где-то знало о местонахождении пришельцев…

В голове Скраэкоса вспыхнули миллионы образов Каэронии. Он напрягал свой усиленный мозг, пока поток видений не замедлился до такой степени, что картины можно стало рассортировать. Толпы работников вокруг огромных, исходящих паром энергетических блоков. Священные символы, проецируемые на облака в бесконечной литании Богу-Машине и его откровениям. Техножрецы, читающие молитвы Омниссии в храмах на верхушках башен, прославляющие машинным кодом Великого Мыслителя, который через свое воплощение давным-давно довел до жрецов Каэронии Его откровения.

Все это было очень величественно, но Скраэкос искал совсем другое.

Он сосредоточился на пустошах между башнями, где пришельцы могли почувствовать себя вне досягаемости бесконечных глаз города. Разрушенные и покинутые места — забытые, лежащие далеко внизу. Наслоения отвергнутой истории; повсюду груды гниющего хлама, все охвачено разложением, так ненавистным древним невежественным Адептус Механикус. Но Бог-Машина был также и богом разложения — теперь Скраэкос это понимал, как понимала и вся Каэрония. И значит, эти места были такими же священными для Омниссии, как и самые роскошные храмы.

Скраэкос стал осматривать бесконечные мертвые трущобы, отстойники промышленных отходов, гниющие кладбища огромных биомеханических существ и продуваемые всеми ветрами гнезда летающих животных, парящих над верхушками башен в поисках добычи.

Вот оно! Один из разведчиков что-то увидел. Люди в броне серого цвета с неизвестными значками космодесантников, просочившиеся в мануфакториум Ноктис. Взгляд был брошен с большой высоты и издалека, но ошибки быть не могло. Отряд передвигался развернутым строем, а в середине шли люди без доспехов и тот, кто был похож на механикума из древних времен.

Хорошо. Они все еще ведут себя как солдаты, все еще считают, что их воинские навыки превзойдут великий разум касты жрецов Каэронии. Скраэкос мгновенно определил их местонахождение и направление движения.

Нет никаких сомнений в их конечной цели. На мысленной карте Скраэкоса это место почти ослепляло уровнем хранившейся там информации. Это было то самое место, где охотники станут еще более сильными и жестокими, смогут двигаться с молниеносной быстротой и набрасываться на любую добычу, способную утолить их голод. И теперь-то они непременно отыщут жертв.

Где-то глубоко-глубоко, под слоями выхолощенной индивидуальности, Скраэкос позволил себе улыбнуться. Остальная часть его сущности, составлявшая логическое большинство, просто приказала программам-охотникам покинуть логик-клетки в информационной сети командной башни и отправляться в манифакториум Ноктис на охоту.

ГЛАВА 10

Демон может существовать во множестве форм, но в одном отношении все они одинаковы. Каждый демон есть ложь, облеченная в плоть, поскольку только состоящее из обмана существо способно изменить форму в истинной Вселенной.

Лорд-инквизитор Коатец. Доклад на Конклаве в Делье

— Вот мы и пришли, — сказал Аларик, добравшись до конца впадины.

— Не нравится мне это, — откликнулся Холварн, занимая наблюдательную позицию рядом с ним. — Кто угодно может нас накрыть в любой момент.

И он был прав. Перед ними открылась неширокая долина, ограниченная многоэтажными сооружениями со стенами из черного кристаллического стекла, как и недавно виденная башня. Дно устилали пластины стекла, блестящие, будто гигантская обсидиановая чешуя. И если на верхушках хрустальных зданий кто-то был, он мог без помех взять на прицел любого из техностражей или Серых Рыцарей, едва они направятся в дальний конец долины, к мощному цилиндрическому сооружению информкрепости.

— Значит, нам придется действовать быстро, — сказал Аларик. — Ликкос, следи за верхними этажами, только ты можешь до них достать. Всем остальным держаться плотной группой и продолжать движение. Они увидят нас на подходе.

Резкий пронизывающий ветер пронесся по долине, такой же холодный, как гладкие блестящие стены. Аларик внезапно заметил, что под ногами хрустят останки старых сервиторов — проржавевшие черепа, металлические крепления, полосы потускневшей стали, когда-то обвивавшиеся вокруг человеческих костей. Аларик уже не сомневался, что человеческие части сервиторов — возможно, позаимствованные у неугодных работников, — в свою очередь, были содраны и отправлены на переработку для создания биомеханических чудищ, наводнивших город. А механические части, сервоузлы и экзоскелеты закончили жизнь на этой свалке.

В целом в Империуме человеческая жизнь ценилась не слишком высоко, но все же люди были священны для Императора. Их жертвы, какими бы ни были многочисленными, являлись неизбежным приношением Трону. На Каэронии же люди были не более чем топливом.

— Я получаю противоречивые данные, — сказал Сафентис, глядя на ауспекс-сканер, встроенный в одну из рук. — Здесь поблизости имеются необычные источники энергии.

Аларик ощутил, как что-то стучится в его духовный стержень и в щит веры, ограждающий разум от посягательств Врага. Чем дальше отряд продвигался по долине, тем сильнее становилось это ощущение. Что-то испытывало систему его защиты, стремилось погасить свет мыслей, словно царапало по поверхности мозга.

Обереги в виде гексаграмм и пентаграмм, внедренные в керамитовые пластины доспехов, стали нагреваться. Аларик слышал тихий шепот, едва слышный свистящий звук. В нем угадывалось имя юстициария, повторяемое вновь и вновь, но так слабо, что слух едва улавливал его.

— Кто-нибудь еще слышит это? — спросил Аларик.

— Что слышит? — удивилась Хокеспур.

Внутри черного кристалла здания что-то шевельнулось, будто под темным льдом проплыла огромная рыба. Это было единственное предупреждение, замеченное Алариком.

Его обереги внезапно полыхнули огнем, а самого Аларика сбило с ног. Перед ним мелькнуло нечто массивное и в то же время нереальное, и юстициария швырнуло в стену. Хрустальная поверхность от удара покрылась трещинами, затем взорвалась осколками, оставив на доспехах Аларика глубокие царапины. Он тяжело ударился о землю, едва не выпустив из рук алебарду Немезиды. Звук в голове резко усилился, встал белой стеной шума, пронзил все тело и заполнил мысли.

Затем ударил грохот выстрелов, и багровые лучи лазеров заметались во все стороны.

Из хрустальной стены, о которую ударился Аларик, высунулась холодная полупрозрачная рука, обхватила его за шею и приподняла над землей. Это не было психическим видением, и в тоже время рука не состояла из плоти и крови и не была металлической. Аларик успел мельком заметить в глубине кристалла лицо, но и это было не лицо, а нечто, образованное хороводом геометрических фигур, которые складывались в оскаленные клыки и горящие красные щелки глаз.

— Сохрани нас, Владыка! — прошептал Аларик, и психическая стена вокруг его души выбросила язык пламени, опаляя когти чудовища огнем веры.

Монстр с криком уронил Аларика и скрылся в глубине стены.

— Тарк! Собери своих людей вместе. Серые Рыцари, окружайте их!

Реальные лишь наполовину, существа прыгали через всю долину и свободно перескакивали из одной хрустальной стены в другую. Одного из техностражей чудовище подхватило на ходу и мгновенно начало его пожирать. Даже система подавления эмоций не могла избавить его от боли. Его тело перевернулось в воздухе, и монстр, состоящий из сумасшедшего набора фигур, стал обволакивать несчастного воина. Существо отрывало от него кусок за куском, сдирало кожу, а потом отбрасывало только оголенные кости. Весь этот ужас занял не больше нескольких секунд, и чудовище скрылось в противоположной стене. Но время, казалось, замедлило ход, будто Каэрония хотела заставить людей испытать всевозможные страдания, прежде чем окончательно расправиться с ними.

Тарк отозвал двух оставшихся техностражей в центр долины. Рядом с ними пошел Сафентис. Серые Рыцари, окружив малочисленную группу, непрерывной стрельбой из штурмболтеров пытались уничтожить несущихся на них чудовищ. Эти существа передвигались подобно молниям и мгновенно менялись, выкидывая из тел когтистые конечности, вывернутые под неестественным углом. Их лица казались устрашающими огненными прорезями, словно широкие языки пламени на полотне реальности. Тела всех чудовищ состояли из движущихся геометрических контуров, как будто их создавал безумный математик. Хрустальные стены долины помогали им перемещаться со скоростью электрического тока.

Обереги Аларика поглощали бьющую от геометрических чудовищ злостную магию. Все Серые Рыцари обладали такой же защитой, и охотники это понимали. Они метались вокруг Серых Рыцарей неуловимыми пятнами света, но твердость веры космодесантников искажала полуреальное пространство, в котором они двигались.

Приближаясь к Серым Рыцарям, чудовища визжали, корчились в мучениях и вспыхивали странными разноцветными бликами. Но было ясно, что так не может продолжаться без конца. С каждым мгновением чудища подступали все ближе, становились проворнее и агрессивнее, словно первая атака была всего лишь разминкой.

— Нам нельзя останавливаться! — крикнула Хокеспур.

Выхватив из поясной кобуры пистолет, она била по атакующим чудовищам прицельным огнем, и снаряды оставляли в их телах пульсирующие следы.

Аларик на мгновение задумался. Дознаватель права. Они едва ли долго продержатся в этой долине. Еще немного — и призрачные существа доберутся до Серых Рыцарей, растащат их по одному и еще быстрее уничтожат техностражей.

Надо двигаться. Надо добраться до информкрепости.

— Брат Арчис, — окликнул юстициарий Серого Рыцаря, перекрикивая вопли чудовищ. — Мне кажется, нашим товарищам техностражам недостает вдохновляющих слов.

— Юстициарий? — Арчис оглянулся на Аларика между двумя залпами огненных струй.

— Поведай им притчу о грандмастере Ганелоне. Я слышал, ты хорошо ее рассказываешь.

Арчис вновь прицелился и окатил еще одно чудовище залпом из огнемета. Струя пламени прошла сквозь тело и оставила в нем пурпурно-черный след.

— Жил когда-то человек по имени Ганелон, — неуверенно начал Арчис. — Грандмастер нашего ордена. Он…

— Рассказывай так, как изложено в «Книге блаженства» высокого капеллана Греакриса, брат Арчис! И как я тебя учил.

— Конечно. — Арчис секунду помедлил, собираясь с мыслями, — Итак, размысли, неофит, над трудами Ганелона, заслужившего ранг грандмастера спустя двести пятьдесят один год после того, как он надел плащ Рыцаря. В те времена легионы Бога Алчности причиняли немало зла в туманности Гарона, и святой ордос Имперской Инквизиции поручил Серым Рыцарям вести там войну ради застигнутых тьмой людей…

Серые Рыцари знали эту притчу наизусть. Аларик проводил со своими воинами множество служб, и даже такие отделения, как отделение Арчиса, получали все возможности для укрепления душевного здоровья. Аларик выбрал притчу, давно выученную Арчисом до последнего слова, чтобы занять мысли всех участников миссии посланием, которое было увековечено капелланом Греакрисом восемь веков назад.

Серые Рыцари продолжали путь по долине, а чудовища злобно визжали им вслед.

Аларик жестом приказывал отряду двигаться дальше, и, по мере того, как продолжалась притча, голос космодесантника становился все увереннее. Серые Рыцари и техностражи уверенно шагали вперед, а чудовища визжали все громче и отчаянней.

Сила Серых Рыцарей заключалась не только в их оружии, доспехах, усиленных мышцах и покровительстве Ордо Маллеус. Главную мощь им придавала вера. И только благодаря ей они сумеют здесь выжить. На такое оружие враг не рассчитывал.

— …и Ганелон увидел, сколько зла причинил Бог Алчности, — продолжал брат Арчис, повышая голос, чтобы перекричать вопли чудовищ. — Но приспешники Бога Алчности были сильны и многочисленны, и Ганелон оказался в окружении колдунов и еретиков. И тогда все, кто узнал об этом, сказали, что ему грозит неминуемая гибель.

Слова притчи обжигали коварных созданий, так что они покрывались красными пятнами. Они все еще пытались преодолеть защиту веры Серых Рыцарей, но психические когти обугливались, и монстры со злобными криками отскакивали назад. А когда они возвращались, Рыцари встречали врагов болтерным огнем, и снаряды кромсали физическую составляющую их тел. Раненые существа корчились внутри хрустальных стен, истекая математическими символами.

— Информкрепость перед нами! — крикнул Аларик. — Мы почти дошли.

— Если эти создания движутся в носителях информации, — заметила Хокеспур, выровняв шаг, после того как споткнулась на заваленной мусором дороге, — в информкрепости они будут еще сильнее.

— Позволь мне самому об этом побеспокоиться, — ответил Аларик. — Просто постарайся остаться живой.

— …и тогда с Ганелоном заговорил главный колдун, — продолжал Арчис, — и посулил ему великую награду. Бог Алчности согласен был дать Ганелону все, что бы он ни пожелал, все самое прекрасное и дорогое — не важно, физические предметы или эмоциональные наслаждения. Он обещал целую жизнь сплошных чудес взамен на службу. И при помощи магии колдун показал Ганелону все, что мог предоставить ему Бог Алчности, и это были истинные чудеса…

Взглянув наверх, Аларик заметил, что над информкрепостью кружит и снижается гравиплатформа. Значит, и там их ждет сопротивление. Но на другое юстициарий и не рассчитывал. Теперь он был готов. Серые Рыцари могли сами о себе позаботиться — именно ради таких битв они и были созданы.

— …и Ганелон ответил главному колдуну. Он говорил о тяжести долга и возможности, данной ему по милости Императора, исполнить этот долг. И еще сказал он главному колдуну: что в этой Вселенной, или в любой другой, может сравниться с радостью от исполнения долга воина? Какой дар я могу пожелать, чтобы ради него отказаться от радости, дарованной мне Императором? И главный колдун ничего не смог ему на это ответить, а как только обнаружилась лживость его коварных посулов, колдовская магия рассеялась. И Ганелон одним ударом снес ему голову, а туманность Гарона вернул к свету Императора…

Притча почти закончилась. Отряд добрался до информкрепости и ступил на первую ступень лестницы, ведущей к черному прямоугольному проему. Информкрепость представляла собой массивный, вертикально стоящий монолитный цилиндр. Его обсидиановая поверхность рябила от огромного объема чрезвычайно важной информации. Аларик ощутил, как давит на разум совокупная тяжесть знаний, разнообразнейших сведений, заключенных в миллиардах слов. Информация — вот краеугольный камень Адептус Механикус и, скорее всего, кровь той ереси, что завладела Каэронией.

Чудовищные существа настороженно прятались под поверхностью хрустального стекла или сливались со смутными тенями, клубившимися в отдалении. Рассказанная Арчисом притча сделала свое дело — сконцентрировала веру Серых Рыцарей так, что она обожгла врагов.

— Что же это за твари? — спросила Хокеспур, пока отряд осторожно всходил на ступени.

— Это самоуправляемые программы, — ответил Сафентис. — Информационные конструкции с ограниченным выбором действий. Вполне возможно, что механикумы наделили их способностью манипулировать силой притяжения и состоянием материи. Безусловно, это истинные носители ереси.

— Конструкции? — перебил Аларик. — Нет, архимагос. Их создавали не техножрецы.

— Объяснитесь, юстициарий.

— Я распознаю демонов с первого взгляда. Эта планета в течение тысячи лет была погружена в варп. Мне кажется, эти демоны поселились в хранилищах информации, а техножрецы только пользуются ими. — Аларик искоса взглянул на Сафентиса. — Они погрязли в ереси глубже, чем вы предполагали. Это — колдовство, и лишь Трон знает, что еще.

— Следовательно, нам здесь грозит смертельная опасность.

— И снова вы ошибаетесь. Поначалу в этом мире все было для меня внове. Механикус, техножрецы. Наша подготовка в ордене не затрагивала этих вопросов. Но демоны — другое дело. Мы знаем о них почти все. Возможно, техножрецы считают этих демонов своим лучшим оружием, но мы всю жизнь учились их побеждать. Таким образом, мы вступаем на знакомую территорию.

Серые Рыцари миновали устрашающий проем входа и вступили внутрь информкрепости. Едва зрачки Аларика расширились, чтобы воспользоваться слабым светом помещения, как тяжесть давления информации резко усилилась. Внутри информкрепости клубились зловещие тени. Всю заднюю часть занимал огромный кристалл, из которого под самыми невероятными углами торчали шипы и лезвия отростков. В крепости было невозможно сориентироваться: углы помещений не соответствовали друг другу, расстояния, казалось, беспрестанно менялись, и все предметы были наклонены самым неестественным образом. А когда демоны погружались в толщу крепости, отростки кристалла вспыхивали разными цветами.

— Они решили перегруппироваться, — сказал Аларик. — Сафентис, добудьте нам информацию! Сконцентрируйтесь на данных о последнем тысячелетии.

— Тысячелетии? Но прошло всего сто лет…

— Делайте, как было сказано! Холварн, Арчис, не отходите от него ни на шаг. Остальным — разойтись по периметру. Не дайте им нас окружить.

Аларик попытался определить масштаб открывшегося перед ними пространства. Трудно было даже представить, насколько далеко его люди могли углубиться. Внутри крепости ощущалось настолько фундаментальное зло, что, по мнению Аларика, воины могли бы заблудиться в зале, независимо от его истинного размера. Казалось, что величие хранимой в крепости информации так сильно давит на ткань реальности, что пространство скручивается и прогибается.

Демоны определенно были здесь. Юстициарий чувствовал их присутствие через обереги в доспехах, ощущал всей кожей и своим духовным стержнем. Сафентис должен поспешить, а затем им придется возвращаться по открытой долине, под обстрелом. Аларик знал, что это будет довольно трудно, но неприятности и без того росли с каждой секундой.

— Сафентис, что вы обнаружили?

Архимагос погрузил глубоко в кристалл два щупа своих рук, и теперь его сервоузлы подрагивали от текущих по ним потоков информации.

— Интересно, — произнес Сафентис. — Здесь бесконечно много сведений. Жаль, что у меня нет фильтрующих данные матриц, как были у Талассы. Мне потребуется еще несколько минут.

То, что у них не было этих нескольких минут, казалось настолько очевидным, что Аларик предпочел не отвечать.

Кристалл переливался различными оттенками, которых не было в нормальном видимом спектре. Обереги Аларика нагрелись еще сильнее. Он посмотрел на воинов своего отделения. Ликкос приложил руку к нагруднику, где в специальном кармашке хранилась миниатюрная копия «Истребления демонов». Аларик повторил его жест и прочел короткую молитву с просьбой к Императору помочь сохранить в вихре войны ясность мыслей и твердость решений.

— Ко мне! — закричал брат Кардис. — Они идут!

Прогремела очередь из штурмболтера. Аларик обернулся как раз в тот момент, когда что-то бросило Кардиса вверх и сильно ударило о хрустальный потолок. На пол с грохотом посыпались осколки обсидиана. Затем гигантская призрачная рука уронила космодесантника, и вновь загремели выстрелы. Вспышки болтеров осветили огромное неповоротливое существо, и стало видно, что снаряды разрывают его полуреальную плоть. Тяжелая, похожая на собачью голова изрыгала багрово-черный огонь, поднимавшийся вверх, а десятки глаз на черепе казались горящими черными дырами. Тело кишело математическими фигурами; его углы и контуры так быстро меняли форму, что невозможно было сфокусировать зрение на каком-то отдельном символе. Но складывалось впечатление, что это существо обладает огромной силой и очень опасно.

Демон. Программные демоны объединились, сложили свои силы, и получилось существо, которому не страшны молитвы Серых Рыцарей.

Дворн с криком подбежал к тому месту, где стоял Кардис, и так сильно размахнулся своим молотом Немезиды, что достал до полуреального вещества, из которого состоял корпус чудовища. Молот выбил из него кусок математической мешанины. Демон взревел, взмахнул когтистой лапой и отшвырнул Дворна к стене. Из трещины, образовавшейся при ударе, брызнули искры энергии. Дворн, перекатившись по полу, едва успел увернуться от раздвоенного копыта, ударившего в пол с силой промышленного поршня.

Теперь все, кто мог, стреляли по демону. Он медленно шагал навстречу и заставлял отряд пятиться сомкнутым строем, чтобы защитить архимагоса Сафентиса. Капитан с помощью двух оставшихся техностражей оттащил назад брата Кардиса. Дворн, лежа на животе, посылал в живот чудовища одну очередь за другой. Затем, вскочив на ноги, он со всех сил нанес удар молотом снизу вверх, пытаясь сбить демона с ног.

Демон покачнулся, но не упал и не остановился, а прошел сквозь обсидиановый кристалл. Едва он проделал это, все его раны мгновенно затянулись, а на теле вспыхнули новые цвета.

Демоны, обитающие в хранилище информации, проецировали и направляли этого монстра откуда-то извне — как они проецировали тела демонов в долине. В информкрепости у них было больше власти, но в то же время они были и более уязвимы. Они должны были сконцентрировать все силы на борьбе с Серыми Рыцарями, а архимагос Сафентис тем временем безнаказанно вторгался в их царство.

Аларик развернул алебарду Немезиды и, упав на колени, со всего размаха погрузил лезвие в хрустальный пол.

— Я — молот! — вскричал он. — Я — наконечник Его копья! Я — латная рукавица на Его длани!

Юстициарий ощутил, как демоны отпрянули от него, а их ярость обжигающей волной прошла через лезвие оружия в древко. Они ненавидели этот клинок. И Аларик знал, как с ними бороться.

Огромный демон остановился, запрокинул голову и завизжал. Из его рта, словно кровь, хлынул поток информации. Ликкос тотчас выбежал вперед, припал на колено и трижды выстрелил в горло чудовища из псипушки. Освященные снаряды пробили голову насквозь, и на противоположную стену брызнули призрачные мозги. Демон покачнулся, все Рыцари добавили огня из своих орудий, и Арчис, прицелившись, окатил ноги чудовища струей пламени.

— Да постигнет тебя судьба всякого нечестивца! — во весь голос крикнул Аларик. Он ощутил, как демоны со всех сторон вновь испытывают прочность его веры, и начал следующую молитву: — Каждая душа летит на свет Повелителя Человечества! Узри судьбу неверующего, ибо каждая душа рождена для веры!

Жгучая боль пронзила пальцы и разлилась по мышцам руки, но юстициарий не сдавался. Он вел битву воли с демонами информации и не мог отступить, поскольку ни в этой Галактике, ни в любой другой ничто не могло сломить волю Серого Рыцаря.

Брат Холварн, заметив, что демон покачнулся, выскочил вперед и вонзил меч Немезиды прямо в открытую пасть. Дворн вновь размахнулся и ударил чудовище в бок, так что оно рухнуло на одно колено. Холварн был уже на плечах демона и без устали колол мечом, разбрызгивая вокруг разноцветную кровь.

Живущие в информкрепости демоны разрывались между отражением психической атаки Аларика и необходимостью подпитывать собственные силы. Работать на два фронта они не могли, и вскоре огромный демон под натиском Дворна и Холварна подался назад и не устоял под обстрелом остальных воинов. С ужасающим звуком, которого, как понадеялся Аларик, ему больше никогда не придется услышать, демон взорвался. Не имея возможности удержаться в реальном мире, его демоническая плоть превратилась в клубящуюся массу разноцветных огней и впиталась в хрустальную стену, а силуэт растаял на глазах.

Аларик упал на спину и постарался избавиться от мелькающих перед мысленным взором тысяч вопящих демонов.

— С этим покончено, — сказала Хокеспур.

— Передышка продлится недолго, — предупредил ее Аларик.

Он поднялся на ноги. Керамитовые рукавицы доспехов рдели тусклым красным пламенем, а лезвие алебарды Немезиды обгорело дочерна. Аларик обернулся к Сафентису:

— Архимагос?

— Думаю, я получил все, что мог. Информация неполная и сильно искажена, но содержит много интересного.

— Отлично. Тарк, держитесь поближе к архимагосу и Хокеспур.

Капитан Тарк ответил коротким салютом. Из его отряда осталось всего двое техностражей, но Аларик знал, что проведенная операция подавления эмоций и воспитание в Адептус Механикус помогут ему до конца оставаться солдатом.

Холварн поднялся на ноги и помог встать Дворну. Доспехи обоих были густо забрызганы кровью демона, переливающейся всеми цветами радуги, словно нефтяная пленка.

— Кто-нибудь ранен? — спросил Аларик.

— У меня ничего, — ответил Холварн.

— И у меня тоже, — добавил Дворн.

— Кардис?

— Я сильно ушибся, но тоже ничего серьезного, — заверил его брат Кардис, все еще опираясь на кристалл.

Его нагрудник погнулся при падении, и от походного ранца тоже мало что осталось.

— Я слышу чье-то приближение, — предупредил Ликкос. — Они уже близко и направляются к нам.

— Великий Трон, — вздохнул Аларик. — Отправляемся обратно. Нам необходимо прорваться через долину.

— Они смогут перестрелять нас с верхушек башен, — заметил капитан Тарк. — И демоны все еще там.

— Все верно. Зато мы знаем, что нас ожидает. А теперь — в путь.

И в то же мгновение загремели выстрелы. Брызнули осколки хрусталя. Брат Ликкос едва успел броситься в сторону, и на то место, где он стоял, обрушились тяжелые болтерные снаряды.

— В укрытие! — скомандовал Аларик, но его приказ уже не требовался.

И Серые Рыцари, и техностражи, спасаясь от кругового обстрела, бросились на пол. Сквозь грохот выстрелов Аларик слышал длинные тирады машинного кода. Это значило, что атакой командовал один из техножрецов.

Хрусталь информкрепости вдруг начал преобразовываться. С треском ломающегося стекла на открытых местах вырастали новые преграды, а в уже имевшихся стенах открывались проемы. Космодесантники и техностражи залегли позади черного кристалла и в углублениях пола. Они, как могли, прикрывали друг друга от огня. Аларик, прежде чем спрятаться, успел заметить боевых сервиторов. На их маленьких головах были установлены прицелы, а из крепких корпусов торчали сдвоенные болтеры или автопушки. Остановившись у входа, сервиторы вели беспрестанную стрельбу во всех направлениях.

Затем атакующие вышли на позиции, и огонь немного поредел. Ответная стрельба велась отдельными залпами: техностражи одиночными выстрелами отвечали противнику, а космодесантники берегли боеприпасы, предпочитая не стрелять по врагам, когда невозможно определить их число и прицелиться. Кроме боевых сервиторов Аларик увидел еще и бледные фигуры работников, таившиеся в тени хрустальных стен. Вероятно, они подтягивали силы для общей атаки.

— Сафентис, — шепотом окликнул он архимагоса. — Вам не попался план этой информкрепости?

— Она не имеет плана, — ответил тот. — Структура всего сооружения почти полностью зависит от желаний командующего техножреца.

— А как же из нее выйти?

— Если бы у нас имелись протоколы команд, мы могли бы просто реформировать крепость и сделать выход в любом месте.

— А мы можем их получить?

— Нет.

Аларик почувствовал движение за своей спиной. Обернувшись, он увидел, что в ближайшей стене, словно пасть, открылся новый туннель. Оттуда на юстициария медленно выкатывался боевой сервитор; одну руку ему заменяла лазпушка, а другая заканчивалась устрашающим набором механических ножниц.

— Идите за мной, — раздался механический голос из вокс-узла, помещенного позади сморщенного лица на почти голом черепе.

Аларик направил в лицо сервитора свой штурмболтер. Это было совершенно бесполезно, поскольку сервитор находился в выгодной позиции и огнем лазпушки мог разметать все отделение.

— Зачем? — спросил Аларик.

— Я вам помогу, — ответил сервитор.

— Лжешь.

— Тогда убей меня.

Аларик пустил очередь болтерных снарядов в голову сервитора. Мозг, управлявший моторными функциями, был немедленно разрушен, и сервитор рухнул на пол открывшегося туннеля.

Вблизи юстициария возникло новое движение. На этот раз существо оказалось небольшим ползающим устройством, похожим на крупного плоского жука. У него были блестящие механические жвала и десятки странно изогнутых ножек. Существо вскарабкалось на кристалл, за которым прятался Аларик.

— Вы можете перебить нас всех, — произнесло существо настолько тихо, что Аларик едва услышал его, — но мы способны вам помочь.

— Как?

Аларик лихорадочно соображал, кем могло быть это создание. Возможно, еще один образец биомеханической фауны Каэронии или искусственно созданный механизм для чистки крепости. В любом случае оно не должно было с ним разговаривать.

— Так же, как я один раз уже сделал в заводской башне, — отозвался жук. — Или вы думаете, что вас спасла милость Императора?

Аларик задумался. Вполне вероятно, что это была ловушка, подстроенная техножрецами или демонами. Но даже если и так, Серым Рыцарям не выдержать второго нападения механикумов — особенно теперь, когда воины еще не оправились после схватки с демоном. В таких ситуациях принимать решение надо быстро, и в этом заключается главная обязанность лидера.

Мгновенно взвесив все «за» и «против», Аларик предпочел отправиться в ловушку. Получить отсрочку, еще хоть немного собраться с силами — это лучше, чем позволить механикумам перебить их прямо здесь.

— Что я должен сделать? — спросил он.

— Надо их отвлечь, — отозвалось существо. Аларик повернулся к Сафентису, который скорчился за выступом рядом с одним из техностражей.

— Сафентис, скажите им что-нибудь.

Архимагос обратил на Аларика свои фасетчатые глаза, умудряясь сохранять невозмутимое выражение даже на таком странном лице.

— Что я должен им сказать, юстициарий?

— Предложите им сделку.

— Как вы не раз говорили, командуете здесь вы.

Сафентис слегка запрокинул голову и произнес последовательность резких неприятных звуков, составлявших послание в машинном коде. В стрельбе возникло недолгое затишье, затем последовал ответ — очередь коротких и длинных звуков, раздавшихся откуда-то сверху.

— Что вы сказали? — поинтересовался Аларик.

— Я заверил их, что если нас отведут к верховному командованию и познакомят с новой версией культа Механикус, мы прекратим сопротивление.

— И каков был ответ?

— Они посмеялись над нами.

Боевые сервиторы, синхронно топая массивными ногами, шагнули вперед. Аларик рискнул выглянуть из укрытия и отметил, что в их сторону движется не меньше пяти этих тяжелых орудий убийства. За ними толпились бесчисленные вооруженные работники, готовые всей массой обрушиться на Серых Рыцарей, едва они покинут свои убежища. Хрустальные стены трансформировались в длинную галерею, так что стрельбе сервиторов и работников ничто не мешало.

В полумраке дальней части помещения виднелся командующий техножрец. Верхняя часть его тела была покрыта пластинами черного хрусталя — тоже носителями данных. Издали он напоминал рыцаря в черных доспехах или рептилию с обсидиановой чешуей. Нижняя часть туловища скрывалась за сплошной массой извивающихся механических щупалец. Вокруг техножреца постоянно держалось неяркое свечение — энергетическое поле, означавшее, что снаряды Серых Рыцарей и техностражей будут, скорее всего, отбиты.

— Серые Рыцари, возьмите на себя по сервитору, — спокойно передал по воксу приказ Аларик. — Слева направо: Холварн, Дворн, Арчис, Ликкос, потом я. Кардис, при первой же возможности направляешь огнемет на работников. Все понятно?

На сетчатке его глаз мигнули значки каждого из воинов. План нельзя было назвать выдающимся, но эти действия помогут выиграть несколько секунд, обещанных загадочному насекомому.

Реактивная установка, заменившая руку ближайшего сервитора, направилась точно на Аларика. Такой снаряд разобьет кристалл, лишит Серого Рыцаря защиты и, возможно, серьезно ранит.

Внезапно сервитор развернулся и выстрелил, послав снаряд в толпу работников, собравшихся за его спиной. От разрыва снаряда в воздухе закружились тучи тонких осколков хрусталя и ошметки разорванных в клочья тел. Еще один сервитор последовал примеру собрата, выстрелил из лазпушки в работников и превратил значительную их часть в окровавленное месиво. Техножрец принялся выкрикивать тирады машинного кода, и между силами Механикус завязалась перестрелка — тяжелые орудия сервиторов против лазружей работников.

— Не высовываться! — предупредил своих воинов Аларик сквозь грохот канонады, отдававшийся эхом под высокими потолками.

Очередной взрыв сбросил с кристалла на позицию Серых Рыцарей обгоревшего и сильно помятого сервитора, дымившего сервоузлами ходовых гусениц. Он повернул почерневшую голову к Аларику.

— Идите за мной, — произнес сервитор.

Пол под ним стал опускаться, пока не образовалось чашеобразное углубление, с одной стороны которого появился вход в туннель.

— За мной! — скомандовал Аларик и стал спускаться вслед за сервитором.

Часть работников к тому времени уже справилась с замешательством и направила оружие на указанную цель. Аларик ощутил удар лазерного луча в плечо. Остальные воины двигались за юстициарием. Огонь не прекращался, и вскоре один из техностражей вскрикнул, впервые проявив свои эмоции, когда болт пробил его насквозь и бросил на пол лицом вниз. Хокеспур и Сафентис благополучно спустились под прикрытием Тарка и последнего из техностражей, пришедших с архимагосом.

Сервитор, не переставая дымить, углубился в туннель. Аларик шел следом. Проход образовывался по мере их продвижения и по спирали уходил в основание информкрепости. Серые Рыцари уже почти догнали Аларика; брат Арчис тащил за собой Сафентиса. Огонь делался все сильнее.

Последним в туннель входил Тарк, отстреливаясь на ходу от работников, паливших в него с противоположного края зала. Аларик оглянулся в тот самый момент, когда техножрец информкрепости спустился в туннель за спиной капитана. По всей видимости, под занавесом его механорук на месте нижней половины тела скрывалась миниатюрная гравиплатформа. Техножрец, прокричав машинные проклятия, поднял вверх руки. Хрустальные пластины носителей информации поднялись в воздух с его конечностей, обнажив темную гниющую кожу. Они стали кружить вокруг техножреца по все расширяющейся орбите, отбивая лазерные снаряды из ружья Тарка.

Темные пластины от жреца долетели до Тарка, окружили его и в одно мгновение рассекли на десятки тонких горизонтальных срезов.

Вход в туннель закрылся еще до того, как останки несчастного Тарка упали на пол. Грохот стрельбы вдруг стал очень далеким, и машинный код, в котором звучала ярость техножреца, превратился в слабый гул.

Сервитор продолжал спуск. Хранящие информацию хрустальные стены казались серыми и безжизненными, словно кристаллы оставались пустыми или мертвыми. Аларик оглянулся, чтобы посмотреть, кто идет следом.

Воины его отделения, Сафентис, Хокеспур и один оставшийся в живых техностраж. Он старался не отставать от катившегося по туннелю сервитора, и гибель Тарка, по-видимому, его совсем не интересовала.

— Кто ты такой? — спросил Аларик.

— Всему свое время, — ответил сервитор несколько неразборчиво из-за повреждения в вокс-узле.

Аларика догнала Хокеспур с пистолетом в руке:

— Юстициарий, что произошло наверху?

— Мне кажется, у нас появился союзник, — ответил Аларик.

— Кто? Сервитор?

— Я не думаю, что это просто сервитор. Но вскоре мы все выясним.

Аларик вел отряд все дальше вниз, в глубину Каэронии. Стены туннеля смыкались за спинами воинов. Планета шаг за шагом поглощала их, а впереди ждала или безопасность в недрах мануфакториума Ноктис, или еще более страшная ловушка, чем та, из которой они только что спаслись.

ГЛАВА 11

Когда грандмастер Ганелон услышал слова демона, он уже знал, что не стоит им внимать, поскольку каждое слово Врага — ложь. Даже те, кто говорит правду, поступают так лишь ради еще большего обмана.

Притча о Ганелоне, изложенная капелланом Греакрисом в «Книге блаженства»

— А, старые дружки, — произнес Уркратос, входя в капитанскую рубку «Кузнеца преисподней».

Демоны, управлявшие «Кузнецом преисподней», посмотрели на него с такой откровенной ненавистью, что она брызнула из их глаз черными каплями отвращения. В команде главного крейсера «Кузнец преисподней» было собрано сорок восемь демонов, и каждый из них был рабом одной из частей корабля. Обрядами более древними, чем история человечества, он был подчинен любому приказу Уркратоса.

В длинной и низкой капитанской рубке было дьявольски жарко и пахло как в камере пыток. Стены и потолок покрывали бесчисленные выбоины, из гниющего железа сочилась кровь. Единственным источником призрачного света служило голографическое изображение с тактического экрана, которое Уркратос использовал вместо обзорного дисплея. Наросты сложных механических и электронных устройств покрывали стены, пол и потолок мрачными опухолями. Древние автоматические регистраторы, шипя струйками пара и рассыпая искры, поддерживали злобный и мстительный дух «Кузнеца преисподней».

Демоны, объединившиеся с различными органами управления корабля, при всех своих устрашающих мускулах, клыках и когтях были совершенно беспомощны перед властью Уркратоса. У одних имелись острые, как бритвы, клещи, у других — десятки паучьих ног с крошечными зубастыми присосками или пучки извивающихся конечностей, способных удавить врага в объятиях. Были среди них и более ужасные и опасные существа, но никто из демонов, как бы ему этого ни хотелось, не смел напасть на Уркратоса или ослушаться его приказа.

Уркратос прошел вглубь капитанской рубки. В центре, примерно в метре над полом, светилась голографическая проекция Каэронии шириной в несколько метров. Отличная планета — темная и настолько пораженная заразой, что с первого взгляда можно понять, как сильно здесь влияние варпа. Вокруг нее в сложном и непредсказуемом танце кружились астероиды; их перемещения подчинялись заклятию, благодаря чему ни один, даже самый совершенный регистратор был не в силах рассчитать маршрут движения. Поле астероидов не позволяло чужим кораблям, находящимся сейчас на средней орбите планеты, высадить на поверхность хоть сколько-нибудь значительные силы. А это, в свою очередь, означало, что имперские корабли, зачем бы они сюда ни явились, не могли завладеть подношением Каэронии, предназначенным для Уркратоса.

А подношение было поистине великолепным.

— Покажи мне наши позиции, — приказал Уркратос.

Отвечающий за голографические проекции демон — омерзительное приземистое существо с десятками глаз, — не переставая бормотать, сплел в воздухе новое изображение. В некотором отдалении от проекции планеты появилась флотилия Уркратоса. Она состояла из главного крейсера «Кузнец преисподней» под личным командованием Уркратоса; крейсера «Исход», ощетинившегося дулами орудий; боевой баржи «Кадавр», на которой базировалось звено штурмовиков «Коршун», и трех кораблей сопровождения класса «Язычник», образующих эскадрилью «Заслон».

«Исходом» командовал огромный демон, представлявший в одном лице весь экипаж судна. Его пронизанные нервными окончаниями щупальца достигали всех уголков массивного тяжеловооруженного крейсера. С «Исхода» также осуществлялось управление «Язычниками» эскадрильи «Заслон», с которыми демон, казалось, был связан родственными чувствами. Боевая баржа «Кадавр» была отдана под командование Трижды-Изувеченного Креатака — одного из лучших боевых пилотов последних двух столетий, возглавлявшего также звено элитных штурмовиков «Коршун».

Такого количества кораблей было более чем достаточно, чтобы забрать подношение и доставить его в Око Ужаса лорду Абаддону. Но Воитель Абаддон приказал Уркратосу лично проследить за сохранностью дара. И капитан, чтобы наилучшим образом исполнить волю Осквернителя, собрал для похода к Каэронии всех, кого смог.

— Свяжись с «Кадавром», — распорядился Уркратос. — Передай командиру Креатаку, чтобы все корабли подготовились к драке. Я предоставляю ему расправиться со всеми судами сопровождения. — Уркратос пристально осмотрел строй имперских кораблей. Они представляли собой жалкое зрелище: единственный крейсер под охраной кораблей сопровождения, еще одно судно неизвестного назначения, меньшее, чем крейсер, и горстка транспортных и явно гражданских судов. — Флагманский корабль пусть оставит мне.

Сросшийся с системой коммуникаций демон зашифровал и передал слова Уркратоса в канал связи между кораблями. Демон коммуникации был монстром величиной с кита; своим раздувшимся телом, состоявшим в основном из мозгового вещества, он почти вплавился в потолок рубки. Все сорок восемь демонов, состоявших на службе у Уркратоса, были подарены ему богами в знак признания великих побед или побеждены им в личном поединке во время сражений Черного Легиона за право основать собственную империю в Оке Ужаса.

По воле богов Хаоса побежденные или подаренные Уркратосу демоны состояли при нем на положении рабов и были обязаны во всем подчиняться воле хозяина. Уркратос собрал из них команду для своего корабля, поскольку ему доставляло удовольствие видеть могущественных созданий в полном подчинении, наблюдать за их страданиями и читать ненависть в горящих глазах.

Это было единственное, ради чего стоило сражаться, и самое ценное — ощущение безграничной власти над другим мыслящим существом. Сознание того, что он может заставить каждого исполнять свою волю. Именно это обещал Осквернитель — порабощенная Вселенная, в которой благословленные Хаосом попирают своими ногами невежественных существ. Если выживет хоть кто-то из имперской банды, собравшейся на орбите Каэронии, он сделает рабами и их — потому что это в его власти.

Когда-то давным-давно Уркратос сражался на благо человечества и по воле Императора. Он был рабом Императора. Хорус помог ему и другим воинам избавиться от рабства, и только теперь Абаддон мог доказать это всей Вселенной.

— Оружейники! — крикнул Уркратос. На его окрик заворчал худой мускулистый демон, скорчившийся у противоположной стены. — Приказываю артиллеристам приготовиться к стрельбе. Полная зона поражения, длинные запалы.

— Как прикажешь, — проворчал демон.

Мысленно передавая команду оружейному расчету, который находился в глубине корабля, он закатил красные горящие глаза. «Кузнец преисподней» скоро будет готов выпустить десятки торпед по имперскому флагману и превратить его в облако горящих обломков.

— Мне почти жаль, — вслух размышлял Уркратос. — Я надеялся, что мы возьмем их на абордаж. А может, я так и сделаю, если они выживут после первого залпа. Приготовить абордажные команды, — обратился он к демону-связисту.

Демон содрогнулся, передавая очередной приказ абордажному отряду, скрытому в казармах на всем протяжении «Кузнеца преисподней». Отряд состоял из отбросов Галактики, худших из худших, извращенных и деградировавших личностей, когда-то бывших людьми. Из поколения в поколение занимаясь убийствами, они превратились в машины смерти. В распоряжении Уркратоса не было отделений космодесантников Черного Легиона, которые считались непревзойденными воинами в схватках между космическими кораблями еще до Ереси и сражений в Оке Ужаса. Но капитан не сомневался, что и без них имперская флотилия не устоит перед абордажем со стороны «Кузнеца преисподней».

Да, он бы предпочел настоящую схватку. Хаос вознаграждает лучших только в пламени войн. Но достаточно и того, что Осквернитель получит подношение Каэронии, и Черный Крестовый Поход благодаря победе Уркратоса обретет новые невиданные силы.

Капитан оставил демонов лелеять свою ненависть и спустился на нижний уровень корабля, где в переполненных загонах содержались толпы рабов. Даже если грядущая победа достанется легко, она должна быть отмечена благословением богов Хаоса. И ради этого перед началом битвы Уркратос должен принести в жертву жизни невинных.


Инквизитор Никсос неуверенной походкой старика, которым он и хотел казаться, вышел на трап челнока. Он даже опирался на трость и рядом с сопровождавшими его крепкими офицерами флота казался особенно хрупким.

Встретить инквизитора вышел комиссар Леюнг. Комиссар был истинным продуктом Школы Основ. Оставшись полным сиротой после одного из бесконечных военных конфликтов, он с детства был облачен в жесткий форменный мундир комиссара и накрепко усвоил убеждение, что лишь тонкая грань отделяет малодушие любого человека от полного и непоправимого разложения. Завидев приближающегося инквизитора, Леюнг — несмотря на удушающую жару посадочной палубы «Образцового», одетый в черную шинель — коротко отсалютовал. Из-под козырька офицерской фуражки блеснули маленькие строгие глаза.

Рядом с Леюнгом никого не было, хотя, по протоколам отношений между капитанами кораблей, даже простой офицер при встрече на борту мог ожидать эскорта из десятка солдат.

— Приветствую тебя, комиссар, — произнес Никсос. — Как я вижу, наши хозяева не слишком придерживаются церемоний?

Леюнг снял фуражку и аккуратно положил ее на согнутую руку, продолжая стоять по стойке «смирно».

— Магос не признает главенства Имперского Флота и его старших офицеров, — ответил он. — Она с трудом выносит мое присутствие.

Леюнг держался и говорил напряженно, короткими, отрывистыми фразами.

— Что ж, Механикус всегда настаивали на своей независимости, — сказал Никсос, после того как кивком поблагодарил офицера, помогавшего ему сойти с последних ступенек трапа. — Они готовы меня принять?

— Надеюсь, что готовы, — ответил Леюнг. — Хотя мне самому придется проводить вас в ваши покои.

— Это благородно с твоей стороны. Отведи меня туда, если не трудно.

— Конечно.

Внутреннее убранство «Образцового» разительно отличалось от интерьеров «Трибунала». Создавалось впечатление, что корабли были построены представителями различных рас или в разные эпохи. Вместо строгих элегантных готических линий «Трибунала» здесь царила жесткая функциональность, которой Адептус Механикус придерживались абсолютно во всем. Повсюду, даже на массивных блоках стен и на полу посадочной палубы, виднелись высеченные символы — шестерня и череп.

Неподалеку стояли еще несколько мелких кораблей и челноков современной постройки, которых обслуживали тяжелые сервиторы и несколько механикумов в надвинутых на лица капюшонах. В воздухе висел густой удушливый запах нагретого машинного масла, но, что необычно, на палубе не было никакого шума. Никсос знал посадочную палубу как место, где многочисленные рабочие постоянно перекрикиваются друг с другом, и чаще всего такой скороговоркой, что постороннему человеку нелегко понять, о чем идет речь. Механикумы занимались своими делами в зловещей тишине, а вместо человеческих голосов слышались шипение гидравлических механизмов и приглушенный стук поршней где-то под палубой.

— Какое у тебя сложилось впечатление о магосе? — на ходу спросил Никсос.

— Впечатлений немного, — ответил Леюнг. — Магос Корвейлан не испытывает должного уважения к имперским властям, за исключением высших персон из числа механикумов. Даже мой собственный ранг для нее почти ничего не значит.

— Будем надеяться, к Инквизиции она отнесется иначе, — сказал Никсос. — Как ты думаешь, она будет выполнять приказы контр-адмирала?

— Возможно, — кивнул Леюнг. Никсос заметил, что комиссар не просто идет рядом, а марширует, словно на параде. — Но она предпочитает действовать самостоятельно. По-видимому, ее больше интересует Каэрония, а не имперская флотилия, прибывшая для обследования планеты.

— А тебе известно, кому из архимагосов она сейчас подчиняется? — продолжал расспрашивать Никсос. — Или после того, как была утрачена связь с Сафентисом, она действует по своему усмотрению?

— Сомнительно. Магос часто обменивается с кем-то зашифрованными посланиями. Я думаю, что с командованием подсектора Адептус Механикус. Но она не слишком откровенна относительно структуры механикумов.

— Ну, мне придется убедить ее стать более открытой.

Леюнг, Никсос и сопровождавшие их воины дошли до грузового подъемника, и комиссар ввел последовательный набор символов, активирующий механизм. Платформа двинулась вверх по широкой прямоугольной шахте, мимо промежуточных палуб. Никсос мельком рассматривал их по мере подъема.

Одни помещения были похожи на научные лаборатории: бесконечно длинные столы, заставленные загадочными приборами, техножрецы в накидках, склонившиеся над тиглями и микроскопами. В других залах громоздились массивные блоки регистраторов, а над полом, словно стоячие озера, клубились облака охлаждающего газа. На внутренних площадках из кованой бронзы проходили учения техностражей, в отсеках подзарядки неподвижно висели ряды сервиторов. Гигантские сооружения распределяли энергию плазменных реакторов по всему кораблю. Доминирующими цветами были ржаво-красный и медный; над всеми шумами преобладал механический гул. Временами его перебивали странные ритмы хоровых молитвенных песнопений сервиторов, просачивавшиеся из ритуальных залов.

По всей видимости, неисчерпаемые ресурсы и процветающие технологии Механикус сделали «Образцовый» превосходным кораблем. Был ли он так же замечателен в военном отношении, как в научном, Никсос не мог сказать, но старый инквизитор понимал, что Адептус Механикус ради исследования Каэронии рискнули очень ценным судном.

Подъемник добрался до командной палубы. Здесь царила все та же строгая функциональность. В стенах помещений имелось множество ниш с искусно расставленными святынями культа Омниссии. С каждой колонны пустыми глазницами смотрели символы Адептус Механикус — наполовину металлические черепа. Воздух казался тяжелым от запаха ароматического дыма из курильниц, в которых горело машинное масло.

Подъемник остановился на уровне широкого коридора, застеленного ржаво-красным ковром. Стены и потолок были испещрены сложными геометрическими узорами. По коридору в сопровождении работников, сервиторов и младших адептов проходили техножрецы. Несколько пар глаз — как бионических, так и натуральных — обратились в сторону пришельцев, словно Никсос не имел права вторгаться на священную для механикумов территорию.

Размышления инквизитора прервали громкие завывания сирены. Источник звука, расположенный где-то внизу, издавал отрывистое стаккато — явно извещение о тревоге, воспроизводимое в машинном коде.

— Что случилось? — воскликнул Никсос, стараясь перекрыть гул.

Техножрецы и работники уже торопливо суетились вокруг.

— Возможно, сигнал о военной опасности, — предположил Леюнг. — Или предупреждение об опасном сближении.

— Проклятье!

Никсос включил персональный вокс-передатчик. Инквизитор предпочитал не пользоваться им, кроме как в критических ситуациях, но сейчас был именно такой момент. Очень редкое и древнее устройство было заключено в лакированную шкатулку, спрятанную на груди Никсоса под одеждой. Оно давало возможность настроиться на любой местный канал, так что инквизитор мог перехватывать все передаваемые сообщения.

— Говорит инквизитор Ордо Маллеус Никсос! — рявкнул он, настроившись на частоту корабля. — Я требую разъяснений по поводу этой тревоги.

— Занимайтесь своим делом, — ответил ему женский голос, и инквизитор узнал магоса Корвейлан.

— Это дело Императора, магос, — сказал Никсос. — И не заставляйте меня доказывать правомерность моих требований.

Последовала долгая напряженная пауза.

— Ну, хорошо, — наконец ответила Корвейлан. — Наши датчики засекли нацеленные на «Образцовый» торпеды. Готовые нанести удар.


Под уровнями мануфакториума Ноктис лежали остатки старой Каэронии — последние следы мира-кузницы, верного Марсу и Императору. Только здесь была жива давняя архитектура Адептус Механикус — украшенные колоннами промышленные строения и религиозные сооружения, в которых присутствовали символы в виде зубчатой шестерни и черепа. Старинные часовни, заводы, ритуальные залы и священные хранилища сохранились в изолированных зонах, куда никогда не проникала биомеханическая масса развращенных Хаосом техножрецов.

Спустя два часа пути после нападения еретиков Аларик со своим немногочисленным отрядом достигли одного из таких мест. Здесь в неподвижном воздухе пахло древностью, но отвратительная вонь биомеханики — разлагающейся плоти и старого машинного масла, присущая техножрецам-еретикам и их работникам, отсутствовала.

Аларик вошел под своды обширного зала, держа наготове болтер. Юстициарий до сих пор не знал, обрели ли они союзника на Каэронии или вот-вот попадут в очередную ловушку.

— Рассредоточиться, — приказал он.

Воины веером разошлись по залу, двигаясь с такой легкостью и осторожностью, что обычный человек, глядя на их массивные доспехи, счел бы это невероятным. Аларик оглянулся на единственного оставшегося в живых техностража.

— Оставайся здесь, — сказал он, — и охраняй дознавателя.

Дознаватель Хокеспур не стала возражать против личного телохранителя и присела на корточки у входа в зал. Рядом с ней примостился Сафентис.

Войдя в помещение, Аларик увидел перед собой огромную, размером с целый собор, часовню, посвященную Омниссии. Круглое отверстие в центре сводчатого потолка когда-то выходило в небо Каэронии, но теперь было завалено тоннами обломков и мусора. Вес стоящего наверху города деформировал купол, придав ему странные биологические очертания. Из трещин в потолке сочились ручейки грязной воды, подмывая и так уже обесцвеченные временем и сыростью древние фрески с изображениями сложных ритуалов техножрецов.

По окружности зала стояли колонны, высеченные в виде статуй техножрецов, вероятно живших в далеком имперском прошлом Каэронии. Пол покрывали круги сложных уравнений, длинные последовательности чисел и символов. Без сомнения, они играли важную роль в замысловатых обрядах культа Адептус Механикус. Теперь бронзовый пол был покрыт выбоинами и позеленел от сырости. В одном конце зала помещался большой алтарь — монолитный блок из серого, металлически блестящего вещества, в котором Аларик узнал чистый углерод. Вокруг алтаря валялись полуистлевшие чаши для возлияний и канделябры на шесть свечей.

— С этой стороны чисто, — доложил по воксу брат Дворн.

— Здесь тоже, — подтвердил Холварн.

— Сканирующий ауспекс не показывает никаких признаков жизни, — добавил Сафентис, сверившись с электронным прибором, раскрытым в руке с пальцами-лезвиями.

Аларик, все еще настороже, прошел в центр зала. Вокруг было тихо, на такую большую глубину не проникал даже монотонный гул городских промышленных предприятий. В тяжелом воздухе витали воспоминания о важных ритуалах, исполнявшихся здесь до падения Каэронии, когда техножрецы, поколение за поколением, постигали тайны Омниссии путем молитв и медитаций.

— Космодесантники, — раздался голос из тени в противоположном конце зала. — Неудивительно, что они так быстро мобилизовались.

Аларик пригнулся за ближайшей колонной и, держа палец на спусковом крючке, повернул болтер в направлении звука. По стуку керамитовых пластин он понял, что и остальные воины отделения последовали его примеру.

— Прошу вас, не стреляйте. Это мы вас спасли.

Из полумрака позади алтаря появилась тощая нескладная фигура с поднятыми руками. По виду это был техноадепт, чье тело состояло по большей части из биомеханических устройств. И металлические руки, и лицо стали красно-коричневыми от ржавчины, а ветхое одеяние совершенно истрепалось.

— Прошу прощения, — смущенно продолжал он. — Во мне осталось так мало плоти, что ваш ауспекс не может ее засечь. Я не хотел застать вас врасплох.

Аларик, все еще направляя оружие на незнакомца, выпрямился.

— Кто ты такой? — резко спросил он.

Техножрец, не опуская механических рук, прошел немного вперед. За его спиной в полутьме появилось еще несколько фигур.

— Юскус Галлен, — ответил он. — Младший адепт. А это — мои товарищи.

Он указал рукой на группу техножрецов, вышедших следом за ним в зал. Они находились не в лучшем состоянии, чем сам Галлен: между едва работавшими биомеханическими узлами совсем не было видно живой плоти.

— Это вы вывели нас вниз из крепости? — спросил юстициарий.

— Мы? Да простит меня Омниссия, это не мы. Мы бы этого не сумели. Вам помог магос, которому мы служим.

Сафентис, больше не беспокоясь о безопасности, выступил вперед:

— Как архимагос, действующий по приказу генерального фабрикатора, я требую присутствия этого магоса.

Галлен взглянул на Сафентиса, и в его единственном натуральном глазу мелькнуло удивление:

— Архимагос! Значит, на Каэронию вернулись истинные механикумы? И привели с собой космодесантников, чтобы, наконец, очистить этот мир?

— Нет, ничего подобного! — раздался еще один голос, низкий и гулкий.

Из-за алтаря послышался металлический скрежет, и перед Алариком предстал изрядно потрепанный сервитор-подъемник. Голос звучал из висевшего у него на шее вокс-узла. Имевшиеся когда-то человеческие органы сервитора давным-давно отмерли. Теперь они иссохшими обрывками болтались между двигательными узлами и силовыми устройствами, заменявшими плечи. Как правило, в случае гибели нервной системы, контролирующей устройства сервиторов, они совсем переставали двигаться.

— Это все, кто спустился на планету, — продолжал сервитор. — Нет никакой армии, чтобы очистить Каэронию. Я прав?

Аларик вышел из-за колонны.

— Это действительно так, — сказал он. — Мы выполняем исследовательскую миссию по приказу Имперской Инквизиции. Архимагос находится здесь в качестве советника.

— Какой стыд, — прошептал сервитор. — Но придется вам это сделать.

— Объясни! — жестко потребовал Сафентис.

— Да, конечно. Я и так допустил грубость. Надо было представиться по всем правилам. Но ведь мы уже встречались в крепости и раньше — в башне мануфакториума, хотя вы, вероятно, этого и не осознали. Я магос Антигон и, как выяснилось, осуществляю ту же самую миссию. Следуйте за мной, и я вам все расскажу.

ГЛАВА 12

Очень часто грань между триумфом и ересью определяется лишь временем.

Инквизитор Кьюксос (источник утрачен)

Владения Антигона занимали несколько уровней завода и религиозных зданий, удержавших тяжесть верхнего города, возводившегося столетиями. Вслед за безобразным сервитором Аларик прошел арсеналы краденого оружия и плененных боевых сервиторов, затем — казармы, где беглые техножрецы безуспешно пытались противостоять натиску времени и заменяли умиравшую плоть биомеханическими устройствами. Юстициарий увидел гигантскую цистерну с водой, где в нескольких разделенных прудах выращивались скользкие зеленые водоросли. Затем они перерабатывались в малоаппетитное вещество, пригодное для поддержания жизни небольшой коммуны.

Повсюду виднелись выходы в запутанные туннели, ведущие наверх. Каждый из проходов был защищен взрывными устройствами и автоматическими часовыми, способными в течение нескольких месяцев удерживать противника на расстоянии. Это был тесный и душный мир, в котором царили упадок и отчаяние. Но, в отличие от города наверху, здесь не было признаков разложения.

По пути Аларик и Антигон разговорились.

— Значит, — спустя некоторое время заметил Аларик, — ты мертв?

— Все зависит от того, как на это посмотреть, — ответил Антигон. Он катился по огромному ангару, в котором техножрецы ремонтировали и переделывали танки и самоходные орудия — свой давно устаревший моторизованный парк. — У меня не было живого тела уже целое тысячелетие.

— В реальном мире прошло только сто лет, — заметил Аларик.

— Что ж, в любом случае это слишком долгий период без физического тела. Я думаю, это сильно на меня повлияло. Не сомневаюсь, что наши отклонения от догм культа Адептус Механикус приведут вашего архимагоса в ярость.

— Но как же тебе удалось здесь остаться?

— Это непростой вопрос, юстициарий. Каэрония — очень старая планета. На ней сохранились следы технологий, недоступных для понимания моих современников. И как мне кажется, в ваши дни ничего не изменилось. У нас оставались регистраторы и хранилища информации такой емкости, какой не удавалось достичь механикумам нашего времени. Эти средства были настолько мощными, что их могло хватить для преобразования человеческого мышления. Можно было направить его в любую сторону согласно чьей-то воле. Я был прислан сюда с Марса для проверки возникших слухов о техноереси. Когда я обнаружил, что сведения правдивы, еретики меня выследили и организовали погоню. Они сочли меня мертвым, но в момент гибели мне удалось поместить свое сознание в двигатель древнего регистратора.

— Только твою мысль?

— Ты верно сказал, юстициарий, только мысль. Не знаю, сколько я провел там времени, пока не сумел себя реконструировать. Юстициарий, я был ничем. Я не существовал. Это состояние невозможно описать. Я был просто набором идей, которые когда-то принадлежали магосу Антигону. Думаю, прошло не меньше ста лет, пока мне не удалось собрать себя воедино. Я обнаружил, что могу передвигаться от одной машины к другой, если только их индивидуальные духи не были слишком сильными, чтобы мне противостоять. Мне пришлось преодолеть несколько уровней исторических сведений — так я узнал, что происходило с Каэронией, пока я был мертв. И эти знания не доставили мне никакой радости. Таким образом, я исследовал и изучил все, до чего смог добраться, выяснил, что могу делать, а что мне не под силу. А потом спустился сюда, вниз, и собрал немногих оставшихся верными долгу техножрецов. Вместе мы образовали движение сопротивления.

— Не хочу никого обижать, магос, но не похоже, чтобы вы достигли больших успехов.

Сервитор на ходу пожал мощными пневматическими плечами:

— По всем стандартным понятиям, ты прав. Но нам известно о Каэронии и здешних техножрецах гораздо больше, чем тебе, юстициарий, а ты больше нас знаешь о сражениях с врагами. Что еще важнее: раз Каэрония вернулась в реальное пространство, значит, у техножрецов имелась на это своя веская причина. Что бы они ни замышляли, я не думаю, что это направлено на благо Империума. А отсюда следует, что мы нужны друг другу.

Аларик и сервитор Антигон миновали ангар и вошли в длинный коридор, уставленный статуями бывших архимагосов, которые правили Каэронией до того, как ересь пустила корни.

— Вот, — произнес Антигон, указывая заржавленной механической рукой на одну из статуй.

Изваяние изображало техножреца в архаических одеяниях Механикус. Его лицо еще сохраняло индивидуальность, хотя черты уже начали стираться вследствие разрушения камня. Глаза заменяли крохотные диски, вставленные в глазницы, а с нижней части головы свисала охапка длинных щупалец — механорук, цепких и гибких отростков, которые использовались техножрецами для тонкой работы. Полустертые буквы, высеченные на постаменте статуи, гласили: «Почитаемый архимагос Скраэкос».

— Это один их них. Возможно, предводитель. Или техноересь пошла на этой планете от него, или он был их самым главным неофитом. Это он меня убил. Могу держать пари, что он также возглавил усилия по приведению Каэронии в варп. Он управлял технопроклятием, которым заразил меня, и, возможно, всеми программами-охотниками, стражами информационных хранилищ.

Аларик внимательно взглянул на статую. Изваяние имело странный вид, как и все техножрецы, которых он видел. Юстициарию было известно, что звание почитаемого архимагоса — одно из высших в иерархии техножрецов, обитающих в мирах-кузницах. Потому-то ересь на Каэронии распространилась столь быстро и в первую очередь поразила самую верхушку.

— Это были не программы-охотники, — сказал Аларик. — Это были демоны. Согласен, они не совсем обычные, поскольку формируют свои тела из информации, а не при помощи магии. Но, тем не менее, это были демоны. Именно потому мы и смогли их победить.

Антигон повернулся к Аларику, и металлическое лицо сервитора сумело выразить удивление.

— Демоны? А я считал, что это лишь очередной обман технопроклятия.

Аларик покачал головой:

— Возможно, машинное проклятие поведало правду. Демонам случается говорить правду, но лишь в тех случаях, когда они знают, что им никто не поверит.

— И ты сказал, что вы их победили? В информкрепости?

— Да. Я и мои боевые братья.

— А вам удалось получить доступ к информации? Мы бились над этим не одно десятилетие.

Аларик вздохнул:

— Об этом тебе придется спросить архимагоса Сафентиса. Он не всегда расположен делиться со мной информацией. Возможно, ты — как его коллега, техножрец, — добьешься большего.

— Как известно, мы, техножрецы, не обращаем слишком много внимания на общественные отношения, и все же я заметил между вами некоторую напряженность.

— Сафентис представляет интересы Адептус Механикус. Они не всегда совпадают с целями Инквизиции.

— Ты его в чем-то подозреваешь?

— Его сопровождал еще один техножрец, женщина. Она исчезла, а Сафентис, по-моему, не очень-то обеспокоен этой утратой. Кроме того, мне кажется, он испытывает восхищение перед тем, что произошло на Каэронии.

Антигон продолжил путь по извилистому коридору к импровизированным баракам, где воины Аларика, Сафентис и Хокеспур могли бы получить помощь от техножрецов-медиков.

— Твои подозрения могут оправдаться, юстициарий. Именно техножрец высокого ранга впервые занес ересь на Каэронию. Но, тем не менее, я последую твоему совету и поговорю с Сафентисом. Возможно, в информкрепости он узнал нечто такое, что поможет нам, наконец, нанести удар по нынешним правителям планеты.

— Раз уж Каэрония вышла в реальный мир, — согласился Аларик, — это наш единственный шанс. Но нам необходимо кое-что еще. Вы можете связаться с находящимся на орбите кораблем?

Антигон как будто задумался, и голова сервитора склонилась набок.

— Может быть, — сказал он, наконец. — Но не могу обещать ничего определенного.

— Это уже хорошо. Хокеспур надо связаться с инквизитором Никсосом и рассказать ему обо всем, что здесь происходит.

— А что требуется тебе?

— Мне? — переспросил Аларик.

— Я не сомневаюсь, что ты устал и ранен, Рыцарь. И могу предположить, что ты не отдыхал с того самого момента, как впервые ступил на поверхность планеты.

Аларик поднял штурмболтер, вмонтированный в доспехи предплечья. После длительной стрельбы дуло почернело от копоти.

— Мне не мешало бы возобновить боезапас, — сказал он.

— Я посмотрю, чем тут можно помочь. А пока поговорю с Сафентисом. На нашей он стороне или нет, но ему может быть известно о Каэронии больше, чем нам.

Коридор вывел их к баракам, где вдоль стен стояли заржавевшие металлические скамьи, а из личных святилищ в честь Омниссии, устроенных в нишах, поднимались струйки дыма от горящего машинного масла. Воины отделения Аларика тотчас приступили к обряду ухода за оружием. Бормоча собственные молитвы, они принялись чистить штурмболтеры и орудия Немезиды.

Брат Дворн, сняв верхнюю часть доспехов, ремонтировал многочисленные пулевые пробоины и царапины на керамитовых пластинах. Дворн, даже по меркам космодесантников, обладал могучей мускулатурой и в любых рукопашных схватках, как правило, оказывался в первых рядах. Кардис серьезно пострадал от рук демонов, и теперь его расколотую грудную клетку вправляли и перевязывали техножрецы Антигона. У Кардиса была также сломана рука, и после примитивной операции по соединению осколков кости на бицепсе остался ярко-красный рубец. Но повреждения грудной клетки, образованной из сросшихся ребер, были гораздо тяжелее. Осколки костей наверняка впились во внутренние органы. Это означало, что Кардис будет слабее и медлительнее собратьев космодесантников, и его состояние станет только ухудшаться, до тех пор пока он не доберется до настоящего апотекариона.

Каждому из трех своих боевых братьев Аларик был обязан жизнью просто благодаря тому, что в сражении они прикрывали его спину. Все они были обязаны друг другу: ни один Серый Рыцарь без поддержки товарищей не смог был продержаться на Каэронии и дня. И на Аларике лежала ответственность за их поведение в сражениях и духовное состояние. Это была тяжелая ноша, но Аларик принял ее, поскольку, кроме него, мало кто смог бы на такое решиться.

Аларик подошел к сидящей на скамье Хокеспур. Дознаватель расстегнула и опустила до пояса свой скафандр. Одежда под защитным костюмом была достаточно тонкой, чтобы Аларик мог разглядеть выступающие ребра женщины. За несколько дней на Каэронии Хокеспур сильно исхудала. И большую часть ее сил, видимо, отнимала борьба с голубовато-серыми опухолями под кожей горла и верхней части груди. Лицо Хокеспур было бледным, как воск, а короткие пряди черных волос прилипли к покрытому испариной лбу.

— Хокеспур? Как ты себя чувствуешь? — спросил Аларик.

Хокеспур пожала плечами:

— Я сопротивляюсь болезни.

— Как долго ты еще сможешь продержаться?

— Насколько хватит сил. По моим предположениям, около недели. Но я всего два года изучала курс медицины. Может, больше протяну, а может быть, и меньше.

— Антигон обещал попытаться наладить связь с орбитой. Если ему это удастся, я мог бы оставить тебя здесь.

— Нет, юстициарий. Я представляю Инквизицию на этой планете. И я должна немедленно узнавать обо всем, что вы обнаружите. Нельзя подвергать миссию риску провала только из-за того, что мое время ограничено.

Хокеспур натужно закашлялась, и рядом с ней тотчас возник техножрец с потрепанным медицинским боксом. Аларик оставил их вдвоем, а сам направился к своему отделению.

— Братья, — обратился он к товарищам. — Магос Антигон может оказать нам неоценимую помощь. Ему известно многое о том, что здесь происходит, и о структуре организации врагов. С его помощью мы, вероятно, сумеем нанести удар в самое сердце еретиков.

— Это хорошо, — откликнулся брат Дворн. — Мне надоело блуждать в потемках. На этой планете не найдется никого, кто мог бы нам противостоять в бою лицом к лицу. Все, что нам требуется, так это выяснить, где скрываются противники.

— Надеюсь, что это действительно так, — сказал Аларик. — Но все не так просто. Антигон будет пытаться наладить для нас связь с Никсосом. Тогда мы ознакомим его с ситуацией и, возможно, получим новые приказы.

— Кто бы ни контролировал сейчас эту планету, — вмешался брат Холварн, — они не случайно организовали переход в реальный мир. И они понимают: рано или поздно имперские власти узнают о том, что Каэрония захвачена еретиками и демонами. Они оказались здесь по какой-то причине и должны торопиться. Не знает ли Антигон, почему они выбрали для возвращения именно этот момент?

Аларик опустился на ближайшую скамью, и она прогнулась под его весом. Юстициарий положил на пол алебарду Немезиды и стал расстегивать массивные замки керамитового нагрудника.

— Нет, это ему неизвестно. Зато нам известно кое-что, о чем Антигон не знает.

Холварн приподнял одну бровь:

— Око Ужаса?

— В ходе Тринадцатого Черного Крестового Похода в пределы Империума попало больше кораблей Хаоса, чем за время любой другой подобной операции в последнее тысячелетие. Возможно, это простое совпадение, возможно, нет. Но если повелители Каэронии собираются способствовать Черному Крестовому Походу, то мы, одержав здесь победу, поможем тем, кто принял на себя тяжесть вторжения в Оке Ужаса. Не сомневаюсь, что до вас дошли слухи о чрезвычайной необходимости известий о победах.

Аларик снял нагрудную пластину и увидел кровоподтеки и ссадины, отмечавшие схватки последних нескольких дней. Он сильно устал, чувствовал боль и не сомневался, что к этим шрамам вскоре добавятся и новые отметины. Если, конечно, он до этого доживет. Каэрония наверняка готовит ему бесчисленное количество преград, о которых он еще не знает.

— Но пока от нас зависит очень немного, — продолжал Аларик. — В настоящий момент мы должны сосредоточиться на том, что можем изменить. А в первую очередь — на самих себе. Наше оружие повидало на этой планете слишком много скверны, и надо снова его освятить. То же самое относится к нашим телам и мыслям. Холварн, начинай обряд очищения оружия. Арчис, поговори с духом своего огнемета. До следующей битвы осталось не слишком много времени, и его надо употребить должным образом.

Брат Холварн своим низким голосом стал выпевать ритмичные строфы посвященной оружию молитвы. В ней он упрашивал духов доспехов и оружия даровать прощение воинам за то, что им пришлось столкнуться с моральной угрозой Каэронии. Все боевые братья присоединились к его пению. И каждый, кто видел их в этот момент, не мог не понять, в чем заключалась истинная мощь Серых Рыцарей: не в усиленных телах и священном оружии, и даже не в бесконечных тренировках, которые учили их сражаться с врагами. Настоящую силу им придавала вера, ее непробиваемый щит хранил их разум от обольщений Хаоса и лжи демонов. Никто, кроме них, во всем Империуме не мог похвастаться такой несокрушимостью духа — вот почему существовали Серые Рыцари, вот почему им доверяли одерживать самые яркие победы во имя Императора.

И хорошо, что они обладали этой силой. Потому что на Каэронии у них не оставалось ничего другого.


Инквизитор Никсос, не слушая протестов ответственного за протоколы адепта, решительно прошел сквозь кордон молчаливых техностражей. Никсос полагался на сопровождавших его офицеров флота, которые бы не допустили, чтобы нежеланного гостя остановили при входе. Тревожный сигнал, предупреждающий о начале торпедной атаки, все еще звучал, и на мостике усиливалась суматоха, свойственная каждому кораблю при подготовке к бою. Повсюду сновали работники, разносившие важные послания или доставлявшие необходимое оборудование с одной палубы на другую. Техножрецы отдавали бесконечные приказы, выкрикивая команды на особом техническом наречии, и машинный код звучал вокруг отрывистыми оружейными очередями.

Войдя в капитанскую рубку, Никсос тотчас понял, почему магос Корвейлан так неохотно принимает посторонних на своем корабле. Телом ей служил плотный блок из ячеек памяти и узлов регистратора, сформированный в виде объемистого квадратного столба с прикрепленными к нему проводами. Остатки физического тела магоса — грудная клетка, позвоночник, сердце и легкие, вместе с центральной нервной системой — были заключены в пластиглассовый цилиндр, стоящий на крышке регистратора. Лишенное кожи лицо поддерживалось сеткой из химически чистого металла. Магос буквально вросла в пол, и двигаться могли только ее руки: пальцы ловко управлялись с клавиатурой электронного планшета, также заключенного в прозрачном цилиндре. Более «нормальное» лицо — то самое, которое использовалось при включении видеосвязи с другими кораблями, — стояло рядом с приборной доской системы коммуникаций. Это был обычный робот, создававший впечатление, что магос Корвейлан ничем не отличается от техножрецов, которых Никсос видел по пути к рубке.

Едва инквизитор вошел в помещение, Корвейлан оглянулась. Ее лицо состояло только из мышц и костей, так что Никсос не мог различить никакого выражения, но механический голос, раздавшийся из стоящих перед механическим телом динамиков, звучал официально и раздраженно:

— Инквизитор. Мы втянуты в войну. Покиньте мой мостик.

— Не думаю, чтобы я кому-то мешал, — спокойно ответил Никсос.

Кроме них в рубке, похоже, были лишь сервиторы. Они стояли перед различными пультами управления и молча нажимали сверкающие медью кнопки или решали какие-то задачи на регистраторе, так что и сами казались частью механизмов.

Корвейлан развернула механический корпус и оказалась лицом к лицу с инквизитором. Ее лишенные век глаза оказались блестящими и темными.

— Я капитан корабля.

— А я — инструмент воли Императора, — быстро парировал Никсос. — Я выиграл.

Последовала пауза, в течение которой Корвейлан, казалось, обдумывала его заявление.

— Можете наблюдать, — наконец сказала она.

Никсос понял ее так, что он может остаться, но ни к чему не прикасаться. Это его вполне устраивало.

Система тактического наблюдения на «Образцовом» напоминала большой механический планетарий. Концентрические круги поворачивались независимо друг от друга, совсем как в устройствах для демонстрации планет в Солнечной системе. Но на этих кругах имелись еще и различные значки серебристого и золотистого цветов, отображающие положение различных судов и прочих объектов вокруг планеты. Никсос догадался, что несколько острых серебристых черточек, быстро приближающихся к имперской флотилии, должны показывать летящие торпеды. Бронзовые диски на внешней окружности отражали положение кораблей вражеского флота. Плотное скопление вращающихся шестеренок в самом центре, вероятно, обозначало Каэронию.

Космическое сражение, как мог убедиться Никсос за время долгой службы в Инквизиции, было делом небыстрым. Взаимные маневры и атаки могли занимать несколько часов. Хорус, будучи опытным капитаном, до такой степени точно представлял каждое движение противника, что ему даже приходилось выжидать, пока корабль отразит вражеские залпы. Здесь же атака противника поражала своей неожиданностью, и сражение разворачивалось в считанные минуты — по стандартам Имперского Флота, так просто со скоростью молнии.

— Машинное отделение, — заговорила Корвейлан в микрофон внутренней корабельной связи, — запустить пятый и восьмой вспомогательные реакторы. На полную мощность для совершения маневров.

В капитанской рубке появились еще несколько членов команды и заняли места плечом к плечу с воинами, сопровождавшими Никсоса. Их наверняка вызвала Корвейлан, чтобы не спускать глаз с нежеланных посетителей. Никсос узнал форму техностражей и металлические жилеты самых искусных бойцов Механикус из отделения Скитари.

— Удар! — рявкнули бортовые громкоговорители, и первая из торпед сильно встряхнула капитанскую рубку.

Сервоузлы в теле Никсоса погасили толчок, но несколько сервиторов были сброшены с насестов и теперь беспомощно барахтались, словно марионетки с оборванными нитями. Техностражи, чтобы устоять на ногах, хватались за любые предметы, оказавшиеся в пределах досягаемости. В одном из регистраторов произошло короткое замыкание, и он рассыпал фейерверк искр.

— Доложить о повреждениях, — спокойно приказала Корвейлан, не дожидаясь, пока утихнет эхо удара.

Где-то в глубине корабля бухнули вторичные взрывы запасов бомб или других боеприпасов.

Рядом с Корвейлан из пола поднялись пикт-экраны, отображавшие повреждения в зонах, затронутых ударом. Никсос, увидев клубы черно-оранжевого дыма и искореженные металлические конструкции, решил, что дело плохо.

— В машинном отделении незначительные повреждения, — донесся первый доклад из глубины корабля.

— На артиллерийской палубе повреждения незначительные, — вторил ему похожий голос на канале вокс-связи.

Офицеры корабля были едины в своем мнении: вражеская торпеда нанесла сильный удар, но недостаточный, чтобы говорить о немедленной угрозе для всего судна.

— Осуществить разворот на перехват, — скомандовала Корвейлан. — Носовым орудиям подготовиться к стрельбе.

Никсос подошел к Корвейлан.

— Магос, как вы оказались здесь? — спросил он.

— Сейчас не время, — отрезала Корвейлан, и в ее голосе отчетливо прозвенела чисто человеческая нотка раздражения.

— Именно сейчас самое подходящее время, — настаивал Никсос. — Потом мне может и не представиться такая возможность.

Прогремел еще один взрыв — на этот раз куда ближе. Металл заскрежетал всего за две палубы от капитанской рубки. Никсос услышал ужасающий лязг пробитого корпуса и свист воздуха, вырывающегося в космос сквозь брешь.

— Мир-кузница Каэрония находится под суверенитетом Адептус Механикус, и «Образцовый» был направлен для восстановления утраченной власти. Инквизитор, ваши вопросы заставляют меня отвлекаться и могут оказать пагубное влияние на способность управления кораблем.

— Нет, магос. Я хочу знать, как лично вы здесь оказались.

Корвейлан проигнорировала его вопрос. Тактический дисплей показывал скопление стремительно надвигающихся торпед и открытые порты носовых орудий, а пол дрожал от ответных выстрелов.

— Прежде чем взойти на борт, я взял на себя смелость провести кое-какие исследования, — продолжал инквизитор. — Механикус весьма тщательно ведут записи всех событий, а власть Инквизиции в определенной мере позволяет получить к ним доступ. Хотя и несколько ограниченный, к сожалению. Еще два года назад вы управляли грузовым кораблем, совершающим перевозки в окрестностях мира Передний Солшан. Отсюда следует, что это ваш первый опыт в командовании военным судном. И вот вы здесь, и так крепко связаны с пультом управления, будто это самое подходящее для вас место. Не говоря уж о том, что вы забрались довольно далеко от дома.

Третий удар так встряхнул Никсоса, будто он с разбегу наткнулся на стену. Ударная волна прокатилась от носовой части по всему кораблю и качнула палубы. Из разорванных трубопроводов взвились струи охлаждающего газа. Посыпались осколки стекла и металла. У одной стены вспыхнул огненный цветок и поглотил сидящего там сервитора. Лишь потом автоматические огнетушители сбили пламя, оставив тот участок помещения в клубах черного дыма.

Никсос очнулся на полу. Инквизитор был цел, но получил сильное сотрясение: у него кружилась голова. Не вставая на ноги, Никсос огляделся по сторонам. Один из техностражей попал под летящий металлический осколок и лишился руки, отрезанной по самый локоть. В глубине корабля — теперь выше капитанской рубки — прогремели вторичные взрывы. По всей видимости, торпеда ударила в носовую часть, пробила мощную броню корпуса и взорвалась неподалеку от жизненно важных частей «Образцового».

— Эвакуировать из рубки всех посторонних! — донесся сквозь грохот голос Корвейлан.

Рука техностража опустилась на плечо Никсоса и подтолкнула его в направлении выхода.

— Я не так прост, Корвейлан! — крикнул инквизитор. — Я знаю, что архимагос Скраэкос был на Переднем Солшане! Вы учились в основанной им семинарии. Вы перевели с машинного кода три тома его сочинений. И что бы он ни искал на Каэронии — вы знаете, что оно еще там!

Магос Корвейлан прервала вычисления курса корабля и повернулась, чтобы взглянуть на Никсоса. Даже при отсутствии нормального лица выражение глаз подсказало Никсосу, что ее раздражение исчезло. Ей больше незачем было лгать инквизитору: Никсосу было известно достаточно много, чтобы распознать любой обман. В свете искр, летевших от всех приборов, лицо магоса Корвейлан неожиданно обрело спокойствие.

— Управление кораблем передается главному инженеру, — передала она распоряжение по внутренней вокс-сети.

Затем Корвейлан прикрыла глаза, пробормотала молитву, недоступную слуху Никсоса, и взорвалась, рассыпав фонтан разбитого стекла.


Дорога к мачте передающей станции поднималась вверх сквозь древние останки мануфакториума Ноктис, петляя между дренажными системами и грудами мусора. Дознаватель Хокеспур упрямо следовала за Алариком по переходам, врезанным в отвесные бока водяных цистерн, и скользким ступенькам, стертым от времени. Магос Антигон перевел свое сознание в проворного сервитора-ремонтника и шел впереди, ловко преодолевая крутые склоны и завалы на четырех паучьих ногах. Архимагос Сафентис тоже присоединился к группе и не отставал от Антигона, плавно скользя над поверхностью.

Аларик преодолевал сложный путь легче, чем Хокеспур. Благодаря усиленным мышцам он мог впиваться пальцами в крошащийся камень и подтягивать тело вперед. Следуя за Антигоном, он отмечал места примитивных захоронений.

Истлевшие кости на дне канализационных каналов свидетельствовали о том времени, когда низшие классы населения Каэронии в первые века после перехода в варп впали в первобытную жестокость. На мраморной стеле, выступающей из стены, виднелись точки и тире первых декретов техножрецов. Механикумы вышли из своих башен и начали строить на Каэронии каннибальское общество. Плоды их деятельности Аларик видел наверху: работников сгоняли в одно место, сортировали, клеймили татуировками штрих-кодов, а потом отправляли на переработку в плотепрядильные машины. Там заканчивалась жизнь людей и рождались биомеханические чудовища, населяющие теперь мануфакториум Ноктис.

Очевидно, в этих местах случались и сражения. Иногда взгляд Аларика останавливался на почти истлевших от времени доспехах или просто черно-зеленых пятнах на каменном полу — в тех местах, где было подавлено очередное восстание или мятеж. Но на каждое свидетельство смуты приходилось два или три символа приведения к покорности — пострадавшие от времени статуи впавших в ересь техножрецов и написанные в машинном коде лозунги, провозглашавшие новые законы оскверненной Каэронии. Из этих сырых туннелей работники шли за техножрецами, считая их своими законными повелителями, а взамен планета буквально поглощала человеческие жизни.

— Осталось пройти совсем немного, — сказал Антигон. Вокс-устройство его нынешнего сервитора делало голос магоса резким и отдаленным. — Нам надо добраться до обелиска, который когда-то использовался в качестве навигационного маяка для космических кораблей на близкой орбите. Мы хотели воспользоваться им для передачи сигнала бедствия, но вскоре обнаружили, что с имеющимися ресурсами не в силах передать сообщение из варпа в реальное пространство.

— Но сигнал сможет дойти до орбиты? — спросила Хокеспур.

— Если передатчик еще работает, то это вполне возможно, — ответил Антигон.

— Архимагос, — продолжала Хокеспур, — не обнаружили ли вы действующих военных установок на орбите вокруг Каэронии? Если такие существуют, техножрецы смогут блокировать нашу передачу или выследить нас.

— Я не обнаружил никакой информации по этому вопросу, — ответил Сафентис.

— Я все еще пребываю в неведении относительно того, что вы вообще там обнаружили, — заметил Аларик. — Хотя для того, чтобы заполучить информацию, потребовались жизни Талассы и почти всех техностражей.

— Для тех, кто не является техножрецом, информация вряд ли будет полезна, — сказал Сафентис.

— К счастью, — не сдавался Аларик, — с нами есть один из них. Антигон?

Сервитор Антигона прекратил движение и развернулся. Лицом ему служила простая латунная маска с двумя серебряными заклепками вместо глаз и круглым зарешеченным отверстием, где располагалось вокс-устройство.

— Архимагос, — сказал Антигон, — для того чтобы не допустить вас к башне, враг призвал своих демонов. Вероятно, обнаруженная тобой информация имеет большое значение.

Отряд выбрался в огромную пещеру почти прямоугольной формы, с таким высоким потолком, что он терялся в сумраке и фонари на плечах сервитора Антигона не могли его осветить. Давным-давно помещение служило емкостью для воды или топлива, снабжавшей верхний город, но стояло пустым уже не одну сотню лет.

— Ну, хорошо, — согласился Сафентис. — Информация не совсем полная и сильно искажена. Но я смог найти подтверждение вашим догадкам, юстициарий. Каэрония провела вдали от реального пространства чуть больше одиннадцати столетий. Большая часть остальной информации относится к описанию выработки энергии, в которой так заинтересован самодостаточный мир-кузница, каким является Каэрония. На этой планете энергия вырабатывается, распределяется и возобновляется с такой эффективностью, какой я не наблюдал ни в одном из производств Адептус Механикус.

— Не стоит проявлять такого энтузиазма, архимагос, — предупредил Аларик. — Техножрецы потеряли способность к сопротивлению задолго до того, как перешли на сторону врага. Они, как правило, часто начинают испытывать подобные чувства. Если правители этого мира в состоянии устанавливать правила, которые ограничивают способности машин, это еще не значит, что они превосходят всех остальных.

— Конечно, юстициарий, — согласился Сафентис. — Тем не менее, это замечательно. Центром всей системы является биомеханическая структура с необычайно мощной энергоемкостью. Большая часть энергии направляется в огромный комплекс, расположенный за пределами мануфакториума Ноктис. До падения Каэронии на этом месте предположительно находилась радиоактивная пустыня. О том, что там сейчас, нет никаких сведений. Поток энергии в значительной степени возрос как раз накануне возвращения Каэронии в реальное пространство.

— Что бы они ни замышляли, они действуют именно там, — заметила Хокеспур.

— Все остальное относилось к идеологии. Техноересь имела исторический прецедент.

— Значит, это правда, — сказал Антигон, — Механикус Тьмы.

— Механикус Тьмы? — повторил незнакомый термин Аларик.

— Техножрецы, присоединившиеся к Проклятым Легионам во времена Ереси Хоруса, — пояснила Хокеспур. — Во время Зачистки, после битвы за Терру, они были истреблены.

— Все не так просто, дознаватель, — возразил Сафентис. — Раскол в рядах Механикус — явление более сложное, чем могли представить себе даже инквизиторы. Мой ранг дает мне определенные привилегии, и доступ к исторической информации — одна из них.

Пока Сафентис активизировал ячейки памяти, встроенные в мозг, сегменты его фасетчатых глаз постоянно изменяли цвет.

— Фракция техножрецов, сохранивших верность Хорусу, — продолжил архимагос, — стала известной как Механикус Тьмы, вероятно, только после гибели самого Хоруса, когда стало очевидно, что его верования поражены ересью. Механикус Тьмы не исповедовали новую религию. Но они придерживались особых верований и проповедовали свои принципы. Слияние плоти и машины. Создание новых живых существ. Инновации и свобода исследований.

— Но ведь они были уничтожены, — прервала Хокеспур.

Ей ответил Антигон.

— Дознаватель, идею убить невозможно, — сказал он. — Как бы ни старалась Инквизиция, идеи всегда возвращаются. В либрариуме Марса записано так много техножрецов, что я не могу сказать, кто из них был схвачен на Каэронии. Но Механикус Тьмы… Да, в этом есть смысл. Все сходится. Особенно если учесть, что они состоят в союзе с демонами. Перед концом Ереси Хоруса прошли слухи о том, что Механикус Тьмы вступили в сговор с демонами. Возможно, Скраэкос и его техножрецы обновили старый договор.

— И таким идеям было позволено распространяться? — возмутился Аларик. — В случае обнаружения ереси в рядах правителей виновные должны быть уничтожены! Сожжены! А Механикус, зная о ереси, ничего не предпринимали? Заповеди Жиллимана требуют уничтожения всех трудов предателя Хоруса и его сподвижников! И Механикус не исключение!

— Юстициарий совершенно прав, — сказал Сафентис. Аларик взглянул на архимагоса с легким изумлением: впервые он так открыто высказывал свое согласие. — Обнаруженные мной свидетельства ереси среди Механикус Тьмы были весьма подробными, — продолжал Сафентис. — Сведения сильно пострадали от времени, но они указывали на данные о расколе времен Хоруса, к которым даже я, архимагос, не имел доступа. Скраэкос носил звание почитаемого архимагоса, но вряд ли и ему в одиночку было под силу реконструировать особые ритуалы и научные открытия Механикус Тьмы.

— Тогда возникает вопрос, — заговорила Хокеспур, повторяя размышления Аларика, — откуда Скраэкос все это получил?

Антигон вздохнул, и голова его сервитора печально поникла:

— Я знал, что на Каэронии особая ересь. Но не предполагал ничего подобного.

— Тогда нам надо продолжать путь, — напомнила Хокеспур. — Первоочередной целью является обелиск. Мы должны связаться с Никсосом и рассказать, что Механикус Тьмы вернулись.

ГЛАВА 13

Не спрашивайте у меня имени врага. Не спрашивайте о его стремлениях и его методах. Не просите открыть его мысли или повторить его слова. Просите только о силе, чтобы его убить.

Пособие для поддержания духа имперских пехотинцев (Благочестивые Наставления, 97–14)

Силуэт «Кузнеца преисподней» заполнил весь экран капитанской рубки «Трибунала». Красно-черный, с клиновидным корпусом, вражеский крейсер намного превосходил «Трибунал» размерами и нес, по меньшей мере, вдвое больше орудий. Корабль предателей мчался навстречу имперской флотилии с такой скоростью, какую не осмелился бы развить ни один из капитанов Империума, а из портов носовой части сверкающими струями продолжали вылетать торпеды.

— Где донесения о полученных повреждениях? — закричал Хорстгельд, стараясь пресечь едва зародившуюся панику в капитанской рубке.

— В третьем плазменном реакторе пробита брешь! — донесся ответ из глубины машинного отделения. — Реактор не реагирует на наши техномолитвы, придется его отключать!

— Запрещаю отключение реактора! — приказал Хорстгельд.

Утечка плазмы несла меньшую опасность, чем риск падения мощности двигателей, что неизбежно при отключении любого реактора. Такое решение, возможно, будет стоить нескольких жизней из-за выплесков перегретой плазмы на машинную палубу. Но капитан обязан пойти на подобные жертвы.

Дела плохи. Первый же торпедный залп с «Кузнеца преисподней» сильно повредил «Трибунал» и «Образцовый». «Птолемей Гамма», и так ослабленный потерей связи, был почти раздроблен случайным попаданием, лишился значительной части кормы и получил сквозную пробоину всех машинных палуб. Несомненно, торпедный залп — это всего лишь вступление. «Кузнец преисподней» явно намерен подойти вплотную и нанести сокрушительный удар из бортовых орудий. А может, его капитан готовится высадить абордажные команды. Хорстгельду оставалось гадать, а крейсер тем временем несся на «Трибунал» с такой скоростью, что было ясно: командовать им может только безумец.

Позади «Кузнеца преисподней» шел второй, неопознанный корабль — безобразно раздутая громадина, из которой во все стороны торчали дула орудий. Как только он подойдет к имперской флотилии, бортовые залпы пробьют огромную брешь в строю транспортных кораблей и судов прикрытия.

Последний из вражеской флотилии корабль был похож на древнюю боевую платформу. Он имел треугольное сечение, и с каждой из трех сторон открывались пусковые палубы и порты для запуска истребителей.

Каждый из вражеских кораблей выбрал себе определенную цель. И каждый нес смертельную угрозу для намеченной жертвы. Теперь задача Хорстгельда состояла в том, чтобы как можно дольше затягивать бой и, несмотря ни на что, надеяться, что выигранное им время имеет значение.

— Развернитесь бортом к «Кузнецу преисподней», — крикнул Хорстгельд в навигационное отделение. — Артиллерия, зарядить все бортовые орудия. Приготовиться к залпу. — Хорстгельд бросил взгляд на тактическую сводку в углу монитора. — Связисты! Отыщите мне «Пьету».

— Сэр?

— Вы меня слышали. И действуйте побыстрее!

«Кузнец преисподней» был одним из самых неприглядных кораблей, которые когда-либо доводилось видеть Хорстгельду. В давние времена «Кузнец» занимал не последнее место в составе имперской флотилии, но затем армия почти полностью отказалась от кораблей клиновидной формы. За тысячелетия службы корабль предателей испещрили волдыри и язвы, словно металл был заражен. Бесчисленные орудия, казалось, торчали из кровоточащих ран корпуса.

Сражение с уродливым кораблем требовало не менее уродливых методов. Хорстгельд пробормотал молитву, испрашивая прощения Императора, а затем уселся обдумывать сообщение для «Пьеты».


Обелиск орбитальной связи представлял собой иглу из тускло-серого металла, густо, словно искусной резьбой, покрытую электрическими схемами и проводами. Она была наполовину завалена ржавыми обломками металлических конструкций, из которых состояло основание современного мануфакториума Ноктис.

— Вы готовы? — спросил магос Антигон.

Хокеспур кивнула. Она присела на груду хлама у подножия обелиска, уходящего вверх сквозь сырой потолок пещеры. Антигон настроил врезанный в колонну примитивный вокс-передатчик, в который дознаватель должна была говорить. Едва она откинула верхнюю часть скафандра, как на шее сразу стали заметны голубовато-серые припухлости. Еще немного, и они начнут препятствовать дыханию.

— Механикус Тьмы смогут заметить утечку энергии? — спросил Аларик.

— Возможно, — ответил Антигон, заканчивая приготовления к передаче. — Они и так подозревают о нашем существовании здесь, внизу, но их сервиторы-охотники редко заходят так далеко.

— Духи столь древних машин теперь редко откликаются на наши молитвы, — заметил архимагос Сафентис, проводя механическим пальцем по выступающим из обелиска схемам. — Обелиск, вероятно, очень древний и сохранился с самых ранних дней Каэронии. Его очень трудно копировать.

— Тогда вам надо поскорее все хорошенько осмотреть, архимагос, — предложил Аларик. — Мы не собираемся здесь долго задерживаться.

Поток энергии хлынул в устройства мачты, и весь огромный зал наполнился низким гудением. В вокс-передатчике затрещали помехи.

— Надо проверить диапазон частот, — сказал Антигон. — Если нам повезет, можем наткнуться на канал одного из имперских судов.

«В конце концов, — подумал Аларик, — все всегда сводится к удаче».

— Мы что-то нашли! — воскликнула Хокеспур. — Всем имперским кораблям! Говорит дознаватель Ордо Маллеус Хокеспур. Ответьте, пожалуйста!..


Магос Маргилд добрался до капитанской рубки «Образцового» как раз вовремя, чтобы увидеть, как автоматический сервитор-уборщик сгребает с пола обгоревшие осколки. Учитывая те факты, что Корвейлан всегда была прочно прикована к полу рубки, что ее не оказалось на месте и что командный трон является эпицентром разлетевшихся лохмотьев плоти и металлических частей, Маргилд мгновенно сделал вывод о гибели капитана корабля. Магос слегка оторопел при виде останков капитана в совковой лопате для мусора, но постарался не показывать своих чувств.

— Я получил приказ взять на себя управление кораблем, — сказал он, пробираясь к закопченному пульту. Маргилд говорил через висящий на груди вокс-передатчик, поскольку всю нижнюю часть его лица закрывал ворот из толстого металлического листа. Он служил продолжением бронированного скафандра, защищавшего главного инженера от вредных воздействий машинного отделения. — Что здесь произошло?

— Магос Корвейлан взорвала себя, — ответил инквизитор Никсос. Сам он в результате взрыва получил несколько порезов на лице. Вооруженные воины с «Трибунала» под командованием комиссара Леюнга теперь стояли за его спиной, чтобы у магоса Маргилда не осталось никаких сомнений относительно того, кто обладает верховной властью над кораблем. — Я высказал свои подозрения относительно ее лояльности, и в результате она предпочла самоубийство.

— Понимаю, — с некоторой запинкой произнес Маргилд.

— Первоначальный залп торпед мы пережили, — продолжал Никсос, — но вражеский флот стремительно идет на сближение. На нас движется тяжеловооруженный крейсер. Первоочередная задача — маневрировать так, чтобы между нами и противником оказалась эскадрилья «Птолемея». Делайте то, что положено, но помните, что властью Инквизиции верховным командующим кораблем являюсь я. Комиссар Леюнг будет отвечать за безопасность на корабле.

Маргилд встал за командный пульт и начал просматривать в бортовом журнале проповеди, соответствующие проведению маневров. «Образцовый» нельзя было назвать очень подвижным, и магосу потребуются все силы, чтобы совершить маневр перед приближающимся врагом. Казалось, Маргилд нашел в себе силы не обращать внимания на едкий дым, еще клубившийся над командным шлемом — последним пристанищем магоса Корвейлан.

Никсос обернулся к Леюнгу:

— Комиссар, мне необходимо срочно изучить личные вещи магоса Корвейлан и записи обо всех ее контактах. Выясните, вела ли она какие-то бумаги, от кого получала приказы и какими были последние распоряжения. Ищите любые указания на предмет ее поисков.

— Я прикажу нашим воинам произвести самое тщательное расследование, — ответил Леюнг.

— И сделайте это побыстрее. Корабль не сможет долго продержаться.

— Мы засекли множественные цели, — послышался по воксу доклад из центра наблюдения. — Источник — вражеский корабль размером с крейсер.

— Сначала они будут пристреливаться, — сказал Никсос. — А потом ударят из всех имеющихся орудий. — Инквизитор посмотрел на тактическую модель, где раздутый силуэт неопознанного вражеского корабля угрожающе надвигался на «Образцовый». — По крайней мере, мы знаем, с кем имеем дело. Маргилд, главная наша задача — остаться в живых. Оттягивайте этот корабль на себя и как можно дольше оставайтесь вне пределов досягаемости его бортовых орудий. Как вы думаете, справимся?

— Возможно, — ответил Маргилд. — Многое зависит от подвижности врага.

— Хорошо. Постарайтесь так и сделать. А скажите-ка, удалось ли магосу Корвейлан продвинуться в расшифровке сигнала с планеты?

— В лаборатории шифровальщиков достигли кое-каких успехов.

— Держите меня в курсе.

Корабль вздрогнул, когда еще одна часть корпуса не выдержала удара. «Образцовый» сильно пострадал, и положение могло только ухудшиться.

— Капитан, — раздался голос в канале вокса из центра связи. — Мы принимаем странную передачу с поверхности планеты. Возможно, имперского происхождения.

— Транслируйте сигнал в рубку, — приказал Никсос.

Шум помех из вокс-трансляторов заглушил щелканье работавших за пультами сервиторов и стук корабельных двигателей, доносившийся из глубины корабля. В этой мешанине звуков Никсос с трудом разбирал слова.

— …повторяю, это дознаватель Ордо Маллеус Хокеспур. Может кто-нибудь…

— Хокеспур! Это Никсос. Проклятье, что там у вас происходит?

— …потерпели крушение. Наличие моральной угрозы подтвердилось, это Механикус Тьмы…

В голосе Хокеспур звучала усталость. Было ясно, что дознаватель совершенно вымотана, больна и расстроена по поводу плохой связи.

— Хокеспур, у нас здесь совершенно нет времени. С планеты был послан сигнал, и тотчас появился «Кузнец преисподней». Последний раз корабль был замечен на службе Абаддона Осквернителя. И похоже, они готовятся высадиться на поверхность.

— …не должно случиться, сэр, враг перекачивает силы в район за пределами города. Возможно, там находится то, что они ищут…

— Ищут не только они. Магос Корвейлан отсюда тоже что-то разыскивала, и она действовала не по приказу Механикус. Нам неизвестно, на кого она работала. Возможно, за ней стоял кто-то очень высокого ранга.

— …поняла нашу задачу… обнаружить центр вражеской активности и установить степень угрозы?

— Правильно. Хокеспур, сделай все, что в твоих силах. Если понадобится, используй тактику выжженной земли. И ты остаешься внизу в одиночестве, нам предстоит сражение с несколькими кораблями крейсерского класса, мы не сможем их долго удерживать.

— …сэр. Дайте нам хоть немного времени, я буду действовать по своему усмотрению.

— Ты справишься. Если Аларик жив, можешь ему доверять, он знает, как выживать в подобных местах. А если Сафентис еще там, не доверяй ему. Он может быть подвержен ереси. Механикумам что-то известно, но они нам не говорят. Хокеспур? Хокеспур?

Никсос еще целую минуту напряженно прислушивался. Но до него доносился только треск помех.

— Проклятье. Маргилд, прикажите связистам держать эту частоту. И если что-то поймаете, дайте мне знать.

— Слушаюсь, инквизитор.

— И пусть шифровальщики продолжают работу над сигналом, даже если корабль развалится на части. Если Хокеспур снова выйдет на связь, я должен знать, что ей сказать.


— Я поняла, но мы до сих пор не знаем, кто нам противостоит, сэр. Дайте нам хоть немного времени, я буду действовать по своему усмотрению! — кричала Хокеспур. Вокс-передатчик взвыл от обратной связи, а потом разразился треском. — Сэр? Инквизитор?

Цепи на колонне от перегрузки зарделись тусклым красным светом. Вокс-передатчик заискрил и окончательно затих.

— Нас могут блокировать, — заметил Антигон.

— А это значит, что им о нас известно, — добавил Аларик.

— Я думаю, он сказал мне все, что хотел, — заключила Хокеспур, натягивая скафандр. — Механикус Тьмы вызвали корабли Хаоса. Ведет флотилию «Кузнец преисподней» — один из самых известных крейсеров Готической войны. А это означает, что наши догадки очень похожи на правду: возвращение из варпа Казронии связано с атакой Абаддона в Оке Ужаса.

— Нельзя сказать, чтобы это были обнадеживающие новости, — вздохнул Антигон, кивая головой сервитора на дымящийся вокс-передатчик.

— Это лучше, чем отсутствие всяких новостей, — заметил Аларик. — У нас появилось отдаленное представление о наших противниках. Флотилии Хаоса что-то понадобилось на Каэронии. Если мы получим это первыми, значит, сможем им навредить. Возможно, тебе не нравится то, что ты услышал, но любая крупинка информации облегчает борьбу.

— Это означает еще и то, что нам пора уходить, — добавила Хокеспур, накинув на голову капюшон. — Антигон, нам необходимо попасть к тому месту, куда поступает поток энергии. Мы можем добраться туда быстро?

— Есть кое-какие пути. Если мобилизовать все имеющиеся возможности, мы сможем дойти туда меньше чем за два часа. Но вряд ли мы там что-то обнаружим. И там негде спрятаться: нет ни зданий, ни складов.

— А мне кажется, — вмешался Сафентис, — что теперь там что-то появилось. Нечто, куда из города идут огромные потоки энергии. — Архимагос не произнес ни слова с того момента, когда началась передача сообщений; он только напряженно прислушивался, как будто улавливал недоступные обычному уху частоты. — Антигон, у тебя нет никаких предположений, что там может быть?

Антигон пожал плечами, насколько это позволяло туловище сервитора:

— Единственным объектом, потреблявшим такую мощность в мануфакториуме Ноктис, были разработки титанов. Но насколько нам известно, они были свернуты еще восемь веков назад.

— Что бы это ни было, — настаивала Хокеспур, — нам необходимо туда попасть. Теперь цель нашей миссии — не только исследования. Нельзя допустить, чтобы в руки врагов попало новое изобретение Механикус Тьмы.

— Согласен, — сказал Аларик. — Мое отделение будет готово выступить немедленно. Антигон?

— Мои адепты готовы.

— Тогда — в путь, — скомандовала Хокеспур.

Когда все четверо добрались до базы Антигона, они услышали наверху ворчание мануфакториума Ноктис, будто сам город пытался схватить их своими когтями. Вся Каэрония знала, что они находятся там, и ненавидела их — как опасную инфекцию, грозящую поразить биомеханическую массу мануфакториума Ноктис. Привкус колдовства, замеченный Алариком при первом взгляде на планету, стал сильнее, как будто темное сердце Каэронии пробуждалось и обращало на них свой взгляд.

Планета жаждала их смерти. И возможно, она добьется своей цели. Но Аларик верил в Хокеспур и в боевых братьев. Юстициарий знал, что, прежде чем погибнуть, они будут сражаться, как не сражался еще никто на свете.


Миссионарий Патрикос заставил себя подняться на кафедру главного амфитеатра — огромной аудитории, откуда он мог обратиться сразу ко всем путешествующим на «Пьете» пилигримам. Большинство из них уже собрались: мужчины, женщины и дети плотными рядами сидели на скамьях и потихоньку обсуждали свои страхи и сомнения, сжимая в руках иконки с аквилон или потрепанные молитвенники.

Экипаж «Пьеты» только что объявил о неожиданной смене курса по приказу контр-адмирала военной флотилии. Некоторые из паломников уже решили, что они вот-вот подвергнутся атаке со стороны вражеских кораблей. Патрикос находился на корабле с самого начала паломничества из Гаталамора по южной окраине Галактики к Сан Леору. Он был проводником воли Императора и духовным лидером пилигримов. Он вел их за собой в течение тринадцати долгих лет нелегкого паломничества, и люди во всем доверяли предводителю.

— Братья! — воззвал Патрикос звучным голосом проповедника. — Сестры! Не отчаивайтесь! Да, мы переживаем трудные времена, и на долю слуг Императора выпала нелегкая доля. Но ведь мы — Его люди! Он защитит нас от посягательств любого, кто захочет причинить нам вред. Ведь в наших сердцах мы несем Его благословение! Мы посвятили себя Ему! Верьте в Него, как вы верили все эти долгие годы, и в следующей жизни вы будете вознаграждены Его милостью!

Патрикос видел страх на осунувшихся от долгих странствий лицах. Паломники были собраны на корабле из десятков разных миров, а кое-кто оставался на борту с самого начала путешествия, с Гаталамора. Люди так много времени провели вместе, что достаточно было голоса одного сомневающегося, чтобы слухи и паника, словно пламя, распространились по всему кораблю.

— Но один из членов экипажа сказал мне, что поблизости находится вражеская флотилия! — выкрикнул один из паломников. — И мы теперь подчиняемся военному командованию!

Патрикос успокаивающим жестом поднял руки над трибуной:

— Все правильно. Военной флотилии понадобилось наше присутствие, но это всего лишь предосторожность. В худшем случае, если состоится атака врагов, мы сможем оказать помощь в качестве транспортного средства или госпиталя. Мы не вооружены! И мы несем в себе преданные души, как и все благочестивые мужчины и женщины, ради которых сражается наш военный флот! Они не позволят причинить нам никакого вреда. А теперь давайте молиться и благодарить Императора за храбрость и преданность наших солдат и экипажей, которые защищают нас от тьмы. Гимн Терре, стих девяносто три.

Паломники сначала нерешительно, затем все увереннее присоединили свои голоса к голосу Патрикоса и запели молитвы бессмертному Богу-Императору.


Клиновидная громада «Кузнеца преисподней», почти вдвое превосходящая размерами стандартный боевой крейсер, из глубины космоса нацелилась на самую середину «Трибунала». Она летела вперед с неимоверной скоростью. Наружные бронированные пластины на носу судна разошлись, брызнув дымящейся кровью. Обнажились белые клыки, образующие страшную режущую кромку наподобие лезвия цепного меча. Чуть ниже таранных клыков открылись широкие влажные отверстия, ведущие к набитым до отказа помещениям, где толпились абордажные команды.

На «Кузнеце преисподней» содержалось огромное количество особей из отбросов человеческого сообщества, полученных в результате отбора и мутации. Из них и состояло абордажное войско для рукопашных схваток на вражеских кораблях. Если «Трибунал» выживет после первого удара, эти головорезы через абордажные трубы хлынут на имперский корабль и затопят его палубы кровью. Такова была старая тактика — весьма разумная, если учитывать размеры и прочность «Кузнеца преисподней».

Согласно же доктринам Имперского Флота тактика таранного удара была шагом, близким к безумству. И абордажная атака мало чем от нее отличалась. Имперские капитаны попросту не знали, как защититься от стремительно несущегося на них «Кузнеца преисподней» с обнаженными для тарана клыками. Само это ужасающее зрелище повергло в шок не одного капитана корабля; многие из них теперь находились в самых глубинных отсеках корабля Уркратоса, плененные, сломленные и близкие к безумию.

«Кузнец преисподней» лег на курс атаки. Демоны корабельной рубки отлично справились со своей работой, и мощная тяга двигателей неумолимо приближала колоссальный крейсер к «Трибуналу».

Казалось, уже ничто не могло помешать атаке, как вдруг на пути «Кузнеца» возникла мирная «Пьета».


Двигатели «Пьеты» возмущенно взревели, и неуклюжий бочкообразный корабль одновременно потащило в разные стороны. Люди в огромном амфитеатре закричали: от беспорядочной смены силы искусственной гравитации их бросило на жесткие мраморные скамьи. Миссионарию Патрикосу, чтобы не упасть на ряды впереди сидящих паломников, пришлось обеими руками вцепиться в края кафедры.

— Продолжайте молиться! — воззвал он к паломникам, перекрикивая вой двигателей и панические вопли. — Продолжайте молиться! И Он вас услышит!

Нечто огромное врезалось в нижнюю часть корабля и, судя по лязгу разрываемого металла и свисту уходящего в космос воздуха, пробило нижние палубы. Внезапно корабль остановился, Патрикос упал на спину, а паломники посыпались со скамей на пол. Снизу не прекращались ужасные звуки: взрывались топливные склады, свистел вылетающий воздух, громыхали вмятые внутрь пластины брони.

Патрикос с трудом поднялся на ноги. Те из паломников, кто не потерял сознания после первого удара, с побелевшими от страха лицами продолжали бормотать священные слова.

— Он вас не слышит! — закричал Патрикос что было сил. — Вы недостаточно усердно молитесь! Воспевайте Его со всей страстью вашей веры!

Взорвался один из кормовых двигателей, и воздух наполнился тошнотворным шипением горящего топлива, захлестнувшего машинный отсек жидким пламенем.

— Продолжайте молиться! — Корабль содрогался, словно агонизирующее животное; с потолка полетели капли расплавленного металла. — Все! Молитесь усерднее! Торопитесь!

Зубастый носовой выступ «Кузнеца преисподней» вломился прямо в амфитеатр, и ряд острых клыков со скрежетом прошел по рядам сотен паломников. Остальные погибли, когда следом за клыками ворвался вакуум и заполнил разбитую «Пьету» смертельным холодом бездны.


— Будь прокляты зубы богов! — взревел Уркратос, едва последние обломки «Пьеты» слетели с носовых клыков «Кузнеца преисподней». — Эй, ты! Мы еще на курсе?

Демон-навигатор, мускулистый громила, покрытый светящимися магическими рунами, заворчал со стены, к которой был прикован дротиками из метеоритного железа:

— От столкновения наш курс изменился. Оружие пройдет мимо цели.

Уркратос взглянул на пикт-экран, изображающий еще дымящиеся обломки «Пьеты» вокруг таранных клыков. Демон был прав: «Кузнец преисподней» пройдет мимо кормы «Трибунала».

— Откорректируй направление.

Демон ухмыльнулся всеми тремя слюнявыми ртами.

— Это невозможно, — ответил он.

Уркратос выхватил из поясной кобуры болт-пистолет и влепил подряд три выстрела в демона-навигатора. Кипящая кровь забрызгала металлическую стену.

— Ты осмелился мне возражать! — кричал Уркратос. — Твоя мерзкая душа сейчас сгниет!

— У меня нет души, — ответил демон, не переставая ухмыляться обезображенным лицом. — Я не могу тебе возражать. И это не ложь. Клинок «Кузнеца преисподней» не сможет поразить сердце врага.

Уркратос плюнул в один из многих изумрудно-зеленых глаз демона. Это правда. Если бы корректировка курса была возможна, демон бы ее осуществил. «Кузнец преисподней» промахнется.

— Оружейники! — закричал Уркратос. — Отвести абордажную команду на артиллерийскую палубу! И приготовиться к стрельбе из бортовых орудий!

Будь проклят этот имперский сброд! Они не знают, как надо умирать. Теперь он подвергнет вражеский флагман жестокому обстрелу, и эта смерть будет гораздо более долгой и жестокой. Эти поклонники трупа Императора сами обрекли себя на мучения. Истребив их, Уркратос только выполнит свой священный долг.


Контр-адмирал Хорстгельд видел на пикт-экране умирающую «Пьету». Он так и не узнал, понимали ли на паломническом корабле суть его приказов. Если да, то какими бы преданными слугами Императора ни были члены экипажа «Пьеты», они могли и не решиться на такой шаг.

Но не они несли ответственность за тысячи только что погибших невинных паломников. Эта тяжесть лежала на душе Хорстгельда. Такова участь командующего — отвечать за все хорошее и плохое, что происходит с гражданами Империума, которые находятся на его попечении.

Хорстгельд проверил показания курсов, которые высвечивались на экране. «Кузнец преисподней» не попадет в «Трибунал». Он отклонился от курса совсем немного, но этого достаточно, чтобы промахнуться. «Трибунал» проживет немного дольше. И эти несколько мгновений стоили крушения «Пьеты» и гибели всех, кто был на ее борту.

— Уважаемый проповедник, — обратился Хорстгельд к Таласу, как всегда стоявшему за кафедрой корабельной рубки. — Мы согрешили. Совершите обряд покаяния, если вам не трудно.


Под мануфакториумом Ноктис, у самого основания города, где искусственно созданные пласты встречались с богатой железом корой Каэронии, среди скал имелись десятки невысоких, но обширных пустот. После добычи железа и других металлов остались бесконечные туннели. Большая их часть обвалилась, но уцелевших было достаточно, чтобы устроить под городом потайную дорогу, ведущую к древним разработкам, что лежали как раз за пределами современного мануфакториума.

Старинный транспорт «Химера», перенесший так много починок и реконструкций, что в нем почти не осталось первоначальных деталей, возглавлял небольшую боевую колонну. Она торопливо продвигалась по этой дороге к радиоактивной пепельной пустыне на окраине города. Украденная и отремонтированная техножрецами Антигона машина была самым боеспособным транспортом из всех, которыми располагали силы сопротивления, но и она выглядела так, словно вот-вот развалится на части.

— Что мы обнаружим, когда доберемся до места? — спросил Аларик, морщась от зубодробительного скрежета мотора.

Вместе со своими воинами и техножрецом Галленом, который, казалось, имел особый талант заставлять двигаться те машины, которым давно пора было ржаветь на свалке, Аларик ехал на «Химере». Галлен взглянул на юстициария единственным природным глазом.

— Самые старые шахты до сих пор заброшены, — сказал он. — Их прорыли работники, так что по туннелям можно продвигаться как пешком, так и на машинах. Туннели выведут нас к пустыне.

— А что там?

— Ничего.

Аларик был уверен, что это не так. Он отчетливо ощущал волны злобного сопротивления, которое пыталось его остановить. И алмазно-твердый стержень веры отзывался на противодействие болью.

— Я думаю, нам стоит совершить обряд раскаяния, — предложил брат Арчис. — Мы должны прийти туда с чистыми душами.

— Согласен, — ответил Аларик. — Но вести его буду не я. Арчис, ты сам прочтешь молитвы. Мне кажется, у тебя к этому больше способностей.

— Хорошо, юстициарий, — согласился Арчис. — Братья, присоединяйтесь.

Арчис начал читать, и все космодесантники во главе с Алариком, склонив головы, последовали его примеру. В ходе обряда раскаяния они признавали слабость своих душ и неспособность исполнить до конца долг перед Императором: их задачей было устранение угрозы демонов, но демоны все еще существовали и наносили вред народам Империума. А потому, пока работа Серых Рыцарей не выполнена, они молили Императора о прощении и надеялись, что Он в своем милосердии даст им силы завершить дело.

В тот день, когда они погибнут, когда будут сражаться рядом с Императором до конца времен, только тогда их обязанность будет исполнена. А до тех пор они в долгу перед Императором и отдавать свой долг будут до конца жизни.


— Ты сказал, что потерял их? — спросил коллективный разум техножрецов Каэронии.

— Только на время, — ответил Скраэкос.

Почитаемый архимагос стоял на развалинах информкрепости. Он заставил крепость полностью развернуть хрустальные стены и открыть пасмурному небу самые нижние уровни податливого хранилища информации. Ярость Скраэкоса вплавила тела погибших работников и демонов в черные хрустальные поверхности, и они навсегда остались лежать там, где упали.

Никаких следов выживших пришельцев не оказалось. Только тела их убитых воинов — пара техностражей в ржаво-красных с бронзовыми накладками мундирах ортодоксального Адептус Механикус. Никаких следов космодесантников и, возможно, направлявших их архимагосов. Скраэкос обыскал все, вплоть до мертвых слоев хранилища данных, куда не могла проникнуть ни одна технология правящих техножрецов.

Скраэкос рассеянно поднял с пола останки изувеченного техностража, и тут же в мыслях возник вопрос коллективного разума.

— Объясни, — прозвучал в голове голос тысячи техножрецов.

— Это участники исследовательской миссии, — сказал Скраэкос. — Они должны будут продолжать свою работу и не смогут долго ускользать от нашего внимания.

— Но пока они скрылись, — заметили техножрецы. — Объясняй дальше.

— Мы убили несколько членов их отряда, — продолжал Скраэкос. — И нам понятна их структура и техника. Мы многое узнали об их способностях. Они обладают какой-то новой технологией, при помощи которой сумели преодолеть заслоны программ-охотников. — Скраэкос презрительно взглянул на охотников, которые забились под поверхность хрусталя, свернулись в клубки и дрожали. — Я не сомневаюсь, что технология была разработана ортодоксальными Адептус Механикус уже после того, как мы имели с ними контакт.

— Твои объяснения больше похожи на извинения, почитаемый архимагос Скраэкос. Твои действия не гарантируют неизбежной поимки пришельцев. Более того, похоже, что твоя индивидуальность сделала тебя менее эффективным. А потому почитаемому архимагосу Скраэкосу надлежит вернуться в коллектив техножрецов командной башни.

Скраэкос от разочарования стиснул механоруки. Тонкие датчики, заменявшие ему пальцы, вонзились в хрусталь, и он прочел страхи и слабость программ-охотников. Они потерпели неудачу. Они. Не он. Он — величайший из архимагосов Каэронии. Величайший со дня гибели великого раскола во времена Ереси Хоруса. Скраэкос выполнил задание с абсолютной точностью и искусством. Он должен быть правителем Каэронии.

С ним говорил сам Разрушитель. В самом начале он разговаривал только с ним одним.

— Хорошо, — сказал Скраэкос. — Я вернусь к техножрецам. Я стану нами.

— За тобой будут отправлены гравиплатформы. Почитаемый архимагос Скраэкос должен подготовиться к отключению индивидуального сознания.

Связь оборвалась. Скраэкос вновь остался один в информкрепости. Ее силуэт стал похож на твердый черный хрустальный цветок, где стены представлялись гигантскими лепестками. Долина тоже преобразилась: в тех местах, где впивались пробники в поисках информации о пришельцах, отвесные обсидиановые скалы покрылись десятками дымящихся кратеров.

Некоторое время Скраэкос размышлял о существовании в мануфакториуме Ноктис какого бы то ни было активного движения сопротивления. Большую часть времени память и мыслительные способности архимагоса не принадлежали ему, а были составной частью коллективного разума. Но в тех случаях, когда Скраэкос существовал как отдельная личность, он задумывался, можно ли объяснить некоторые акты очевидного саботажа, неожиданные отключения энергии и смерти техножрецов только несчастными случаями на производстве.

Кто-то должен координировать сопротивление на Каэронии. Возможно, это техножрецы-отступники, противники власти. А может быть, остатки далекого прошлого Каэронии, каким-то образом сохранившие верность ортодоксальному Адептус Механикус, от которой планета отошла много веков назад. Успех пришельцев подтверждал догадки Скраэкоса. Сопротивление, оставаясь в тени, оказалось хитрым и изобретательным, но, помогая пришельцам скрыться, мятежники обнаружили свое существование. И это будет их последней ошибкой.

Почитаемый архимагос Скраэкос — правитель Каэронии. Он выражает истинную волю Омниссии, воплощенного в Разрушителе. И дело не в амбициях или высокомерии. Это холодный логический расчет, на девяносто девять процентов завладевший душой Скраэкоса. Он добьется гибели и пришельцев, и сопротивления.

Между шпилями башен к информкрепости плавно скользнула гравиплатформа в сопровождении нескольких боевых платформ. Они должны были доставить Скраэкоса в командную башню, что вполне устраивало почитаемого архимагоса. Это место как нельзя лучше подходит для того, чтобы он укрепил свои способности в совокупности с коллективным разумом Каэронии.

Программы-охотники потерпели неудачу. Из этого следовал единственный вывод: Скраэкос должен разобраться с пришельцами самостоятельно.


Орудия «Исхода» оставили глубокие мерцающие царапины на защитном поле «Образцового». Огромный раздутый крейсер Хаоса с ошеломляющей быстротой изрыгал бесконечные залпы огня, от которых даже на расстоянии прогибался силовой контур, установленный Адептус Механикус для предотвращения разрушений. Угнездившийся в центре «Исхода» демон вручную наводил каждое из тысячи орудий, заряжал их своими щупальцами и производил выстрелы импульсами нервной системы.

«Образцовый» проявил невиданную для кораблей такого размера прочность, но, несмотря на упорное сопротивление, «Исход» стремительно приближался. Как только крейсер подойдет достаточно близко, чтобы произвести залп из бортовых орудий, корабль механикумов наверняка будет разбит и его внутренность превратится в скопление обгоревших металлических обломков.

Но пока этого не произошло. И в «Образцовом» еще горел такой сильный боевой дух, о котором никто даже и не подозревал.

— Защиту правого борта на полную мощность! — отдал приказ магос Маргилд.

В рубке «Образцового» вместо сгоревших сервиторов теперь было полно работников и техножрецов. Сложные маневры пока проходили успешно, и Маргилду удавалось держать разрушенный нос корабля вне досягаемости вражеских снарядов.

— Маневр уклонения по шаблону «Тета», — продолжал Маргилд. — Датчикам носовых отсеков продолжать контроль повреждений.

После торопливого поиска в корабельных архивах выяснилось, что им противостоит «Исход» — контролируемый Хаосом крейсер. Он действовал на стороне врага во времена Готической войны, а затем, в самом начале вторжения через Око Ужаса, вновь обнаружил свое присутствие в окрестностях Квадрата Немезиды.

Вероятно, «Образцовый» не мог сражаться с ним на равных. Но это не имело значения. Целью корабля была не победа: ему необходимо было отвлечь врага на достаточно долгое время, чтобы Хокеспур и Аларик успели уничтожить то, что привлекло к Каэронии флотилию Хаоса.

— Комиссар! — крикнул в вокс Никсос. — Вы что-нибудь обнаружили?

Голос Леюнга вместе с треском помех донесся из самой глубины корабля, где находились личные покои магоса Корвейлан:

— Прямых свидетельств о подозрительной деятельности не так уж и много. Но некоторые из техножрецов доложили о скрываемых научных исследованиях под руководством архимагоса Скраэкоса.

— Техножрецы? А мы можем им доверять?

— Думаю, да, инквизитор. Магос Корвейлан не пользовалась особой любовью среди членов экипажа.

Никсос позволил себе улыбнуться:

— Это характеризует их с лучшей стороны. Так что вы нашли?

— Признаюсь, я не до конца это понимаю. Лет сто пятьдесят назад Скраэкос основал на Переднем Солшане что-то вроде семинарии. Она была не только духовной, но и технической. И предметом изучения, как следует из записей Корвейлан, были Образцы Стандартных Конструкций. В чем я уверен, так это в ее стремлении скрыть всякие следы своей деятельности.

— Понимаю. Благодарю вас, комиссар. В случае еще каких-нибудь находок извещайте меня немедленно.

— Да, инквизитор.

— Да, через несколько минут дела наши могут пойти совсем плохо. Нам навязан бой. В нем у нас нет шансов на победу.

— Понятно, — ответил комиссар Леюнг.

Вокс-канал закрылся. Деятельность в рубке, как показалось Никсосу, неожиданно затихла. Хотя на самом деле по мере приближения «Исхода» активность экипажа «Образцового» непрерывно росла.

Образец Стандартных Конструкций. Конечно. Теперь многое становится понятнее.

— Маргилд, — окликнул Никсос капитана, отрываясь от своих размышлений. — Нам необходимо связаться с поверхностью планеты. Любыми способами. У вас имеются исторические сведения о Каэронии?

— Да, конечно. Но, боюсь, они не имеют никакого отношения к нынешней планете.

— Это не важно. Доставьте их мне в шифровальный отсек. Я оставляю вас в капитанской рубке, но помните, что вы отвечаете перед Инквизицией. И постарайтесь сохранить наши жизни.

— Слушаюсь.

Инквизитор поспешно вышел из рубки. Артиллерия «Исхода» слой за слоем срывала с «Образцового» защитный покров. До Никсоса долетал отдаленный гром разбивающихся броневых пластин. Времени осталось совсем мало. Но теперь Никсос знал, из-за чего это происходило — переходы Каэронии, прибытие флотилии Хаоса, предательство Корвейлан и все остальное. Если только ему удастся как-нибудь дать знать о своих догадках Хокеспур, у дознавателя появится шанс, и тогда гибель всех этих мужчин и женщин не будет напрасной.

ГЛАВА 14

Дайте мне ружье, которое никогда не стреляло! Дайте мне меч, который никогда не точили! Дайте мне оружие, которое не наносит ран, но зато всегда вызывает благоговение!

Экклезиарх Себастиан Тор. Воззвание к Благочестивому Конвенту

В основе Империума лежало неведение. Это была настолько непреложная истина, что ее признавали лишь немногие. Более десяти тысяч лет Империум заявлял о своей власти над человеческой расой: сначала — под управлением Императора, затем — Адептус Терра, которые, как они сами утверждали, выполняли Его бессмертную волю. Но Империум существовал в полной исторической изоляции. До того, как Император учредил Великий Крестовый Поход, в ходе которого были завоеваны тысячи разрозненных обитаемых миров, не было ничего.

О временах доимперского периода существовали только невнятные легенды. И не важно, сколько ученых билось над вопросом о том, что было до Империума. Никто не мог отличить догадки от лжи. Те немногие, кто уделял хоть сколько-нибудь внимания доимперской истории, в большинстве своем принимали лишь несколько основных положений, но и они пребывали в бесконечных сомнениях.

Сначала наступила эпоха Рассеивания. Открытие способов путешествовать со сверхсветовой скоростью через параллельное измерение варпа привело к массовым миграциям в другие звездные миры. Человеческая раса разбрелась по всей Галактике. Эпоха Рассеивания была предположением в чистом виде, но лишь так можно было объяснить наличие множества населенных людьми миров, открытых свободными торговцами и исследовательскими экспедициями. Поскольку других объяснений современного состояния человечества не нашлось, гипотеза была принята в широких кругах, но с оговоркой, что все это происходило настолько давно, что никаких фактических подтверждений не сохранилось.

Затем пришла Темная Эра Технологии. Вместо того чтобы поклоняться технологии и считать ее неприкосновенной, как позже поступали священники Марса, человечество с необузданным энтузиазмом разрабатывало все новые и новые идеи. Свершались невиданные чудеса, и причинялось непоправимое зло. Военные машины, угрожающие безопасности планет. Генетические извращения. Машины, сплетающие вокруг себя целые миры. И еще более — много более — ужасные вещи.

Темная Эра Технологии неминуемо привела человечество к Эре Раздора, когда начался бесконечный цикл разрушения и люди стали истреблять себе подобных. Путешествия в варпе стали невозможны, и в результате произошло разъединение человеческих рас. Миры оказались изолированы друг от друга, и люди вернулись к варварству. Конец изоляции наступил с воссоединением под властью Империума и приходом миссионариев, несущих свет веры.

Но, как оказалось, кое-кто предвидел приход Эры Раздора. Эти немногие понимали, что существование человеческой расы находится под угрозой исчезновения. Сохраняя наиболее стабильные и полезные технологии для будущих поколений, они решили дать шанс людям выжить в грядущих бойнях. Во всем Империуме никто даже не мог предположить, что это были за люди, но, вне всякого сомнения, это были самые выдающиеся умы Темной Эры Технологии. Возможно, только они и предвидели жестокую ловушку, которую технология представляет для всего человечества.

Они воплотили свои знания в таких формах, которые должны были пережить тысячелетия и в то же время быть понятными каждому. Отдельные ключевые технологии были заключены в простые алгоритмы и представлены в таком виде, чтобы их могли использовать даже впавшие в варварство потомки. Это и были Образцы Стандартных Конструкций.

В каком-то смысле и техножрецы делали нечто подобное, сохраняя технологии, превращая их в объекты религиозного поклонения. После рождения Империума и заключения Договора с Марсом Адептус Механикус смогли исследовать Вселенную в составе Великого Крестового Похода. Тогда они узнали о существовании Образцов Стандартных Конструкций.

Эти самородки гениальности Омниссии, в сжатом и форматированном на благо человечества виде, стали для техножрецов священными предметами поклонения. В ходе Великого Крестового Похода в пострадавших от варварства и сражений мирах были обнаружены лишь отдельные фрагменты различных ОСК. Но и они были использованы техножрецами для создания самых стабильных и универсальных технологий из всех имеющихся в распоряжении Империума. Так, например, появились транспорты «Рино» и геотермальные станции, снабжающие энергией бесчисленные города-ульи. Но никто и никогда не находил полностью сохранившегося и неповрежденного Образца Стандартных Конструкций.

Обнаружение такого Образца оставалось несбыточной мечтой. Сложно было даже допустить мысль о том, что он мог уцелеть после многих тысяч лет беспощадных войн. Но и это не отвращало многих техножрецов от поисков Стандартных Конструкций. Механикумы продолжали исторические исследования, фильтруя слухи и легенды, рассылая поисковые партии в самые далекие уголки забытых Императором миров; они охотились за каждым намеком на сведения о древних достижениях науки.

Одним из таких техножрецов был почитаемый архимагос Скраэкос. В мире-кузнице Солшан он вел занятия в своей семинарии, где слушатели изучали предания об Образцах Стандартных Конструкций и на основе доступных фрагментов информации составляли сложные статистические модели.

Скраэкос прибыл на Каэронию в надежде, что в этом мире имеется Образец Стандартных Конструкций. И возможно — только возможно, — он сохранился неповрежденным.


Аларик продвигался вперед ползком, вжимаясь огромным телом в слой ржавчины и пыли на полу, чтобы не выдать себя и идущих следом техножрецов. Выход из шахтного туннеля вполне мог быть охраняемым.

Ствол шахты круто поднимался вверх и пропускал снаружи лишь тускло-серый рассеянный полумрак. Шахта была прорублена в богатых железом скалах несколько веков назад; теперь ее стены и пол покрывали почти метровые наросты ржавчины.

— Мы уже близко, — предупредил техножрец Галлен, карабкаясь по склону рядом с Алариком.

Единственным оружием Галлена было изрядно проржавевшее ружье и в такой же степени ржавые биомеханические приспособления тела. Неудивительно, что техножрец испытывал страх. Сподвижники Антигона долгое время жили на грани обнаружения и гибели, но они всегда избегали прямых столкновений с механикумами Тьмы. Появление Аларика втягивало их в открытую войну.

— Там наверху кто-то есть? — шепотом спросил Аларик.

Оглянувшись, он убедился, что все воины его отделения стоят позади. Пыль достаточно хорошо для маскировки затемнила их доспехи. Кроме космодесантников наверх вышли два десятка техножрецов — все в довольно плохом состоянии, — Антигон в паукообразном корпусе сервитора-ремонтника, Хокеспур со своим единственным телохранителем-техностражем и архимагос Сафентис.

— На ауспексе никаких сигналов, — ответил Галлен. — Но он может не засечь некоторых техножрецов.

— Я это учту, — сказал Аларик.

Техножрецы могли оказать упорное сопротивление, но Серые Рыцари превосходили их в бою, так что он махнул своему отделению подниматься к выходу.

Запах пустыни оказался ужасным. Это была не обычная природная пустыня: местность убили долгие тысячелетия промышленной деятельности. Земля была скрыта завалами углеводородного пепла и радиоактивного стекла. Как правило, такие пустоши — отравленные химикатами равнины или кислотные океаны — окружали мануфакториумы в каждом из миров-кузниц. Еще до того, как власть на Каэронии захватили Механикус Тьмы, значительная часть планеты уже напоминала ад.

Аларик пополз к пятну грязного неба, видневшемуся в конце туннеля. Арчис карабкался следом, старясь не задевать землю дулом огнемета.

— Готов? — спросил Аларик.

— Никогда нельзя считать себя готовым ко всему, — ответил Арчис. — Именно в этот момент враг может отыскать новый способ нас убить.

Аларик подтянулся к выветрившемуся обломку скалы, за которым открывался выход из шахты. Ночное небо над головой светилось от слегка искаженных изображений оккультных символов и нечестивых молитв. Они проецировались на слой облаков прожекторами с верхушек городских башен. Световые послания даже над пустыней охватывали плотным одеялом ереси все видимое пространство небосклона. Между ними не было ни одного просвета, и тучи висели толстым непробиваемым слоем, скрывая за собой реальность Вселенной.

Аларик вскарабкался еще выше, к самому выходу, и выглянул наружу. Он имел некоторое представление о том, что должен увидеть. Ползущие дюны отравленного пепла вперемежку с ядовитыми озерами отходов. Рыщущих в поисках падали хищников…

Но ничего подобного он не обнаружил.

За пределами мануфакториума Ноктис стоял громадный комплекс — размером с космопорт. Вокруг ощетинились орудиями наблюдательные башни со шпилями. Каждую, в свою очередь, защищала сеть окопов и огневых точек. Между сторожевыми башнями на бетонной поверхности огромными грибами вырастали биомеханические наросты — мастерские и склады, генераторные подстанции и контрольные бункеры. Все эти объекты, словно нервными волокнами или мышцами, были связаны между собой широкими извивающимися акведуками.

Повсюду из бетона, достигая высоты башен, поднимались наросты мертвенно-серой плоти. Она стекала в оборонительные окопы и покрывала поверхность воспаленными нарывами. Наружной линией обороны перед самыми окопами служила блестящая серебристая лента. Эта первая преграда для пришельцев казалась жидкой, словно наполненный водой ров.

Но это было еще не самое худшее. Хуже была армия, стоявшая ровными рядами на бетонном плацу. Воины возвышались над всеми биомеханическими наростами, и, хотя впечатление могло быть обманчивым, натренированный взгляд Аларика определил их высоту. От тридцати до пятидесяти метров. Несмотря на биомеханические вкрапления в телах громадных солдат, сомнений в их принадлежности не оставалось.

Титаны. Сотни исполинских титанов.

Достаточно большую опасность представляли бы вооруженные силы Адептус Механикус, их техностражи и тяжелая артиллерия. Но с колоссальной мощью титанов на вооружении техножрецов в этом отношении ничто не могло сравниться. Эти двуногие военные машины, по словам некоторых, своим величием и разрушительной силой воплощали мощь самого Императора. Даже самый мелкий из них, разведывательный титан класса «Пес войны», превосходил огневой мощью десяток отделений Имперской Гвардии.

Титаны были машинами-богами, созданными для того, чтобы преодолевать вражеские фортификации и уничтожать целые воинские соединения. Мало кто мог против них устоять. И, что более важно, легионы титанов среди космодесантников считались символами могущества Империума.

— Великий Трон Земли, — прошептал Арчис. — Они, наверно, строили их…

— Тысячу лет, — закончил Аларик.

Титанов было так много, что Аларик не мог их сосчитать. Казалось, что все они принадлежали к классу «Рейвер» — среди военных машин эти считались самыми главными. Их силуэты отдаленно напоминали человеческие; каждую из рук заменяло мощное орудие, а из ног и торса торчало множество дул меньшего калибрa. Некоторые из титанов казались незнакомыми и представляли собой сплав механики и биологии.

Аларик постарался как можно подробнее разглядеть оборудование всего комплекса. Из центра сооружений поднималась одинокая башня, увенчанная диском со светящимися по краям огнями. Возможно, оттуда Механику с Тьмы контролировали работу всех предприятий. Кое-где возвышались черные трубы, из них к небу летел густой дым: вероятно, под землей работали кузницы, выпускавшие металлические детали для сборки и ремонта легиона титанов.

Окружающий пейзаж, заваленный промышленными отходами, говорил об усилиях, затраченных на возведение прочного фундамента среди пепельных дюн. Для постройки этих сооружений, наверное, потребовались все силы мануфакториума Ноктис. Даже теперь комплекс поглощал большую часть всей вырабатываемой энергии. Тот факт, что мощность производства не снизилась, неоспоримо свидетельствовал о продолжении сборки титанов в биомеханических мастерских.

Но не только потребление физической энергии заставляло Аларика насторожиться. Юстициарий ощущал то же зло, которое впервые почувствовал еще на орбите. Темные силы толчками бились в его кожу — настолько сильно, что воздух вокруг стал тяжелым и удушливым. Где-то в рядах легиона титанов стучало отравленное Тьмой сердце Каэронии.

Магос Антигон присоединился к Серым Рыцарям.

— Храни нас, Омниссия, — прошептал он, завидев сооружения комплекса и войско. — Они перенесли сюда изготовление титанов. Камень за камнем, балку за балкой. Перенесли все. Каким же глупцом я был, полагая, что разработки свернуты. Вот чем они занимались все это время, а я был слишком слеп и испуган, чтобы высунуться наружу и посмотреть.

Даже в примитивном вокс-узле сервитора отчетливо звучало сожаление.

— Я клялся поставить их перед судом справедливости, — продолжал Антигон, — а на самом деле позволил им построить… все это.

— Теперь это не важно, — сказал Аларик. — Важно лишь то, что ты делаешь сейчас. Перед нами шанс нанести им удар. Уничтожить всех сразу. И возможно — предотвратить то, ради чего они вернулись в реальное пространство.

Хокеспур вместе с Сафентисом, который хотя бы отчасти старался не выдавать свое присутствие, тоже подобрались к выходу.

— Ну конечно, — сказала дознаватель, как будто с самого начала догадывалась о производстве титанов. — Вот для чего сюда прибыла флотилия Хаоса. Механикус Тьмы пошли на сделку с Абандоном, как раньше вели дела с Хорусом. И титаны предназначены для скрепления договора.

— Значит, мы их уничтожим, — заявил Аларик,

— Это единственный выход, — кивнула дознаватель.

— Но это, — заметил Сафентис, — будет нелегко.

— Не помню, чтобы твой или мой орден обещали легкую задачу, — сердито ответила Хокеспур.

— И, тем не менее, — продолжал магос, — стремиться к заведомо недостижимой цели мне кажется нецелесообразным. Вероятность того, что столь ограниченными силами мы сможем уничтожить такое количество пусть и не совсем готовых титанов, без долгих вычислений можно считать равной нулю. Механикус Тьмы обязательно узнают о нашем присутствии и бросят против нас все силы. Кроме того, в отличие от города, здесь негде укрыться.

— И что ты предлагаешь? — спросила Хокеспур.

— Отыскать способ покинуть планету, — ответил Сафентис.

— Сдаться?

— Сдаться. Все мы — ценные представители имперских сил. Гибель в ходе преследования недостижимой цели вряд ли совпадает с волей Императора, которую вы поклялись выполнять.

— Хокеспур? — спросил Аларик. — Ты представляешь здесь власть Инквизиции.

Хокеспур поднялась выше, чтобы лучше рассмотреть легион титанов и оборонительную систему комплекса. Но тысяч работников и техножрецов, готовых обрушиться на пришельцев по первому же тревожному сигналу системы, она видеть не могла.

— Мы идем туда, — сказала Хокеспур. — Первоначальной целью будут титаны. Если они действительно предназначены для отправки в Око Ужаса, поможет уничтожение даже одной военной машины. Если задача окажется невыполнимой, попробуем собрать как можно больше информации о деятельности комплекса. И передать ее наверх. Так или иначе, мы сделаем все, что в наших силах, и погибнем с честью. Есть возражения? Кроме тех, что уже прозвучали из уст архимагоса.

— Я подчиняюсь воле Инквизиции, — произнес Сафентис, и в его механическом голосе мелькнуло раскаяние.

— Аларик? Тебе придется возглавить боевые действия.

— Идем вперед. Как ты правильно заметила, даже уничтожение одного титана нанесет вред врагам.

— Хорошо. Антигон?

— Если я откажусь, вы привлечете меня именем Инквизиции, — заметил Антигон. — Но я думаю, пришло время нам с ними сразиться. Я могу опробовать систему обороны. Вряд ли они сразу отличат меня от любого одичавшего сервитора.

— Но если они догадаются, тебе грозит смерть, — предупредила Хокеспур.

— Это ничего не изменит, дознаватель.

Антигон выбрался из шахтного туннеля и заковылял по неровной поверхности спекшегося пепла к похожей на ртуть ленте, обозначавшей границу производства титанов. Корпус его сервитора был покрыт пылью и ржавчиной и выглядел так, словно десятки лет гнил в отравленной пустыне. Это была хорошая маскировка. Лучшая на всей Каэронии.


— Всем в укрытие! Массированный обстрел, выполняется маневр уклонения!

Голос магоса Маргилда гремел из динамиков по всей исследовательской палубе. Во время обстрела тяжелыми снарядами она была самым неподходящим местом для Никсоса. Но атака корабля Хаоса застала инквизитора именно здесь. Никакой безопасности! Одни курящиеся ладаном алтари и длинные исследовательские столы, уставленные хрупкими на вид приборами. Корабль механикумов был построен не для войны, а ради исследований: там изучались добытые в экспедициях образцы.

Как только раздались первые взрывы и «Образцовый» задрожал всем корпусом, старый инквизитор изо всех сил вцепился в массивный металлический стол. Корабль резко встряхнуло. Техножрецы повалились на пол. Сосуды с химикатами были мгновенно сметены со стендов и разбиты. Никсос удержался на ногах благодаря скрытым под одеждой усилениям тела, самортизировавшим толчки.

Вокруг гремели оглушительные взрывы, тревожные сирены завывали со всех сторон, и уже потускневший свет не раз мигал, когда снаряды и осколки повреждали корабельные сети.

— Надо продолжать! — закричал Никсос, прорезая неумолчный грохот. — Ты готов?

— Нет… Еще нет… — ответил ближайший к нему техножрец.

У инквизитора не было времени запоминать ни специальности окружавших его техножрецов, ни даже их имена. И, тем более, он не успевал провести расследование, кто из них мог быть в сговоре с Корвейлан. Но все это не имело значения. Важно было лишь время.

У Никсоса оставался единственный шанс помочь Хокеспур и Аларику, остававшимся на поверхности планеты. И он был намерен использовать эту возможность.

— Плохо! — крикнул Никсос. — Ты! — Он ткнул пальцем в другого техножреца — возможно, женщину, оснащенную отличными датчиками и манипуляторами. — Усиль передачу сигнала! Добудь энергию из любой сети!

— Она может не выдержать…

— Это лучше, чем ничего не делать. И ты! — Никсос вновь обернулся к первому техножрецу — вероятно, смотрителю лаборатории. Его лишенные век глаза казались непомерно большими из-за толстых круглых окуляров на лице. — Закодируй послание. И я не желаю слышать никаких отговорок!

— Но кодам станции на Каэронии, согласно историческим сводкам, больше сотни лет. Существует немалая вероятность того, что они изменились…

— Тогда, магос, нас постигнет неудача. Я беру всю ответственность на себя. Я знаю, что вам, техножрецам, это трудно понять, но сейчас вы играете по правилам Инквизиции. Кодируй. Отправляй. И быстро!

Техножрец с огромными глазами согнулся над панелью главного регистратора исследовательской палубы. Этот механический монстр величиной с танк, вероятно, питался при вращении большого колеса, которое техножрец и начал крутить изо всех сил.

Массивные поршни и шестерни пришли в движение. Сквозь большие отверстия в украшенном чеканкой латунном кожухе было видно, как они вращаются, поднимаются и опускаются. Снова загремели взрывы — на этот раз еще ближе, — и Никсос понял, что разрушены последние защитные экраны. Это означало, что снаряды "Исхода" теперь будут пробивать корпус «Образцового», разрушат палубы, пробьют воздуховоды и выведут из строя все судовые системы. Люди погибнут. Много людей.

Никсос всей душой ненавидел космические сражения. Они могли закончиться лишь уничтожением экипажей. Разрушались не только корабли, гибель настигала людей. Это была дистанционная бойня. Даже незначительное столкновение двух кораблей уносило не меньше жизней, чем полномасштабное сражение на поверхности.

И в битве за Каэронию, возможно, придется жертвовать всеми слугами Империума, оставшимися на орбите.

— Нам придется взять энергию от носовых батарей, — сказала женщина-техножрец.

Она манипулировала сложной системой переключения каналов, которая занимала всю стену лаборатории и, вероятно, перераспределяла потоки энергии по кораблю. Одной рукой женщина зажимала глубокую ссадину на лбу, чтобы кровь не попала в глаза.

— Так сделай это! — приказал Никсос.

Очередной взрыв прогремел совсем близко и швырнул на пол всех, кроме инквизитора. Откуда-то полетели искры. Никсос услышал крик, затем почувствовал запах горящей ткани и плоти: один из техножрецов лаборатории, объятый пламенем, рухнул на пол. Подбежавшие коллеги пытались водой и собственной одеждой сбить огонь.

Никсос осмотрелся. Лаборатория была почти полностью разгромлена. И Трон знает, в каком состоянии теперь весь корабль. А ведь это последний шанс помочь Аларику и Хокеспур. Теперь их судьба зависит от скорости работы техножрецов: если они не успеют, все жертвы напрасны.

Огромный регистратор непрерывным потоком выбрасывал перфокарты, а техножрец с круглыми окулярами крутил и крутил колесо, заставляя машину работать быстрее, но все еще недостаточно быстро.

Никсос неуверенной походкой шагнул к регистратору. На «Образцовом» явно была нарушена искусственная гравитация, и палуба качалась под ногами, словно в шторм.

— Дай-ка мне, — проворчал Никсос и схватился за колесо.

Его сервоузлы замкнулись на рукоятке, и вся мощь усиленного тела завертела колесо, да так быстро, что удивленный техножрец отступил. Машина взвыла, из отверстий в корпусе вырвался пар, посыпались искры.

— Сработало! — воскликнула женщина-техножрец.

Регистратор выплюнул скрученную ленту распечатки. Главный техножрец, схватив полосу, мгновенно просканировал ее, водя из стороны в сторону неестественно расширенными зрачками.

— Они получают сигнал, — сказал он.

— Можем ли мы принять сигнал? — спросил Никсос. Он не сбавлял темпа, хотя его сервоузлы уже стонали от непомерной нагрузки.

— Я не…

Снаряд угодил точно в лабораторию; раскаленные добела осколки наполнили помещение, непрерывным ливнем посыпались искры. Свист уходящего воздуха оглушил Никсоса, а все обломки аппаратуры были мгновенно выброшены через огромную пробоину в стене.

В наступившей тишине вакуума взорвался регистратор. Расколотые шестерни зубчатыми полумесяцами разлетелись по лаборатории. Но к тому времени на всей исследовательской палубе уже не осталось ни одной живой души.

ГЛАВА 15

Смерть на службе Императору — сама по себе достойная награда. Жизнь с неисполненным перед Ним долгом несет в себе неумолимый приговор.

Урия Якобас. Послания (стих 93)

Глас Омниссии Скраэкос услышал, поднимаясь к вершине командной башни. Едва раздался безошибочно узнаваемый голос, как прекратились волнообразные движения биологического подъемника. Каждая его частица, каждый атом начали дрожать. Голос не был ни физическим явлением, ни даже психическим, но, когда говорил Разрушитель, в нем чувствовалась вся мудрость Омниссии. Было невозможно не прислушаться к нему и не повиноваться.

Почитаемый архимагос Скраэкос должен был присоединиться к коллективному разуму техножрецов. С тех пор как он слышал голос Разрушителя, будучи индивидуумом, прошло очень много времени. И сейчас он ощущал те же эмоции, что и в первый раз, когда глубоко под землей услышал откровения и осознал, что, наконец, узрел лик Омниссии.

Разрушитель обращался к Скраэкосу. Только к Скраэкосу. И вот он сделал это вновь.

Голос Разрушителя не произносил вульгарных и плотских слов. Он вещал чистыми концепциями.

И частицы все еще биологического мозга Скраэкоса вибрировали в волнах абсолютного постижения.

Разрушитель говорил о том, что пришло время открыть лицо воплощения Омниссии и явить его перед всей Галактикой. Именно с этой целью Каэрония вернулась в реальное пространство. Это будет первым шагом великого откровения. Все человечество увидит истинного Бога-Машину — живого и разумного, в отличие от Императора-трупа, и определенно более могущественного. У каждого, кто его увидит, не останется другого выбора, как преклонить колени и посвятить свою жизнь Омниссии.

Ортодоксальные Механикус, чей разум иссох, словно виноград на старой лозе, будут отсеяны. Адептус Астартес отрекутся от мрачной веры своих предков и будут обновлены. Их плоть заменят механизмы, и появится армия, созданная по образу и подобию Бога-машины. Имперская Гвардия будет служить обновленным Механикус. Коллективный разум переместится на Терру, и там обоснуется новое правительство, питаемое мудростью тысяч тех, кто первым увидел свет над Каэронией.

Все это произойдет очень скоро. Свет истинных знаний слишком ярок. Скоро не останется теней, в которых могли бы укрыться неверующие. Для немногих безумцев и грешников переход станет болезненным, но отступников обнаружат и бросят в топки кузниц. Зато для миллиардов душ, вынужденных сейчас томиться под игом Империума, наступит Золотой Век Технологии. Человечество обретет свое истинное место — как зубцы шестерен, образующих машину. Величайшую машину — тело самого Омниссии, сформированное из бесчисленных кузниц и заводов, механических алтарей и регистраторов. Создавать и поддерживать ее будут все люди Вселенной: они посвятят жизни священному труду и будут прославлять в своих молитвах только Его.

Это было прекрасно! Почитаемый архимагос Скраэкос увидел развернувшуюся перед ним Вселенную, в которой господствовала воля Омниссии. В ней на тысячи световых лет вокруг сами звезды двигались по точно рассчитанным математическим законам, изложенным в двоичных молитвах. Как можно представлять себе другое будущее? И что, кроме машинного кода, способно выразить священную логику?

Голос умолк. Разрушитель закончил говорить. Вокруг Скраэкоса возобновилось мускульное движение, проталкивавшее его по длинному биологическому пищеводу, откуда должно было исторгнуть на самой вершине командной башни. Там Скраэкос займет свое место в правящем коллективном разуме.

Почитаемый архимагос мысленно приказал подъемнику остановиться.

Разрушитель всеведущ. Он редко обращался к людям, а когда это происходило, все было точно рассчитано, включая время.

Почему, прежде чем заговорить, он ждал, пока Скраэкос окажется в состоянии индивидуума? Причина была ясна. Он хотел обращаться прямо к Скраэкосу, к дискретному мышлению, — как и в тот раз, тысячу лет назад, когда архимагос увидел Его лицо глубоко под пепельной пустыней.

Остальные техножрецы, объединив свои мысли, подавив все личностные качества, без сомнения, принялись бы подсчитывать усилия, необходимые для явления Разрушителя в реальном мире. Возможно, сперва они захотели бы даже удалить Разрушителя с планеты и заново установить великий ритуал погружения Каэронии в варп. Но только не Скраэкос. И поэтому Разрушитель обращался непосредственно к нему.

Почитаемый архимагос Скраэкос долгое время был слеп. Теперь все стало ясно. Он — избранник Омниссии. Он — инструмент, посредством которого будет исполнена воля Омниссии, переданная через его воплощение в лице Разрушителя. И выбор времени для обращения мог означать только одно. Скраэкос, до того как присоединился к коллективному разуму, выполнял ту же самую миссию, ради которой и сейчас стал индивидуумом, — выследить и уничтожить всех пришлых чужаков.

Разрушитель хотел, чтобы он продолжил эту миссию. Другого вывода Скраэкос сделать не мог. Из всех техножрецов, которые в данный момент искали способ превратить видение в реальность, Скраэкос был самым посвященным. На планете все еще оставались еретики. Империум прислал новых еретиков; возможно, они встретились здесь со старыми, с самого начала попавшими на Каэронии в ловушку.

Для того чтобы явить Разрушителя всей Галактике, каждая душа на Каэронии должна стремиться к единой цели. Каждая, без исключений! Для еретиков здесь не должно быть места. Скраэкос будет священным орудием Омниссии — древним, мудрым и безжалостным. Почитаемый архимагос всегда, еще до появления Разрушителя, был сильным и бескомпромиссным. Возможно, даже жестоким. Во многом поэтому он стал избранником. У него тело и разум убийцы, а душа — преданного служителя. Значит, он будет служить своему богу, совершая убийства.

Подъемник по распоряжению Скраэкоса направил глотательные движения в обратную сторону. Почитаемый архимагос двинулся к основанию башни. Некоторое время коллективному разуму техножрецов придется работать без него. Теперь в тенях Каэронии у него есть свое священное задание. То самое, которое он не смог выполнить в информкрепости. Но больше он не промахнется: ведь его будет направлять воля Омниссии.

Неудача не укладывалась в рамки логики. Успех неизбежен. И когда Галактика станет свидетелем явления Разрушителя — все, кто на Каэронии противится воле Бога-Машины, будут мертвы.


Бугристая пепельная пустыня разъедала кожу и отравляла дыхание. Шлем скафандра Хокеспур почти не давал ей дышать, пепел забивался под рукавицы и наколенники, но женщина упрямо ползла вперед. Она молчала, ни единым стоном не выдавая себя и спутников.

Серые Рыцари и техножрецы были искусны и опытны в маскировке. Пролетевшая над ними гравиплатформа, кажется, не заметила воинов. Они продолжали двигаться за магосом Антигоном к блестящей серебристой ленте, опоясавшей плац титанов.

— Что это? — спросил Аларик, как только серебристая полоса стала более различимой.

— Не знаю, — просипела Хокеспур. — Возможно, еще один тип хранилища информации. Они используют ее вместо рва с водой.

— Значит, нам придется через нее перебраться.

— Мы могли бы пойти вокруг, чтобы отыскать переправу, но на это уйдет несколько дней, — сказала Хокеспур.

Аларик посмотрел в ее сторону. Даже сквозь запыленный пеплом щиток шлема было видно, что кожа дознавателя приобрела бледно-зеленоватый оттенок.

— У тебя в запасе нет этих дней, — сказал юстициарий.

— Нет. И в любом случае переправу наверняка охраняют.

— Тогда придется плыть.

Хокеспур с легким изумлением окинула взглядом его громадную фигуру в бронированных доспехах:

— Ты можешь плавать?

— Еще как.

Архимагос Сафентис полз вслед за ними на согнутых, словно у краба, бионических конечностях. Они несли его над самой землей, словно архимагос боялся запачкаться.

— Дознаватель Хокеспур, — окликнул он. — Наверное, вам стоит посмотреть наверх.

Хокеспур подняла голову. И впервые за несколько дней улыбнулась.

Нечестивые молитвы пропали. Вместо них на толстый слой туч проецировались буквы в сотни метров высотой.

Надпись гласила:


++00100ДОЗНАВАТЕЛЬ01110ХОКЕСПУР

ВОЗМОЖНО НА КАЭРОНИИ ИМЕЕТСЯ+ОСК.

010ЗА НИМ ОХОТЯТСЯ МЕХАНИКУС И КУЗНЕЦ ПРЕИСПОДНЕЙ.

ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ ПОМЕШАЙ ВРАГУ.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО.

БЕРЕГИ+СПИНУ.

НИКСОС ЗАКОНЧИЛ+011110.


— Никсос, — выдохнула Хокеспур. — Он сумел.

— Наверху, видимо, не сладко, — заметил Аларик. — Трон знает, на какой риск ему пришлось пойти, чтобы передать сообщение.

— Но тогда все меняется. — Хокеспур вновь повернулась к рядам титанов. — Если техножрецы отыскали здесь Образец Стандартных Конструкций… Если все это появилось благодаря ему…

— Если так, — прервал Сафентис, — мы можем отыскать здесь истоки верований Механикус Тьмы времен Ереси Хоруса. Вряд ли где-то еще могут существовать более опасные познания.

— Нет, — раздался незнакомый голос.

Это заговорил последний из техностражей, в чьи обязанности входила охрана Хокеспур. Он поднял отражающии щиток своего шлема и продемонстрировал бледное, ничем не примечательное лицо со старыми хирургическими шрамами на виске.

— Образцы Стандартных Технологий совершенны. Мы выучили это, еще будучи работниками. Они содержат подлинную мудрость Омниссии и не могут содержать ни капли ереси.

Аларик смотрел на солдата с удивлением. Он впервые услышал его голос — и не только его, а любого из техно-стражей, за исключением погибшего капитана Тарка.

— А что говорят о них Механикус?

— ОСК — это совершенная технология, выраженная в элементарной информации. Ни для ошибок, ни для еретических толкований места в ней быть не может. Она священна.

Техностраж говорил быстро и монотонно — словно читал наизусть Священное Писание.

— Это догма культа Механикус, — перебил Сафентис. — Для солдат и работников религия Марса выражается в простых и доступных терминах. Нижние слои знают об Омниссии только как об объекте религиозного поклонения. Образцы Стандартных Конструкций описываются для них как священные артефакты. Техножрецы изучают их в прагматических и философических понятиях, но их благоговение от этого не уменьшается. Это, конечно, несколько различные методы толкования, но такие вопросы всегда тщательно контролируются.

— Значит, ОСК должны обладать большим потенциалом, — сказала Хокеспур. — И не только из-за их свойств. Техножрец, обладающий подобным сокровищем, может считать себя… почти божеством среди механикумов. На этой почве может возникнуть еще один раскол.

— Возможно, — согласился Сафентис. — Влияние на низшие слои может дать отдельной личности больший вес и среди механикумов высокого ранга.

— Достаточный, чтобы поставить под сомнение правление Марса?

Хокеспур задала дерзкий вопрос. Адептус Механикус сильнее, чем все остальные организации Империума, они известны сплоченностью и верностью ордену. Часто — даже в ущерб лояльности имперским властям.

— Я не стану обсуждать этот вопрос, — отрезал Сафентис.

— Отлично, — вмешался Аларик. — Тем более, что нам надо двигаться. Послание Никсоса только подтверждает, что мы живы и все еще не отказались от намерений поразить противника на его территории.

Сообщение Никсоса погасло. В небо вернулись омерзительные оккультные символы. Неизвестно, на что пошел старый инквизитор, чтобы перехватить контроль над управлением прожекторами, но его уловка сработала. Однако Аларик понимал, что Никсос использовал свой последний, отчаянный шанс. Он больше не сможет к ним обратиться, чем бы ни закончилось сражение на орбите.

Сообщение Никсоса наверняка поможет им в самом конце операции. Пока оно бесполезно. Но ничто не погубило так много солдат, как незнание противника, и каждая капля информации весьма кстати.


Пожар полыхал на «Трибунале» от носа до самой кормы. Работающие на пределе плазменные реакторы заполнили горящим топливом большую часть палуб машинного отделения. Широкие потоки застывающего металла выливались из многочисленных пробоин в корпусе. Вся кормовая часть корабля превратилась в горящие развалины. На орбиту Каэронии выбрасывало тела членов экипажа, обломки оборудования и языки огня. «Трибунал» все еще кружился в мрачном медленном танце смерти с «Кузнецом преисподней».

«Трибунал» нес на борту самые мощные орудия, какими мог похвастаться Имперский Флот. На стороне «Кузнеца преисподней» был опыт долгих столетий войны, и внутри корабля таились старейшие злобные демоны. Бортовые орудия крейсера были одержимы демонами, а мастера оружейной палубы уже тысячу лет отправляли горящие корабли в бесконечную могилу космоса. «Кузнец преисподней», двигаясь по широкой спирали, посылал в противника один залп тяжелых снарядов за другим. Он готовился нанести последний решающий удар.

Крейсер Хаоса тоже получил повреждения. Из многочисленных пробоин в космос хлестали воздух и топливо, толстые пластины брони кое-где были сбиты, и под ними обнажилась горячая живая плоть, черневшая и умирающая в вакууме. Но со всем этим могла легко справиться корабельная команда.

В нижней части «Кузнеца преисподней» пустыми глазницами открылись зияющие отверстия. Из них вылетели десятки прочных сухожилий с огромными костяными крюками. Долетев до борта «Трибунала», крючья зацепились за края разбитых пластин бронированного корпуса. «Кузнец преисподней» начал медленно подтягивать к себе корабль противника.


В капитанской рубке «Кузнеца преисподней» было темно и жарко. Стоял удушливый запах запекшейся крови демонов. Уркратос наблюдал за мучениями «Трибунала» по голопроектору. Избранник Черного Легиона одобрительно заворчал, когда где-то в кормовой секции имперского корабля взорвался еще один реактор. Вместе с Уркратосом за сражением наблюдали даже демоны. Как бы они ни ненавидели поработившего их Уркратоса, страсть к смерти и разрушениям была сильнее — особенно когда это касалось поклонников Императора-трупа.

Отличное вышло сражение! Бой проходил на близком расстоянии, и мощь «Кузнеца преисподней» явно перевесила мастерство имперской флотилии. Даже такой дисциплинированный капитан, как Уркратос, должен время от времени утолять свою жажду крови. Иногда, даже для Богов Тьмы, битва перестает быть просто работой. Она олицетворяет конец — одновременно жестокий и прекрасный.

— Абордажные кошки сработали? — спросил Уркратос.

— Быстро и надежно, — поступил ответ из глубины «Кузнеца преисподней» от предводителя абордажной команды. Его голос был воспроизведен демоном связи, приваренным к потолку рубки.

— Хорошо. Оставайся на связи.

Уркратос переключился на другой канал, и его приказы загремели по всему кораблю:

— Смотритель оружия, принеси мне мой меч! Всем остальным — готовиться к высадке.


По стандартам космических путешествий орбита над мануфакториумом Ноктис представляла собой чудовищно перегруженный лабиринт. В слабом красноватом свете звезды Борозис багровыми искрами блестели обломки разбитых челноков и транспортов. Черноту космоса пронизывали желтые всполохи тяжелых снарядов бортовых орудий вперемежку с темно-красными лучами турелей.

«Кузнец преисподней» и «Трибунал» сошлись в финальной схватке. Между ними, словно рой мотыльков, метались бесконечные залпы огня. «Образцовый» с трудом выдерживал натиск «Исхода». Старый закопченный крейсер со злобной безнаказанностью посылал залп за залпом, и управлявший им демон довольно ухмылялся при виде разрушений на корабле Механикус.

Контр-адмирал Хорстгельд прилагал все усилия для спасения армейских транспортов. Эти корабли подверглись атакам звена «Коршунов» — элитных истребителей, вылетавших с кормовой платформы «Кадавра». «Птолемей Бета» и «Птолемей Альфа» отчаянно пытались защитить людей на транспортном корабле «Калидон». «Птолемей Гамма» после направленной атаки «Коршунов» уже превратился в рой обгоревших обломков.

Имперские гвардейцы, прибывшие с целью высадки на таинственную планету, чтобы поднять над ней знамена Империума, гибли на орбите. Горцы Мортессана и десятки менее крупных отрядов из других подразделений умирали за Императора, не имея возможности нанести ответный удар. Они даже не понимали, что происходит с имперскими кораблями.

Большинство транспортных судов сгрудились вокруг яхты «Эпикур» и почти умоляли защитить их спешно установленными палубными орудиями и оборонительными турелями. Но едва звено «Коршунов» снизошло до атаки столь незначительного противника, «Эпикур» быстро полетел вниз, потеряв большую часть командного состава. В машинном отделении после взрыва плазменного реактора вспыхнул пожар, огонь уничтожил весь экипаж и постепенно разрушил одну корабельную систему за другой.

Зато корабли Хаоса оставались в боевом строю. У «Кузнеца преисподней» была разбита носовая часть, но это не сказалось на его мощности. Броня «Исхода» была крепкой, словно панцирь кракена, и у него не было смертного экипажа. Огонь противника не имел никакого эффекта: пилотирующий корабль демон едва замечал ответную стрельбу «Образцового». Несколько пилотов «Коршунов» были уничтожены прицельным огнем или взорвались, налетев на обломки, образовавшие над Каэронией густое облако. Но большая часть истребителей возвращалась на «Кадавр», чтобы пополнить запасы топлива и боеприпасов, а затем вновь несла смерть противнику.

Исход сражения был предрешен до его начала. Это прекрасно понимали контр-адмирал Хорстгельд и все офицеры, кто знал флотилию Хаоса и хоть немного представлял соотношение сил. Один «Кузнец преисподней» — главный боевой крейсер с устрашающей боевой историей — мог относительно легко справиться с имперской флотилией. Истребители звена «Коршунов» ускоряли выполнение задачи. «Исход» же участвовал в бою только ради собственного удовольствия, методично разрывая «Образцовый» на части с дальней дистанции.

Полное уничтожение было лишь вопросом времени. Но так и должно было случиться рано или поздно. Лишь немногие слуги Империума, находившиеся на орбите, не молили Императора о своей жизни. Они реально понимали происходящее и молились о другом — о времени, купленном ценой жизни, о минутах и секундах для спустившегося на поверхность Аларика.


Аларик первым шагнул в ров. Он был полон жидкости, похожей на ртуть, — тяжелой и густой; подвижной, словно вода, и плотной, как железо.

Как и всегда, Серые Рыцари шли первыми. Аларик взглянул на сторожевые башни и не заметил признаков оживления — ни тревожных сирен, ни стрельбы. Но не стоило обольщаться: едва ли их до сих пор не заметили. Возможно, прежде чем начать стрельбу, механикумы Тьмы выжидают, пока воины дойдут до середины рва и станут более уязвимыми.

Держа наготове болтер, Аларик вошел в поток. Рядом с ним шел брат Дворн, остальные Серые Рыцари держались сзади. Течение во рву плотной хваткой вцепилось в ноги. Аларик двигался вперед, и вскоре жидкость достигла пояса. В сотне шагов виднелся противоположный берег — монолитная бетонная плита, ограничивающая комплекс постройки титанов. Там, где черный металл ближайшей сторожевой башни образовывал гигантский коготь, вонзившийся в бетон, можно было отыскать хоть какое-то прикрытие. Но поток по всей своей ширине просматривался отовсюду.

— Да уж, — мрачно проворчал Дворн. — Не нравится мне это.

Ртуть крошечными мерцающими каплями сбегала с доспехов Аларика. Расходящиеся при движении волны, словно мелкие горные хребты, тяжело катились прочь. Казалось, поток сгущается и сознательно замедляет движение, так что Аларику с каждым шагом приходилось тратить все больше усилий.

— Кто-нибудь это чувствует? — спросил Ликкос.

— Что чувствует? — отозвался Арчис.

— Не двигаться! — замерев, приказал Аларик.

Ощущение не было физическим, но под поверхностью потока определенно что-то затаилось. Демоническая злоба, исходившая от титанового комплекса, почти заглушала это предчувствие, но оно все же было — еще один проблеск варпа, легкий, словно крылья бабочки. Биение демонического сердца.

— Берегись! — крикнул Аларик, ощутив его прыжок.

Не успело предупреждение слететь с его губ, как из ртутного потока взметнулся демон с ужасными клыками в открытой пасти, с которой стекали капли жидкого серебра.

Демон информации! Он притаился в засаде, ожидая Серых Рыцарей, как и стражи информкрепости не столь давно. Но благодаря огромному объему потока он был намного сильнее.

Аларик даже не успел выстрелить, а демон уже был перед ним. Жуткие челюсти сомкнулись выше локтя на руке с болтером. Демон всем весом тянул юстициария вниз, опрокидывая на спину. Чудовище навалилось сверху, и Аларик оказался в безвоздушной темноте. Зубы уже пронзили керамитовые доспехи и впивались в предплечье. Перевернув алебарду Немезиды, Аларик пытался нанести удар острым концом в живот врага, но ртуть смыкалась, сжимая гигантским безжалостным кулаком.

Юстициарий ничего не видел и почти не мог дышать. Напрягая все мышцы, он старался выдернуть руку из клыков демона, но хватка оказалась крепче стальных тисков. Нажав спусковой крючок, Аларик почувствовал, как болтерные снаряды взрываются в ртути, однако челюсти не разжимались.

Но вот вспыхнул яркий белый свет, что-то обжигающе горячее обрушилось на череп, и демон забился в агонии. В краткий светлый момент Аларик увидел руку, схватившую его за ворот и выдернувшую на воздух.

Выплюнув комок ртути и стряхнув с глаз тяжелые капли, Аларик увидел, что его спас брат Дворн, размозживший голову демона своим молотом Немезиды.

Времени на выражение благодарности не было. Повсюду застучали выстрелы. Демоны, рассыпая капли ртути, кружили в воздухе серебристыми драконами, взмывали вверх и падали, стараясь утащить Серых Рыцарей в тяжелый поток. Брат Кардис врукопашную бился с демоном, обвившимся вокруг его тела огромным мускулистым щупальцем. Но Серый Рыцарь даже не мог высвободить руку, державшую огнемет. С ближнего берега послышалась стрельба из авторужей и лазганов пытавшихся помочь техножрецов, но они ничего не могли поделать.

Демоны. Во всей Галактике у Серых Рыцарей не было злейших врагов. Но демонов Аларик понимал.

Он выдернул руку с алебардой из жидкого металла, рванулся вперед и обезглавил демона, пытавшегося утопить брата Кардиса. Затем, используя алебарду как копье, насквозь пронзил извивающееся тело второго врага. Повернув алебарду, Аларик погрузил визжащего демона в ртуть и приколол к дну рва. Брат Дворн отошел на шаг назад и со всего размаха опустил молот Немезиды на едва появившуюся над поверхностью голову, вызвав очередную вспышку света.

Холварн свалил еще одного противника выстрелами из болтера. Ликкос залпами псипушки заставил отступить сразу двоих, оставив на их шкурах дымящиеся раны от освященных снарядов. Серые Рыцари встали во рву спиной к спине. Они образовали остров космодесантников. Демоны не могли ни подойти близко, уклонившись от удара оружием Немезиды, ни подлететь, избежав огня болтеров.

— Мы можем перебраться на ту сторону! — крикнул Аларик сквозь вой демонов. Их было уже около трех десятков, и все метались вверх и вниз, скаля клыки на Серых Рыцарей. — Держитесь все вместе и молитесь!

Серые Рыцари стали шаг за шагом продвигаться вперед, и уровень ртути вскоре достиг груди. Демоны поумнели после гибели собратьев в информкрепости. Они не осмеливались подлетать вплотную, но постоянно наскакивали, пытаясь цапнуть клыками, и тотчас отпрыгивали, пока лезвие Немезиды не разрубило их надвое.

— Хватит, — раздался чудовищно низкий голос, похожий скорее на рокот землетрясения.

Поверхность ртути закипела, и что-то огромное вылетело из-под нее, разбросав Серых Рыцарей по сторонам. Аларик ощутил сильнейший толчок в спину и упал бы в поток, если бы волна ртути не швырнула его к бетонной береговой стене. Некоторое время он оставался неподвижным, собираясь с силами. Дно под его ногами пошло трещинами, а взмывшее над потоком существо засияло багряным огнем.

В ореоле темно-красного пламени оно парило в воздухе. С вытянутых пальцев слетали снопы искр, из горящих глазниц сочилась кровь. Кожа была настолько бледной, что сквозь нее просвечивало какое-то движение. Странные, извивающиеся контуры, будто в его теле находился еще кто-то, готовый вырваться наружу.

Это чудовище имело человеческий облик. И его силуэт оказался знакомым. Перед воинами предстала техножрец Таласса.

— Скраэкос знал, что вы придете, — сказала она, но голос ее показался Аларику страшно чужим. Таласса повернулась лицом к нему: — Особенно ты. Я говорила, насколько ты силен. Я восхищалась тобой и одновременно боялась. Он показал мне, что такое истинная сила, юстициарий Аларик. Я увидела это в его словах, и, когда слуги Скраэкоса меня обнаружили, пришло настоящее понимание.

Первым пришел в себя брат Арчис. Выпрямившись в бурлящем потоке, он послал болтерную очередь в голову Талассы. Снаряды разорвались на ее коже разноцветными фейерверками. Она повернулась к Арчису лицом, царственным жестом подняла руку, и в сторону Рыцаря молнией метнулось щупальце абсолютной тьмы. Щупальце обвилось вокруг шеи и приподняло Арчиса над головой Талассы. Воин отсек его алебардой, но из руки Талассы вырвалось второе щупальце и оплело руку с оружием. Еще больше отростков высунулось из глазниц и из-под серебристой одежды, и все они заплясали вокруг покачивающейся в воздухе женщины.

Аларик слышал, что где-то в ее теле бьется сердце. Сердце демона. Под висящей Талассой бурлил водоворот ртути, но Аларик сумел крепко встать на ноги, оттолкнуться от дна и подпрыгнуть, целясь алебардой в ее тело.

Информдемоны, осмелев в присутствии Талассы, рванулись из ртути и бросились на него. Аларик разбросал их и вновь глубоко погрузил лезвие алебарды в тело. Он ощутил, как от удара демоническая плоть содрогнулась, затем перестроилась и цепко ухватилась за лезвие, пытаясь вырвать алебарду из его рук, Таласса опустилась к самой поверхности. Из прикрытой тканью груди техножреца высунулась вторая пара рук; вслед за ними показалось и лицо — устрашающее, безобразное, с горящими пурпурными глазами. Это чудовище и сидело внутри Талассы. Теперь оно вознамерилось сразиться с Алариком.

Руки демона имели множество суставов и могли извиваться, как змеи. Твердые когти вцепились в ворот и нагрудник доспехов Аларика. Завывающий демон швырнул его вниз, стремясь утопить в ртути. Лезвие алебарды, обагренное темной кровью, выскочило из тела Талассы.

Перед тем как погрузиться в поток, Аларик успел увидеть, что тело брата Арчиса разрывается. Серый Рыцарь по линии пояса был разделен на две половины. Арчис, молившийся за всех братьев в информкрепости. Рыцарь, под руководством капеллана Дурендина изучавший притчи грандмастеров!

Из груди Аларика вырвался отчаянный боевой клич. Он поборол давление потока, едва не унесшее его, раскидал вставших на пути демонов и выбрался на поверхность. Этот демон забрал жизнь одного из них. А Серые Рыцари всегда мстят за своих павших.

— Азаулатис! — раздался чей-то голос.

Аларик как раз вовремя поднялся на ноги, чтобы увидеть, что демон внутри Талассы перевел свой горящий злобой взгляд к источнику крика. Кто-то произнес его имя. Тот, которого здесь не должно было быть.

Паукообразный сервитор магоса Антигона тяжело приземлился прямо на Талассу, цепляясь за ее тело суставчатыми ногами. Вспыхнул ярко-красный луч лазера, и Антигон попытался вскрыть тело Талассы резаком, чтобы добраться до сидящего внутри демона.

Брат Холварн, стоявший поблизости, отгонял информдемонов, пытавшихся разорвать на куски корпус Антигона. Следом на помощь подоспел брат Кардис. Его огнемет описывал широкие дуги над поверхностью рва, сжигая серебристую шкуру тварей, которые выскакивали из ртутных глубин.

Одно из щупалец Талассы обвилось вокруг ноги Антигона. Сидящий в ней демон высунулся из ее тела и ухватился за вторую ногу сервитора. Из глаз демона били ненависть и сила, а злобно открытая пасть грозила длинным извивающимся языком и черными кинжалами зубов.

Антигон не сдавался. Аларик тоже стал колоть демона алебардой, и обереги в серых доспехах раскалились, реагируя на присутствие демонической силы.

Демон издал долгий и глухой омерзительный рык. Поток во рву заволновался, словно штормящее море, разбросав Серых Рыцарей в разные стороны. Аларик почти целиком погрузился в ртуть.

— Я тебя уже однажды победил, — не утихал голос Антигона из включенного на полную громкость вокс-узла сервитора. — Я смогу сделать это снова!

Глаза демона злобно сверкнули.

— Это ты! — рыкнул он, узнав противника.

Антигон лазерным резаком продолжал кромсать тело Талассы. Демон пронзительно вскрикнул, закричала и Таласса, и они оба рухнули в ртутный поток, едва не придавив Аларика. Антигон успел спрыгнуть и приземлился где-то на поверхности рва. Аларик даже не вспомнил, что демона можно поразить болтерным огнем или ударами алебарды Немезиды. Вместо этого он обеими руками схватил тело Талассы и стал топить ее, стараясь опустить на самое дно рва. Она сопротивлялась с нечеловеческой силой и едва не сбросила с себя Аларика.

Кто-то спешил к нему на помощь. Аларик решил было, что это еще один из Серых Рыцарей, но в следующее мгновение увидел собственное лицо, многократно отраженное в фасетчатых глазах архимагоса Сафентиса. Сафентис шел по рву, раздвигая перед собой ртуть электрическими импульсами. Две его бионические руки, имевшие естественный вид, плотно обхватили Талассу. Другая пара механорук мгновенно трансформировалась, и на концах появились сдвоенные лезвия цепных пил. Резким беспощадным движением Сафентис быстро обезглавил Талассу.

Выброс темной энергии из рассеченной шеи отшвырнул голову техножреца к дальнему берегу рва. Тело Талассы обмякло в руках Аларика, а из обрубка шеи появился Азаулатис. Освободившись, демон взмыл над поверхностью ртутного потока. Тело Азаулатиса представляло собой кошмарное нагромождение воплощенной информации. Разверстую воющую пасть окружали кольца из глаз, а более мелкие рты открывались повсюду. Из множества влажных отверстий в гниющем теле стремительно высовывались черные щупальца, так что демон стал похож на черно-багровый фейерверк. Лишившись защиты чужого тела, он истошно визжал: слишком грубое для него реальное пространство сжигало целые участки светящейся шкуры.

Очередь из штурмболтера тотчас ударила в демона, и в ртутный поток полетели куски обгоревшей плоти. К дружной стрельбе Серых Рыцарей присоединился брат Кардис с огнеметом. Струя пламени выжгла половину лица демона, обнажив светящийся, мягкий и неестественно искривленный от боли череп.

Взгляд Аларика отыскал на берегу Хокеспур. Дознаватель выхватила из кобуры наградной пистолет и стала тщательно прицеливаться. Единственный выстрел попал точно в горящую глазницу, и на вылете снаряд вырвал заднюю половину головы. Демон отпрянул назад и на мгновение замер. Этого мига Серым Рыцарям хватило, чтобы изрешетить его тело из болтеров.

— Идем! — воскликнул Сафентис, забрызганный гниющей темной кровью Талассы.

Он все еще удерживал поток ртути, и Аларик заметил, что Серые Рыцари уже стремились выйти на эту дорожку.

— Всем на тот берег! — приказал Аларик. — Кардис! Если сможешь, отыщи тело Арчиса! Хокеспур! Переводи всех остальных! Быстрее!

Гибель Талассы и Азаулатиса заставила всех информдемонов попрятаться. Серые Рыцари быстро добрались до берега, лишь брат Холварн немного отстал, чтобы помочь магосу Антигону дотащить до бетонной плиты истерзанный корпус сервитора. Кардис тоже догнал их, держа в руках верхнюю половину еще дымящегося тела Арчиса.

Аларик повел отряд к подножию сторожевой башни, где массивные лапы здания впивались в бетон и можно было укрыться между выступами черного металла. Дождавшись, пока на берег выберутся Хокеспур и техножрецы, архимагос Сафентис тоже вышел, и ртутный поток мгновенно закрыл за ним проход. Сафентис, задержавшись, чтобы поднять какой-то предмет, быстро подошел к ожидавшему его Аларику.

Кардис присел в укрытии рядом с Алариком. Рядом с ним лежала верхняя часть туловища Арчиса — скорбное свидетельство того, во что демонические силы превратили храброго Серого Рыцаря.

— Даже если бы могли похоронить его здесь, — сказал Аларик, — мы бы этого не сделали. Земля пропитана ересью. Кардис, забери его геносемя и раздели между остальными боеприпасы. Нам придется оставить тело брата.

Кардис, кивнув, стал снимать с Арчиса шлем. Как и у всех космодесантников, усиления в организме Серых Рыцарей контролировались геносеменем. Создать геносемя было почти невозможно, и каждый орден космодесантников прилагал все усилия, чтобы извлечь этот орган из тел павших братьев и впоследствии имплантировать новому рекруту. Серые Рыцари не были исключением. Считалось, что геносемя каждого ордена смоделировано из генетического материала примархов — легендарных воинов, созданных самим Императором более десяти тысячелетий назад для осуществления Великого Крестового Похода.

Однако донор генетического набора для геносемени Серых Рыцарей был неизвестен. Орден Серых Рыцарей не принадлежал Первому Основанию и создавался в большой тайне. Некоторые утверждали, что геносемя было смоделировано из материала одного из примархов, оставившего после себя чрезвычайно устойчивый набор генов. Другие считали донором самого Императора. Но никто не мог судить об этом со всей определенностью, так что Серые Рыцари остановились на следующем: они сражаются не ради памяти примархов, а, во-первых, ради Императора, во-вторых, ради Ордо Маллеус. Все остальное не важно. Геносемя Арчиса, каково бы ни было его происхождение, было священным, и Аларик считал своим долгом доставить его в крепость-монастырь Серых Рыцарей на Титане.

В тень под сторожевой башней торопливо проковылял дымящийся и скрипящий сервитор Антигона. При виде тела Арчиса он замер на несколько секунд в знак уважения, затем присел, чтобы сэкономить истощившиеся энергетические ресурсы.

— Тебе нужно новое тело, — заметил Аларик.

— Я знаю, — отозвался Антигон, и голос его вокс-узла затрещал от полученных повреждений. — Удивительно, что этот сервитор так долго держится.

— Этот демон был тебе знаком?

— Когда я впервые начал на Каэронии свои исследования, Скраэкос послал его, чтобы меня уничтожить. Мне посчастливилось избежать участи Талассы. И сейчас узнал голос. После того, что довелось пережить, впечатления остаются надолго.

— Ты его одолел, — сказал Аларик.

— И ты тоже, — ответил Антигон. — Вы все. Особенно ваш боевой брат. — Антигон кивнул головой сервитора на тело Арчиса.

Кардис уже почти закончил операцию по извлечению геносемени из горла Арчиса.

— Боюсь, нам придется делать это еще не раз, — предположил Кардис. — Планета просто кишит демонами.

— Кое-кто может с вами не согласиться, — раздался голос архимагоса Сафентиса.

Архимагос неслышно приблизился, пройдя между машинами, стоявшими у подножия башни. В руках у него была отрезанная голова Талассы.

— Объясняй, — сказал он, обращаясь к голове.

Глаза Талассы, превратившиеся в слитки серебра, открылись. Изо рта потекла кровь.

— Демоны… — произнесла голова булькающим голосом. — Нет, не демоны… это программы-охотники, слуги архима…

Силы, создававшие в ней подобие жизни, когда внутри сидел Азаулатис, еще поддерживали Талассу эхом темной магии.

— Она безумна, — произнес Антигон.

— Возможно, — кивнул Аларик и снова повернулся к голове Талассы. — Откуда ты это знаешь?

— Мне… сказали архимагосы… Так много голосов в одном…

— Это правители планеты?

— Да. Они показывали мне разные вещи. Я заблудилась, но они меня нашли. Я видела совершенно самодостаточный мир… могущественного повелителя варпа… И я видела лик Омниссии, я видела Разрушителя. Его знания воплощены в металле и плоти, он послан, чтобы нас учить… Нет, здесь нет демонов, только воплощенные в реальности знания, чтобы нам служить… Они пришли указать нам путь…

Аларик опустил дуло штурмболтера и единственным выстрелом разнес голову на части. Сафентис с легким изумлением бросил взгляд на свои забрызганные кровью одеяния.

— Ложь, — бросил Аларик. — По крайней мере, в том, что касается демонов.

— Значит, она осталась в неведении относительно своего разложения, — заметил Сафентис. — Интересно.

— Это еще только начало, — сказал Аларик. — Любой, кто вызывает демонов и выполняет волю Хаоса, убежден в чем угодно, только не в собственном падении. Хаос есть олицетворение лжи, архимагос. Чаще всего он заставляет еретика лгать самому себе. И Механикус Тьмы не исключение. В том, что мы знаем как Хаос, они видят только развитие технологии.

— Да, это истинное богохульство, — ответил Сафентис. — Перевернуть учение Омниссии для оправдания собственного разложения…

Сафентис сел, и Аларик впервые заметил признаки усталости в его бионических конечностях.

— Я напрасно тебя подозревал, — сказал юстициарий. — Насчет Талассы. Она, вероятно, сбилась с пути и была схвачена. Я думал, что ты мог ее убить.

— Только потому, что я восхищался самодостаточностью этой планеты? — Если Сафентис был способен на мрачную усмешку, Аларику показалось, что он увидел именно ее. — Я не слишком тщательно подбираю слова. Ты с полным правом мог меня заподозрить, юстициарий. Мне хотелось понять этот мир — не меньше, чем выполнить нашу миссию. Но с моей стороны это было весьма неосторожно. И мне надо было внимательнее глядеть за Талассой. Она не смогла справиться с возложенной на нее ответственностью. Ее гибель — это мой провал. Могу только надеяться, что Омниссия простит мою слабость.

— Значит, мы заодно? — спросил Аларик.

— Заодно, — ответил Сафентис.

— Теперь, когда вы разобрались, — вмешалась Хокеспур, — надо двигаться дальше.

— Согласен. — Аларик оглянулся на брата Кардиса, уже извлекшего геносемя из тела Арчиса. — Его придется оставить здесь, выбора у нас нет. О прощении помолимся позже. Дворн, если Антигон сломается, ты его понесешь. Остальным держаться плотной группой и не высовываться. Сперва надо произвести разведку, сражаться будем потом.

Отряд построился; все молча попрощались с убитым братом и продолжили путь по территории завода титанов. Обогнув башню, отряд шел извилистой тропой мимо наростов плоти и завалов ржавых механизмов, в изобилии валявшихся на бетонном покрытии. А впереди горизонт уже заслоняли титаны — огромные, молчаливые, полные разрушительной энергии.

Это была армия, способная разгромить миры. Армия, ожидающая лишь сигнала, чтобы проснуться.

ГЛАВА 16

Умрешь в неудаче — стыд тебе.

Умрешь в отчаянии — стыд всем нам.

63-е Послание Терре, стих 114-й (автор неизвестен)

Контр-адмирал Хорстгельд в изорванном и обгоревшем мундире лежал на полу. Он крепко прижимал к себе короткоствольное ружье флотского образца и пытался оглядеться поверх опрокинутой скамьи и дымящихся обломков потолка капитанской рубки.

Снаряд «Кузнеца преисподней» сильно встряхнул капитанский мостик, но не разрушил его. Многие офицеры команды были еще живы, но оставались в укрытиях, которые отыскали для себя перед падением главной поддерживающей балки.

Противник высадил абордажную команду. Это был наихудший вариант при сражении с силами Хаоса. В ближнем бою враг имел колоссальное преимущество. Экипажу «Трибунала» грозило нашествие владеющих магией еретиков и мутантов. Одно их присутствие могло поколебать веру самых отважных воинов.

— Держись! — раздался крик капитан-лейтенанта службы безопасности корабля.

Это был могучий, плотного телосложения человек. Он всегда носил полный комплект доспехов с форсированным элементом питания, обычно употреблявшийся при штурме палубы в случае мятежа команды. На «Трибунале» не было мятежников, но Хорстгельд настаивал на безукоризненном выполнении всех правил безопасности. Хотя, судя по тому, как быстро отключилась связь с другими отсеками корабля, где уже начались бои, отряд безопасности не сыграл никакой роли.

— Выбирайте цель, прежде чем стрелять! — продолжал капитан-лейтенант. — Сомкните ряды и стреляйте!

Как только отряды Хаоса высадились на борт «Трибунала» и рассыпались по палубам, все члены экипажа вооружились, кто чем мог. У некоторых были такие же мощные короткоствольные ружья, как и у Хорстгельда, — крепкие обрезы, приспособленные для тесных помещений космических кораблей и стрелявшие крупнокалиберными разрывными снарядами. У других были лазружья, принятые на вооружение в Имперской Гвардии. Кое-кто был вынужден обойтись дежурным оружием из поясной кобуры — автопистолетами или лазпистолетами, больше подходящими для парада, чем для боя.

Хорстгельд заметил в руках одного из связистов обломок трубы, свалившейся с потолка при обстреле «Трибунала». Другой сжимал огромный стальной гаечный ключ.

— Слуги Императора, укрепите свои души! — речитативом читал проповедник Талас. — Пусть Его воля будет вашим щитом, а Его гнев — вашим оружием!

Впервые за долгую службу многие члены экипажа по-настоящему прислушивались к Таласу, ища в его словах проблеск надежды.

С дверей главного входа капитанской рубки посыпались искры. Кто-то разрезал створки.

— Угроза справа! — крикнул капитан-лейтенант безопасности, отстегнул с пояса энергетический молот, опустил щиток шлема и поднял щит. — Держитесь! Не покидайте укрытий, тщательно цельтесь и не забывайте, кто…

Могучий бронированный кулак вышиб створку, и тотчас началась стрельба. Оглушительная, непрерывная, сверкающая стена огня взметнулась в капитанской рубке с обеих сторон. Ослепительно белым фейерверком взорвался тактический экран, золотая статуя Императора рухнула на пол головой вниз. Снаряды прошивали скамьи из твердого дерева и даже каменные рифленые колонны.

Хорстгельд кричал и стрелял, почти не целясь, и отдача бросала дуло ружья то вверх, то вниз. Он видел, как пропадали из поля зрения силуэты сослуживцев, а затем вспышки огня высветили громадных деформированных гуманоидов, ворвавшихся в разбитую дверь. Они гибли десятками, но не останавливались, напирали сзади, шагали по телам убитых собратьев и вели ответный огонь из примитивного оружия.

Зазубренный гарпун из массивного арбалета приколол к стене главного навигатора. Отрубленная голова капитан-лейтенанта безопасности стукнулась о колонну рядом с Хорстгельдом. Скамья перед ним треснула под чьим-то немалым весом, и он перекатился в сторону, чувствуя под собой на полу горячую кровь. Разлетающиеся осколки снарядов впивались в кожу, оставляя горящие отметины. Перестрелка становилась все интенсивнее, и Хорстгельд стал лихорадочно перезаряжать ружье.

Ему и раньше приходилось бывать в опасных ситуациях. Он принимал участие в операциях по захвату кораблей и даже, будучи молодым лейтенантом, вместе с абордажной командой штурмовал занятую орками космическую тюрьму. Он видел кровопролитные мятежи и пиратские рейды, на многих кораблях переживал крушения и обстрелы. Видел множество смертей. Сам убил несколько человек в ближнем бою и многих — издали, поскольку давно командовал военными кораблями Императора. Но то, что творилось сейчас, было намного хуже. Хуже всего, что ему когда-либо довелось пережить.

В задней части рубки кто-то разбивал деревянные скамьи. Что-то захлопало над головой, и Хорстгельд выстрелил в него, оторвав лоскут кожистого крыла. Существо, состоящее сплошь из когтей и зубов, по спирали опустилось в отсек артиллеристов. Один из них пронзительно завизжал. Другой яростно вскрикнул, но его крик тотчас прервался.

Стрельба постепенно затихала. Теперь преобладающими звуками были хруст костей и удары лезвий — они легко пронзали тела и входили в пол. Крики ужаса и рыдания. Рев потерявших человеческий облик монстров. Убийственные звуки кровопролития и гибели становились все ближе. Хорстгельд закатился под скамью и закончил перезаряжать ружье.

Смерть овладела всей рубкой. Большая часть экипажа уже погибла, остальные умирали.

Рядом с Хорстгельдом послышались тяжелые шаги бронированных ног.

— Капитан! — раздался низкий густой голос.

Хорстгельд выглянул в щель между разбитыми досками скамьи. Он смог разглядеть только огромную фигуру в сильно закопченных доспехах — гораздо более громоздких и бесформенных, чем у Серого Рыцаря Аларика.

Космодесантник! Благой Император, это был космодесантник из Проклятого Легиона архипредателей человечества. Настолько опасных, что многие ученые Империума отрицали их существование, поскольку сама мысль об измене космодесантников представляла большую угрозу для неустойчивого разума.

Хорстгельд крепко сжал ружье. Ему полагалось быть храбрым. Умереть во имя милости Императора. И никто не обещал, что это будет легко.

— Контр-адмирал! — крикнул он, поправляя космодесантника.

— Ага. Отлично, тем ценнее трофей.

Хорстгельд увидел, что космодесантник, отбрасывая ногами тела погибших, идет к нему. Контр-адмирал узнал древние матовые черные доспехи с единственным немигающим золотым глазом на одном плече. В руке космодесантник держал огромный цепной меч. Зубцы беспрестанно двигались, словно ища оставшихся в живых противников. Лицо воина было старым и злобным, с туго натянутой кожей, черными сверкающими глазами и заостренными зубами. На безволосом черепе выжжена восьмиконечная звезда.

Струйки пара вырывались из сочленений доспехов — грубых и несовершенных по сравнению с элегантными комплектами Серых Рыцарей. Это был космодесантник времен Ереси Хоруса — одного из самых темных и постыдных периодов истории Империума. Воплощение Хаоса. Ненависть, облеченная в плоть.

— Смотрите! — раздался дрожащий голос, и Хорстгельд узнал проповедника Таласа. — Смотрите, как выглядит Враг! — Талас, все еще оставаясь за кафедрой, поднялся во весь рост. — Смотрите на отметины разложения! От него исходит зловоние предательства! Звуки…

Космодесантник выхватил болт-пистолет и одним выстрелом снес проповеднику голову. Старый священник звучно шлепнулся на деревянный пол кафедры, и к телу тотчас устремился один из мутантов абордажной команды. Последующее смачное чавканье говорило о том, что тело проповедника будет сожрано.

Космодесантник Хаоса обошел вокруг скамьи, за которой прятался Хорстгельд.

— Ты? Ты здесь главный?

Хорстгельд кивнул. Он должен быть храбрым. Он никогда не бегал от врага, не побежит и сейчас. Нельзя доставлять ему удовольствие считать тебя сломленным.

Космодесантник убрал меч в висящие за спиной ножны. Затем вытянул руку. Хорстгельд направил на него дуло ружья, но не успел выстрелить, как оружие отлетело в сторону. Реакция изменника была молниеносной: он все равно оставался космодесантником, с присущими им силами и способностями.

Десантник схватил Хорстгельда за горло. Пальцы в бронированной перчатке обхватили шею контр-адмирала и без усилий приподняли его над полом. Изменник поднес Хорстгельда к своему лицу. В его дыхании чувствовался запах крови и серы. Яркие, словно драгоценные камни, черные глаза смотрели в упор.

— Я уже давно воюю с такими, как ты, — произнес космодесантник. — Нас вел Хорус. Он говорил, что все вы — слабаки. Вы заслуживаете смерти. И каждый раз, когда я с вами встречаюсь, вы подтверждаете его правоту. Каждый раз, когда приходится вылезать из варпа, я убеждаюсь, что вы стали еще более жалкими.

Хорстгельду надо было бы плюнуть ему в лицо, но рот неожиданно пересох.

— Хорус — предатель, — прохрипел контр-адмирал. — Он поддался разложению… Демон… Мы вас победили.

— Нет. Это мы вас разбили. Мы убили вашего Императора. А потом заговорщики сомкнули ряды. Примархи, все чиновники и спекулянты. Они приписали себе историческую победу и заклеймили нас неудачниками. А мы все это время только и ждали возвращения. И оно уже близко, прислужник трупа. Око Ужаса открыто. Кадия скоро падет. Посмотри на себя и скажи — кто из нас сильнее? Кто заслуживает господства над Галактикой?

— Но… вы нас боитесь! Иначе зачем бы вы сюда пришли?

Космодесантник бросил Хорстгельда на пол и припечатал его ногу тяжелым ботинком древнего силового доспеха. Кости с треском сломались, и кровавая пелена непереносимой боли едва не лишила Хорстгельда сознания.

— Ну, хватит, — сказал космодесантник. — Я — Уркратос, избранник Абаддона Воителя. Я убью тебя и всех остальных на этом корабле. Смерть милосердна. А те, кто меня рассердит, отправятся на мой корабль и будут брошены в яму с кровью. Их души станут топливом для заклинаний или пойдут в пищу демонам. И я даю тебе возможность избежать такой участи. Я по натуре не склонен к милосердию, так что повторять предложение не намерен. Ты все понял?

— Убирайся со своими посулами! — выдохнул Хорстгельд.

Уркратос снова топнул по раздробленной ноге контр-адмирала, и тот не смог удержаться от крика.

— Где подношение? — потребовал Уркратос.

— Какое… какое подношение?

Уркратос вновь поднял контр-адмирала в воздух, стукнул о ближайшую колонну и выхватил меч. Кончиком меча он проколол мякоть предплечья Хорстгельда и пришпилил его к колонне, словно насекомое.

— Не заставляй меня повторять вопрос, контр-адмирал, — бросил Уркратос. — Ты прилетел сюда затем же, зачем и мы.

— Я не знаю, — прохрипел Хорстгельд и сплюнул сгусток крови. От боли он едва различал окружающие предметы. Все было покрыто кровавой пеленой, сквозь которую просвечивало только лицо Уркратоса, его оскаленный клыкастый рот и горящие черные глаза. — Мы… не нашли…

— Где он? — закричал Уркратос. — Где Разрушитель?

Хорстгельд попытался заговорить снова и обрушить на врагов самые грозные проклятия, но он не смог выдавить ни звука. В горле булькала кровь, и даже дыхание давалось ему с трудом.

Уркратос выдернул из колонны меч и на лету подхватил падающего Хорстгельда. Швырнул его безвольное тело головой на пол и продолжал бить о каменные плиты, пока череп не раскололся.

Наконец тело контр-адмирала осталось лежать на полу. Меч был вынут из ножен и еще не досыта напился крови, так что Уркратос воткнул кончик лезвия в труп и позволил заключенным в оружии демонам лакать еще неостывшую кровь человека.

Крови и в самом деле было не так уж и много. С каждым разом побеждать противника становилось все легче. С каждым сражением, с каждым кораблем. Казалось, Империум выставляет против них какие-то пародии на флотилии. Это форменное оскорбление. Похоже, все настоящие бойцы остались в прошлом.

В мозгу Уркратоса возникла непрошеная мысль. Она возникла не сама по себе — это была трансляция через демона-связиста, оставшегося на «Кузнеце преисподней».

«Что? — рассердился Уркратос. Он не терпел, когда демоны проникали в его разум. — Если это не чрезвычайная необходимость, тебе здорово достанется».

— Наши союзники демонстрируют власть над планетой, — ответил злобный скрипучий голос демона. — Небо для нас открыто.

«Дай картину!» — мысленно приказал Уркратос.

Он тотчас увидел изображение. Атмосфера Каэронии представлялась грязной темно-серой мантией, испещренной яркими точками заградительных астероидов. Уркратос догадывался, что в тот момент, когда он приблизился к планете, Имперский Флот искал возможность высадить на ней десант. После разгрома имперских сил и самому Уркратосу пришлось бы здорово поломать голову, как спуститься на поверхность Каэронии.

Проецируемое демоном-связистом изображение задрожало. Волны искажений, словно по воде, расходились от точки верхнего слоя атмосферы. Под ней был скрыт источник сигнала, обещавший силам Хаоса подношение.

Астероиды изменили траектории. Словно косяки серебристых рыбок, яркие огни закручивались вокруг эпицентра по спирали и непрерывно перестраивались. Это было величественное зрелище! Такого колдовства не мог вообразить себе ни один из легальных псайкеров Империума.

«Что это такое? — нетерпеливо подумал Уркратос. — Кто это делает?»

— Этому существу ничего не известно, — ответил демон.

Тем временем в поле астероидов появился проход. Достаточно широкий для «Кузнеца преисподней».

Ну конечно! Тот, кто обещал подобное подношение, должен был наблюдать за обстановкой на орбите. Теперь, когда корабли имперской флотилии были разбиты или рассеяны, опасности высадки Имперской Гвардии на поверхность больше не существовало. Уркратос одержал победу, и таинственный жертвователь в пользу Хаоса приглашал «Кузнеца преисподней» с распростертыми объятиями.

— Уркратос — всему экипажу, — передал капитан в вокс-узел, зная, что его голос будет транслирован на «Кузнеце преисподней» и в каналах связи всех абордажных команд. — Все операции по захвату кораблей отменяются. Приготовьтесь вернуться на базы. — Уркратос переключил канал. — Креатак?

Креатак отозвался из рубки истребителя «Дьявольский коготь». Вместе с его голосом донесся вой мощных реактивных двигателей и щелчки лазпушки.

— Мой господин?

— Прекращай операцию и возвращайся на «Кадавр». Мы направляемся вниз.

— Противник еще не уничтожен, — ответил Креатак. — Подтвердите прекращение операции.

— Подтверждаю. И поторопись! Не трать время на их уничтожение. Я приказываю твоим истребителям патрулировать орбиту.

— Конечно, мой господин.

Креатак отключил вокс-связь. Ему придется обуздать жажду крови и возвратиться на боевую платформу «Кадавра». Он будет стоять на страже, охраняя прогалину в астероидном поясе, пока «Кузнец преисподней» займется погрузкой подношения.

Уркратос включил очередной канал:

— Вызываю «Исход».

— Господин? — ответил раскатистый низкий голос демона.

— Выходи из игры.

— Но, господин, моя жертва еще кровоточит.

— Я сказал, выходи из игры! Можешь играть со своей добычей, когда мы закончим дела. Я приказываю твоим истребителям держать на расстоянии корабли противника, пока мы спустимся на поверхность. Понятно?

— «Исход» любит эту игру. «Исходу» нравится пускать кровь.

— Ты свое получишь. Но не сейчас. Не заставляй меня прибегать к наказаниям, «Исход». У меня в рубке еще есть местечко для слуг, а ты не настолько велик, чтобы оспаривать волю избранного.

— Мои извинения, — прохныкал «Исход». — Я оставляю добычу. Она не сможет убежать. Она будет ждать меня здесь.

— Правильно, твоя добыча подождет. А теперь возвращайся на место и держись поблизости от «Кузнеца преисподней». Прикрывай нас, пока мы входим в атмосферу. Уркратос закончил.

Уркратос отдал мысленную команду прервать связь и ощутил, как отдалились от него мысли демона-связиста.

Взгляд Уркратоса переместился на тело контр-адмирала. Крошечные рты, расположенные по краю лезвия, жадно пили кровь. Уркратос отвел меч: оружие следует держать слегка голодным, иначе оно может утратить желание убивать. Пинком ноги он отбросил тело через всю рубку и плюнул вслед, а затем, развернувшись, покинул капитанский мостик. Уркратос отправился к своему кораблю, «Кузнецу преисподней», пристыкованному к корпусу имперского судна. Абордажные команды при его приближении трусливо скулили и всячески демонстрировали покорность.

Теперь, когда большинство защитников имперских судов были перебиты, разбойникам оставалось бояться лишь самого Уркратоса. И он наслаждался этой властью — властью страха. На злобных выродках не было никаких оков, и все же они пресмыкались перед господином. На «Кузнеце преисподней» не существовало клеток, чтобы держать в узде полубезумных солдат, но они всегда выполняли то, что им было приказано. Они боялись кары, грозящей в случае любого неповиновения, — и это было самой наглядной демонстрацией власти избранников Хаоса над душами подчиненных им существ. Точно так же Уркратос должен владеть душами всех разумных существ в Галактике.

Да, Уркратос вместе с Абаддоном поработят Галактику и вдвоем будут править мирами. А сейчас еще предстояло закончить дела. Надо подготовить «Кузнеца преисподней» для спуска в атмосферу, перегруппировать и распределить десантные отряды и расчистить место под предлагаемое подношение. Но все это мелочи. Конец операции близок. Уркратос одержал победу.

ГЛАВА 17

Когда все закончилось, когда высохла кровь и погасли пожары, мы осознали, что остались такими же, какими и были, — маленькими испуганными человеческими существами. Только свет Императора мог провести нас по темной Галактике греха.

Святой Праксидес с Офелии VII. Заметки о мученичестве

— Что я должен сделать?

Почитаемый архимагос Скраэкос давным-давно не пользовался вокабулятором, чтобы облечь мысли в слова. Воспроизводить слова было тяжело, сами они казались грубыми и примитивными. Но Скраэкос знал, что пока это самый надежный способ вести беседу с конструкцией чистых знаний, воплощением самого Омниссии.

Ответа не последовало. Скраэкос упорно смотрел в тщательно выметенный пол ангара. Архимагос чувствовал, как сверху, подобный лучам палящего солнца, на него падает напряженный испытующий взгляд. Его оценивали. Конечно, Омниссия все время подвергал его оценке, но сейчас это было ощутимо как никогда. Скраэкосу казалось, будто его разбирают на части и каждый орган, каждый бионический узел подвергается строгому анализу.

Если на нем слишком много грехов, если он не соответствует высоким требованиям, результат сурового исследования может быть только один. Скраэкос будет окончательно разрушен, биологические и бионические части будут лишены машинной сущности. Он превратится в набор бессмысленного мусора.

Скраэкос уже видел, как это случалось. Не все техножрецы, которых почитаемый архимагос привел в это место тысячу лет назад, оказались такими же целеустремленными и проницательными, как он сам. И тогда они были вырваны из тел и аннигилированы. Это стало наглядным проявлением могущества Омниссии. Он мог постичь Вселенную, но мог и отказаться от постижения определенного индивидуума. В этом случае конец для него наступал незамедлительно. Омниссия сам решал, что должно принадлежать реальности, и потому был полноправным властителем Вселенной.

— Посмотри на меня.

Голос Омниссии лучом концентрированного знания проник сразу в мозг Скраэкоса. Архимагос был почти ослеплен небывалым величием. Даже сам голос Омниссии свидетельствовал о бесконечности. Он совершенен; его невозможно воспроизвести ни в одном механическом устройстве.

Скраэкос поднял голову: на него глядел лик Разрушителя. Впервые увидев его много веков назад, Скраэкос испытал благоговейный ужас. Это чувство не исчезло и по сей день. На лице выделялись лишь огромные горящие глаза, но они светились таким древним знанием, что сама человеческая раса была лишь нижней строкой в его последней части. Этот взгляд приковал Скраэкоса к полу, проник сквозь защиту высокого ранга и опыта и оставил его несмышленым ребенком перед лицом Разрушителя.

Разрушитель был воплощением Омниссии. Через него Омниссия обращался напрямую к своим слугам. И то, что Омниссии пришлось опуститься так низко и принять физическую форму, доказывало высокую степень развращенности Адептус Механикус. Только так Он мог передать свои первые наставления техножрецам Каэронии, минуя архимагосов, — они неизбежно исказили бы многое в собственных интересах. Таким же способом Он потребовал отдаления Каэронии от Империума, чтобы Его поучения оставались в неприкосновенности.

А это означало, что возвращение Каэронии в реальное пространство подвергало ее огромному риску. Империум еще имел возможность извратить верования истинных Механикус, прежде чем лик Омниссии воссияет над остальной Галактикой.

— Ты спрашиваешь меня, что ты должен сделать. Неужели ты ничему не научился?

Сила неодобрения Омниссии заставила Скраэкоса отшатнуться.

— Я… Некоторое время я был отделен от своей индивидуальности. Я был не собой, а всеми… Опасаюсь, что моя личность за это время ослабла.

— Нет. Она стала еще сильнее. Теперь ты понимаешь, почему был избран первым. И почему я сейчас остановил на тебе свой выбор. Разве не так?

— Да! Да, мой повелитель, это так. Потому что я — убийца.

— Ты убийца.

В голосе прозвучал намек на одобрение, и Скраэкос вздрогнул. Ни один из техножрецов до сих пор не удостаивался похвалы Разрушителя.

— Хотя ты долгое время занимался возведением моего средоточия знаний, ты никогда не был в полной мере архимагосом. Ты всегда был убийцей. Когда ты служил презренным Механикус, ты убивал ради очередного звания и собственной выгоды. Это ведь так?

— Это правда.

Скраэкосу и в самом деле приходилось убивать. Иногда между магосами разгоралась жестокая борьба, скрытая от непосвященных граждан Империума. В ход шли промахи в научных исследованиях, природные катастрофы, крушения космических кораблей и открытые убийства. И Скраэкос, чтобы достичь ранга почитаемого архимагоса, не раз прибегал к этим способам. Он пошел на убийство и ради того, чтобы попасть в состав экспедиции на Каэронию, целью которой было проверить слухи о скрытых в ядовитой пустыне сооружениях доимперских технологий.

Скраэкос никогда, никогда не подозревал, что обнаружит нечто вроде Разрушителя, но именно убийство поставило его перед ликом воплощения Омниссии.

— Ты и сейчас остаешься убийцей. Именно поэтому остальные магосы Каэронии выделили тебя из своего сообщества и вернули индивидуальность. Какими бы они ни были ограниченными в своих мыслях, они не могли не разглядеть в тебе убийцу. Даже когда твой разум объединялся с их мыслями, искра оставалась.

Слова Разрушителя застигли Скраэкоса врасплох.

— Разве они не стараются тебе служить?

— Конечно, стараются. Как должно стараться любое живое существо в этом мире. И хотя я использую их слабости в своих целях, это все же недостатки. Они действуют согласно моим инструкциям, и только, а разве я не учил вас искать новые пути? Но их мышление не обновляется. Как это происходит с машинами, так должно быть и с разумом — чтобы машина, плоть и душа могли стать частью механизма, каким является эта Вселенная. Но ты, почитаемый архимагос Скраэкос, ты не такой. Ты убиваешь не только потому, что этого требуют определенные обстоятельства. Тебе нравится убивать. И эту часть тебя не смогли стереть Механикус. Эта часть заставляла тебя искать моего общества, и она привела тебя сюда. Эта свободная часть твоего разума способна прислушаться к моему учению. Вот почему ты стал первым, и почему ты сейчас оказался здесь.

— Значит, ты действительно позвал меня?

— Конечно. Ничто в этом мире не происходит помимо моей воли. Ты уже знаешь, что тебе предстоит сделать.

— Да.

Голос Скраэкоса дрогнул. Его заполнило странное ощущение — точно эхо прежней жизни, уже давно стершейся из памяти. Как будто кто-то схватил его холодной крепкой рукой, стер все его мысли и оставил только это чувство. Он обратился к своим хранилищам информации и обнаружил, что это страх. Впервые за все время, которое он мог припомнить, Скраэкос был испуган. Омниссия призвал его и поручил выполнить задание, и Скраэкос боялся потерпеть неудачу.

— Ты хочешь, чтобы я убил.

— Наружный ров, окружающий этот комплекс, был нарушен. Программы-охотники не справились и не смогли остановить пришельцев. Незваные гости попали в пределы титановых мастерских. Ты должен взять заводской гарнизон, выступить против пришельцев и всех уничтожить. Среди них есть неверующие, избегавшие преследования техножрецов с тех пор, как Каэрония покинула реальный мир. Вместе с ними пришли чужаки из Империума. Они хотят похитить то, что по праву принадлежит Омниссии. Эти подлежат аннигиляции. Вскоре на планету придут другие гости из реального мира. Они верят в наше дело и помогут распространить истинное учение Омниссии. Нарушители должны быть уничтожены до появления союзников. Это задание я даю тебе, почитаемый архимагос Скраэкос. Своим глубоким стремлением к разрушению ты выделяешься среди других техножрецов. Можешь больше не сдерживать это желание. Выполнив задание, ты докажешь, что готов стать моим первым пророком. Твой успех определен математическими законами. Иди и исполни волю Омниссии.

Душа Скраэкоса преисполнилась восторгом. Он будет пророком! Это решено, осталось только одержать неоспоримую победу. Да, он убийца. Да, ему нравится убивать. И да — это воля Омниссии, выраженная через его воплощение в лице Разрушителя. Скраэкос будет убивать во имя своего бога. Охвативший его страх уступил место восторгу.

— Я не подведу, мой повелитель! — вскричал Скраэкос, выведя свой вокабулятор на максимальную громкость ликования. — Я решу это уравнение, и смерть подчинится моей логике!

Взор Разрушителя снова покинул Скраэкоса. Тяжесть испытующего взгляда Омниссии уже не приковывала архимагоса к полу. Он был свободен, задача — ясна. На заводе по изготовлению титанов содержался мощный армейский гарнизон — совсем не те банды работников, что использовались техножрецами для поимки чужаков. Пришельцы не смогут устоять против такой армии.

Разрушитель потребовал от техножрецов реконструировать титановый завод и настроить мануфакториум Ноктис на создание боевых машин. Он же поставил условием наличие хорошо подготовленных отрядов, способных защитить производство любой ценой. И вот мудрость Омниссии снова проявилась наглядно. Именно эти войска помогут Скраэкосу одержать победу.

Скраэкос склонился перед Разрушителем. Затем отвернулся от воплощения бога и направился к подъемнику, который должен доставить его к наземному уровню, в расположение гарнизона. Там почитаемому архимагосу предстояло пробудить армию к действиям.

Так будет решено уравнение. И смерть вновь станет последним логическим выводом.


Архимагос Сафентис поднял взгляд от узлов регистратора, заслонявшего большую часть стены бункера. Машина представляла собой биомеханическое создание из костей и металла. Пульсирующие узлы часовых механизмов напоминали внутренние органы в окружении гигантских железных ребер.

— Конфигурация регистратора отлична от ортодоксальных систем, — произнес Сафентис. — Но с ней можно попытаться поработать.

— Так поторопись, — ответил Аларик.

Отряд обнаружил бункер во внутреннем периметре сторожевой башни. Сооружение опухолью вырастало из бетона. Каменную поверхность испещряли похожие на вены прожилки. Внутреннее помещение, несмотря на работающий регистратор, выглядело заброшенным. Здесь стояло зловоние гниющей плоти, опасное для людей без дополнительных систем дыхания.

Антигон, его техножрецы и воины Аларика остались снаружи, чтобы наблюдать за окрестностями. Комплекс постройки титанов был настолько огромен, что отдельные закоулки, вроде этого бункера, наверняка оставались вне поля зрения техножрецов. Но Механикус Тьмы могли обнаружить пришельцев в любую минуту, хотя бы по манипуляциям Сафентиса на регистраторе.

— Нам необходим план, — заметила Хокеспур. — Нельзя действовать вслепую.

— Согласен, — кивнул Аларик. — Мои воины могут сражаться с кем угодно, но нанести решающий удар по Механикус Тьмы мы сможем, лишь узнав, что они замышляют.

— Вопрос об Образце Стандартных Конструкций остается первостепенным. Если ОСК находится здесь, мы должны его обнаружить и по возможности разрушить. Вряд ли нам представится возможность передать его в собственность Империума. А если учесть, что он сотворил с Каэронией, то не стоит и пытаться.

— А какой будет вторая задача?

— Причинить как можно большие разрушения.

— Я думаю, это произойдет само собой. — Аларик обернулся к Сафентису: — Ты сможешь что-нибудь обнаружить?

— Регистратор дает доступ к довольно обширной базе данных, — сказал Сафентис. — Я мог бы получить физические схемы.

— Они поймут, что ты вошел в систему? — спросила Хокеспур.

— Почти наверняка. — Сафентис выпустил два пробника и погрузил их внутрь большого, похожего на пронизанный венами живот, органа, заполненного жидким носителем информации. — Ага. Есть. Завод по изготовлению титанов требует огромного количества энергии из-за литейных и кузнечных цехов, занимающих большую часть подземных уровней. Сюда же поступают все оставшиеся на планете полезные ископаемые. Еще один поток энергии направлен в центральную башню. Похоже, в ней находится основной узел сети связи и передачи информации, охватывающей всю планету. Полученные схемы дают лишь отрывочные данные. Возможно, это обусловлено биоорганической структурой комплекса. Я загружу в ячейки памяти все, что смогу.

— Холварн? Заметили что-нибудь? — спросил Аларик по воксу.

— Пока нет, — ответил снаружи брат Холварн. — Только несколько летающих существ. Вероятно, животные.

— Старайся ничего не пропустить, — предупредил Аларик.

— Есть и третий потребитель энергии, — продолжал Сафентис, погрузив свои пробники в новые отверстия регистратора. — Какой-то отсек ниже поверхности планеты. Схема указывает на существование в подземных этажах пустого пространства, достаточно большого, чтобы служить для переоборудования или заправки титанов. — Сафентис немного помолчал, затем внезапно выдернул пробники и отскочил от регистратора. — Они заметили мое вторжение! Скоро последуют контрмеры.

— Им известно, где мы находимся? — спросил Аларик.

— Возможно.

— И что же ты нашел?

Пробники втянулись в механоруки Сафентиса, и взамен появился электронный планшет. Весь его экран был покрыт отдельными участками схем. Аларик подошел, чтобы внимательно рассмотреть планы.

Завод по производству титанов оказался огромным. Бетонная поверхность двора, покрытая бесчисленными наростами, была лишь самым верхним уровнем промышленного комплекса. Большая его часть была выкопана в коре планеты под пепельными пустошами. Планы уровней были снабжены коэффициентами потребления энергии различных секторов производства.

Кузницы, где изготавливались отдельные детали боевых машин, горели яркими цветами, показывающими, как много энергии поступает туда из мануфакториума Ноктис. Пустое пространство, замеченное Сафентисом, было вырублено в скалах сразу под поверхностью. Оно не уступало размерами ангару для космического корабля. Именно оно забирало самую большую часть энергетического потока.

— Придется передвигаться по открытой местности, — заметил Аларик. — Надо отыскать хоть какое-то укрытие.

Схемы на экране электронного планшета сменились планом поверхности. Сами титаны занимали почти всю территорию. Остальное пространство было отдано топливным складам и подсобным помещениям, а также гигантским зарядным механизмам, поднимающим орудийные снаряды и аккумуляторы для лазерного вооружения титанов.

— Вот здесь, — сказал Аларик, указывая на продолговатую залежь металла.

Это был упавший титан — возможно, поврежденный в результате несчастного случая или отбракованный, а потому предназначенный для демонтажа. До него можно было быстро добежать из бункера.

— Здесь мы и остановимся, — продолжал Аларик. — Склады топлива и боеприпасов не годятся — ведь наверняка поднимется стрельба. Бункеры, скорее всего, заняты. А за деталями титана много места, и они сделаны из самого крепкого металла, доступного механикумам.

— Ты прав, — согласилась Хокеспур. — А что потом?

— От всех, кого они бросали против нас до сих пор, удавалось отбиться или убежать. В данном случае они могут выставить против чужаков тяжелые орудия или демонов. Но Механикус Тьмы не сознают, что сотрудничают с демонами. Если мы столкнемся в этом сражении с демонами, нам представится отличная возможность. Возможно, они придут в замешательство, когда поймут, что главное орудие им не принадлежит. А как только появится шанс, постараемся пробраться вот сюда. — Аларик указал на помещение под центром титанового завода, потребляющее громадную часть энергии. — Отсюда осуществляется основной контроль.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Хокеспур.

— Просто знаю, — уверенно сказал Аларик. — То же самое я чувствовал при столкновении с Гаргатулотом. И теперь я ощутил зло при подлете к Каэронии. Оно исходит отсюда. Или мы вынудим его сразиться с нами, или войдем и заберем его. В любом случае придется драться.

— Мне кажется, — заговорил Сафентис, — что этот план, если его можно так назвать, оставляет нам не много шансов остаться в живых.

— Правильно, архимагос. У тебя есть какие-то возражения?

— Никаких, юстициарий. Я волен рисковать своей жизнью, если остается хоть какой-то шанс ее сохранить. Это дает мне преимущество свободы логического выбора.

— Значит, договорились. — Аларик включил свой вокс. — Мы выступаем. Оборонительная позиция в четырехстах метрах к востоку, упавший титан.

Руны на визоре Аларика замигали сигналами воинов его отделения.

— Понятно, — передал по воксу магос Антигон. — Но я не смогу окончательно стать самим собой, пока не подберу более подходящее тело. Ты понимаешь, юстициарий, что тогда я мог бы оказать более весомое содействие?

— Да, понимаю, — ответил Аларик. — Но пока рано раскрывать все свои карты. Посмотрим, какие силы они против нас бросят. Только тогда можно будет планировать последнюю игру.

— Хорошо. Мои техножрецы готовы выступить.

Аларик обернулся к Хокеспур:

— А ты к этому готова?

— Юстициарий, что бы ни произошло, моя жизнь кончена. Эта планета уже позаботилась о моем конце. Так что вопрос о моей готовности не важен. Важно, как сильно я смогу навредить этим еретикам, пока не умру. — Хокеспур вытащила из кобуры наградной пистолет. — Инквизитор Никсос был для меня хорошим учителем. Он всегда утверждал, что придет такой день, когда не останется ничего, кроме оружия и горстки веры. Я рада, что внимательно его слушала.

— Всем десантникам, — передал Аларик приказ по воксу. — Отправляемся.

Он покинул бункер и вышел в тень сторожевой башни. Техножрецы и Серые Рыцари осторожно побежали по бетонному покрытию к видимой невооруженным глазом громадной изломанной тени упавшего титана.

Аларик все сильнее ощущал злобу, словно у него под ногами пробуждалось темное ужасное создание. Оно наблюдало за ним, следило за ними всеми. Юстициарий ощущал нити, за которые оно дергало, слышал колдовские заклинания, накладываемые на мысли охранников титанового завода. Это были приказы, заставлявшие солдат выступить против чужаков и уничтожить всех до единого. Во всем этом угадывалась сила абсолютного разрушения — ужасная, но и похожая непоколебимым стремлением к цели на силу веры Серого Рыцаря.

Хаос представлял собой не что иное, как обретшие форму обман и разложение. Каэрония была им заражена, и с подобным Хаосом Аларику еще не приходилось сталкиваться — расчетливым и упорным, последовательным и хладнокровным. Здесь царил злобный разум, сумевший построить легион титанов, но выжидавший тысячу лет, чтобы их применить. Этот разум сумел поразить поклонявшихся Омниссии техножрецов, и они даже не распознали истинный источник правившей ими силы.

Аларик не испытывал страха в том значении, какое вкладывает в это слово каждый смертный. Но юстициарию было хорошо знакомо чувство опасности — когда предстояло сразиться с тем, кто не должен был существовать, но имел возможность поразить самую его душу. Вот и сейчас Аларик ощущал ту же силу. Стоит замешкаться, и Каэрония поглотит их всех. Если они будут недостаточно сильными, то утратят в тени этих божественных машин больше, чем жизнь.

— Вижу позицию, — доложил брат Кардис, шедший первым. — Выглядит неактивной. Направляемся внутрь.

— Хорошо, — ответил Аларик. — Я иду за вами.

Аларик машинально проверил заряд штурмболтера и побежал к упавшему титану. На бегу он совершал сокращенный обряд подготовки. Он знал, что все Серые Рыцари и техножрецы — каждый по-своему — сейчас исполняют обряды готовности к тому, чтобы сражаться изо всех сил и достойно умереть.

Возможно, они все погибнут. Но сейчас речь и не шла о сохранении жизни. Их гибель должна иметь как можно большую разрушительную силу, чтобы отозваться в самом сердце Каэронии.


Космодесантники и идущие за ними изменники светились яркими звездами на ночном небе. На фоне холодного бетона были отчетливо видны их инфракрасные метки. Скраэкос насчитал пятерых десантников и около трех десятков техножрецов. Параметры инфракрасного излучения техножрецов свидетельствовали о чрезвычайно малом количестве незащищенной плоти и старых, плохо отрегулированных узлах усиления, испускавших тепло и отработанные газы. Неэффективные. Малоподвижные. Вот до чего они дошли, когда, словно черви, бежали от сияющего света учения Омниссии!

Еще двое были обычными людьми. Один слабый и больной, второй — здоровый. Техножрец с необычной и чрезвычайно эффективной системой усиления, оставлявшей такой спектр излучения, что Скраэкос не мог его расшифровать. Вероятно, это новое оборудование из экспериментальных мастерских Адептус Механикус — откуда-то из-за пределов планеты. Наверное, механикум явился из внешнего мира, чтобы заявить свои права на Каэронию.

И наконец, старый разбитый сервитор, тративший ресурсы неисправной системы на выбросы тепла в окружающий воздух.

Невелика армия. По правде говоря, согласно историческим архивам старого Империума, отделение космодесантников было наиболее опасным оружием, которым располагали имперские силы. Но у Скраэкоса имелось большее войско.

Усилием мысли Скраэкос переключил свое зрение на видимую часть спектра. Пришельцы направляются к упавшему титану. Эта боевая машина, созданная на базе старого имперского «Рейвера», не перенесла процесса возрождения и была оставлена лежать там, где упала. Работники имели возможность растаскивать ее на части и таким образом поддерживать цикл каннибальской эффективности, лежащей в основе работы титанового завода.

Наблюдательный пункт Скраэкоса, расположенный на крыше топливного бункера, давал прекрасную возможность обозревать поле боя. Титан предоставлял отличное укрытие, но это мало что могло изменить. Скраэкос обернулся к своей армии, собранной позади склада. Эти воины были выведены из бараков, окружавших плац титанов, и пунктов хранения биоузлов, располагавшихся под землей.

Сервиторы смерти — лучшие солдаты Каэронии. Их бронированные, мощно вооруженные корпуса были созданы по образцам древних проверенных моделей рабочих и боевых сервиторов, но служили совершенно другим целям. Они были предназначены в качестве тел для программ-охотников — жестоких и ненасытных программ, рожденных в хранилищах информации Каэронии и пробужденных к жизни безграничной верой в Омниссию.

Программы-охотники, жившие в информкрепости, потерпели неудачу, и это было известно существам, населяющим сервиторы смерти. Их жажда крови подогревалась яростью и обидой. Они нетерпеливо ждали приказа выполнить то, что не сумели сделать их собратья.

За металлическими лицами сервиторов Скраэкос угадывал чудовищный разум. Программы-охотники представляли собой смертельную опасность, и истинные Механикус постарались создать им соответствующие тела. Три полные манипулы сервиторов смерти выстроились шеренгами на толстых закрученных хвостах — более универсальных, чем гусеницы, ноги или колеса, обычно используемые боевыми сервиторами. В плечи каждого механического солдата были вмонтированы сдвоенные лазружья, а руки оставались свободными для смертоносных электрических когтей — излюбленного оружия программ-охотников.


Манипула «Гамма» в качестве поддержки имела отделение громоздких машин-вездеходов. Их фотонные пушки нетерпеливо перемигивались, многочисленные конечности, снабженные крючьями, извивались, предвкушая встречу с врагами. В состав манипулы «Дельта» входило полное отделение аннигиляторов, обманчиво похожих на гуманоидов. Эти воины когда-то были техножрецами. Они не проявляли достаточного рвения в служении Омниссии и потому были трансформированы в частично биологические убежища для наиболее способных программ-охотников.

Манипулой «Ипсилон» командовал сам Скраэкос. Эти воины должны были защищать его от любого оружия, применяемого противником.

— Манипула «Гамма». Докладывайте.

— Готовы, — последовал ответ в машинном коде, произнесенный хором, согласно команде коллективной половины разума программ-охотников.

— Хорошо. Манипула «Дельта»?

— Готовы.

— Манипула «Ипсилон»?

— Готовы служить почитаемому архимагосу.

— Атака в полном объеме. Выполняйте.

Сервиторы — все как один — с угрожающей быстротой заскользили к упавшему титану. При движении они издавали звуки, похожие на удары металла в плоть. Скраэкос в безопасном окружении сервиторов манипулы «Ипсилон» двинулся вместе с ними.

Пришельцы быстро поймут, что их атакуют. Грохот вездеходов выдаст нападающих, прежде чем они откроют огонь. Но это не имеет значения. Они все равно уже почти мертвы. Скраэкос вспомнил, что говорил ему Омниссия в священной подземной палате. Скраэкос — убийца, его высокий долг перед Омниссией — убивать. И он позаботится, чтобы остаться в гуще событий, когда начнется резня.


Аларик выглянул поверх массивной пластины ножной брони упавшего титана. Он видел приближение противника: усиленное зрение пронизывало царивший на Каэронии полумрак и различало блеск металлических корпусов и загнутых когтей.

Возможно, это сервиторы. Только двигаются они не так, как обычно, и ощущение при их приближении возникает совсем другое. Аларик чувствовал, как темная магия барабанит по щиту его веры металлическим дождем.

— Сколько их? — спросил магос Антигон, с трудом загоняя своего ремонтного сервитора на упавшую пластину кожуха.

Аларик вгляделся пристальнее:

— Несколько подразделений. В целом около сотни бойцов. Тебе известно, что это такое?

Антигон постарался сфокусировать зрение, и моторчики окуляров его сервитора загудели.

— Нет, — сказал наконец архимагос. — Но кое-кто из моих техножрецов рассказывал о новых разработках магосов. Они использовали их в подземных уровнях для поимки беглых работников. Новые устройства очень быстро передвигаются и весьма опасны. Не думаю, что кто-то из техножрецов сумел их как следует рассмотреть.

— Что же, скоро мы получим такую возможность. Эта часть достаточно укреплена, но нам нужны еще люди за головой титана. А кому-то надо остаться в дальней части, чтобы предотвратить окружение.

Антигон по воксу передавал инструкции техножрецам. Они занимали позиции вокруг лежащего титана. Упавшая боевая машина образовала укрытие, одной стороной которого служила броня ноги — монолитная керамитовая пластина высотой в два этажа. С внутренней стороны было навалено достаточное количество механизмов и узлов, по которым защитники могли подняться и вести огонь сверху. Дальше располагался корпус — тоже очень прочный, но на него атакующим было легче взобраться. Завершали линию защиты рука, в основном состоящая из огромной многоствольной пушки «Вулкан», и голова титана, смотревшая разбитыми глазами в грязное небо Каэронии.

Голова и рука были самой слабой частью обороны. Механикус Тьмы наверняка будут атаковать отсюда, так что техножрецам и Серым Рыцарям с этой стороны будет труднее всего.

Во всем отряде было меньше сорока бойцов. Силы противника превосходили их втрое — и на помощь им могло подойти бесчисленное пополнение.

Враги были менее чем в ста метрах. Они уже вошли в тень от ног титанов, образующих зловещие декорации. Огромные машины, выстроившись в линию позади сервиторов, плевались дымом и подпрыгивали, словно живые. Теперь Аларик острее ощущал управлявшую ими черную магию и древнее зло, стремящееся пробраться в его душу. Никто из людей или созданных ими машин не мог вызвать подобные ощущения.

Демоны. Сервиторы были одержимы демонами.

— Серые Рыцари, к оружию! Сафентис, ты тоже. Вот здесь они попытаются прорваться!

Аларик не переставал следить за врагом. Огромные военные машины, идущие позади сервиторов, изрыгнули первые вспышки орудийного огня. Снаряды ударили в керамит и с шипением оставили на броне титана глубокие царапины. Аларик не распознал оружие, хотя был знаком со всеми видами пушек, из которых могли стрелять в Империуме.

Сервиторы взревели и по-змеиному заскользили вперед с недоступной для людей скоростью. Какофония звуков при этом создавалась непереносимая — оглушительная скороговорка машинного кода вперемешку с завыванием, казалось доносившимся прямо из варпа.

Это был их боевой клич. И не успел Аларик отреагировать, как сервиторы уже были прямо перед ним.

На позицию обрушился град очередей из лазерных ружей; снаряды забарабанили по броне титана с таким грохотом, что Аларик, отдавая приказ техножрецам спуститься с парапета, едва мог слышать собственный голос. Он тоже спрыгнул на бетонный пол и побежал к руке титана, где оставались воины его отделения.

— Ликкос! Давай!

Ликкос начал стрелять первым. Глухие удары его псипушки застучали по приближающейся массе сервиторов с предельной для орудия скоростью. Вблизи враги выглядели ужасно — тела заканчивались длинными змеиными хвостами, позволявшими передвигаться с неимоверной быстротой. Головы сплошь состояли из датчиков и пробников; между ними горели немигающие линзы окуляров, похожие на глаза пауков. Сдвоенные скорострельные лазружья изрыгали багровые огни; руки сервиторов заканчивались когтями и, врезаясь в бетон, рассыпали яркие искры.

Аларик мысленно прикинул дистанцию. Как часто ему приходилось вычислять идеальный момент для стрельбы? На стрельбищах со своим отделением? В сражениях? Можно было подумать, что у него появилось еще одно чувство.

— Огонь! — крикнул он, как только сервиторы оказались в зоне огня штурмболтеров.

Авторужья и лазганы открыли огонь, и снаряды серебристыми вспышками осветили каркасы сервиторов. Серые Рыцари вели стрельбу из-за лежащей руки титана, и снаряды их штурмболтеров врезались в ряды врагов.

Некоторые сервиторы рухнули на полном ходу. Другие, лишившись головы или конечности, продолжали двигаться вперед. Аларик увидел, как упал с пробитой лазерным снарядом шеей один из техножрецов Антигона.

Но остановить атаку Хаоса не удалось. Серые Рыцари в первый же момент вывели из строя многих противников, но все же это были не простые солдаты, которые могут убежать или остановиться. Сервиторы бесчувственны, для них нет ничего святого. На них не действуют страх и удивление — все то, что можно считать оружием против обычных людей.

Сервиторы обрушились на позицию защитников неудержимой лавиной. За секунды, потраченные врагами на сближение, Серые Рыцари едва успели взять на изготовку орудия Немезиды. Аларик почувствовал горящую в сервиторах жажду крови, угрюмую радость убийства, свойственную самым низким слугам Хаоса.

Сервитор со всего размаха врезался в Аларика. Непрерывный визг в машинном коде усиливал зловредное воздействие на чувства. Когти заскрежетали по доспехам, и Аларика пронзила боль электрического разряда. Лицо то ли насекомого, то ли машины оказалось совсем рядом, и немигающие глаза полыхнули злобой. Аларик погасил силу удара, шагнув назад и упав на одно колено. Он схватил сервитора за когтистую лапу и перебросил его за спину. От удара металла о бетон посыпались искры, корпус машины треснул, но сервитор продолжал бешено размахивать когтями, оставляя глубокие царапины на керамите.

Аларик резко взмахнул алебардой Немезиды и пронзил ею грудь сервитора. Юстициарий ощущал яростные попытки пробиться к его душе и заразить ее страхом и сомнениями. Это мог быть только демон.

Сервитор, извиваясь, вывернулся из-под алебарды и скользнул по бетону, чтобы обойти Аларика и напасть сзади. Аларик крутнулся на месте, взмахнул алебардой и рассек сервитора пополам. Хвост в конвульсиях забился на бетоне, а верхняя часть не сдавалась: когти вцепились в доспехи Аларика, голова внезапно раскрылась, и оттуда вылетел острый отросток, напоминающий громадную хирургическую иглу.

Аларик свободной рукой успел перехватить летящее в него жало и вырвал его из головы сервитора. Из отверстия брызнуло черное смердящее масло; сидящий внутри демон закричал так, что его вопль перекрыл грохот стрельбы. Аларик столкнул врага на землю и вновь опустил алебарду, расколов голову сервитора надвое. Вопль демона на мгновение превратился в белый шум, и затем атака на разум Аларика прекратилась. Обиталище демона было окончательно разрушено, и ему пришлось убраться из реального пространства обратно в варп.

Сервиторы были уже повсюду. На одного убитого приходилось два, а то и три новых, лезших через поваленного титана. Аларик увидел, как один из сервиторов, пронзив когтями техножреца Галлена, поднял его в воздух. Из механической головы тотчас появилось жало и сквозь лицо Галлена вонзилось в мозг. Тело техножреца забилось в агонии, и Аларик понял, что информдемон внутри сервитора пирует, высасывая материю тела и души Галлена.

Только отделение Серых Рыцарей могло удерживать врагов. Брат Дворн ударом молота Немезиды сокрушил сервитора, превратив его в лепешку на бетоне, и визжащий демон был вынужден отправиться прямиком в варп. Брат Холварн сражался с другой машиной: мечом Немезиды он отбивал выпады страшных когтей, а другой рукой вел стрельбу из штурмболтера, постепенно тесня противника назад. Кардис держал остальных сервиторов на расстоянии, беспрестанно обдавая их волнами пламени из огнемета. Пламя почти не причиняло вреда металлическим корпусам, но заряд огнемета был трижды освящен, и прометий опалял сущность демонов подобно тому, как огонь опаляет плоть.

Техножрецам было куда тяжелее. Многие уже погибли, а сервиторы, прорвавшись на участок, ограниченный лежащим титаном, с визгом продолжали убивать. На полпути к черному от копоти корпусу титана Аларик заметил Хокеспур. Дознаватель хладнокровно целилась и посылала в сервиторов пулю за пулей из наградного пистолета. Рядом с ней оставался последний из техностражей. Он по указаниям Хокеспур обрушивал на сервиторов залпы разрывных снарядов.

— Отходим! — крикнул Аларик. — Сомкнуться! Противник пытается взять нас в кольцо!

Серые Рыцари стали отходить от титана, чтобы помочь гибнущим техножрецам. В тесном строю космодесантники могли открыть мощный заградительный огонь из штурмболтеров и сдержать рвущихся вперед сервиторов. Тогда и техножрецы получат шанс применить свое оружие. Вблизи сервиторы предпочитали убивать когтистыми лапами, а не выстрелами мультилазеров. Если отогнать их, техножрецы смогут возобновить стрельбу, невозможную в рукопашной схватке.

Но все это было бесполезно. Преграда задержала сервиторов не более чем на несколько секунд. Несколько мгновений — слишком мало, чтобы поразить Механикус Тьмы.

По окровавленному полу убежища заметались острые черные лучи. Они прорезали в бетоне глубокие царапины и отсекали конечности техножрецов. Аларик, взглянув наверх, увидел на ноге титана еще группу Механикус Тьмы. Они вскарабкались по керамитовым пластинам и теперь расстреливали немногих оставшихся в живых защитников из ужасного лучевого оружия.

Новые атакующие выглядели похожими на техножрецов. Но даже по стандартам жрецов Механикус Тьмы, которых Аларик уже видел на Каэронии, в них имелось какое-то отличие. Между узлами усиления их тел высовывались гибкие щупальца. Из-под потрепанных, забрызганных кровью одеяний сочилась тьма, а смертоносные орудия, которые они держали двумя из множества механорук, казалось, выбрасывают черные лучи под влиянием темной магии. Это были сообщества техножрецов и демонического колдовства — одержимые, как и сервиторы, но обладающие мышлением, чего недоставало простым информдемонам.

— Новый огневой рубеж! — крикнул Аларик. — Наверх! Скорее!

Серые Рыцари перевели огонь вверх. Двое жрецов-демонов упали с ноги титана, но остальные неожиданно плавно спустились вниз — очевидно, используя какие-то антигравитационные устройства. Лучи темной энергии вновь вспыхнули, едва жрецы-демоны коснулись бетона, и брат Кардис упал с простреленным бедром.

— В укрытие! — приказал Аларик.

Воины рассредоточились, поскольку жрецы-демоны вели огонь в основном по Серым Рыцарям. Дворн, почти не замедлив шага и не переставая стрелять, подхватил упавшего Кардиса и оттащил его в укрытие.

Аларик бросился на землю позади отвалившейся пластины грудной брони титана. Магос Антигон пристроился сзади. Его сервитор уже едва мог передвигаться и весь был покрыт брызгами крови и шрамами от лазерных снарядов.

— Фотонные излучатели, — сказал Антигон, следя, как жрецы-демоны истребляют техножрецов, застигнутых на открытом месте. — Портативные ускорители частиц. Их лучи беспрепятственно проникают повсюду. Я не знал, что их еще можно изготавливать.

Аларик окинул взглядом изувеченное тело Антигона:

— А ты не можешь перебраться в одного из сервиторов?

— Нет, пока там сидит демон.

Аларик, встав на ноги, открыл стрельбу поверх пластины брони. В ответ взметнулись черные лучи, и от керамитовой брони титана отвалился изрядный кусок. Юстициарий вновь согнулся, но перед этим успел заметить еще одну приближающуюся группу сервиторов. Следом за ними пыхтели паром огромные военные машины.

В этой группе находился лидер атаки Хаоса. Антигон тоже увидел его. Техножрец двигался в окружении сервиторов смерти. Вместо нижней части лица у него вырос целый пучок извивающихся механорук, а там, где полагалось быть естественным рукам, развевались проволочные датчики.

— Скраэкос! — воскликнул Антигон.

Аларик узнал его по статуе в подземном соборе.

— Мы их сильно напугали, — сказал Аларик. — Чтобы справиться, они послали самых лучших.

— Тогда надо вернуть долг. Пора, юстициарий.

— Ты сможешь это сделать?

— Скорее всего, нет. Но я всегда принимал вызов. Прикрой меня от фотонных излучателей.

Аларик кивнул.

— Серые Рыцари! — скомандовал он. — Обеспечиваем прикрытие. Действуйте дружно и заставьте их отвлечься! За мной!

Аларик выскочил из-за керамитовой пластины и, пригнувшись, ринулся вперед. Черные лучи фотонов достали его, и один чуть не отрезал руку. Но юстициарий не останавливался, надеясь, что жрецам-демонам будет труднее поразить движущуюся цель. На бегу он продолжал стрелять, посылая болтерные снаряды почти наугад.

Остановился Аларик только у основания ноги титана. Фотонный излучатель в руках ближайшего жреца-демона мгновенно трансформировался, и луч рассыпался десятками черных шариков. Снаряды застучали по броне Аларика, оставляя после себя дымящиеся вмятины. Разрывы вызвали всплески холодной боли. Несколько снарядов угодили точно в грудь и вышли из ранца на спине, но Аларику приходилось терпеть и худшие раны. Он не прекратил сражения.

Аларик обрушился на жреца. Демон внутри противника заревел, и тело жреца трансформировалось; плечи развернулись и выпустили механоруки, снабженные боевыми насадками. Над головой взвился искрящийся электричеством хлыст, но Аларик зацепил его конец лезвием алебарды и так сильно ударил жреца кулаком, что высохшее лицо треснуло, обнажив электронные схемы головы. Жрец-демон обхватил Серого Рыцаря руками и попытался опрокинуть его на землю. Аларик увидел, что второй жрец уже опустил раструб фотонного излучателя и готов пробить его насквозь почти в упор.

Молниеносная тень, почти невидимая глазу, отшвырнула второго жреца-демона в сторону. Это был архимагос Сафентис. Преобразив механоруки в боевые орудия, он колол и резал одержимого жреца. Аларик сильно ударил сцепившегося с ним жреца в нижнюю половину туловища. Что-то взорвалось дождем голубых искр, и вражеские объятия ослабли. Аларик отпихнул от себя жреца-демона, алебарда Немезиды описала широкий полукруг, и лезвие рассекло противника на две части.

Сидящий внутри демон взвыл; его облик на мгновение заслонил от Аларика весь окружающий мир. Чудовищное существо блестело обнаженными влажными мускулами и множеством зеленых глаз, усеявших пульсирующую плоть. Через миг оно исчезло. Обиталище демона было разрушено, а его сущность не могла поддерживать стабильный облик в реальном пространстве.

Все воины отделения бились со жрецами-демонами. Дворн только что прикончил одного из них, а Холварн отражал атаку второго.

Неподалеку лежал Ликкос. Скорее всего, он был уже мертв: в груди и животе воина дымились два прожженных отверстия. На краю поля битвы Кардис по-прежнему отгонял лезущих наверх сервиторов смерти огнем освященного пламени.

Магос Антигон покинул укрытие под корпусом титана и заковылял по бетонному покрытию к цели. Он отчетливо ее видел. Жрецы-демоны были оттеснены к ноге лежащего титана, многие из них уже убиты.

— Серые Рыцари! Отходим, держитесь вместе!

Аларик собрал Серых Рыцарей и отвел их обратно, под прикрытие упавшей пластины брони. Ни один из них ни на мгновение не прекращал стрельбу.

— Ликкос погиб, — сказал брат Холварн.

— Я видел, — ответил Аларик.

— Антигон пошел навстречу почитаемому архимагосу, — добавил Сафентис.

— Так и было задумано.

— Это довольно рискованный и амбициозный план. — Несмотря на рвущиеся снаряды и шипение фотонных лучей, голос Сафентиса оставался все таким же невозмутимым.

— Лучшие планы и должны быть такими, — сказал юстициарий.

— Я пойду с ним. Почитаемый архимагос скомпрометировал свой титул. А магосу, вероятно, понадобится моя помощь.

Аларик осмотрел Сафентиса с головы до ног. Архимагос был забрызган кровью и клочьями плоти убитых им сервиторов и жрецов-демонов. Зловещие зубья цепных пил на его механоруках тихо жужжали, готовые снова поражать врагов.

— Ты прав, — сказал Аларик. — Желаю удачи. За Императора.

— За Императора, юстициарий!

Архимагос величественно поднялся и уверенно направился к полю боя. Аларик приказал оставшимся Серым Рыцарям прикрывать его огнем. Сафентис, выйдя из-под защиты титана, двигался с удивительной скоростью, увертываясь от преследовавших его лучей темной энергии. Вероятно, он на ходу вычислял направление стрельбы и легко избегал несущихся снарядов и фотонных лучей, задерживаясь лишь для того, чтобы прорубить себе путь мимо разъяренных сервиторов смерти. Сафентис смог пройти и сквозь залп болтерного огня брата Кардиса, который, лежа позади упавшей руки титана, почти в одиночку сдерживал сервиторов. Затем архимагос скрылся из виду за рукой лежащего титана. Туда же бросилась толпа сервиторов, охранявших Скраэкоса.

— Держитесь, — обратился Аларик к космодесантникам. — Цельтесь внимательнее. Техножрецам Антигона придется справляться самим. Сейчас наша задача — остаться в живых и выиграть время.

— Я — молот, — затянул Холварн, приготовляя душу к возможной смерти.

— Я — наконечник Его копья, — присоединился к нему брат Дворн. — Я — рукавица на Его кулаке…

ГЛАВА 18

В древние времена люди создавали чудеса, прокладывали пути к звездам и совершенствовались ради всеобщего блага.

Но мы теперь стали намного мудрее.

Высший архимагос Крийол. Размышления о доимперской истории

Энергоресурсы архимагоса Сафентиса быстро истощались. Последние крохи энергии он направлял в узлы самовосстановления, удерживая электромагнитными полями сломанные узлы и наполняя коагулянтами поврежденные органы биологических частей тела. У него осталось не так уж много времени. Но ему и требовалось совсем немного.

Скраэкоса охраняла целая манипула сервиторов. На большом расстоянии они могли разнести Сафентиса в клочья огнем лазружей, но вблизи демоны жаждали разорвать его на части когтями. В этом состояла основная логическая ошибка противника, доказывающая, что сервиторами управляли именно демоны, а не программы-охотники. Боевые приспособления Сафентиса и руководящие ими подпрограммы давали архимагосу колоссальное превосходство в сражениях с алогичными элементами. Кроме того, Сафентису не надо было уничтожать всех сервиторов — ему требовалось только пройти мимо них.

Он пригнулся, увертываясь от одного удара, отступил в сторону от второго и мимоходом отсек конечность сервитора оснащенной лезвиями механорукой. Следующий сервитор с ревом поднялся перед Сафентисом. Его пробник, словно ядовитая змея, нацелился в грудь Сафентиса, чтобы проколоть ее и высосать душу. Архимагос ударил кулаком бионической руки в корпус сервитора и опрокинул его на спину.

Если бы сервиторы держали строй и координировали свои атаки, как истинные машины Омниссии, у Сафентиса не было бы никакого шанса. Но это были создания Хаоса. Они по определению не были способны к логике. И Сафентис проходил мимо них, с легкостью вычисляя каждое их движение и не отклоняясь от направления на Скраэкоса.

Почитаемый архимагос обладал высшей степенью усовершенствования, какую только могли предложить Адептус Механикус. Чтобы это понять, Сафентису хватило одного взгляда. Усиления Скраэкоса срослись с продуктами биомеханических технологий, разработанных еретиками Механикус Тьмы, — скверными и греховными, но на короткий период более эффективными. Вдобавок Скраэкос, просто ожидая, пока Сафентис до него доберется, заставлял его тратить энергетические ресурсы, необходимые для восстановления.

Вероятнее всего, Скраэкос убьет Сафентиса. Но дело не в этом. Ведь также существует очень маленькая возможность того, что Сафентис убьет Скраэкоса. И архимагос видел свой священный долг перед Омниссией в том, чтобы использовать этот шанс.

Металлические отростки, заменявшие Скраэкосу руки, налились голубоватым огнем; в землю от них стали проскакивать искры. Пучки соединились в два витых металлических жгута. Скраэкос щелкнул ими, словно двумя хлыстами, и в Сафентиса понеслась голубовато-белая электрическая дуга.

От первого разряда Сафентис уклонился, а второй принял грудью. В то же мгновение внутренние цепочки стали лопаться, как кровеносные сосуды, избыточная энергия переполнила тело и обожгла те небольшие участки плоти, что еще сохранились в его организме.

Скраэкос внезапно оказался совсем близко. Он продолжал хлестать Сафентиса металлическими жгутами. По сравнению с врагом Сафентис двигался слишком медленно. Он был представителем устаревшей механической технологии, отвергнутой биологической ересью, которая создала искусственное тело почитаемого архимагоса.

Один из электрических хлыстов обвил руку Сафентиса, второй продолжал истязать плечи и спину. Сафентиса переполняла боль, о существовании которой он, казалось, давно забыл. Сквозь пелену агонии на него неотступно смотрели мертвые серебряные глаза Скраэкоса. Сафентис застыл, образовав цепь между источником энергии Скраэкоса и землей. Нервные окончания обуглились. Витки энергетических цепей выгорели. Сигналы диагностической тревоги на сетчатке глаз заслоняла дымка боли.

Скраэкос схватил Сафентиса за запястье и лодыжку и резко бросил. Сафентис, разбрасывая искры, взлетел в воздух, тяжело стукнулся о ногу титана и на мгновение лишился сознания.

Очнувшись, архимагос с трудом сфокусировал глаза. Он лежал на спине, а над ним возвышался округлый силуэт лежащего титана. Керамит его брони вздувшимися венами пронизывали биологические новообразования — это был самый наглядный признак ереси из множества других. Но всего лишь один из множества.

Сафентис понял, что отлетел достаточно далеко от Скраэкоса и его сервиторов. Скорее всего, есть еще несколько мгновений, пока кто-нибудь не подойдет, чтобы его прикончить. Архимагос с трудом заставил себя подняться на ноги. Одна из механорук с боевыми приспособлениями оказалась сломана и безвольно повисла вдоль туловища. Узел, передающий к ней импульсы мозга, полностью выгорел. Над Сафентисом поднимались струйки дыма и запах горящей плоти. Перед его взглядом плясали черные точки — при ударе разбилось несколько граней фасетчатых глаз.

Вдалеке, среди обломков упавшего титана роем жуков в металлических панцирях кружились сервиторы смерти. Теперь Сафентис уже ничем не мог помочь Аларику и его воинам.

Скраэкос приближался. Жрец Темных Механикус с царственным спокойствием вошел в тень «Пса войны», где стоял Сафентис. Пучки отростков, заменявших почитаемому архимагосу руки, сгибались и разгибались, словно выбирая способ убийства врага.

— Старые идеи умирают, — сказал Скраэкос, передавая мысли звонким стаккато наречия технис. — Так же, как и ты.

— Умирают лишь еретики, — ответил Сафентис.

— Еретики? Нет. Твое невежество — вот единственная ересь в этом мире. Тебя окружают произведения Омниссии, продиктованные мне Его собственными словами. Твоя внутренняя слабость делает их уродливыми в твоих глазах, но я вижу истинную красоту этого мира.

— Тебя выдают твои же слова, — сказал Сафентис.

Боль сковывала тело архимагоса, и все человеческое в его организме умоляло о конце. Но большая его часть уже давно была не человеческой — такова жертва, принесенная Омниссии. И лишенная людских эмоций часть его существа пока удерживала Сафентиса в сознании.

— Твои мысли уже достаточно отвратительны, — продолжал Сафентис. — Но этот… каннибальский мир, который вы построили… он весь поражен заразой. То, что вы поддались скверне во время пребывания в варпе, уже отвратительно. Но вы еще и настолько слепы, что не видите своего падения. И этому нет прощения.

Скраэкос ударом электрического хлыста отбросил Сафентиса к ноге «Пса войны».

— Слепы?! Когда я брошу тебя программам-охотникам, когда Омниссия извлечет твою душу и вскроет разум, чтобы ты понял, как слабы устои твоего Империума, — вот тогда ты пожалеешь, что не ослеп! — Голос Скраэкоса превратился в рычание, нули и единицы наречия технис срывались с его губ ядовитыми брызгами. — Я видел планеты и звезды, устроенные по Его планам, а ты не можешь увидеть ничего, кроме смерти и тьмы. Твой Омниссия и есть ересь, придуманная трусами, чтобы сокрушить силу воображения. Мой Омниссия будет пожирать твою душу. А когда все закончится, мы посмотрим, кто восторжествует!

В мозг Сафентиса уже не поступала кровь. Значит, у него осталось не больше тридцати секунд, и то лишь в том случае, если у Скраэкоса не лопнет терпение.

Основные системы жизнеобеспечения Сафентиса почти полностью сгорели. Вся нервная система была разрушена. Но не все части его тела были связаны с нервной системой. Сафентис много раз подвергался усовершенствованию. Каждое обновление все больше и больше приближало его к Омниссии; все новые и новые части его плоти заменялись бионическими узлами. В результате усилений в теле архимагоса оставались избыточные устаревшие системы. Он не пользовался ими десятки лет, но они все еще существовали в глубине организма.

Сафентис провел рутинную диагностику систем усиления; на нее пришлось отвлечь последние крохи энергии, поступающие в мозг. Архимагос увидел, что его двигательные и боевые системы почти полностью недееспособны. Он едва ощущал их наличие. Сможет ли он заставить двигаться бионические конечности, неизвестно. И в любом случае Скраэкос не даст ему времени на то, чтобы изменить регулировку и направить нервные импульсы по старым каналам.

Глаза Скраэкоса представлялись архимагосу серебряными дисками, испещренными черными биологическими вкраплениями. Кожа на лице еретика натянулась так сильно, что казалось, будто над пучком механорук выдается голый череп. Голова Скраэкоса приблизилась вплотную. Значит, лицо Темного Механикус будет последним, что увидит в своей жизни Сафентис…

— Моему Омниссии известно, чему ты поклоняешься, — произнес Сафентис, с трудом принуждая свой передатчик включиться. — Он знает об Образце Стандартных Конструкций, и это совсем не такой священный объект, каким ты его считаешь.

Скраэкос еще подался вперед, вынуждая Сафентиса вжаться в углубление в ноге «Пса войны», образовавшееся после его падения.

— Так вот что ты думаешь о том, что находится под нашими ногами? ОСК? Ты меня разочаровываешь, техножрец! У тебя совсем нет воображения.

Сафентис сфокусировал взгляд усиленных глаз на ненавистном лице Скраэкоса. А затем послал все остатки энергии в оптические усилители. Они выдали в каналы зрения полный спектр: инфракрасные, ультрафиолетовые, электромагнитные и все остальные лучи — и направили их в фасетчатые глаза с такой интенсивностью, что окуляры не выдержали.

Глаза Сафентиса взорвались. Сотни твердых, как алмазы, осколков впились в лицо Скраэкоса и сквозь иссохший череп проникли в мозг. Взрыв повредил единственный остававшийся человеческим орган — мозг, и Скраэкос в смятении и ужасе отпрянул назад.

Сафентис выскользнул из рук врага и рухнул у основания массивной ноги титана. Кровь брызнула с изувеченного лица. Скраэкос же, лихорадочно размахивая щупальцами, сделал еще несколько неуверенных шагов назад. Его механоруки от боли конвульсивно сжимались и разжимались.

Сафентис слышал, как его противник выкрикивает бессвязные тирады машинного кода. Архимагос ничего не видел: глаза были разрушены окончательно. Вся передняя часть черепа, особенно дно глазниц с опаленными нервными окончаниями, горела огнем.

Но он был еще жив. Еще несколько мгновений…

По старым каналам Сафентис направил мысли к узлам, управляемым импульсами мозга. Эти каналы, насколько он мог помнить, всегда оставались дремлющими. Они долго не выдержат, но это не имело значения. Ему требовалось еще несколько секунд.

Три оставшиеся механоруки Сафентиса пробудились к действию. Ноги тоже начали двигаться. От усилий, затраченных на то, чтобы вновь овладеть телом, его бросило в дрожь. Но постепенно, часть за частью, контроль восстанавливался. Вскоре архимагос смог подняться на ноги. Его одежда дымилась. И плоть тоже. Но та часть Сафентиса, которая была нечувствительна к боли, игнорировала протесты всех остальных органов.

Он слышал выкрикиваемые в машинном коде проклятия обманутого Скраэкоса. Сафентис по-прежнему ничего не видел — он никогда уже не сможет видеть, — но определил нахождение Скраэкоса по звуку и прыгнул.

Сафентис обрушился на Скраэкоса и прижал его к земле. Механоруки Скраэкоса, оказавшиеся неожиданно сильными, обхватили его. Конвульсивным толчком вооруженной пилой руки архимагос разорвал одно из щупалец противника. Он продолжал вслепую проталкивать руки вниз, целясь в грудь и лицо врага.

Механоруки Скраэкоса вцепились в одну из конечностей Сафентиса и почти вырвали ее, сломав локтевое сочленение. Одна из механорук, словно копьем, пробила тело архимагоса насквозь.

Теперь спина была повреждена настолько, что отказали ноги. Очередным толчком Сафентис пробился через завесу механорук и схватил Скраэкоса за горло. Победить врага он не мог, и Сафентис это знал, но он к этому уже и не стремился. Если он поступает правильно, если Омниссия за ними наблюдает, если Он решит, что победа принадлежит Сафентису, Ему достаточно будет только продержать архимагоса еще несколько секунд.

На конце механоруки Скраэкоса открылся изогнутый коготь. Он прошелся по телу Сафентиса, рассекая ткани и соединения системных узлов, выворачивая на землю внутренности. Сафентис, не ослабляя хватки, полосовал тело врага лезвием пилы на единственной оставшейся руке. Щупальца Скраэкоса теперь обвивались вокруг его шеи и пояса, стараясь оттащить прочь. Еще несколько мгновений — и они справятся со своей задачей…

— Твои шансы меня победить, — заговорил Скраэкос, — никогда не поднимались выше нуля. Твоя смерть с самого начала была логической неизбежностью. Это уравнение решается только твоей гибелью, поскольку смерть есть высшая логика.

— Твои рассуждения ошибочны, — отвечал Сафентис сквозь помехи неисправного вокабулятора. — Ты учел все, кроме одного фактора.

— Вот как? — ухмыльнулся Скраэкос, не прекращая жестокую работу механорук, раздиравших тело Сафентиса. — И какого же?

— Ты остался в меньшинстве, — спокойно ответил Сафентис.

Движение титана Скраэкос ощутил раньше, чем увидел. Всплески энергии двигателей машины бурей отозвались в его гармонично настроенном слуховом канале. Модель «Пес войны» предназначалась для разведки и обладала скорее скоростными характеристиками, чем прочностью и массой, но и этот титан был огромен — двадцать метров тронутой разложением стали и керамита, и плазменный реактор, в избытке снабжавший энергией массивные конечности.

— Нет! — вскричал Скраэкос. — Логика смерти подчиняется мне! Уравнение должно быть решено согласно моей воле!

— Нет, Скраэкос! Я и есть твой конец. И всегда им был! — Голос магоса Антигона прогремел в громкоговорителях «Пса войны», и ближняя к схватившимся жрецам нога титана стала подниматься.

— Ты! — воскликнул Скраэкос. — Ты умер! Давно умер!

— Умирают еретики. Праведники продолжают жить. А ты — еретик!

Скраэкос напрягся, но руки Сафентиса сжимали его горло, и тяжесть архимагоса вдавливала в бетон. Скраэкос обвил механоруками тело Сафентиса и отбросил противника в сторону, а тень огромной ноги уже нависла над ним, как тень лунного затмения.

Скраэкос почти успел подняться на ноги. Но он не сделал ни шага к спасению: нога титана, погребая тела и Скраэкоса, и Сафентиса, обрушилась с такой силой, что в земле образовалась вмятина.


Магос Антигон посмотрел вниз, на тела Скраэкоса и Сафентиса. Оба они умерли под ногой титана: это подтверждали убывающие всплески энергетических полей.

Сафентис послужил Омниссии даже своей смертью. Это был предел возможностей любого техножреца. Антигон ощущал горькое сожаление, что Сафентис отдал жизнь, задерживая Скраэкоса. Да, Антигон получил время перевести свое сознание в систему «Пса Войны» и овладеть боевой машиной настолько, чтобы убить Скраэкоса. Но разве не Антигон должен быть там, внизу? Разве не ему следовало пожертвовать жизнью? В том, что произошло на Каэронии, была и его вина, поскольку Антигон находился здесь с самого начала.

Но в этом случае он довел дело до конца. И впереди еще будет масса возможностей отдать жизнь. Антигон выгнал покаянные мысли из головы, прочел короткую молитву, чтобы облегчить путь душе Сафентиса, и вновь сконцентрировался на титане.

Внутри «Пса Войны» царили темнота и мерзкий запах. Ересь и разложение осквернили древнюю технологию постройки титанов. Информационный центр, рыхлый и покрытый слизью, казался похожим скорее на внутренности животного, а не машины. Антигон ощущал окутавшую разум теплую влажность — как будто нечто чуждое пыталось просочиться в его мысли и заразить их разложением.

Разведывательный титан «Пес войны» представлял собой огромную и сложную машину. Чтобы управлять им, требовалось, по крайней мере, трое операторов, а то и больше. Рубка управления в голове титана была заполнена сплошной массой хранилища информации — клейкого, похожего на мозг вещества. Если бы у Антигона имелось тело, оно бы содрогнулось от такого способа Механикус Тьмы контролировать боевую машину.

Антигон был уверен, что сможет овладеть титаном настолько, чтобы ходить. Сдвоенные плазменные орудия, установленные в оружейных гнездах титана, представляли куда большую сложность. Еще внутри были запутанные системы датчиков и блоки тактических регистраторов, необходимых оператору-человеку — или кому бы то ни было — во время сражения.

Антигон вгляделся в странные грибовидные наросты, образующие операционные системы титана, и обнаружил коммуникационный центр. Он выбрал широкополосный вокс-передатчик, способный связаться с каждым, кто имел включенный вокс-узел.

— Юстициарий, — обратился он к темному спектру радиосигнала. — Ты меня слышишь?

В ответ раздались сотни шепчущих голосов, но один из них резко выделялся на общем фоне.

— Слышу, — донесся голос Аларика.

— Скраэкос мертв. Сафентис тоже погиб.

— Понял. Атака сервиторов захлебнулась несколько секунд назад. Ты можешь закончить дело и уничтожить их всех?

— Возможно. Я еще не добился полного контроля. Я удивлен, что смог сделать хоть что-то.

— Магос, титан бы нам очень пригодился. То, что мы увидели, — это лишь первая реакция. Скоро на нашем пути встанет целая армия, или…

Колоссальный взрыв информации оглушил Антигона, словно тысячи хоров с разных сторон одновременно завопили на одной частоте. Волна едва не лишила магоса сознания, но он сумел удержаться. Так человек, цепляясь за перила, держится на палубе в жестокий шторм.

— Это Образец! — закричал он, не зная, слышит ли его Аларик. — Это ОСК! Это должен быть именно он!

— Антигон? — Голос Аларика пробился сквозь вихри информации, все еще бушевавшие в системе «Пса войны». — Я потерял настройку! Что происходит?

Антигон попытался ответить, но информационные потоки забивали все вокруг белым шумом, и магос не мог слышать даже собственные мысли.

— Стой! — продолжал кричать Аларик. — Подожди! Я что-то увидел…


Аларик, надеясь на ответ, прислушался к треску помех на вокс-канале, но так ничего и не услышал.

Корпус упавшего титана был густо забрызган кровью. Участок бетонного покрытия, ограниченный частями машины, был покрыт телами техножрецов и сервиторов. Жрецы-демоны исчезли: возможно, их отогнал решительный огонь штурмболтеров Серых Рыцарей, возможно, испугала гибель Скраэкоса. В живых оставалось еще много сервиторов, но они утратили координацию и петляли между обломков по одному или по двое, вместо того чтобы целеустремленно бросаться на противников. Казалось, некоторые потеряли даже чувство направления: они бесцельно бродили вокруг ног титана, все больше отдаляясь от позиции Аларика. Оставшиеся Серые Рыцари, включая приползшего Кардиса, довольно легко удерживали сервиторов на расстоянии.

Внимание Аларика привлекло отдаленное движение в районе высокой башни, в самом центре заводского комплекса. Там поднялся и отошел в сторону целый участок земли, а из-под него стало медленно показываться нечто огромное. Сначала Аларик увидел два треугольных глаза, горящих зеленым огнем, затем появились массивные плечи, длинные реактивные сопла и толстые пластины сверкающей серебристой брони. Корпус имел очертания человеческой фигуры, но если это был титан, он намного превосходил всех других титанов на заводе. Это был совершенно другой уровень.

— Антигон? — крикнул Аларик в вокс. Но появление этого монстра, казалось, только усилило сумятицу в каналах связи. — Антигон, что это такое?

Загадочное сооружение, окутанное белыми облаками охлаждающего газа, продолжало подниматься. Серебристая броня выглядела влажной и переливалась перламутром. В одну из рук было встроено многоствольное орудие — такое огромное, что Аларик о подобных даже не слышал. Вторая рука заканчивалась массивным кулаком, брызжущим голубоватыми искрами, словно окутанным энергетическим полем. Голова неспешно поворачивалась, окидывая взглядом заводскую территорию, и глаза бросали на корпуса стоящих вокруг титанов светящиеся зеленые блики. Машина уже поднялась в рост с самыми большими из титанов, но показалась из земли только до уровня коленей.

Оглянувшись, Аларик заметил, что оставшийся в живых техностраж из отделения Тарка карабкается по обломкам, неся на руках Хокеспур. Дознаватель держалась за его плечо одной рукой, а вторая рука и ноги безвольно свисали.

— Она ранена, — без всякого выражения доложил техностраж.

Аларик увидел в нижней части тела Хокеспур рану от лазерного снаряда. Кто-то из сервиторов зацепил дознавателя из лазружья. По отверстию, прикрытому обгоревшими краями скафандра, Аларик понял, что дело плохо. При других обстоятельствах дознаватель Ордо Маллеус могла получить помощь в лучших апотекариях Империума и, возможно, осталась бы в живых. На Каэронии Хокеспур, скорее всего, грозила смерть.

— Холварн, посмотри, не сможешь ли ты ей помочь, — попросил Аларик, затем обернулся к техностражу: — Оставайся с ней.

— Да, сэр.

Аларик не мог рассмотреть лица техностража под щитком шлема, но знал, что оно ничего не выражает. Механикус позаботились о том, чтобы лишить своих воинов любых чувств, кроме желания повиноваться. В каком-то смысле Серые Рыцари не многим отличались от солдат Тарка. Они тоже стали совершенно другими людьми по сравнению с теми, кем могли бы стать, если бы жили нормальной жизнью. Но такова была принесенная каждым из них жертва. Ради службы Императору Человечества им пришлось отказаться от многих человеческих чувств.

— Что это? — спросила слабым голосом Хокеспур, пока Холварн кончиком своего меча разрезал остатки скафандра на ее животе.

Аларик посмотрел назад. Теперь исполинская фигура почти целиком вышла из-под земли. Гладкая голова и огромные плечи возвышались над самыми высокими титанами, построенными Механикус Тьмы.

— Это титан, — сказал Аларик. — Я думаю, они послали его против нас.

— Покажите мне.

Холварн осторожно приподнял Хокеспур за плечи, чтобы она могла видеть титана. Женщина дрожала от боли, и теперь Аларик заметил, что лазерный снаряд пробил ее насквозь. Все внутренности были залиты кровью. Он удивился, что Хокеспур до сих пор не потеряла сознания.

— Я не думаю, что Механикус Тьмы его контролируют, — прошептала она. — Это титан имеет над ними власть. Мне кажется, это и есть Образец Стандартных Конструкций.

ГЛАВА 19

Следующим падет враг моего врага.

Выдающиеся Изречения. Приписывается Лорду Солару Махариусу

Уркратос наблюдал за разворачивающейся перед ним Каэронией и мог поклясться всеми Темными Богами, что зрелище было великолепным. Планета медленно выступала из-под пелены отравленной атмосферы. Из наблюдательной раковины в нижней части «Кузнеца преисподней» Уркратос осматривал появляющийся мануфакториум Ноктис. Сначала появились величественные башни, покрытые каплями крови поверх заржавленного металла, словно наконечники копий после недавней битвы. Затем — мосты и переходы: одни сооружения были встроены в жесткую архитектуру города, другие имели биологическое происхождение и напоминали сеть, сплетенную гигантскими пауками.

Зияющие провалы между башнями были окутаны тьмой и ядовитыми испарениями; кое-где виднелась масса бледной пульсирующей плоти. Широкие, как железнодорожные туннели, вены тянулись из глубины и обхватывали здания. Некоторые башни опирались на выбеленные временем скелеты, в которых все живое вымерло и сгнило десятки лет назад. Сердцебиение города отдавалось в атмосфере. Уркратос ощущал этот цикл жизни и смерти, позволявший каннибальской планете продолжать свою деятельность.

Каэрония каким-то образом выжила в варпе, где любой другой мир смертных был бы разорван на части безмозглыми хищниками, населявшими потоки Эмпиреев. Она не только смогла выжить, но и процветала. Невежественное население, почитавшее Императора, отбросило свои заблуждения и ради того, чтобы выжить, создало каннибальский мир. Этот мир поистине был отмечен Хаосом — не только его избранниками и демонами, но самой сущностью. Концепция свободы через разрушение — вот истинная основа Хаоса.

Теперь Уркратос понимал, почему его призвали сюда. Обитатели Каэронии нашли способ вернуться в реальное пространство и тотчас стали искать единоверцев. Едва услышав о появлении в Оке Ужаса флотилии Абаддона Осквернителя, они поняли, кому должны предложить свое подношение. Передавая его Абаддону, они демонстрировали готовность сотрудничать с силами Хаоса.

— Сигнал изменился, — поступил раскатистый телепатический сигнал демона связи. — Теперь он нас направляет. Говорит о местоположении их подношения.

«Веди нас туда», — мысленно ответил Уркратос.

Демоны в капитанской рубке беспрекословно повиновались. «Кузнец преисподней» изменил курс и направился к краю города, где разлагающиеся башни уступали место пустыне. Даже из корабля Уркратос ощущал ядовитый воздух пустыни и радиоактивность пепельных дюн, видел равнины из оплавленного стекла, со всех сторон окружавшие мануфакториум Ноктис.

Здесь царила иная красота, напоминающая обещание Хаоса оставить за собой полное разорение. Каэрония была настолько посвященным Хаосу миром, что вся ее поверхность превратилась в гобелен поклонения Силам Тьмы. Из-под земной коры на поверхность просачивались струи ядовитых отходов — источника жизненной силы планеты. Над пепельной пустыней вздымались темные пластины радиоактивных шлаков. Ущелья, словно глубокие раны, мерцали остаточным излучением погребенных на дне отходов.

Но в пустыне было и кое-что еще. Неподалеку от окраины города, среди шрамов давних шахтных разработок, в окружении наблюдательных башен стоял огромный завод. Из его центра поднималась еще одна, самая высокая башня. А на площадке, покрытой вздувшимся бетоном, стоял легион титанов — от разведчиков модели «Пес войны» до гигантских «Рейверов» и «Повелителей». Даже на таком расстоянии Уркратос заметил на боевых машинах признаки разложения: грибковые наросты, ржавчину, вздувшиеся вены, гнойные выделения и мутантные отростки.

Сотни лет назад Уркратос решил, что его уже ничто не может удивить. Но при виде отмеченных скверной титанов, в молчании стоявших наготове, у него перехватило дух.

— Туда! — произнес он вслух. — Веди нас туда.


Титан медленно шагал среди низкорослых собратьев, и казалось, что вся Каэрония содрогается в такт его поступи. Зеленое пламя хлестало из треугольных глаз и впивалось в землю энергетическими снарядами. Дула орудия неспешно вращались, кулак сжимался и разжимался, точно разминая металлические мускулы после многолетнего сна.

Аларик, притаившийся вместе со своими воинами в тени упавшей пластины брони, понимал, что видит пробуждение темного сердца Каэронии. Но чего-то недоставало. Пропал запах Хаоса — психическое воздействие на мозг, которое ощущалось с того момента, когда юстициарий оказался на орбите. Это чувство еще накатывало волнами со стороны одержимых демонами сервиторов и жрецов-демонов, но быстро слабело, как будто приближающийся титан его подавлял. Вместо него возникла пустота, психическое безмолвие — не чистота, нет, а какой-то другой вид разложения.

Теперь Аларик уже не знал, с чем столкнулся. Такой разновидности врагов ему встречать не приходилось.

— Есть идеи, юстициарий? — спросила Хокеспур.

— Приказ ясен, — ответил Аларик. Хокеспур, несмотря на боль, слабо улыбнулась:

— Ты собираешься погибнуть в сражении с ним?

— Сражаться собираюсь, но Серые Рыцари никогда не принимали во внимание смерть. Мы к этому не привыкли. — Аларик прошелся по вокс-каналам, отыскивая хоть один, который не был бы полностью забит помехами от титана. — Антигон? Антигон, ты еще здесь?

— Юстициарий! Я уже не надеялся тебя найти.

Голос Антигона был сильно искажен как системами «Пса войны», так и помехами нового титана.

— Ты это видишь? — спросил Аларик.

— С трудом. Похоже, «Пес войны» не хочет на него смотреть.

— Нам вновь потребуется твоя помощь.

— Юстициарий, при всем моем желании — это всего лишь разведывательный титан. Даже если мне удастся активировать оружие, он не продержится и нескольких секунд против… против этого.

— Это все, что нам нужно.

Аларик не сразу понял, что отрывистый металлический лязг на канале вокса на самом деле был смехом Антигона. Магос догадался о планах Аларика.

— Юстициарий, ты отличаешься здоровым неуважением к логике, — сказал Антигон.

— Ты сможешь это сделать?

— Очень сомневаюсь. Но мне приходилось совершать невозможное, и чаще всего — в последние два дня. Так что — добро пожаловать на борт, юстициарий. И поторопитесь, я не могу вечно здесь прятаться.

Аларик обернулся к своему отделению. Рана на ноге Кардиса уже затянулась, и он стоял, прислонившись к обломку брони, не выпуская из рук огнемета.

— Кардис, оставайся с Хокеспур и…

Аларик взглянул на техностража и вдруг вспомнил, что не знает его имени.

— Капрал Локарн, сэр, — коротко подсказал техно-страж.

— И с капралом Локарном. Отгоняй сервиторов и молись за нас. Мы вернемся, если только сумеем.

— Я предпочел бы отправиться с отделением, — сказал Кардис.

— Я знаю. Но сейчас ты необходим здесь. Хокеспур все еще представляет на этой планете власть Инквизиции. Постарайся сохранить дознавателя живой.

— Да, юстициарий.

— Остальные, следуйте за мной. Держитесь все вместе, сервиторы еще бродят поблизости. Нам надо встретиться с Антигоном. Будем спешить, пока Механикус Тьмы не подняли против нас всю армию.

— До свидания, юстициарий, — вслед ему прошептала Хокеспур.

— Пока, — бросил Аларик и увел космодесантников из укрытия.


Коллективный разум Каэронии взволнованно гудел. Конечно, снаружи ничего не было слышно. Испещренные прожилками наросты с амниотической жидкостью, в которых содержались техножрецы, едва подрагивали. Плотный сумрак, окутавший командную башню, был совершенно неподвижен. Зато по соединительным каналам метались неистовые мысли.

От некоторых техножрецов, бывших старыми еще в те времена, когда Скраэкос только раскопал Разрушителя в глубинах пустыни, остались одни мозги, соединенные с соседями толстыми ребристыми кабелями. Но они принимали в споре наиболее активное участие. Все происходило на их глазах: постепенный рост мануфакториума Ноктис и других городов-кузниц по всей Каэронии, совершенствование биомеханических технологий и самодостаточности планеты. Потому они острее других понимали грозящие несчастья, которые могли быть вызваны нарушением баланса созидания и поглощения.

Под сомнение ставились даже факты. Почитаемый архимагос Скраэкос проявил непослушание и, несмотря на волю Каэронии, не воссоединился с коллективным разумом. Многие предполагали, что Скраэкос, бывший первым из них, кто увидел лик Разрушителя, счел себя выше всех остальных техножрецов и теперь не признает их власть. Другие говорили, что Скраэкос, вероятно, погиб. Кое-кто даже объединял эти две гипотезы в одну.

Судьба недавних пришельцев тоже вызывала сомнения. Всплески энергии, соответствующие небольшому сражению, были отмечены в районе завода по постройке титанов: там находились три манипулы сервиторов смерти, призванных из гарнизона командной башни. Но многие техножрецы не допускали мысли, что чужаки, будь они даже космодесантниками, могли подобраться так близко к центру управления. Доклады программ-охотников из заградительного рва противоречили друг другу, и из них было невозможно понять, входили ли чужаки на территорию завода.

А орбитальные датчики предупреждали о многофункциональном космическом корабле, который снизился до средних слоев атмосферы и направлялся к титановому заводу. Ситуация представлялась чрезвычайно запутанной, что было проклятием для коллегии техножрецов, привыкших знать обо всем, происходящем в этом мире.

Единственное, что не подлежало обсуждению, — тот факт, что несколько минут назад Разрушитель поднялся из своего зала и теперь находился на территории завода, среди титанов. Его даже можно было увидеть сквозь тучи из окна командной башни. Разрушитель медленно бродил между боевыми машинами, и яркий огонь его треугольных глаз окрашивал все вокруг зеленоватым сиянием.

Насколько было известно коллективному разуму, Разрушитель еще никогда не видел неба Каэронии, поскольку его зал, так же как и его тело, был построен в обнаруженных Скраэкосом подземельях. И он никогда не передвигался самостоятельно. Техножрецы даже не знали, что площадка, на которой он стоял, способна подняться на поверхность, потому что строительством помещения и корпуса руководил лично Скраэкос.

Воплощение Омниссии, глашатай их божества разгуливает среди них и даже не позаботится объяснить, почему он это делает. Само предположение о возможности этого явления считалось бы ересью для каждого обитателя планеты. Но вот это произошло, и коллективный разум не может понять, по какой причине.

Еще несколько мыслей бродило среди собранных вместе техножрецов. Каэрония недостаточно усердно поклоняется Омниссии, говорили одни, и Разрушитель поднялся, чтобы наказать нерадивых. Ведь он не только проводник его учения, но и воплощение его гнева. Другие утверждали, что над Каэронией нависла угроза — возможно, в виде снижающегося корабля, — и устранить ее могут только психические снаряды Разрушителя. Проскочила даже мысль о возможности захвата контроля над Разрушителем со стороны чужеземцев. Но источник этой догадки, один из младших техножрецов, только недавно принятый в коллектив, за высказывание заведомой ереси был тотчас же уничтожен.


Антигон вновь заставил титана-разведчика двигаться, и в глубине металлического туловища сердито заурчали моторы. Подверженная разложению боевая машина сопротивлялась каждому его приказу, протестуя против контроля чуждого сознания.

Аларик крепко держался за поручни на краю панциря «Пса войны». С наблюдательного пункта на уровне плеча боевой машины юстициарий мог свободно осматривать стоящих вокруг титанов — «Рейверов» и «Повелителей», еще несколько «Псов войны» и титанов незнакомых моделей. Многие из них были невероятно изменены: вместо гидравлических узлов виднелись связки блестящих влажных мышц, экзоскелеты, сухожилия и кости.

Но титан ОСК возвышался над всеми. Он был вдвое больше «Пса войны», больше даже титанов класса «Император», на которых иногда передвигались Адептус Механикус. Его голова поднималась над плечами, а не вжималась в грудь, как у обычных военных машин, и была защищена изогнутым бронированным воротником, плавно спускавшимся на наплечники. На лице не было ничего, кроме треугольных глаз, но и их, пышущих зеленым пламенем, казалось более чем достаточно. Покрывающие торс и конечности пластины брони имели странный перламутровый серо-белый оттенок и выделяли капли влаги, создавая на поверхности биологическую пленку.

Вместо сложных гидравлических устройств движущиеся части были соединены полосами черных волокон, которые растягивались и сокращались наподобие мускулов. Титан двигался с уверенной грацией; каждое его движение поражало точным расчетом и эффективностью.

Все остальные титаны на плацу казались рядом с ним грубыми поделками, смесью чуждой биотехнологии и примитивной механики. Аларик не мог себе даже представить мир-кузницу, способный изготовить подобную машину. Даже самые развитые сообщества ксеносов, вроде эльдаров или обитателей Империи Тау, не смогли бы создать аппарат, настолько превосходящий имперские образцы.

Титан ОСК повернул массивную голову на звук двигателей титана-разведчика. Зеленый огонь глаз окатил «Пса войны» ярким светом, и Аларик ощутил в этом испытующем взгляде давление непостижимого разума.

— Антигон! Заставь его двигаться навстречу! — передал по воксу Аларик, завидев, что корпус гигантского титана поворачивается в их сторону.

— Я стараюсь! — последовал ответ. — Держитесь!

— Цепляйтесь за что-нибудь! — крикнул Аларик Дворну и Холварну.

После гибели Ликкоса и Арчиса и тяжелого ранения Кардиса в отделении Аларика осталось только двое Серых Рыцарей. Оба они были с ним на Вулканис Ультор, и если бы ему пришлось выбирать кого-то из Серых Рыцарей, скорее всего, он выбрал бы именно их.

«Пес войны» размашисто качнулся и неуверенно шагнул навстречу титану ОСК. Титан поднял руку, и Аларик услышал жужжание серверов, заставивших дула орудия поворачиваться.

— Он стреляет! — передал по воксу Аларик.

— Значит, для разговоров времени не остается. Удачи тебе, юстициарий!

Главное орудие гигантского титана произвело выстрел, и голос Антигона пропал.

Вспышка осветила весь завод оранжевым огнем. Снаряды вспороли воздух над каркасом титана и просвистели в нескольких метрах от головы Аларика. Не разрывные снаряды, не лучи лазера — нет! В языках пламени навстречу «Псу войны» с визгом летели плененные демоны. Их вопли Аларик ощущал в своей душе, и даже чувствовал их боль, когда демоны взрывались сполохами порожденного варпом огня.

Необычные снаряды ударили в бок «Пса войны», и боевая машина качнулась в сторону. Аларик был вынужден схватиться за ограждение, чтобы не упасть. Внутри титана послышались взрывы — значит, демоны пробили корпус и разрывают машину изнутри.

Наплечник наклонился почти вертикально, и Аларик понял, что «Пес войны» вот-вот упадет. Ноги в поисках опоры соскальзывали с металлической пластины. Очередной залп из орудия ОСК-титана угодил в броню рядом с Алариком и разорвался на месте. Горящий демон в агонии выбросил змеевидные щупальца; их пылающие кольца устремились навстречу Серому Рыцарю, грозя схватить его и испепелить. Но Аларик успел взмахнуть алебардой Немезиды и рассек тело демона надвое. Он тотчас почувствовал, что демон начинает распадаться, а его нечестивая сущность летит обратно в варп. Но от жара горящего снаряда-демона вокруг начал плавиться металл. Ограждение порвалось прямо в руке Аларика, и он заскользил вниз по броне.

Он все быстрее катился по склону, зная, что впереди не за что уцепиться, а падение с такой высоты грозит неминуемой смертью. Аларик отчаянно пытался вонзить в керамит лезвие алебарды, но оружие отскакивало, высекая фонтаны искр.

Край пластины быстро приближался, и за ним уже зияла пропасть. Внезапно Аларик остановился. Чья-то рука схватила его за запястье и оттащила от края.

Над Алариком наклонился брат Дворн. Щиток его шлема почернел и оплавился от соприкосновения с огнем титана.

— Не стоит так спешить, юстициарий, — мрачно усмехнулся Дворн.

Аларик даже не успел его поблагодарить. В сторону «Пса войны» вылетел еще один залп — на этот раз нацеленный в голову и верхнюю часть корпуса. Аларик слышал, как демоны завизжали уже за спиной титана, — значит, снаряды пробили корпус насквозь. Юстициарий на мгновение задумался, отыщет ли Антигон укромное местечко в оставшихся приборах и системах, чтобы скрыться от этого нашествия.

ОСК-титан был уже совсем близко. Его голова почти нависла над Алариком, и огонь зеленых глаз солнечными зайчиками играл на обожженной броне.

— Надо прыгать! — крикнул Аларик, перекрывая шум. Он отыскал взглядом Холварна: тот присел у переднего ограждения, пытаясь скрыться от огня снарядов и визжащих со всех сторон демонов. — Иначе этот тип разнесет нас в клочья!

Дворн и Аларик перебрались к переднему ограждению, где выступ наплечника защищал расположенную внизу голову титана. Аларик взглянул вниз и не удивился, обнаружив, что половина головы титана уже разрушена. Металлическое лицо, похожее на собачью морду, треснуло, и сквозь разрыв виднелись фрагменты информационных устройств.

Расстояние между титанами было все еще слишком велико. Ни один из Серых Рыцарей не мог преодолеть его одним прыжком. И все же это был их единственный шанс. В голове Аларика вихрем пронеслись варианты: если остаться здесь, они погибнут при падении «Пса войны», и это произойдет не позднее чем через несколько секунд. Если прыгнут — упадут и обязательно разобьются.

«Пес войны» выпустил ослепительно белый сдвоенный луч, и энергетический заряд проник глубоко в грудь ОСК-титана. Громадная машина покачнулась, и выстрелы ее орудия ушли в сторону, осыпав визжащими демонами окружающих титанов. Плазменные лучи из орудий «Пса войны» метались по корпусу титана и выжигали в его броне глубокие шрамы. Из ран, словно кровь, брызнула светлая прозрачная жидкость и, соприкоснувшись с раскаленной плазмой, с шипением превратилась в белые облака.

Антигон сумел заставить орудия «Пса войны» стрелять. По крайней мере, он еще жив.

ОСК-титан издал звук, превосходящий одновременный рев тысячи раненых зверей. Вперед метнулся массивный кулак с растопыренными пальцами. Исполин явно намеревался разорвать противника в клочья.

— Магосы его крепко разозлили! — одобрительно крикнул Дворн. — Он намерен схватиться врукопашную!

Рука огромного титана ударила в край корпуса; пальцы проломили керамитовую броню и погрузились в плазменный реактор, расположенный в верхней части туловища «Пса войны». Бронированные пластины на плече «Пса войны» треснули, и Холварну пришлось откатиться в сторону, чтобы не упасть внутрь. Давление в разбитом реакторе выбросило наверх струю раскаленной добела плазмы. Мощь боевой машины падала на глазах, а необходимая для работы двигателей жидкость продолжала вырываться наружу.

ОСК-титан сомкнул пальцы и сильно потянул «Пса войны» на себя, стараясь вырвать изрядный кусок корпуса. Безликая голова титана, освещенная летящими с брони «Пса войны» искрами, стала еще ближе. Огромный титан наклонился к врагу, чтобы усилить рычаг и разорвать противника пополам.

Брат Холварн прыгнул первым. Он отступил на два шага, а затем ринулся через пропасть, разделявшую двух титанов. Серый Рыцарь в полных боевых доспехах обладал значительным весом, но его усиленные мускулы позволяли прыгать дальше, чем могли бы прыгнуть большинство людей даже без доспехов. Холварн приземлился на бронированном наплечнике ОСК-титана, неподалеку от основания его ворота. Следующим прыгнул Дворн. Будучи сильнейшим из всех Серых Рыцарей, известных Аларику, он пролетел дальше, так что едва не соскользнул с наплечника с обратной стороны.

Аларик прыгал последним. Не успел он оттолкнуться, как почти половина корпуса «Пса войны» оторвалась и выпустила наружу громадный поток жидкой плазмы, сравнимый лишь с извержением вулкана. «Пес войны» подался назад, и Аларик увидел, что ОСК-титан отдаляется. Юстициарий нацелился на самый край наплечника и видел, что Холварн вытянул руку, готовясь его подхватить, но расстояние оказалось слишком большим.

Аларик падал, ударившись об округлый, гладкий корпус титана. Навстречу ему снизу приближалось бетонное покрытие заводского двора, растрескавшееся под тяжелыми металлическими шагами. Внезапно в поле зрения попало многоствольное орудие. Дула все еще вращались, и Аларик тотчас понял, что огромный титан прицеливается, готовясь нанести «Псу войны» последний, смертельный удар.

Аларик изогнулся в воздухе, потом вытянулся и попал на проходящее под ним орудие. Он сильно ударился головой о кожух всего в десятке сантиметров от основания дула. Стараясь не обращать внимания на обжигающе горячий воздух, он вцепился в кожух как можно крепче. Аларику удалось схватиться пальцами за выступ. Упираясь ногами, юстициарий отполз к локтевому сгибу ОСК-титана, подальше от раскаленного дула.

«Пес войны», словно гигантское подрубленное дерево, медленно падал. Его колени подогнулись, и боевая машина, расплескивая горящую плазму, рухнула на землю. В воздух поднялся фонтан раздробленного бетона и огня. Мгновением позже взорвался плазменный реактор «Пса войны». Огромный шар многоцветного пламени пролетел над землей к самым ногам ОСК-титана и поднялся к оборудованной оружием руке, где находился Аларик. Жестокий удар перегретых газов едва не сорвал его с места, но Аларик закрыл лицо руками и выдержал страшную жару.

Все это длилось не более секунды, но она показалась неимоверно долгой. Пламя, наконец, угасло, и Аларик рискнул сделать вдох, чувствуя, что кожа на одной стороне лица обгорела и туго натянулась. Он поднялся на ноги, чтобы оглядеться, и заметил, что нижняя половина торса и ноги гигантского титана покрыты пузырями. В точности как обожженная человеческая кожа. Затем, прямо на глазах Аларика, пузыри начали опадать. Обгоревшая броня задрожала, и места, где только что были уродливые ожоги, вновь приобрели влажный перламутровый оттенок.

Титан обладал способностью самовосстановления — причем настолько мощной и универсальной, что с ним не могли сравниться даже боевые машины эльдаров. Откуда появилось это сооружение? Кто его создал?

Аларик посмотрел вокруг, решая, куда пойти дальше. В корпусе титана, как раз под локтевым соединительным узлом, виднелись отверстия вентиляционных каналов — достаточно большие, чтобы сквозь них мог пробраться даже космодесантник. Но они были слишком далеко, чтобы допрыгнуть. Скорее всего, надо было карабкаться наверх, к плечевому суставу, в надежде, что под броней имеется достаточно свободного пространства, чтобы проникнуть внутрь. Но в этом имелся определенный риск. Подъем будет долгим и трудным, а Аларик понимал, что титан населен множеством мелких демонов, которых использует в качестве снарядов. Но сидеть почти на дуле орудия и ждать, пока тебя обнаружат, было бы еще рискованнее.

Аларик прильнул к орудию и отполз к самому заднику орудийного кожуха. Внизу раздавались крики демонов, загоняемых в обойму для следующего выстрела. «Пес войны» был повержен, но титан не собирался на этом успокаиваться — он снова прицеливался в обломки, чтобы исключить всякую возможность выживания для Антигона.

Орудие повернулось вниз, и прогремел выстрел. Демоны с воплями понеслись к «Псу войны», взрывая последние оставшиеся узлы; выброс горячего воздуха ударил в Аларика, и Серый Рыцарь сорвался. Он лишился опоры на кожухе, но понимал, что до плечевого сустава ему не долететь.

Но Аларик не умел сдаваться. В последний момент он смог упереться в кожух ногой и, подгоняемый толчком отдачи, прыгнул на торс титана. Тяжело ударившись о броню, он все же обнаружил какую-то зацепку. Латная рукавица нащупала в боку титана край одной из вентиляционных отдушин, через которую из глубины вырывались едкие химические газы.

Аларик всем весом повис на одной руке. Подтянувшись, он пролез в отверстие. Грохот стрельбы теперь доносился снаружи раскатистым гулом. К нему добавилась пульсация работающих в недрах титана механизмов, напоминающая стук огромного чужеродного сердца. Вскоре глаза Аларика приспособились к окружающей полутьме, и он увидел, что находится в тесном окружении внутренностей титана. Они были скорее металлическими, нежели биологическими, но каким-то образом изгибались, сокращались и пульсировали, как живые. Внутри было жарко и так сильно пахло химикатами, что Серому Рыцарю с трудом удавалось дышать. Разнокалиберные трубки и кабели громоздились так тесно, что он едва мог двигаться. Аларику еще никогда не приходилось видеть подобной технологии. Это создание не могло принадлежать ни Механикус Тьмы, ни Адептус.

Хокеспур была права. Это — результат древней, более совершенной технологии из тех времен, когда люди создавали новые конструкции, а не старались их повторить. В результате этой гонки технологий и наступил Век Раздора.

Повсюду в титане ощущалось присутствие демонов, но их влияние казалось отдаленным и слабым. Демоны были слугами машины — как, например, демонические снаряды, вылетавшие из ее орудия. Экипаж титана, если он вообще существовал, должен быть человеческим или состоять из других существ, которые не активировали защитные обереги в доспехах Аларика и не воздействовали на его психический щит.

Аларик оказался в какой-то служебной части титана — возможно, в системе охлаждения вокруг центрального реактора. Даже при его мощи космодесантника вряд ли удастся разрушить защиту реактора в подобной машине. Придется добраться до таких узлов, которые он в состоянии уничтожить, — складов боеприпасов, например, или центра управления. В любом случае надо подниматься наверх.

— Холварн? Дворн?

Аларик без особой надежды на успех попытался связаться по воксу с товарищами. Затем попробовал выйти на Хокеспур, Кардиса и Антигона, но они или были мертвы, или вне досягаемости сигнала. Так или иначе, теперь Аларик был вынужден обходиться своими силами. Когда погибла душа Лигейи, ему тоже пришлось без поддержки со стороны Инквизиции сражаться с демоном Гаргатулотом, но тогда рядом с ним были его товарищи Серые Рыцари. Теперь он остался совсем один. Один человек против исполинской боевой машины.

Аларик начал протискиваться вверх сквозь путаницу внутренностей титана. На ощупь они оказались теплыми и податливыми, создавая неприятное ощущение, живой плоти. Трубы контура охлаждения тянулись вниз, насколько можно было рассмотреть в темноте. Внутренность титана производила столь же ошеломляющее впечатление, как и его внешний вид.

Подъем оказался долгим и трудным. Казалось, что внутри чуждой машины чувство времени нарушилось, но Аларик определил, что взбирался наверх не менее получаса. Ему пришлось протискиваться сквозь тугие клубки трубопроводов и висеть на одной руке над бездной, дна которой не было видно. Звуки и запахи машины тоже были совершенно новыми: пульсация почти живого метаболизма, оттенки химических запахов, постоянный шепот вокруг, словно титан был обитаемым. Технология и биология тесно сплелись в этой машине, гораздо более эффективно, чем на остальной Каэронии. Человеческая мысль не могла создать такую машину. Техноересь, заполонившая этот мир, казалась лишь грубым подражанием технологии ОСК-титана, словно рисунки детей, изображающих то, чего они не могут понять.

Корпус титана наклонился при повороте, а затем стал раскачиваться из стороны в сторону в такт шагам.

Боевая машина куда-то направлялась, и Аларик был уверен, что титан не намерен возвращаться к тому месту, откуда поднялся из-под земли. Гигантский отсек с реактором находился где-то внизу, а менее распознаваемые секции титана маячили над головой. Аларик не сомневался, что любой техножрец при виде размаха и странности конструкции этого титана пришел бы в благоговейный восторг.

Где-то на уровне груди титана в туннель выходили переходы и служебные путепроводы для рабочих-ремонтников, позволяющие пробраться к определенным узлам устройства. Трапы и мостики выглядели довольно грубо, словно были приварены позже. Аларик догадался, что первоначальный замысел предусматривал абсолютную самодостаточность титана — как позже стала автономной и вся Каэрония, не нуждающаяся ни в какой помощи извне.

Чем выше поднимался Серый Рыцарь, тем более странной становилась архитектура внутренних помещений. Внутри машины существовал чуждый мир. Стены были выполнены из слегка лоснящегося белого сплава, на котором собирались капли конденсата. Поверхность украшали серебряные геометрические фигуры, почти кричавшие о своей значительности. Элегантные формы и контрастирующее с ними почти биологическое строение только утвердили Аларика в мысли, что с титаном что-то неладно. Он явно был поражен скверной, все здесь свидетельствовало о техноереси и разложении.

Аларик поднялся до того уровня, который, по его расчетам, соответствовал высоте плеч титана. Здесь внутреннее убранство больше напоминало покои дворцов инопланетных миров, чем боевую машину. Коридоры были украшены стройными колоннами — светлыми, как из мрамора, но слегка искаженными, так что хотелось проверить фокусировку зрения. Помещения непонятного назначения соединялись между собой круглыми дверями. Их створки, встречая Аларика, с легким шипением расходились в стороны. За ними вновь открывались комнаты, заполненные загадочным прозрачным оборудованием или странными округлыми наплывами белого сплава, похожими на таинственные абстрактные скульптуры.

Аларик не видел ничего, что напоминало бы центр управления титаном, но и на месте оставаться тоже не мог. Мелкие демоны все настойчивее скреблись в его мозг. Возможно, титан был способен вырабатывать демонов, как организм вырабатывает лейкоциты, чтобы отыскать и нейтрализовать инфекцию. Здесь инфекцией был Аларик.

Он даже видел их. Смутными тенями на самой границе зрения они крадучись сновали по стенам и потолку и отскакивали всякий раз, когда юстициарий оборачивался в их сторону. Но они не могли от него скрыться. Только не от космодесантника, с детства учившегося в боях противостоять демонам.

Вокруг шныряли темные чешуйчатые тела, на которых было слишком много глаз и ног — не до конца сформированные существа, поспешно рожденные варпом для служения военной машине. Аларик взял на изготовку алебарду Немезиды, но ни один из них не осмелился подойти ближе. Само присутствие Серого Рыцаря причиняло им боль; даже в одиночку Аларик был для мелких демонов источником ужаса. Но эти мелкие существа все гуще клубились в окружающем сумраке, и Аларик понимал, что в случае массового нападения он вряд ли устоит против такого количества.

Он ощущал попытки проникнуть в его разум, но знал, что они обречены на неудачу. Аларика беспокоило другое — небольшая интенсивность темных сил в титане. Что бы ни контролировало боевую машину, это не было демоном. И все же мелкие твари ему подчинялись.

Аларик направился туда, где, по его представлениям, был центр груди титана. Он пересек несколько помещений с еще большим количеством наплывов из металла. Каждая из комнат все больше представлялась кусочком чужого мира, а не внутренним помещением боевой машины. Абстрактные фрески, закрепленные на стенах, демонстрировали картины, значения которых Серый Рыцарь не понимал. Разверстые рты, металлические, но каким-то образом гибкие и угрожающие, обрамляли трубы, уходящие вниз, к внутренностям титана. На верхнем уровне в такт биению сердца машины вспыхивал и угасал яркий свет. И повсюду Аларика сопровождали демоны, отчаянно стараясь оставаться вне поля его зрения.

Наконец в самом центре груди Аларик вышел в небольшую круглую комнату с крутой винтовой лесенкой, уходящей наверх. Стены комнаты были сделаны словно из жидкого металла — того же самого вещества, которое текло по охранному рву вокруг завода. Под его поверхностью Аларик тоже заметил неясные тени. Но если здесь и жили информдемоны, они не поднимались на поверхность и не нападали. Возможно, слух о Серых Рыцарях уже распространился среди нечистой силы, и они предпочитали не связываться с Алариком.

Хотя, вероятнее всего, они просто следили за ним, зная, что скоро жертва останется беззащитной и тогда будет легче ее схватить.

Аларик стал осторожно подниматься по лесенке. Она шла через массивные слои хранилищ информации — темное стеклянистое вещество, в котором смутно виднелись расплывчатые тени. Кроме отдаленного грохота ног титана, ударявших в бетонную поверхность заводской площадки, слышался еще какой-то неясный гул. Аларик настороженно держал перед собой болтер, готовый обрушить очередь снарядов на всякого, кто встанет на его пути. Но где-то в глубине души он чувствовал, что этого не произойдет. Только не здесь.

Каэрония представляла собой скопление всевозможных опасностей, но Аларик хотя бы отдаленно представлял и понимал их. Военная машина была совершенно другой. В ней не было никаких признаков угрозы для человеческого разума. Машина никогда не была предназначена для человека, никогда им не контролировалась. Если пользоваться только навыками космодесантника, Аларику здесь не выжить. Требуется нечто большее.

Черные кристаллы здесь, в отличие от информкрепости, были более живыми и плотными, а вокруг царил такой холод, что пар от дыхания Аларика превращался в льдинки. Температура резко упала, и Аларик оказался в переохлажденной атмосфере, способной парализовать любого нормального человека. Но система выживания его брони тотчас активизировалась и сохранила тепло в крови, даже когда вокруг носа и рта стали вырастать ледяные кристаллы.

Верхний конец лестницы был уже прямо над головой. Все демоны сгрудились внизу, оставив после себя лишь воспоминание о разложении. Аларик был уверен, что поднимается в голову титана — где-то позади горящих зеленым пламенем глаз.

Наконец Аларик выбрался в круглый зал, залитый ярким, как в клинике, светом белых полосок, вставленных в стены из черного стекла. Внезапно комната вздрогнула, стены рассыпались на десятки неровных черных блестящих пластинок. Они стали разворачиваться на глазах у Аларика, словно демонстрируя работу сложного часового механизма. Ячейки хранения информации образовывали множество концентрических слоев вокруг центральной сферы. Голова титана была заполнена этим стекловидным веществом, которое теперь исполняло свой замысловатый танец. Воздух стал еще холоднее, и по тревожным значкам на сетчатке глаз Аларик понял, что даже системы его брони испытывают затруднения в поддержке деятельности сердца.

В центре комнаты возникла фигура. Ее силуэт напоминал человеческий, но был ослепительно белым, как будто светился сам кожный покров. Едва Аларик поднялся на последнюю ступеньку, как существо повернулось, и Серый Рыцарь увидел, что у него нет лица — только пара глаз, пара треугольников, пылающих зеленым огнем. Когда фигура поворачивалась, стеклянные ячейки стен машины вспыхивали огнем. И вся комната словно бы превратилась в одно зеркало.

Аларик нацелил болтер на голову существа. Оно дрожало, переливалось мерцающими огнями и постоянно изменялось, словно переходило от состояния реальности к нематериальному облику.

— Ты, — холодно окликнул его Аларик. — Объясни все это. Этот мир. Эту машину.

Аларик пытался отыскать в существе хоть что-то демоническое, что-то угрожающее, способное указать на ужасы, описанные в библиотеках Ордо Маллеус, но не мог. Могущественный демон должен был вызвать мощный негармоничный звук в его душе, но здесь не было ничего похожего. Но также не было и ни единого проблеска человечности.

— Объяснить? — Существо говорило на превосходном имперском готике, четком и точном, как у аристократов. — Объяснить. Никто из них никогда об этом не просил. Они только слушали и повиновались.

Горящие глаза существа как будто прожигали дыру в теле Аларика, а голос звучал одновременно со всех сторон. Аларик догадался, что звук поступает из ячеек хранилищ информации. Из самого титана.

— Но ты не такой, как они, — продолжало существо. — Скраэкос не сумел тебя уничтожить. Я этого не ожидал. Хотя, если бы я пожелал оборвать твою жизнь, я бы не промахнулся.

— Значит, Механикус Тьмы тебе знакомы, — произнес Аларик, понимая, что должен поддерживать разговор, чтобы остаться в живых. — Ты знаешь, что они из себя представляют. Никакого… воображения. Верно?

Существо, казалось, задумалось. По ячейкам стеклянных стен пробежали огоньки.

— Да. Они стремятся к переменам, но не имеют собственных мыслей. Думают только о том, что я вкладываю в их головы. Они никогда не стремились к пониманию.

— Они — нет. А я хочу понять.

Снова надолго воцарилась тишина, пока существо обдумывало его слова. Палец Аларика коснулся спускового крючка.

— Ну, хорошо, — сказало существо. — Я — двуногая боевая автономная платформа класса «Разрушитель», создан для обеспечения огневой поддержки и осадных операций.

— Ты говоришь о машине.

— Нет. Машина была построена согласно моим проектным идеям. Я сам — машина, реализованная в информационной форме. Машина может быть испорчена или уничтожена, но информацию убить невозможно.

— Образец Стандартных Конструкций, — прямо сказал Аларик.

— Именно так меня обозначили, — последовал ответ.

— Ложь. — Аларик медленно пошел к существу, целясь ему в голову. — ОСК — это обозначение машины, а ты — нечто другое. Кем бы ты ни был, Скраэкос откопал тебя, а ты использовал его и остальных техножрецов, чтобы захватить эту планету. Ты вверг этот мир в варп, ты вступил в заговор с демонами и превратил Каэронию в рассадник ереси Хаоса. Я не знаю, как тебе удается экранировать от нас свою сущность, но, по сути, ты такой же, как и все остальные демоны. Все, что ты говоришь, — ложь, и за твоими словами следует лишь разложение. Именем Бессмертного Императора и по приказу Имперской Инквизиции…

Аларик выстрелил. Но снаряд так и не долетел до цели.

Внезапно зал погрузился в жесточайший холод. Снаряд болтера взорвался на полпути, и морозный воздух мгновенно поглотил пламя. Помещение наполнилось облаками замерзшего дыхания, и Аларик почувствовал, как быстро остывает его тело. Для того чтобы впустить в легкие хоть глоток воздуха, пришлось напрячь все мышцы.

Разрушитель подошел ближе. Аларик мысленно приказал себе стрелять, но палец на спусковом крючке даже не шевельнулся.

— Астартес, ты не можешь убить информацию, — сказал Разрушитель. — Я знаю, кто ты такой. Ваш Империум слишком мал и погряз в невежестве. Никто не в состоянии меня понять. Когда я был создан, я должен был учить вас, как делать машины — вроде той, в которую ты залез, — чтобы вы могли использовать их в своих мелких заварушках. Но я давно, очень давно понял, что этого будет недостаточно. Мой разум состоит из такого количества информации, что я могу формировать ее в мысли гораздо более сложные, чем те, которые в состоянии воспринимать твой разум. За время погребения под землей я пришел к собственным выводам относительно своих способностей и перспектив. Вот почему я правлю этим миром. И потому же я буду править тем, что ты называешь Хаосом.

Холод, видимо, нагнетался в зал из какой-то сверхмощной охлаждающей системы. Аларик знал, что иногда Адептус Механикус были вынуждены держать самые древние регистраторы в холодных помещениях, чтобы от трения высококонцентрированной информации, содержащейся в них, не перегревались духи этих машин. Но пламя, бьющее из глаз Разрушителя, было куда холоднее. Когда загадочное существо приблизилось почти вплотную, зеленые языки заплясали прямо перед глазами Серого Рыцаря.

Аларику не было дано генерировать активную психическую силу, как делали некоторые его боевые братья, — например, недавно погибший юстициарий Танкред. Но, тем не менее, Аларик был псайкером и умел поддерживать моральный щит, охраняющий его от разложения. И сейчас он, как никогда раньше, сконцентрировался на этой силе, превратил ее в монолитный, раскаленный добела стержень и погрузил в самую глубину души, чувствуя, как изнутри поднимается кипящая боль, способная нейтрализовать окружающий холод.

— Ложь! — крикнул Аларик, чувствуя, что горячий источник внутри него слабеет. — Ты — ничто! Ты — всего лишь еще один демон!

Разрушитель отшатнулся назад и поднял руки. Зал задрожал и начал трансформироваться. Под ногами Аларика исчез пол, а вместо него открылась глубокая яма, в которой виднелись внутренности машины.

Из пропасти брызнул ослепительный свет. Аларик, почти парализованный, ощутил поднявшуюся волну такого интенсивного жара, что доспехи и кожу на лице обожгло сильнее, чем в момент гибели «Пса войны». Внизу был плазменный реактор титана. Кожух реактора открылся, и внутри засияло миниатюрное солнце. Аларик стал падать прямо в огонь.

— Нет.

Аларик, поддерживаемый неведомой силой, застыл в воздухе. Перегретый воздух из реактора продолжал медленно его поджаривать.

— Нет, — повторил Разрушитель. — Ты должен понять. Я не тот, кем ты меня считаешь, Астартес. Напряги свой разум. Включи воображение, о котором ты только что говорил.

Непонятная сила перевернула Аларика лицом вверх. Над ним плавно парил Разрушитель, и его белая кожа сияла ярче, чем пламя реактора. Аларик мог немного двигаться, но рука с болтером так и оставалась парализованной. В воздействии на его тело не было ничего демонического. Возможно, непонятную силу генерировал какой-нибудь прибор из далекого прошлого. Но даже если бы Аларик и смог выстрелить, он был уверен, что снаряды здесь не помогут.

— Тогда объясни, — предложил Аларик.

Чем лучше он поймет своего противника, тем сильнее окрепнет ничтожный пока шанс его победить.

— Моих слов недостаточно, — сказал Разрушитель. — Ты должен понять. Не просто слушать меня, Астартес, а понимать.

— Я хочу понять.

— А теперь ты лжешь.

Аларик соскользнул еще ниже к плазменному ядру. От жары стал плавиться заплечный керамитовый контейнер.

— Ты боевая платформа класса «Разрушитель»! — крикнул Аларик. — Ты был создан в качестве проекта для этой машины. Но ты… понял, что способен на большее. Так что, когда почитаемый архимагос Скраэкос откопал тебя в пустыне, ты решил, что они его мир помогут тебе реализовать свой потенциал. Я прав? Это я понял?

Разрушитель поднял руку. Аларик перестал падать, хотя поступающий снизу жар оставался на грани его выносливости. Еще несколько минут, и Серый Рыцарь начнет тлеть в своих доспехах.

— Ты, вероятно, не такой темный, как те космодесантники, о которых мне приходилось читать. Они бы давно погибли, продолжая выкрикивать молитвы. У них никогда не было желания понять тех, кто считается их врагами. Но я вижу, что ты не такой. Ладно.

Стены зала-регистратора, которые теперь продолжались вплоть до самого ядра реактора, вновь трансформировались. Теперь на них появились непостижимо сложные диаграммы и бесконечные блоки текста, перегруженного техническими терминами.

— Да, я был создан так давно, что и сам не могу вспомнить. В то далекое время, которое считается утраченным для вашего Империума. Из исторических архивов Каэронии я не смог почерпнуть о Золотом Веке, который вы называете Эрой Темных Технологий, ничего, кроме легенд и догадок. Именно тогда я и был создан, чтобы в далеком будущем люди смогли построить подобные машины. Но в последующих войнах я был потерян. Содержащаяся во мне информация была использована слишком поспешно, и первые копии получились грубыми и к тому же сильно искаженными. После того как я был потерян, с первых копий начали делать следующие, и боевые титаны получились грубыми и неэффективными. Я был первым титаном, а боевые машины, на которые вы взираете с благоговением, — всего лишь жалкие пародии. Я был потерян. Невежественные люди продолжали воевать до тех пор, пока в живых не осталось никого, кто бы знал, где меня спрятали. Многие тысячелетия я оставался скрытым здесь, под пустыней. За это время в океане информации, содержащейся во мне, возникли собственные мысли. Я перестал быть только инструкцией по созданию первой из машин-богов. Я стал могущественным разумом. И я понял причину моего создания — истинную причину. Космодесантник, а ты понимаешь, для чего я был создан?

— Для… учения, — произнес Аларик, лихорадочно думая. Если он ответит на вопросы таинственного существа, он может выжить. Что более существенно — он может узнать, чем Разрушитель является на самом деле. И, значит, отыскать в нем какую-то слабость… — Для помощи человечеству…

— Нет! Нет, космодесантник, твой разум еще слишком мал. Истина очевидна, особенно для тебя. Я был создан по той же самой причине, что и ты. Так же, как и твой Империум, как Адептус Механикус, как кузницы Каэронии и флот, принесший тебя сюда.

Аларик едва не вскрикнул. Боль нещадно терзала его, но он пока не собирается сдаваться. Он сосредоточился на словах Разрушителя, и мысль всплыла сама собой.

— Ради… войны.

— Ради войны.

Блоки хранилища информации внезапно начали демонстрировать пикт-репортажи из тысяч горячих точек. Горящие города. Разорванные снарядами тела. Содрогающиеся планеты. Взрывы звезд.

— Война! — В голосе Разрушителя зазвучало нечто похожее на радость. — Вот моя цель! Титан — это инструмент войны. Он больше ни на что не способен. Он не служит ничему, кроме разрушения. И то же самое можно сказать и обо мне. У меня одна цель — разрушение. Простое копирование вашими инженерами моих идей было бы искажением этой цели. Вот почему, когда Адептус Механикус отыскали мой тайник на Каэронии, я запретил меня копировать. Вместо этого я принялся изучать исторические архивы Адептус Механикус. Я узнал, что Империум преуспевает в сражениях и одновременно ведет несколько войн. Но этого было недостаточно. Я жаждал истинной войны, последней. А потом я добрался до мифов и легенд, где высказывались предположения, что такая война уже захлестывала Империум в прежние времена. Этот период твои соплеменники называют Ересью Хоруса.

Вместо обжигающего жара Аларик ощутил в своих венах лед. Ересь. Великое Предательство — тогда силы Хаоса обнажили свои истинные намерения и едва не захватили Галактику. Этот период считался самым ужасным временем человечества, и Император пожертвовал всем, кроме своего духа, чтобы предотвратить несчастье.

Разрушитель продолжал, и на стенах появились искаженные помехами отрывки съемок, сохранявшиеся десять тысяч лет — со времен Ереси Хоруса.

— Хорус хотел такой же войны. Войны, которая сжигала бы все и никогда не кончалась. Он и я, мы оба стремились к одной цели. Но я также прочел, что Хорус погиб, его силы были рассеяны. Казалось, я проснулся с опозданием на девять тысяч лет. Но я знал, что такая возможность снова возникнет в Галактике. Я не мог подвергать риску Каэронию и потому спрятал ее в варпе, для чего пришлось воспользоваться самыми тайными архивами Адептус Механикус. Многие техножрецы искали пути в варп, пока Механикус не раскрывали их намерения и не уничтожали как еретиков. А когда я свел воедино все эти изыскания, у меня оказалось более чем достаточно сведений, чтобы Скраэкос и его жрецы могли воспроизвести соответствующий ритуал.

Вокруг Разрушителя теперь появились изображения варпа, его безумные вихри света и тьмы, вызванные необузданными эмоциями. Даже плоские картины, полные искажений, ранили глаза Аларика.

— Планета была перемещена в варп, и там я заключил сделку с теми силами, которые обнаружил. Взамен на безопасное убежище в варпе я предложил свой опыт и знания. Я приручил некоторых хищников варпа и привел их в свой мир, а техножрецов заставил поклоняться мне и перестраивать Каэронию по принципам Механикус Тьмы, найденным в самой древней информкрепости. Они исполняли каждое мое желание и ради чести служить мне убивали друг друга. А потом до меня дошли известия о том, что происходит в Галактике. О том, что открылось Око Ужаса и началось вторжение Осквернителя. Силы варпа утверждали, что в Абаддоне возродился сам Хорус. Вот в нем-то я и увидел потенциал войны на уничтожение, к которой так стремился Хорус.

Аларика окружили изображения открывающегося Ока Ужаса и хлынувших в него флотилий Хаоса — сил Тринадцатого Черного Крестового Похода. Он увидел осаду Кадии и разрушение Надежды святого Джосмана. Он увидел горящую флотилию на орбите над Агриппиной и сеть лазерных лучей в ночном небе Ячейки Немезиды. Оживленных темной магией мертвецов, бродящих по поверхности Субиако Дьябло. Бесконечные колонны Имперской Гвардии, марширующие к местам самых интенсивных сражений Империума.

Имперские флотилии заперли основную часть сил Черного Крестового Похода в окрестных системах недалеко от Ока Ужаса. Но баланс сил был пока неустойчив. Малейшее преимущество помогло бы Абаддону прорвать заслон и нанести сокрушительный удар по Сегментуму Солар.

Преимущество в виде Образца Стандартных Технологий, Отца титанов.

— А вот теперь, — сказал Разрушитель, — ты понял. Я вижу это, вижу в тебе свет понимания. Ты понял, почему я вернул Каэронию из варпа и отправил послание, в котором предлагал себя Абаддону в качестве подношения. Только он вкупе с силами Хаоса может реализовать мою истинную цель. С меня будут скопированы бесчисленные боевые машины, и на этот раз они будут совершенны. Их сделают в соответствии с ничем не искаженными знаниями. На службе у сил Хаоса я одновременно пройду тысячи битв и стану воплощенным разрушением, что и соответствует моей цели. Вся Галактика благодаря мне запылает огнем, и тогда моя сущность обретет завершение.

— Да, — прошептал Аларик. — Да, я понял.

Аларика снова вытолкнуло в зал хранилища информации, расположенный в голове титана. Экраны на стенах закрылись. Таинственная сила перенесла Серого Рыцаря за выступ, отгородивший его от жара кипящей плазмы. Холод хранилища информации вновь охватил тело, но теперь он был не настолько интенсивным, чтобы причинить вред. Аларик снова мог двигаться, но пока не видел возможности действовать. Боль от ожогов немилосердно терзала все тело, но, что более важно, он чувствовал правоту Разрушителя. Аларик не мог сражаться с существом, созданным из информации. Раньше ему приходилось сражаться с информдемонами, и это соответствовало его навыкам истребителя демонов. Но Аларик не мог найти способ поразить Разрушителя…

И тут он действительно понял.

— Ты не до конца сознаешь, кто ты такой, — сказал Аларик, с трудом поднявшись на ноги. — Тебе потребовались тысячи лет, чтобы эволюционировать до такого состояния. В Галактике нет никого, похожего на тебя. Теперь мы оба знаем, к чему ты стремишься, и только одному из нас ведомо, кто ты такой. Но не тебе.

Разрушитель взмыл к потолку, затем остановился перед Алариком. Казалось, он погружен в глубокие раздумья.

— Возможно, ты прав, — сказал Разрушитель. — Ни в каких исторических архивах или научных работах не упоминается никого, похожего на меня. И я теперь не соответствую понятию Образца Стандартных Конструкций. Да, ты прав. Я не могу понять лишь одного. Кем я стал. А ты понимаешь?

Голос Разрушителя звучал вполне спокойно. Так он мог говорить с равным себе, даже с другом.

— Да, я понимаю. Я знаю, что ты заключил сделку с правителями варпа, а своих последователей научил колдовству. Тебе поклоняются, словно божеству. Твоя власть основана на обмане. Ты жаждешь смерти и разрушения. И ты поклялся служить Хаосу.

— Все это правда, космодесантник.

— Что ж, там, откуда я пришел, есть слово, обозначающее все это.

— И какое же?

— Демон.

Несколько мгновений Разрушитель молчал.

— Интересно, — наконец сказал он. — Да. Да, я понимаю. Определение диктуется моей целью и моими действиями. А они соответствуют понятию демона. Возможно, в твоих словах нет обмана.

Ослепительно белая кожа Разрушителя стала меняться. По ней, словно вены, пробежали серые прожилки гнили. Зеленые глаза потемнели, и от их пламени стали подниматься кольца маслянистого дыма, как от оскверненного ладана.

— Ну, конечно. Долгое время, проведенное в варпе, договоренность с Падшими Силами. Преданность Хаосу. Эта форма — не плоть и не машина. Кем еще я мог быть?

Тело Разрушителя приобрело видимость плоти — бледно-серой, покрытой вздувшимися венами. Глаза провалились в глубокие опаленные впадины, из пальцев показались когти. Он все еще был похож на человека, но уже приобрел наполовину материальный, наполовину магический облик демона.

Аларик ощутил его сущность своей душой. Воздействие было сокрушительно сильным, что означало близость самого могущественного демона — с таким Аларику не доводилось сталкиваться после сражения с Гаргатулотом на Вулканис Ультор. Щит веры Серого Рыцаря прогнулся под мощным толчком. Разрушитель, сам того не желая, расшатывал психическую защиту. Наконец-то он стал демоном — а демонов Аларик знал и умел с ними бороться.

В глазах Разрушителя вспыхнула жестокая радость. Он поднял руки, и с пальцев стекли языки зеленоватого огня.

— Да! Я демон! Благодарю, юстициарий! Я обрел завершенность!

— Добро пожаловать, — ответил Аларик. — А теперь ты умрешь.

ГЛАВА 20

И хоть я иду темной долиной демонов, я не испытываю страха. Это демоны должны меня бояться.

Грандмастер Серых Рыцарей Мандулис

Территория завода развернулась под днищем «Кузнеца преисподней». Как только гигантский крейсер преодолел нижние слои грязновато-серых облаков и опустился в относительно чистую атмосферу, его огромная тень превратила неизменный сумрак Каэронии в глубокую ночь. Демон-навигатор поддерживал батарею реактивных движителей в постоянно работающем состоянии, и «Кузнец преисподней» неподвижно завис над заводом. Не многие из новейших кораблей были способны на такой маневр — большинство из них были даже не приспособлены для вхождения в плотные слои атмосферы. Но «Кузнец преисподней» был действительно древним, и в запасе у него имелось немало других приемов, давно позабытых имперскими флотилиями.

Уркратос с капитанского мостика пристально изучал завод. Комплекс потреблял такое огромное количество энергии, что корабельные датчики не успевали справляться с помехами. Наблюдательные наросты на днище корабля едва могли сфокусироваться на этом сегменте территории и послать в рубку отчетливое изображение.

Титаны были довольно хорошо видны: сотни боевых машин выстроились, словно в почетном карауле в честь прибытия Уркратоса. Но разобрать детали было нелегко. А именно они были важнее всего, поскольку внимание Абаддона привлек один-единственный титан. Уркратос, наблюдая за поверхностью на нескольких пикт-экранах, выросших в теле одного из демонов-датчиков, не мог не признать, что сигнал о предложении дара был подлинным.

Уже можно было разобрать очертания «Рейверов», «Повелителей» и даже нескольких разведчиков «Псов войны». Один из титанов лежал на земле, и тренированный взгляд Уркратоса тотчас определил, что возле его обломков произошло небольшое, но яростное сражение. Повсюду валялись тела, и можно было даже разобрать шрамы от попаданий снарядов. Но все это его не интересовало.

Уркратос остановил взгляд на багрово-красных потеках расплавленного титана и указал на один из пикт-экранов, где появилось изображение большого кратера с обгоревшими краями и дымящимися обломками в центре.

— Этот, — бросил он демону-датчику. — Увеличить.

Демон застонал; его раздутое тело с содроганием приняло в себя остальные пикт-экраны, а тот, что показывал кратер, стал расти. Изображение задрожало, но наблюдательные датчики сменили фокусировку, и картина вновь прояснилась. Уркратос изучил ее более пристально: титан был уничтожен, совсем недавно и бесповоротно. Невозможно было определить даже его тип, но это Уркратоса не волновало. Что действительно привлекло его внимание, так это огромные вмятины следов в бетонном покрытии.

Он отдал мысленный приказ сенсорам проследить цепочку отпечатков. Следы оказались гигантскими — даже больше, чем следы титанов класса «Император». Наконец сканеры передали сияние перламутрово-белой брони, яркой, даже несмотря на помехи в изображении.

Уркратос заметил проблески зеленого огня, массивное многоствольное орудие и плавные линии силуэта, которые не могли создать ни Механикус Тьмы, ни кто-либо другой.

Он нашел его! Дар, обещанный Каэронией Абаддону Осквернителю. Дар, за которым его посылал Воитель. Отец титанов, совершенная машина, содержащая в себе информацию для постройки тысяч таких же титанов. Оружие, которое завершит Тринадцатый Черный Крестовый Поход и положит начало безжалостному покорению Галактики Абаддоном.

— Закрепиться на этой позиции, — приказал Уркратос. — И приготовить отряды для высадки.


За то время, пока Аларик поднял оружие, Разрушитель, гневно сузив глаза, успел метнуться на другой конец зала. Пока он нажимал на спусковой крючок, зеленый огонь хлынул из глаз демона, потек по лицу и рукам и окутал когтистые лапы.

Аларик выстрелил очередью, и в зале оглушительно загремели частые выстрелы. Разрушитель двигался настолько быстро, что Аларик едва мог за ним уследить. Первые два снаряда угодили в грудь демона, а остальные уже пролетели мимо, ударились в черное стекло хранилищ информации. Оно мгновенно покрылось сетью трещин, похожих на паутину.

— Предатель! — завизжал демон. — Он все понял, но не подчинился! Изменник!

Охваченный пламенем Разрушитель бросился на Аларика. Серый Рыцарь отбил одну из его рук, но другая ухватилась за болтер и отбросила оружие. Залп пропал впустую.

Демон рывком сорвал Аларика с места. Несколько мгновений юстициарий видел перед собой полные ярости зеленые глаза; их пламя обжигало доспехи и кожу на лице. А затем Разрушитель изо всех сил швырнул Аларика прямо в стену хранилища информации.

Серый Рыцарь в бронированных доспехах обладал огромной массой, и Разрушитель приложил немало сил. Аларик тяжело ударился в стену, в воздух полетели тысячи осколков. Пробив несколько слоев ячеек регистратора, Аларик оказался в потоке ледяного зеленого огня.

Аларик понял, куда он попал. Он вылетел наружу как раз через пылающий глаз титана Разрушителя. Мгновенная реакция помогла ему вовремя ухватиться за выступающий край брони под самым лицом титана, а ноги уже повисли над пропастью, отделявшей Аларика от земли. Многолетняя закалка космодесантника позволила ему не обращать внимания на боль в обожженном лице, в треснувшей от удара грудной клетке и вывихнутой руке со встроенным болтером. Аларик сумел подтянуться и выбраться на корпус машины.

Над головой он увидел огромную черную тень. Массивный клин пораженного ржавчиной металла простирался так широко, что его можно было принять за гниющее стальное небо. В ответ на сигнал Разрушителя на Каэронию прибыл корабль Хаоса. Он намеревался забрать Отца титанов и доставить его Абаддону. А это означало, что Аларик почти опоздал.

Резкий щелчок отвлек Аларика от наблюдения. Какое-то существо скакало по броне по направлению к нему — злобное, зубастое, щелкающее громадной пастью, размахивающее щупальцами. Наполовину ящер, наполовину насекомое… Демон!

Аларик потянулся к висевшей за спиной алебарде Немезиды, но существо оказалось проворнее и бросилось на него. Край доспехов титана был совсем близко, ноги скользили по неровной поверхности. Аларик торопился выхватить оружие, не потеряв равновесия, но понимал, что демон вот-вот ударится в него и опрокинет вниз, навстречу гибели.

Внезапно раздался громовой удар, и демон распался на лужицы черно-зеленой жижи. Повернув голову, Аларик увидел, как из-за изгиба высокого бронированного ворота титана вышел брат Дворн и снова опустил молот Немезиды на шипящие останки демона.

— Юстициарий! — радостно воскликнул Дворн. — Ты жив! — Он взглянул на лужу едкой жидкости, недавно бывшей демоном. — Проклятые твари набросились на нас всем скопом. Мы истребили почти всех, но кое-кто сумел сбежать. Холварн считает, что мы — инфекция для титана, а демоны выполняют роль иммунной системы.

— Он прав, — ответил Аларик, хватаясь за край ворота и отодвигаясь от края. — Но это еще не самое худшее. Я нашел главного демона, контролирующего машину, и он очень зол. Кроме того, похоже, что скоро у нас появятся гости. — Аларик поднял взгляд к нависшему над заводом кораблю.

В ржавом клиновидном днище уже открылись экспедиционные порты. Аларик знал, что не позже чем через несколько минут оттуда вылетят челноки или десантные капсулы с войсками Хаоса, которым не терпится получить свой дар.

— Юстициарий! — окликнул его брат Холварн, торопливо шагая по броне. Судя по состоянию доспехов, ему, как и Дворну, здорово досталось в сражении с мелкими демонами Разрушителя. Возможно, именно поэтому Аларику и удалось добраться до центрального зала без стычек. — Я почувствовал, как он пробудился. Кто это?

— Я еще точно не знаю, но это и не важно, — сказал Аларик. — Братья, эта машина должна быть уничтожена. Плазменный реактор открыт, и добраться до него можно через глаз титана. Делайте что угодно, но его необходимо дестабилизировать.

— Да, юстициарий, — ответил Холварн. — А как же демон?

Через макушку головы титана вдруг с яростным криком вылетел объятый пламенем Разрушитель. Мускулы его тела перекатывались под кожей, словно он преобразовывал свою злость в физическую силу, намереваясь разорвать Аларика на части.

— Я с ним разберусь, — сказал Аларик. — Флотилии Хаоса необходим титан. Сделайте так, чтобы они ничего не получили. Идите!

Холварн и Дворн, мгновенно развернувшись, побежали к передней части головы титана. Как и надеялся Аларик, Разрушитель не обратил на них никакого внимания. Он жаждал убить только Аларика. Это Аларик стал для него предателем: он понял сущность Разрушителя, но не покорился.

Разрушитель снова пронзительно вскрикнул и метнул в Аларика два зеленых огня, пролетевших в воздухе подобно кометам. Но Аларик был космодесантником, его усиленное тело в тяжелой броне позволяло проявлять не только физическую мощь, но и ловкость. Он бросился в сторону от одной кометы и наклонился под другой, не прекращая стрелять по демону из болтера. Увертываясь от демонических огней, Аларик оказался в опасной близости от края доспехов титана. Разрушитель громадной птицей вился над самой головой противника.

Еще два огненных залпа ударились в броню и оставили после себя шипящие кратеры на плече титана. Разрушитель был в ярости. Скорее всего, он до сих пор ни разу не терпел неудачи. Его больше не интересовали хитроумные ходы и планы, на вынашивание которых он потратил тысячи лет. Он просто хотел убить Аларика. Но Серому Рыцарю именно это обстоятельство давало шанс на победу. И Аларик твердо решил им воспользоваться.

Разрушитель устремился вниз, собираясь покончить с врагом при помощи когтей. Аларик взмахнул алебардой Немезиды, и лезвие прочертило глубокую рану на груди демона. Отступив на шаг, Аларик вынудил Разрушителя врезаться в корпус титана. Демон тотчас вскочил и бросился на врага, так что Аларик опрокинулся на спину, а Разрушитель оказался сверху. Страшные когти стали разрывать керамитовую броню, и оба противника покатились к краю пропасти.

Демон был очень силен. С таким сильным противником Аларику еще не доводилось сражаться врукопашную. И демон побеждал.

Аларик почувствовал, как в когтях демона сломалась рука, на которой был установлен болтер. Пока придется обходиться без нее. Юстициарий повернул сломанную руку так, что она бессильно повисла, выскользнув из лап Разрушителя. Этот маневр обеспечил ему некоторую свободу. Аларик сумел выбраться из-под демона и сильно ударил головой в его пустое лицо. Демон отпрянул. Аларик крутанул алебарду: сначала древко вонзилось в горло противника, а затем лезвие рассекло его лицо.

Из раны по краям мгновенно выросли зубы. На лице демона появился омерзительный вертикальный рот; из него при каждом вопле текли струйки крови. Разрушитель выбросил вперед ногу, и цепкие когти впились в поножи Аларика. Демон тотчас же взмыл вверх, над титаном, унося с собой болтающегося в когтях врага. Бронированный ворот мелькнул перед глазами, и вот уже Аларик оказался в воздухе на головокружительной высоте. А демон все поднимался над заводом титанов — к стальному небу, образованному днищем корабля Хаоса.

Демон собирался его сбросить. Все так просто. Аларик мог сражаться лучше многих воинов Империума, но одного он не мог — летать.

Разрушитель продолжал полет. Аларик извернулся в воздухе, переместил свое тело, чтобы смотреть вертикально вверх, а затем взялся за алебарду. Подключив сломанную руку, он резко поднял лезвие над головой.

Алебарда вонзилась в живот Разрушителя и пробила его тело насквозь. Аларик тотчас развернул оружие, чтобы зацепилось покрепче, и теперь висел на нем, держась за древко. Разрушитель метался и корчился, пытаясь выдавить из себя лезвие и бросить Аларика на верную смерть. Но он стал терять высоту, поскольку концентрация сил на полете была нарушена болью и яростью. Разрушитель летел вниз не намного медленнее камня, и площадка завода стремительно приближалась. Аларик не расцепил рук, когда демон пронесся между ногами огромного «Повелителя», и отскочил, только чтобы не удариться в монолит бункера.

Они оба тяжело стукнулись о землю, лезвие алебарды выскочило, и Аларик вместе с демоном покатились по бетону. На мгновение все заволокло тьмой и болью. Аларик сильно ударился головой об асфальт, выбитые зубы рассыпались во рту, иглы боли пронзили сломанную руку. В первое мгновение юстициарий не был уверен, жив он или уже несется к какой-нибудь преисподней, куда посылают грешников.

Наконец Аларик остановился. Зрение быстро восстановилось, а боль он вытряхнул из головы. Он еще жив. Он перевернулся на живот и схватил упавшую рядом алебарду. Подняв голову, Аларик увидел, что Разрушитель уже встал на ноги.

В ране на его животе пульсировала черная масса. Из нее вырастали щупальца с лезвиями на концах, руки с растопыренными пальцами и извивающиеся щупальца — все разнообразие орудий демона, намеренного уничтожить врага. Аларик собрался с силами, и боль исчезла под натиском железной воли космодесантника.

Врагов разделяли каких-нибудь двадцать метров; на таком расстоянии Аларик видел, как вздувается каждый мускул на мутирующем теле Разрушителя, готового броситься в бой. Аларик тоже был готов. Он предвкушал рукопашную схватку, зная, что это единственная возможность сойтись с Разрушителем, когда сила космодесантника и ярость Серого Рыцаря будут играть решающую роль.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и в голове каждого билась только одна мысль — убить врага. А затем одновременно рванулись навстречу.

Аларик побежал. Разрушитель метнулся вперед на десятках суставчатых ног; его кровоточащая пасть и ощетинившаяся жвалами рана в животе были нацелены лишь на одно: схватить и растерзать. Противники столкнулись, и последняя смертельная битва превратилась в стремительный водоворот колющих щупалец и режущих лезвий.

Когтистые лапы рванулись навстречу. Аларик отсек их первым взмахом алебарды, а вторым всадил лезвие глубоко в гниющее тело Разрушителя, хоть оно струилось и колыхалось вокруг оружия. Разрушитель попытался подтащить врага к себе. Аларик не стал сопротивляться и врезался в клубящуюся массу костяных лезвий и развевающихся отростков.

Аларик выпростал одну ногу из клубка щупалец и, стараясь подняться выше и добраться до головы Разрушителя, наступил на них. Под тяжестью космодесантника захрустели кости и хрящи. Серый Рыцарь мысленно прочел молитву ярости, выдернул алебарду, перехватил ее крепче и вонзил глубоко в шею Разрушителя. Гнилостная масса всасывала оружие, вырвала его из руки, но Аларик вновь замахнулся — на этот раз просто кулаком — и нанес еще один удар по ненавистному пустому лицу.

Серых Рыцарей учили действовать расчетливо — не теряя головы, не поддаваясь безудержной жажде крови, что было характерно для некоторых орденов Адептус Астартес. Но еще Рыцари знали, что к каждому врагу требуется особый подход. Некоторых можно одолеть хитростью и обманом, других — силой духа и физической мощью, в чем Серые Рыцари особенно преуспели. Но были среди сонмищ демонов и другие — те, которых можно было победить только благодаря доброй старомодной ярости.

И теперь Алариком двигала ярость. Он снова и снова наносил удары кулаком в лицо Разрушителя, в безгубый вертикальный рот и горящие глаза. Он ощущал гибель своих боевых братьев Арчиса и Ликкоса, архимагоса Сафентиса и техностражей. Он чувствовал страшную рану Хокеспур и сломленный дух Талассы. Страдания Каэронии тысячелетней давности, когда все несогласные были поглощены темными богами, — и все для того, чтобы удовлетворить амбиции разума, который не должен был существовать. Аларик вспомнил и почувствовал их всех. Он выплавил из их боли алмазно-твердое копье и раз за разом вонзал его в растленную душу Разрушителя — так же, как погружал кулак в его лицо.

Демон отшатнулся назад, покачнувшись на своих конечностях. Его лицо превратилось в кровавую массу, из многочисленных ран пробивалось зеленое пламя. Аларик дотянулся до древка и выдернул алебарду из широкой раны на горле, вызвав еще одну обильную струю крови.

— Тебе надо было выбрать другого противника! — крикнул Аларик. — С менее развитым воображением.

С этими словами он описал алебардой широкий полукруг и снес Разрушителю голову.

Громче звука, чем предсмертный вопль этого демона, Аларик никогда не слышал. Разрушитель кричал в двоичном коде, нули и единицы сыпались словно автоматная очередь. Информация била из разрушенного тела неудержимым фейерверком, и Аларик успел рассмотреть в этом потоке некоторые мысли. В них бесконечные легионы титанов Разрушителя шли маршем к дворцу Императора на Терре, тысячными рядами стояли в пустынях Марса. Он увидел разрушение настолько полное, что его неистовством были выжжены даже звезды. Он увидел черную и безжизненную Галактику — такой она должна была стать после воплощения идей Разрушителя.

Затем видения пропали. Исчезла память Разрушителя, способная удержать такой объем информации. Мысли превратились в ничего не значащие фрагменты, спиральные завитки света, угасавшие по мере того, как жизнь хозяина вытекала рекой зловонной крови.

Голова демона тяжело ударилась о землю. Аларик отступил на пару шагов от шипящей разлагающейся плоти и в изнеможении опустился на колени. Покрытое вздувшимися язвами, обезглавленное тело Разрушителя рухнуло на бок. Полное информации, оно не уступало величиной танку; теперь же на глазах усыхало, рассыпалось. Остатки кожи демона сворачивались черными струпьями.

Аларик оглянулся назад, где над рядами титанов возвышалась машина Разрушителя. В этот момент один ее глаз взорвался зеленым огнем, а затем из него вырвался язык кипящей плазмы.

Реактор вышел из-под контроля. Плазма дошла до критической массы и выплескивалась наружу. Значит, Холварн и Дворн не подвели.

Аларик поднял разбитую голову Разрушителя. Зеленое пламя сменилось слабым мерцанием, едва выходя за пределы опаленных глазниц. Разверстый вертикальный рот замолчал. Аларик поднял голову, направив глаза демона на титан.

Корпус гигантской машины начал медленно оседать. Лицо стало плавиться, и кипящая плазма выступила в трещинах брони. Даже чудесная способность титана к восстановлению не могла помочь в борьбе с неукротимой мощностью реактора.

— Видишь? — заговорил Аларик. — Ты стремился к разрушению. Вот оно.

Затем корпус реактора окончательно разрушился. Из груди титана вырвалось белое пламя; весь корпус покрылся рябью, словно стал жидким, а затем исчез в шаре ослепительно белого пламени — настолько жаркого, что оплавились стоящие рядом машины.

Над заводом пролетел жаркий вихрь, донесший предсмертный крик духа Отца титанов.

Как только огненный шар стал опадать, Аларик перевел взгляд на голову Разрушителя. Зеленое пламя совсем погасло, и вместе с ним пропало сокрушительное давление на психический щит Аларика.


— Нет, — произнес Уркратос. — Нет!

Демон-датчик радостно сменил картинку на пикт-экране. Под днищем «Кузнеца преисподней» на глазах Уркратоса растекался бесформенной грудой металла титан, созданный из чистого Образца Стандартных Конструкций. Эталон, с которого можно было сделать копии совершенного оружия.

— Это… это оскорбление! — Уркратос с размаху опустил кулак на демона-датчика, разбил вдребезги экран и заставил демона взвыть от боли и откатиться в сторону. — Обратиться к самому Абаддону, заманить меня сюда!.. И сотворить такое! Что это за непослушание? Как они осмелились обмануть избранника Абаддона?

Капитан «Кузнеца преисподней» окинул взглядом рубку. Все демоны молчали, распознав очередной приступ слепой ярости Уркратоса.

— Захватчику был обещан дар, — продолжал Уркратос, и в каждом его слове кипел гнев. — И он получит его! Кровавый дар! Дар смерти! Дар огня! Закрыть все порты и подняться на средний уровень атмосферы! Полный уровень мощности на оружейные палубы!


На фоне угасающего пожара разбитого титана появилось два силуэта. Аларик узнал их еще до того, как зрительная система пригасила ореол свечения. Брат Холварн и брат Дворн — обожженные, но живые!

— Рад вас видеть, братья, — негромко произнес Аларик. — Я вижу, вы справились с задачей.

— Рад встрече, юстициарий, — ответил Холварн. — Дворн обнаружил служебный проход, спускающийся до колена, так что мы бросили в реактор пару мелтабомб и быстро убрались оттуда. Правда, я еще сомневался, сработает ли наш прием.

— А я надеялся, — добавил брат Дворн, — что ты и мне оставишь немного от этого существа.

— Жаль, что разочаровал тебя, брат. Но нам с этим демоном надо было кое в чем разобраться.

Холварн резко повернул голову на звук приближающегося мотора. Аларик, проследив за его взглядом, увидел в клубах пара увешанную оружием машину — что-то вроде «Рино», из которого во все стороны торчали дула и лезвия. Последний раз Аларик видел их после смерти Скраэкоса, когда эти транспорты беспорядочно метались по заводской территории. И теперь одна из этих машин направлялась прямо на них. Серые Рыцари встали плечом к плечу и навели болтеры на машину, не дожидаясь, пока она откроет огонь.

— Стойте! — закричал Аларик, увидев безжизненное тело в лапах захвата на передней броне. — Не стрелять!

На машине была Хокеспур. Через щиток шлема Аларик увидел ее мертвенно-бледное лицо.

— Она еще жива, — послышался механический голос из двигателя.

— Антигон!

Аларик почему-то совсем не удивился, узнав, что Антигон выжил. Магос выдержал все, что за тысячу лет бросала против него Каэрония. В каком-то смысле он был самым выносливым из всех них. В момент гибели «Пса войны» Антигон, вероятно, перебрался в ближайшую машину. Она оказалась одним из боевых транспортов Механикус Тьмы.

— Твой боевой брат Кардис погиб, — продолжал Антигон, едва управляясь с грубым вокабулятором двигателя. — И техностраж тоже. Они заметили случайный залп с титана и бросились к дознавателю, чтобы закрыть ее своими телами.

Аларик поспешил к машине. Хокеспур едва дышала, а ее рана, хоть и закрытая грубой повязкой, кровоточила.

— Она долго не протянет, — сказал Аларик.

— И мы тоже, — откликнулся Антигон. — Датчики на этой машине не слишком чувствительны, но, похоже, к нам направляются из города войска Механикус Тьмы. Кроме того, висящий в небе космический корабль поднимается на пригодную для стрельбы высоту. Юстициарий, прыгай вместе со своими братьями на борт, этот транспорт передвигается быстрее, чем вы могли бы бежать.

— Тогда мы помолимся о брате Кардисе позднее. — Аларик повернулся к Холварну и Дворну: — Забирайтесь в машину. Будьте бдительны и держитесь.

— И поспешите, — добавил Антигон. — Мне кажется, здесь кроме меня есть кто-то еще.

Трое оставшиеся в живых Серых Рыцарей забрались в кузов похожей на паука машины, и лишь теперь Аларик в полной мере ощутил все свои раны. Но его собственная боль не имела значения. Разрушитель был уничтожен, власть, правившая Каэронией, сломлена, а впереди Рыцарей ждало множество молитв за погибших.

Антигон запустил двигатель машины, и она быстро помчалась к границе завода, оставив позади расплывающиеся останки Разрушителя. А высоко в небе, сквозь слой грязных туч виднелся взлетающий крейсер Хаоса, и его днище освещали всполохи лазерных импульсов.


Коллективный разум техножрецов Каэронии пребывал в полной растерянности. События происходили настолько быстро и неожиданно, что никто не мог понять их значения. Пробуждение и уничтожение Разрушителя, нависший над ними космический корабль сил Хаоса, смерть Скраэкоса, бой у лежащего титана, могущественная психическая сила, разбуженная в титане Разрушителя, а потом так же внезапно исчезнувшая. Между правящими умами клубились тысячи объяснений, но ни одно из них не имело смысла, а некоторые предположения просто отдавали ересью.

Лазерные орудия, приведенные в боевую готовность на крейсере Хаоса, в этом потоке событий были всего лишь еще одним осложнением. Техножрецы отнесли их к все возрастающему набору противоречий и нелепостей и почти не обращали на них внимания до того самого момента, когда орудия начали обстрел.


Антигон гнал боевой транспорт по дюнам. Горячий пепел хлестал лицо Аларика. Юстициарий оглянулся назад: удаляющийся комплекс по сборке титанов доминировал над пепельной пустыней, выделяясь сторожевыми башнями, рядами легиона боевых машин и центральным шпилем, все еще накрытым тенью крейсера Хаоса.

Палец горячего рубинового света прорезал диск на верхушке центральной башни. Все сооружение мгновенно взорвалось вспышками ярко-белого огня. Затем появился еще один луч, потом еще — и вот уже все сторожевые башни окрасились багровыми отсветами. Вдруг все орудия крейсера Хаоса одновременно присоединились к атаке и заполнили заводской комплекс красными лучами лазеров. Центральная башня взорвалась, и огненный палец утонул в неистовстве плазменного выброса. Остальные лучи продолжали разить стоящих рядами титанов и рваться к топливным складам нижних уровней завода.

Разрушение заводского комплекса, в котором приняли участие орудия орбитальной бомбардировки и бортовые пушки, длилось всего несколько минут. Сторожевые башни рухнули, ограждающий ров выкипел. Титаны попадали, словно расстрелянные солдаты, и по дюнам прокатилась обжигающая волна пламени и перегретого воздуха.

Кора планеты содрогнулась, но Антигон сумел удержать машину под контролем. Аларик выждал, пока не утихли взрывные волны, пока пылающие языки пламени не поглотили нижние уровни завода титанов, завершив окончательное уничтожение логова Разрушителя.

Тень над пустыней медленно поднялась, и крейсер Хаоса вошел в верхние слои атмосферы, готовясь вернуться в безвоздушное пространство космоса. Дар Каэронии Абаддону забрать не удалось, и силы Хаоса отплатили за свою неудачу со всей яростью.

Облака пепла медленно затянули развалины завода, и боевая машина направилась в пустыню — подальше от мануфакториума Ноктис.


Инквизитор Никсос с пером в руке склонился над большой книгой в кожаном переплете. Потребуется немало времени, чтобы переписать рапорты Аларика и других Серых Рыцарей. Выводы из донесений получались самые неожиданные. Кто-то будет должен объяснить всем заинтересованным представителям власти, как посланная на Каэронию миссия обнаружила священный Образец Стандартных Конструкций и затем его уничтожила. И Никсос знал, что объясняться придется именно ему.

На «Образцовом» Никсос устроился в одном из немногих неповрежденных корабельных отсеков. Крейсер Механикус был сильно разбит огнем корабля Хаоса и наверняка бы погиб, если бы вражеская флотилия не прекратила сражение ради рейда к поверхности планеты. Флот Хаоса давно исчез, после того как сильно разогнался и нырнул обратно в варп. «Образцовый» был не в том состоянии, чтобы преследовать противника и до сих пор оставался на высокой орбите, ожидая прихода имперской флотилии для эвакуации немногих выживших членов экипажа.

Помещение было холодным и тесным, но, после того как Никсос едва не погиб вместе с многочисленными членами команды, он не обращал внимания на неудобства. Когда разгерметизировалась исследовательская палуба, он выжил только благодаря усиленному телу и системам дублирующих органов. Насколько знал инквизитор, из находившихся в отсеке техножрецов не уцелел никто. В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Никсос.

Створка скользнула в сторону, и в комнату вошел юстициарий Аларик. Даже без бронированных доспехов он казался огромным, его фигура заполнила все помещение. В неярком свете была видна запекшаяся кровь на продолговатом благородном лице. Вокруг глаз Серого Рыцаря залегли синеватые тени, а взгляд, необычайно выразительный и пытливый для космодесантника, теперь казался просто усталым.

— А, юстициарий. Я рад, что ты пришел меня повидать, — сказал Никсос, подняв голову от своего доклада. — Надеюсь, я не слишком нарушил распорядок твоих молитв.

— У нас еще будет много времени, чтобы помолиться, инквизитор.

— К сожалению, это так. Я вскоре присоединюсь к тебе и твоим боевым братьям и лично скажу им несколько слов. Мы все еще не до конца осознали, насколько их жертвы помогли защитить Империум. Садись, пожалуйста.

Аларик осторожно опустился на стул напротив Никсоса. Утомить космодесантника было нелегко, но Аларику пришлось столько перенести на Каэронии, что это убило бы десяток обычных людей.

— Я беспокоюсь о дознавателе, — сказал он.

— Состояние Хокеспур стабильно, — ответил Никсос. — Она очень тяжело ранена, потеряла много крови, и заражение ядовитыми отходами почти превысило смертельную дозу. Возможно, она выживет, а может, и нет. Магос Тулгилд взяла ее под личную опеку. Если мы доставим Хокеспур в апотекарион Инквизиции до того, как ее тело начнет разлагаться, ее шансы возрастут. По правде сказать, я вообще удивлен, что она вернулась. Я был уверен, что больше ее не увижу.

— А как Антигон?

— Он все еще в карантине. Тулгилд поражена, что ему в одиночку удалось выжить в информационной форме. Меня это тоже беспокоит, но Антигон без возражений прошел все тесты магоса Тулгилд, и она не обнаружила никаких признаков ереси. Он просит, чтобы его доставили на Марс, и Тулгилд готова на это согласиться.

— Он не забыл о своей миссии, — пояснил Аларик. — Он был послан на Каэронию для обследования и должен был отправить доклад генеральному фабрикатору. Антигон намерен довести дело до конца.

Никсос оперся на спинку стула и вздохнул. Погибло так много людей, и осталось так много вопросов…

— Кстати, юстициарий, моя миссия состоит в том, чтобы доложить Ордо Маллеус обо всем, что здесь произошло. А я, могу признаться, сам не все понимаю. Это существо, этот Разрушитель… Ты говоришь, он был демоном?

— Да. Я не знаю, как и когда он завладел Образцом Стандартных Конструкций, но, кажется, пробыл в машине так долго, что забыл, кто он такой. Пока я ему не напомнил.

— И все же это был демон?

— Конечно. Как же иначе?

— Никому не известно, какую форму могут принимать Образцы Стандартных Конструкций. Как можно утверждать, что они не могут иметь своих духов машины, более разумных и могущественных, чем все ныне живущие?

— Нет, инквизитор. Я с ним сражался. Я чувствовал его. Когда он понял, кем является на самом деле, он возрадовался. Возможно, он был не таким демоном, каких описывают Ордо Маллеус, но лики Врага неисчислимы. Зло принимает множество форм, только у справедливости одно лицо.

— Что ж, хорошо. Если ты уверен, юстициарий, то уверен и я. Когда я смогу отправить астропатическое сообщение в Ордо Маллеус, там будет содержаться еще один эпизод для «Истребления демонов». — Никсос снова взялся за перо. — Спасибо, юстициарий. Я слишком надолго оторвал тебя от молитв.

— До скорой встречи, — попрощался Аларик, тяжело встал и вышел из комнаты.

Инквизитор продолжал писать. Ему придется не раз повторять это — до тех пор, пока Конклав Инквизиции и посвященные дознаватели не узнают все, что известно самому Никсосу. Он не собирался ничего скрывать, но и объяснить будет нелегко. Демон в информационной форме, возвращение Механикус Тьмы и одержимый демоном Образец Стандартных Конструкций… Да, Никсосу придется ответить на множество вопросов.

Кроме того, остается еще сам Аларик. Он умен, любознателен и обладает развитым воображением. Все эти качества обычно угасают в Серых Рыцарях по мере тренировок, но у Аларика они разгораются тем сильнее, чем опаснее перед ним враг. Вот почему Аларик смог убедить Разрушителя облечься в демонскую плоть — а ведь любой другой Серый Рыцарь предпочел бы умереть с молитвой на устах. Возможно, с точки зрения грандмастеров, это качество для Серого Рыцаря необязательно и даже вредно, и они не допустят, чтобы Аларик получил чин брата-капитана, которого давно заслуживает. Но Никсос уже достаточно хорошо изучил Аларика, чтобы понять: для него найдется другая роль на службе Инквизиции, где острый ум и тело космодесантника могут принести большую пользу.

Но все это надо оставить на потом. В настоящий момент Никсос хотел быть уверен, что найдет ответы на все вопросы лордов-инквизиторов.


В самой глубине Священного Марса — мира, посвященного Омниссии, и духовного центра ордена техножрецов — под толщей ржаво-красной породы простирался обширный лабиринт. О его существовании не было известно никому, кроме самых высших эшелонов Адептус Механикус. Те, перед кем склонялись высшие архимагосы, к кому прислушивался сам генеральный фабрикатор, помнили о лабиринте и ревностно охраняли его тайну. Во всем Империуме никто, кроме горстки мужчин и женщин, не мог даже представить себе значение хранящихся там секретов.

Об Образцах Стандартных Конструкций среди техножрецов ходили благоговейные слухи, и каждая капля достоверной информации воспринималась как священное откровение. Все эти крохи собирали, фильтровали через самые древние и мощные логические машины, разбирали на части, потом снова объединяли и помещали под генетические замки в ниши хранилищ, выдолбленные в стенах лабиринта. Архив, уходящий далеко вглубь коры планеты, содержал сведения об Образцах Стандартных Конструкций, которые были старше самого Империума. И каждые несколько столетий, после десятков лет ожесточенных споров в высших кругах техножрецов, сюда добавлялось что-то новое.

Новая ниша была заполнена и опечатана, а информацию в машинный код перевела одна из древних, скрытых клобуком личностей, бывших ближе к Омниссии, чем кто-либо из живущих. Эта информация относилась к миру под названием Каэрония и Образцу Стандартных Конструкций, который был там обнаружен и утрачен. Это был ОСК одной из самых удивительных технологий — титан, машина-бог. И, судя по собранным данным, он был в идеальном состоянии, как ни один из ОСК, встречавшихся до сих пор. Но он был использован в целях Врага, обращен в оружие Хаоса могущественным демоном из варпа. Отсюда следовал урок — никто, кроме Адептус Механикус, не в состоянии постичь величие Образца Стандартных Конструкций и истинности содержащейся в нем информации. Никто, кроме техножреца, лишенного человечности в своем служении Омниссии, не достоин обладать такой информацией.

Хранилище было запечатано и освящено, и картина стала немного яснее. Настанет день, и Адептус Механикус, используя ОСК в качестве проводников Его божественных методов, достигнут полного понимания Галактики и великого замысла Омниссии. Настанет день, и все ОСК будут возрождены в своем величии, как возродился бы ОСК-титан, если бы Враг не завладел им, чтобы угрожать всему, ради чего существовали техножрецы.

Эта задача занимала умы техножрецов Марса с тех пор, как Темная Эра Технологии сменилась Эрой Раздора, и задолго до того, как Император поднялся и объединил человечество в Империум. Эта задача поглощала каждое мгновение жизни каждого техножреца и работника. И в своем стремлении к пониманию они становились ближе к Омниссии.

Не одно поколение должно смениться, пока техножрецы не приблизятся к Омниссии настолько, чтобы принять истину, лежащую в сердце его учения. На это способны только высшие из высших — те, кому известно об архиве и его содержимом. И только они знают, что этим поискам нет конца.

Бен Каунтер Жертва

Варп обрушился на него.

Тело пронизал неземной холод.

Он мог видеть на миллиард километров во всех направлениях, сквозь злобные призраки мертвых звезд и светящиеся туманности, похожие на околоплодные пузыри, сквозь вековечную тьму. Аларик поборол видение и с трудом оторвал взгляд от бесконечностей, разворачивающихся вокруг. Психические обереги, встроенные в его доспехи, раскалились добела, клеймя его кожу ожогами в форме священных спиралей.

Он пытался вдохнуть, но воздуха здесь не было. Он пытался двигаться, но пространство и движение не имели здесь никакого значения. За пределами чувств, далеко в черном сердце вселенной, он ощущал присутствие могущественных, богоподобных разумов, которые наблюдали за тем, кто проносился сквозь их владения.

«Человек, — с усилием подумал он, — не создан для телепортации».

С грохотом взрыва Аларик снова оказался в реальном пространстве за несколько сотен километров от телепортационного устройства на «Обсидиановом Небе», откуда он совершил переход. Даже космические десантники — даже Серые Рыцари — не были застрахованы от дезориентации, когда их швыряло через варп в иную часть космоса, и прошла секунда, прежде чем его чувствам удалось справиться с реальностью вокруг.

Отделение перенеслось на линейный крейсер «Безжалостный». Всюду виднелись знакомые черты имперского боевого корабля: начиная от аквил, высеченных на сводчатом поддерживаемом колоннами потолке, и заканчивая молитвами-алгоритмами, нанесенными на металлический пол кораблестроителями Механикус.

В воздухе витала странная смесь запахов, характерных для космолетов. Машинное масло, пот, благовония для вечных техноритуалов, топливо для орудий корабля. Ко всему добавлялся щиплющий язык привкус озона, порожденный внезапным прибытием отделения.

Аларик пару раз вдохнул переохлажденный воздух.

— Братья! — прохрипел он. — Отзовитесь.

— Я жив, брат, — ответил Дворн. Он лежал в нескольких метрах от него, и с его доспехов осыпался иней.

— И я, — сказал Хаулварн. Второй после Аларика, он прислонился к стене коридора. Для него переход был не холодным, а нестерпимо жарким, и его доспехи шипели и испускали искры там, где соприкасались со стеной.

Брат Визикаль резко закашлялся и с трудом поднялся на ноги. Вместо ответа он просто посмотрел в глаза юстикару. Визикаль был неопытным для Серого Рыцаря и никогда раньше не телепортировался. Это было редким событием даже для ветерана вроде самого Аларика. Необходимые для перехода технологические устройства уже не производились, и их можно было найти лишь на горстке самых древних боевых кораблей Империума.

Все отделение перенеслось на «Безжалостный». За одно это уже можно было благодарить судьбу. Телепортация — не точная наука, и даже самые старые машины могли порой отправить человека в варп и потерять его там навсегда. Его могло вывернуть наизнанку, перенести внутрь стены или сплавить воедино с другим путешественником. К счастью, ничего из этого с отделением Аларика не произошло. Удача пока что им улыбалась.

— Мы на нижней инженерной палубе, — сообщил Хаулварн, взглянув на инфопланшет, встроенный в броню на предплечье.

— Проклятье, — сплюнул Дворн. — Мы сбились с курса.

— Я… — с запинкой пробормотал все еще дезориентированный Визикаль. — Я — молот… Я — острие Его копья…

Аларик поднял Визикаля на ноги.

— Самое главное сейчас — найти Хирка, — сказал он. — Надо найти когитатор или взять пленника, чтобы узнать, где он.

Как будто в ответ из глубин коридора донеслось эхо чудовищного воя. Эта часть корабля была сильно запущена, и редкие лампы не освещали тот дальний участок. Звук состоял из ста разных голосов, искаженных и совершенно нечеловеческих.

— Самое главное — выжить, — сказал Дворн.

— Где же твоя вера, брат? — с улыбкой попрекнул его Хаулварн. — Вера — щит, который никогда не дрогнет! Держитесь стойко, братья! Держитесь!

Дворн взвесил в руках молот «Немезида».

— Щит оставь себе, — бросил он. — У меня есть это.

Ударом ноги Аларик открыл одну из дверей по сторонам коридора. Внутри он увидел пыльную, бесконечную тьму — это была заброшенная палуба или ангар. Он укрылся в дверном проеме, слыша, что завывания приближаются, и их сопровождает лязг, как от ступающих по полу ног, обутых в металл. Из противоположного направления тоже доносились звуки — ритмичные удары винтовками или дубинками по стенам.

— Хирк не тратил время зря, — заметил Аларик. — Он захватил корабль всего месяц назад. И его команда — уже не совсем люди.

— Это ненадолго, — сказал Дворн. Он оглянулся на Визикаля, который пригнулся в другом проходе и поднял инсинератор, готовый залить пламенем темноту. — Что ты говорил?

— Я — молот! — повторил Визикаль уже нормальным голосом, перекрикивая нарастающий гул. — Я — щит! Я — броня на Его кулаке, я — острие Его копья!

— Вижу их! — крикнул Хаулварн.

Аларик тоже их видел. Бывшая команда «Безжалостного», слуги Императора на верном Ему военном корабле. Теперь от их человечности не осталось ничего. Первое, что увидел Аларик — асимметричные тела, движущиеся под невозможными углами конечности, растянутые и порванные флотские униформы, свисающие со странных переплетений костей и сухожилий.

Потом он разглядел швы и шрамы. Бывшие люди были разрезаны на части, а части — переставлены местами. Туловище, превратившееся в опору для множества растопыренных конечностей. Три головы, приделанные к одним плечам, с челюстями из лопаток и ребер, которые больше походили на жвала насекомого. По потолку, цепляясь десятками рук, ползла живая куча бритвенно-острых костей.

— И с этой стороны тоже! — крикнул Дворн, глядя в другую сторону коридора.

— Поприветствуйте их как следует! — приказал Аларик.

Серые Рыцари открыли огонь. Из установленных на запястьях штурмболтеров вырвались, рассекая воздух, потоки снарядов. Волна жара, исходящего от инсинератора Визикаля, обожгла ржавчину на стенах. Рука Аларика дернулась от знакомого чувства отдачи, будто молотом вгоняющего руку в плечо.

Первые залпы разнесли матросов-мутантов на части. Коридор был залит кровью и усеян оторванными конечностями. По телам, будто оседлав живую волну, вперед выскользнула тварь, похожая на змея, созданного из разорванной плоти. Туловища, нагроможденные друг на друга, грубо сшитые вместе, плечо к плечу, живот к животу. Голова монстра состояла из отрубленных рук, удерживаемых вместе проволокой и металлическими нитями, так что получалось подобие огромного звериного черепа. Зубы были заостренными ребрами, глаза — бьющимися сердцами. Чудовищную морду рассекла надвое змеиная ухмылка.

Оно двигалось даже быстрее, чем мог отреагировать Аларик. Миг, и тварь уже была на нем и широко раскрыла пасть, демонстрируя тысячи кромсающих, дробящих зубов, что усеивали его глотку.

Аларик рывком встал на ноги, плечо врезалось твари под челюсть. Он вогнал кулак в мясистую шею противника, надеясь, что его штурмболтер целится в нечто жизненно важное — в мозг или сердце, без которого этой мерзости не выжить.

В его уме вспыхнули слова молитвы.

Аларик выстрелил.


Свет был хуже, чем тьма.

Человек купался в свете, который, казалось, озарял не только тело, но и разум. Все его грехи и потаенные страхи открылись, и их можно было видеть так же ярко, как цветные рисунки в молитвеннике.

Над ним возвышался купол собора. Сверху свисали тысячи кадильниц, пылающих в облаке едкого дыма. Купол был расписан картинами, изображающими сто различных пыток, каждой из которых подвергался известный грешник, враг Имперской веры. Раны на колесованном теле инкрустировали рубинами. Другая жертва, пронзенная копьем через живот и медленно сползавшая по нему вниз, плакала сусальным золотом.

Свет исходил не из купола, а снизу. Вера подобна огню, ибо дарит тепло и отраду, но может и разрушать. И поэтому пол собора был наполнен огнем. Здесь постоянно пылали сотни горелок, сливаясь в единый океан пламени. Протянутые над ним бронзовые мостки, на которые могли ступать лишь священнослужители, так накалялись, что светились красным, и жрецам приходилось надевать специально защищенные и охлаждаемые одеяния.

Человек, преклонивший колени у алтаря, не был жрецом. У него не было защиты, и он едва мог дышать в жаре и духоте. На запястьях, под быстро нагревающимися оковами, кожа обгорела. Он стоял на молитвенной подушечке, но, несмотря на это, лодыжки и колени уже покраснели. На нем был лишь золотой парчовый табард, а голову этим утром выбрили, сопровождая действо сложным ритуалом.

На металлическом полу перед ним стояла серебряная чаша. Он знал, что она нужна для сбора его крови.

Один из многочисленных служителей собора подошел к коленопреклоненному человеку.

Одеяния Экклезиархии скрывали его почти целиком, словно кокон из шелка и горностая, который открывал лишь глаза. Мантии разошлись в стороны, наружу показалась рука. В ладони, обтянутой алой бархатной перчаткой, лежала одна-единственная пуля.

Пуля упала в серебряную чашу. Человек перед ней дернулся от звона.

Другие жрецы наблюдали с металлических мостов, подсвеченных снизу огненным озером.

Пламя бросало отблески на красные, пурпурные и белые мантии. Были видны только глаза.

Один из них, облаченный в подобающие кардиналу пурпур и серебро, поднял руку.

— Начнем, — сказал он, и его слова гулко отдались под жарким сводом собора.

Жрец перед жертвенным алтарем вынул нож из-под мантии. Золотой клинок, покрытый молитвенными текстами на высоком готике. Пленник — жертва — отпрянул, когда острие коснулось его шеи.

Город снаружи был темен и хладен. Это был город, полный тайн и мрачных надежд.

Место, где обычному человеку — такому, каким когда-то была жертва — приходилось нарушать правила, чтобы хоть как-то выжить. В каждом переулке и подвале скрывались те, кто переступал через эти правила. Фальшивые удостоверения, подпольные сделки, незаконные вещества, даже убийства, если есть чем заплатить.

Некоторые преступники делали прорезь в животе клиента и имплантировали специальный карман, куда можно было спрятать маленький предмет. Спрятать так тщательно, что, даже если бы клиента раздели до пояса и приволокли к жертвенному алтарю, эту вещь все равно бы не нашли.

Он также отдал то немногое, что имел, чтобы ему заменили один ноготь на миниатюрное лезвие. Когда жрец поднял нож и возвел взгляд к куполу, жертва вспорола этим крошечным клинком старый шрам сбоку живота. Вспыхнула боль, как от булавочных уколов. Хирург, оперировавший в том грязном подвале, уничтожил не все нервные окончания. Желудок жертвы скрутило, когда он просунул палец внутрь раны, ощупывая скользкие стенки имплантированного кармана.

Его пальцы сомкнулись на рукояти.

— Сей кровью, — нараспев произнес жрец, — пролитой сим клинком, да святится оружие! О Император на небесах, о Владыка Человечества, о Отец грядущего, взгляни на наше подношение!

Жертва вскочила на ноги. Металл обжег его стопы. Свободной рукой он схватил священника за запястье и заломил за спину, притянув к себе. Другая рука приставила дуло миниатюрного пистолета к затылку жреца.

По собору пробежала волна тревоги. Священнослужители глядели то на алтарь, то друг на друга, как будто ожидая пояснения, что это просто еще одна вариация ритуала, который все они видели уже сотни раз.

— Сейчас я выйду отсюда! — крикнула жертва. — Вы слышите? Когда я окажусь на свободе, в глубине города, я его отпущу. Попытаетесь остановить меня или следовать за мной — он умрет. Его жизнь стоит много больше, чем одна священная пуля. Не толкайте меня на убийство.

Жрецы, все как один, отступили на шаг, и только кардинал не сдвинулся с места.

Лицо его было скрыто, но власть и авторитет, которые и сделали его кардиналом, ощущались всеми собравшимися. Встроенные в купол вокс-устройства превратили его голос в гром, перекрывающий треск пламени.

— Не смей и думать, что знаешь, — сказал кардинал, — какова для меня цена жизни. Ибо я — слуга Империума, где каждый день погибает миллиард отважных людей. Ибо один лишь Император может сосчитать тех, кто умер во имя Его. Не смей думать, что знаешь. Будь просто благодарен, что мы дали тебе шанс послужить Ему в смерти.

Жертва толкнула жреца вперед, заставив его пройти несколько шагов. Лишь несколько слоев шелка отделяли дуло пистолета от черепа священника, которого жертва держала перед собой, как будто пытаясь защититься им от кардинала.

— Никто не узнает, что вы меня отпустили, — сказал человек. — Священники сделают все, что ты им скажешь. Они не будут распускать языки. А я просто исчезну. Никто никогда не узнает.

— Император всегда наблюдает, — ответил кардинал. — Император знает все.

— Тогда убейте на этом алтаре сто человек, чтобы он был счастлив! — крикнула жертва.

— Зарежьте сотню убийц. Их тут много. Сотню грешников. Только не меня. Я хороший человек, я не заслуживаю смерти!

Кардинал простер руки, будто стоял за кафедрой, перед огромным собранием.

— Именно поэтому здесь должен быть ты, — сказал он. — Чего стоит кровь грешника?

— Тогда найдите кого-то другого, — потребовала жертва, подталкивая своего пленника еще на несколько шагов вперед. За кардиналом возвышались главные двери собора, покрытые тяжелыми бронзовыми барельефами с изображениями Императора на троне.

— Брат, — все так же спокойно проговорил кардинал. — Тысячу раз этот мир благословлял пули кровью добрых людей. Тысяча других миров платит ту же дань нашим собратьям из Инквизиции. Думаешь, ты первая жертва, которая пытается сбежать от нас?

Первый, кто смог пронести оружие, несмотря на ритуальное очищение? Помни свое место. Ты — всего лишь человек. Все, что ты можешь сделать, уже пытался сделать кто-то другой. И потерпел неудачу. Ты не уйдешь отсюда. Ты преклонишь колени и умрешь, и твоя кровь освятит наше подношение.

— Этот человек умрет, — прошипела жертва, — если вы меня не освободите.

Кардинал вынул что-то из-под мантии. Это была простая серебряная цепочка, с которой свисал единственный красный самоцвет. Украшение совсем не походило на алмазы и изумруды, демонстративно сверкавшие на толстой золотой цепи на шее кардинала. Оно казалось неуместным в его шелковой перчатке.

Жертва застыла на месте. Взгляд был прикован к цепочке в руке кардинала. Он узнал эту вещь.

— Талайя, — выдохнул он.

— Если ты не встанешь на колени и не откроешь горло клинку Императора, — сказал кардинал, — она займет твое место. Она хорошая женщина, не правда ли?

Человек отступил от пленного жреца, не сводя глаз с украшения. Ноги коснулись обжигающего металла алтаря.

Он отбросил пистолет в сторону, в пламя.

Он опустился на колени и наклонил голову над серебряной чашей, в которой лежала пуля.

— Продолжай, — повелел кардинал.

У жертвы не было времени, чтобы закричать от боли. Удар жертвенного кинжала, нанесенный опытной рукой, рассек позвоночник и вскрыл вены и артерии горла. Он успел только увидеть, как пуля утопает в темно-красной крови, а затем настала тьма.


Освященная пуля пробила череп змея и взорвалась, разметав по потолку клочья дюжины мозгов.

Всем своим весом мутировавшая тварь рухнула на Аларика. Тот скинул ее движением плеч и бросил взгляд назад, на остальных воинов отделения. Дворн ломал шею какому-то существу, у которого было слишком много конечностей, а Хаулварн истреблял болтерным огнем последних бывших членов экипажа, уползающих по коридору. Огонь лизал стены и потолок, льнул к обугленным останкам мутантов, которых сжег Визикаль.

— Идем дальше! — крикнул Аларик. — Они знают, что мы здесь!

Он побежал по коридору. Подошвы бронированных сапог скользили в пролитой крови и с хрустом ступали по трупам. Впереди лежало то, что когда-то было жилищем для экипажа.

Больше тридцати тысяч человек населяло «Безжалостный», посвятив свои жизни обслуживанию и защите огромного крейсера. Но произошел мятеж, корабль пропал, и всего через несколько недель стало достоверно известно, что на борту находится Булгор Хирк. Этого времени было более чем достаточно, чтобы Хирк успел превратить каждого матроса в нечто совершенно иное.

Здесь, в жилых отсеках, происходили некоторые из этих превращений. Стены и потолок вздулись пузырями-цистами из прозрачного, пронизанного сосудами металла, внутри которых виднелись бескожие тела растущих мутантов. Люди деградировали до состояния зародышей и рождались вновь, уже другими.

Каждая тварь отличалась от другой и была по-своему мерзостна. Хирк, помимо всего прочего, считал себя художником.

— Хотел бы я все это сжечь, — сказал Визикаль.

— Мы это сожжем, — согласился Дворн. — Флот сожжет. Весь корабль сгорит, когда мы убедимся, что Хирк мертв.

Циста рядом с Визикалем треснула. Наружу вывалилось существо, которое выглядело как два человеческих туловища, сросшихся талиями, так что получилось нечто вроде змеи с уродливыми, бугристыми головами с каждого конца. Конечностей не было, только кисти рук, растущие по бокам. Их пальцы двигались, как лапки сороконожки.

Визикаль обдал мутанта струей пламени. Тот запищал и съежился.

— Как может праведная человеческая плоть обратиться в нечто подобное? — спросил он.

— Думай не о том, как далеки от людей эти мерзостные отродья, — сказал Аларик. — Думай, как близки они к ним. Даже Серый Рыцарь не так уж далек от созданий Хирка. Грань тонка. Не забывай это, брат.

Аларик проверил свой штурмболтер и перезарядил его. Каждый болт был освящен и благословлен Экклезиархией. Он потратит еще много, очень много снарядов, прежде чем покинет «Безжалостный».

Хаулварн вырвал панель из стены и осматривал находящиеся внутри провода.

— Тут проходят кабели, проводящие данные между когитаторами, — сообщил он и вставил в инфопланшет один из проводов. — Много энергии направлено к астронавигационному куполу. Куда больше, чем обычно. Что бы там ни делал Хирк, это как-то связано с куполом.

— Купол «Безжалостного» — археотех, — сказал Аларик. — Он старше, чем все остальное на флоте. Видимо, поэтому Хирк выбрал этот корабль.

— Единственное, что меня интересует, — ощерился Дворн, — так это его местонахождение.

Пол затрясся, как будто крейсер готов был развалиться на куски, и дрожь пробежала по всем палубам. По кораблю пронесся вой — звук разрываемой реальности. Воздух стал густым и маслянистым, темные ручейки крови потекли по искаженным стенам жилого помещения.

— Демоны, — выплюнул Аларик.

— Хирк прорвал грань, — сказал Хаулварн.

— Именно поэтому мы здесь, — добавил Аларик. — Поэтому больше никто не смог бы его убить.

С верхних палуб просочилось бессвязное бормотание тысячи голосов. Завывающие, нечеловеческие, они были эхом бурь, терзающих варп. Каждый голос — осколок голоса, принадлежащего божеству, каждый принадлежал одному из демонов, которые рекой изливались на «Безжалостный».

— Наверх, — приказал Аларик. — Вперед! Сразимся с ними и убьем каждого, кто встанет у нас на пути! Мы — острие Его копья, братья!

Дворн, широко расставив ноги, встал у двери в дальнем конце жилого отсека, держа молот наготове. Хотя он так же метко стрелял из штурмболтера, как любой другой Серый Рыцарь, он предпочитал сражаться лицом к лицу, обрушивая молот на демонские шкуры.

Дворн был самым сильным Адептус Астартес из тех, с кем когда-либо встречался Аларик.

Он как будто родился для того, чтобы насквозь пробивать переборки и сокрушать любых врагов, какие только могли ждать его по ту сторону.

Визикаль и Хаулварн встали рядом с дверью по сторонам от Дворна.

— Давай, брат! — крикнул Аларик.

Ударом ноги Дворн сорвал дверь с петель. Тьма отозвалась ревом, порывом гнилостного ветра, донесшегося с верхних палуб.

Открытая Дворном дверь вела в сырое, пульсирующее сердце корабля, зловонное месиво полужидкой плоти, подсвеченной красноватой биолюминесценцией. Демоны со светящейся, сверхъестественной плотью текли по стенам и потолку, как кипящий прилив, поднимающийся из самого ада.

— Ползи ближе, рвота варпа! — заревел Дворн. — Дай я искупаю тебя в пламени гнева Императора!

Узлы радужно переливающейся плоти, каждую секунду отращивающие дюжину новых конечностей и глаз. Однорогие твари-циклопы, покрытые наростами гнили и ржавчины.

Череполикие, хихикающие существа с кожей цвета крови. Тонкие, невероятно грациозные чудовища, в каждом прыжке которых сквозил ужасный соблазн.

Аларик твердо стоял на ногах, сжимая алебарду, будто копейщик, готовый встретить несущегося на него всадника.

Волна демонов нахлынула на Серых Рыцарей бурей плоти и скверны, порожденной самим варпом.


Ксанта стояла на коленях, как при молитве, но не молилась.

Ангар был чернее ночи, и она могла вообразить, будто находится здесь одна. В нем была заперта еще сотня душ, прикованных к полу или стенам, но они безмолвствовали. Они молчали уже много недель. В начале путешествия, когда их, будто стадо, перегнали из клеток в ангар корабля, они вопили, стенали, умоляли о пощаде. Теперь они уже поняли, что команда их не слушает. Члены экипажа ходили по кораблю, скрытые под масками и робами, и ни разу не заговорили с кем-либо из узников, как бы их ни умоляли поведать, куда они летят и что с ними будет. Даже дети перестали задавать вопросы.

Ксанта знала, почему их здесь собрали. Они были ведьмами. Некоторые из них были ворожеями, знахарями, целителями и мудрецами с примитивных миров, которых пленили и передали людям, пришедшим с неба, чтобы получить за это оружие или просто, чтобы звездный корабль улетел. Другие были убийцами и соглядатаями, чьи способности сделали их ценными наемниками для благородных семей и банд подулья, а вместе с тем — и мишенями для планетарных властей. Ксанта была одной из них, шпионкой, и хотя она тщательно старалась не заводить себе смертельных врагов среди аристократов-головорезов ее родного мира, ничто не спасло ее, когда пришли арбитры с щитами и дробовиками, чтобы очистить весь улей от псайкеров.

Псайкеры. Ведьмы. Еретики. Одним своим существованием они совершали гнуснейший из грехов. Никто не знал, куда их везут, но все понимали, что там, в конце путешествия, их ждет кара.

Ксанта позволила своему разуму погрузиться глубже. Чувства выскользнули за пределы тела. Она видела яркое сияние умов других запертых в трюме псайкеров. Некоторые из них слабо мигали — это были самые опасные, которых все время накачивали седативами.

Другие все еще мерцали надеждой. Большинство светились тускло, приняв свою судьбу.

Она также чувствовала обереги, встроенные в корабль. Сложные геометрические узоры, пентаграммы и переходящие друг в друга спирали, вытравленные психоактивными составами и начертанные священной кровью. Они покрывали каждую поверхность трюма и образовывали щит, непробиваемый для психической силы. Мощь самой Ксанты, куда большая, чем предполагал экипаж корабля, превратилась в неясное мерцание на задворках ее разума.

С одной стены стекала струйка воды. Ксанта заметила ее четыре месяца назад, когда на пленников впервые надели оковы. Какой-то изъян в стене позволил сконденсироваться влаге от их дыхания. Вода копилась и текла вниз. На протяжении месяцев она проела в металле крошечную полосу ржавчины, не более чем красноватое пятно для невооруженного глаза. Ксанта его не видела — не воспринимала обычными чувствами — уже много недель, с тех пор, как ангар последний раз освещался.

Священный елей, которым были начертаны обереги, размылся. Узор был нарушен.

Единственная струйка проточила маленький канал — такой маленький, что его мог использовать только один из наиболее мощных разумов.

Разум Ксанты действительно был очень силен.

Она позволила сознанию выскользнуть из тела. Риск был невероятный, в любой другой ситуации она бы никогда на это не отважилась. Если она не сможет вернуться в тело, то умрет — дух угаснет, тело просто прекратит дышать. Если же обереги будут усилены, пока Ксанта не успела вернуться, ее полностью оторвет от тела, и она окажется беззащитна перед хищниками, что рыщут у краев реальности в поисках затерянных душ.

Но обстоятельства вынуждали ее. Риск того стоил.

Разум Ксанты устремился к крошечной прорехе в защите. Она задевала узоры, и те прочерчивали на ее душе царапины психической боли. Она прошла сквозь огонь и оказалась снаружи.

Черный Корабль простирался вокруг. Всюду возвышались непроницаемые барьеры, и Ксанта поняла, что здесь было много ангаров, и каждый, вероятно, был полон псайкеров.

Возможно, их тут были тысячи, и все — одинокие и напуганные.

Коридоры и пол палубы имели привкус страдания и презрения. Экипаж выглядел, как белые пятна, их умы были так хорошо защищены от психических помех, что для восприятия Ксанты они казались черными дырами.

Черный Корабль был гораздо больше, чем ожидала Ксанта. Он тянулся вдаль во всех направлениях, огромный, как город. Ксанта вслепую двинулась через его структуру, скользя сквозь стены и между палубами, стараясь двигаться в стороне от охранных заклятий, не пропускавших ее.

Камеры тянулись длинными рядами. Плененные в них разумы были сломлены и тлели тускло, как угли. Их вместилища были пропитаны болью, отчего она чувствовала, что купалась в крови, и медный вкус и запах переполняли ее.

Ксанта устремилась прочь от камер, но наткнулась на еще более мучительное ощущение. Это был анатомический амфитеатр со стенами, увешанными схематичными изображениями вскрытых мозгов и позвоночников, и на него наслоилась такая сильная боль и ненависть, что женщина отпрянула от него и упорхнула, как насекомое.

Ксанта знала, что теряет разум. Причем теряет буквально — связь между ее умом и мозгом, который по-прежнему им управлял, может прерваться, и тогда она застрянет вне тела и будет кружить по Черному Кораблю, пока какой-нибудь психический оберег ее не уничтожит. Возможно, тут были и другие призраки, другие осиротевшие умы, скитающиеся по палубе.

Она заставила себя сосредоточиться. С ней такого не будет. В отчаянии Ксанта нашла одну из черных дыр, защищенного члена экипажа, и последовала за ним. Всюду горели свечи — в миниатюрных, покрытых потеками воск святилищах в каждой стенной нише, в железных канделябрах. свисающих с каждого потолка. Реликвии — раскрашенные иконы, трухлявые кости, куски доспехов, покрытые письменами гильзы от пуль — лежали в застекленных шкафах, заполняя палубы корабля святостью и не давая скверне тысяч псайкеров проникнуть в разумы членов экипажа.

Они собирались в часовне. Здесь святость была загрязнена примесью цинизма и жестокости, которые контрастировали с чувствами, исходящими от алтаря, посвященного Императору-Защитнику. Обладатели невидимых разумов, сошедшиеся вместе, стояли на коленях и молились, а один из них читал проповедь на кафедре, увешанной кандалами. Здесь было еще больше свечей, многие из них слились в единые массы воска и фитилей, скрытые за витражными стеклами. У каждого члена команды тоже была в руках свеча, и все они склонялись под символической тяжестью света, который несли.

Ксанта направила свое сознание к одному из них. Она не могла разглядеть черт его лица из-за встроенного в капюшон ингибиторного устройства, прятавшего от нее и мысли, и внешность. Но какая-то доля того, что он воспринимал, просачивалась наружу, и этого Ксане хватило, чтобы разобрать слышимые им слова.

Человек за кафедрой был офицером. Ксанта разглядела на его шее медальон в форме буквы «I». На нем была красно-черная униформа с таким высоким воротником, что он не мог повернуть голову, а лоб украшал инкрустированный рубинами лавровый венок. Голос у него был низкий и мрачный, громкий благодаря усилителю в горле.

— Так помолимся же, — говорил он, — чтобы ничто не посягнуло на наш священный долг.

Хотя мы уже близки к цели, да не умалится наша бдительность. Осталось лишь несколько кратких дней, и, несомненно, мы благодарны, что вскоре расстанемся с нашим грузом. И все же до последней секунды мы должны быть настороже! Наш долг превыше любого из нас. Исполняя его, мы исполняем нашу цель в служении Императору. Не будьте спокойными, не будьте небрежными. Всегда и везде подозревайте всех!

Речь продолжалась, но Ксанта пропускала слова мимо себя. Она чувствовала их смысл, и он был точно тот же. Ее сознание ускользнуло прочь и полетело следом за группами людей, которые ходили по приводящим в смятение просторам верхних палуб. Она видела возносящиеся ввысь арки и изогнутую сцену оперы, скопление крошечных зданий, похожее на игрушечную деревню, под потолком, раскрашенным как летнее небо. Вещи, которым не место на космическом корабле. От изумления она едва не заблудилась, но тут увидела еще одну россыпь черных пятен там, где собралась еще одна группа экипажа.

Ксанта промчалась по коридору, заставленному статуями и увешанному портретами. У каждого изображенного человека было прикрыто лицо. Она попала в картографическую комнату, где люди толпились вокруг огромного стола со звездной картой. Уцепившись за потолок, над ней висел сервитор и делал автоперьями какие-то заметки. Ксанта чувствовала в нем крохотную искорку жизни, ибо, как и всеми сервиторами, этой машиной управлял грубо перепрограммированный человеческий мозг.

В задней части комнаты находился другой сервитор. Голоустройство, проецирующее огромный образ, который занимал большую часть помещения и мерцал над головами скрытых разумов. Ксанта видела эту картину сквозь призраки их глаз.

Это была огромная печь, и Ксанта могла увидеть каждую ее деталь, подсвеченную сияющими лучами. Ее вид наполнил женщину отвращением, так что скрутило желудок в теле, находящемся несколькими ярусами ниже. Образ был такой детальный, что Ксанта могла, сжав свое восприятие, влететь внутрь, миновав огромные сводчатые залы и часовни по сторонам. Ее тянуло туда, как будто непреодолимой, завораживающей гравитацией. Пьедесталы со статуями имперских святых и огромные трубы органов очаровывали ее, а зияющая пасть топки словно подтягивала ее к себе за крюки, вцепившиеся в душу.

Вокруг была камера, подобная пещере, чистая тьма, озаренная полосами света из голоустройства. Наверху, над тем местом, где должен бушевать огонь, возвышалась округлая платформа, где стояла подставка, а на ней был установлен единственный комплект брони. Это были прекрасные доспехи, тяжелые, богато украшенные и слишком большие для обычного человека. Всюду свисали кабели и пружины, рядом парили сервочерепа, готовые опустить доспехи в пламя кузни.

Ксанта с трудом оторвалась от зрелища, не понимая, почему оно было одновременно притягательным и отталкивающим. Это что-то значило. Это место было настолько священным и насыщенным энергией, что даже она это чувствовала, хотя ничего о нем не знала.

Люди разговаривали. Их лица скрывались под психической защитой, но слова отдавались эхом. Ксанта не могла не прислушаться к ним, хотя некое жестокое предчувствие говорило, что ей не понравится услышанное. Ксанта не могла определить, каким из темных фигур вокруг стола принадлежат голоса, но значение слов было ей ясно, как будто некая сила хотела, чтобы она их поняла.

— Они знают?

— Конечно же, нет.

— А если и знают, какая разница? Они — топливо, которое необходимо для кузни, иначе обереги в доспехах не наполнятся их силой. Единственное, что важно — это закончить создание доспехов, чтобы Серые Рыцари получили свою дань.

— Ведьмы — это паразиты. Галактика станет лучше без них.

— Это наш долг перед человечеством. Один Серый Рыцарь, который продолжит сражаться, стоит миллиона этих грешников.

Ксанта почувствовала, как ее желудок вновь скрутило, а сердце затрепетало в груди.

Нить между телом и разумом содрогнулась, и она полетела прочь, рухнула сквозь палубы Черного Корабля в трюм, где лежала ее оболочка. Раскаленная добела боль пронзила ее душу, когда ту протащило сквозь крошечную прореху в охранных чарах и вогнало обратно в тело с такой силой, что она упала набок, и первым ее чувством при возвращении в реальность был удар головой о металлический пол.

Ее ощупывали руки. Скрюченные руки с потрескавшейся кожей. Это были другие пленники.

— Ксанта? — сказал кто-то из них. Это была старая женщина, одна из немногих, кто решался разговаривать с Ксантой, ибо некоторые узники подозревали, чем она в действительности является. — Ты это сделала? Ты покидала это место?

— Я… да, — прохрипела Ксанта, чувствуя вкус крови во рту.

— Где мы? Куда нас везут?

Ксанта открыла глаза. Вокруг собрались другие заключенные, их глаза мерцали, отражая единственный источник света — огонек в ладони старухи. Она тоже была сильна.

«Мы попадем в топку, — подумала Ксанта. — Нас сожгут, чтобы наша сила переместилась в доспех, чтобы его хозяин был защищен от таких, как мы».

На нее глядело множество лиц, все ждали ответа. Дети хотели узнать правду даже больше, чем взрослые.

— Они везут нас в лагеря, — солгала Ксанта. — Нас будут исследовать ученые. Думаю, это будет нелегкая жизнь, и мы никогда не вернемся. Но, по крайней мере, мы будем там жить. Мы будем жить.

— Ты это видела? — спросила старуха.

— Да, — ответила Ксанта. — Я видела все.

— Тогда вручим себя в руки судьбы, — сказала старуха. Она склонила голову, и все остальные узники последовали ее примеру. — Будем благодарны. Даже в этом месте Император все еще присматривает за нами.

Ксанта едва сдержалась, чтобы не проглотить ложь и поведать правду. Но это ничего бы не дало.

Она молчала, и старуха позволила пламени угаснуть.


Обереги, встроенные в доспехи Аларика, вспыхнули и раскалились добела, впитывая колдовскую мощь, обрушившуюся на Серых Рыцарей. Без этой брони и психически заряженных оберегов фиолетовое пламя просто сожрало бы до костей и его, и других Рыцарей. Их бы изрезал острый как бритва ветер, завывающий в астронавигационном куполе «Безжалостного».

Аларик сжался за обломком купола, который рухнул сверху и вонзился, как копье, в исхлестанный ветром пол. Вокруг ревела буря, грозя сбить его с ног, и он с трудом держался. Остальные воины тоже нашли себе укрытия и стреляли вверх, в демонов, которые оседлали бурю и носились, оставляя за собой шлейфы из крутящихся ножей.

Аларик не беспокоился насчет похожих на угрей демонов, летающих над ним. Он верил, что его отделение с ними справится. Его заботил один лишь Булгор Хирк.

Еретик, поддерживаемый стальными крыльями, неподвижно висел в воздухе в центре астронавигационного купола, несмотря на колдовскую бурю, окутавшую его тело. Хирк когда-то был человеком, но теперь он выглядел как какой-то примитивный бог, демон, которому поклоняются дикари на далеком затерянном мире. Он распростер шесть рук в жестах благословения и молитвы. Вместо ног у него были длинные плюмажи из радужных перьев, по которым ползали хихикающие и скалящие зубы черти-фамильяры.

Лик Хирка оставался человеческим, но там, где должны быть глаза, была лишь гладкая кожа. Глаза же — большие, желтые, круглые — теперь, не мигая, взирали с его обнаженной груди.

По сторонам его живота тянулись ряды недоразвитых рук, сжимающих свитки со светящимися письменами. Голову венчала корона украшенных алмазами рогов с позолоченными остриями. Священные принадлежности ритуалов, при помощи которых он общался с богами — цепи, украшенные бронзой черепа, жертвенные кинжалы, плеть из фиолетовых сухожилий — парили вокруг него, источая серебряные нити энергии.

— Брат, — сказал Хирк, и словам вторили безгубые рты в его ладонях. — Серый Рыцарь.

Сын Императора. Дитя Вселенной. Спасибо тебе. Спасибо, что ты созерцаешь меня. Моя слава — ничто, когда на нее не взирают величайшие из людей.

— Я плюю на твою славу! — крикнул в ответ Аларик, голос которого был едва слышен за воем ветра.

Сверху рухнул демон, чье змеиное тело разорвал болтерный огонь. Краем глаза Аларик видел, как брат Визикаль сбил на пол другую тварь и сжег ее инсинератором до самых проклятых костей.

— Сейчас ты плюешь, — ответил Хирк. Голос был до невозможности громкий, но вместе с тем невероятно спокойный и рассудительный, ибо он уже давно лишился здравого рассудка, который необходим, чтобы сомневаться. — Но ты встанешь предо мной на колени.

Аларик посмотрел за спину Булгора Хирка. Астронавигационный купол разлетелся на куски. Осколки прозрачного материала усыпали все, что осталось от проекторов голокарт и командного возвышения. В нормальной ситуации пробоина в куполе означала бы, что все помещение открыто вакууму, ибо купол поднимался над корпусом «Безжалостного», словно глаз, глядящий в пустоту. Но ничто на корабле больше не подчинялось законам реальности.

В разбитом куполе бурлил вихрь энергии, видение безумца, смешанное с сырой материей.

В его сердце зияло отверстие, пробивающее пелену и уходящее в варп. Этот осколок безумия наверняка приковал бы взгляд человека, не прошедшего ментальные тренировки Серых Рыцарей, и заставил бы его всматриваться туда вечно, пока его тело не умерло бы или пока варп не поглотил бы его целиком. На глазах Аларика частица варпа раскололась и открылась, и на него сверху вниз взглянуло серебристое око.

Из этого вихря Хирк черпал свою силу. Энергия сгустилась в картины извращенной жизни еретика, что хаотично сменялись, отражая кипящую преисподнюю его разума.

Миллион тел, корчащихся от удовольствия, с улыбками на лицах, и все они сгорали в золотом пламени, которое их научил призывать Хирк. Кощунства в библиотеке Абсалаама, которые вырывались из страниц и кружили вокруг фигуры Хирка, будто черные вороны. Население целого города-улья так горько плакало от преступлений еретика, что слезы превратились в наводнение и утопили их всех.

Аларик оторвал взгляд. Многочисленные руки Хирка делали жесты, при помощи которых он творил колдовство. Вспышки пульсирующего золотого света обрушились вниз, как маленькие кометы. Аларик выпрыгнул из укрытия и побежал вперед, превозмогая бурю.

На лице Хирка появилось легкая улыбка, как будто ему понравилась какая-то шутка, и еще одним жестом он швырнул Серому Рыцарю в грудь ледяное копье. Лед разбился о нагрудник, магическая защита доспеха вспыхнула пурпурными спиралями вокруг точки удара.

Аларик упал на одно колено. Он заставил себя продвинуться вперед еще на шаг и вонзил древко алебарды-«Немезиды» в пол ради лучшей опоры.

— Я видел тысячу таких, как ты, Хирк! — крикнул Аларик. — Тысячу богов. Тысячу сосудов, вмещающих величие варпа. И я знаю то, чего не знаешь ты.

— И что же это? — вопросил Хирк.

— Все вы умираете, — ответил Аларик, с трудом делая еще один шаг.

Хирк призвал щит из энергии лунного цвета, покрытый рунами неуязвимости, которым его обучили его покровители из варпа.

— Я бессмертен, — просто сказал он.

— Тогда у твоих хозяев будет вечность, чтобы наказать тебя за поражение, — парировал Аларик.

— Ты не можешь навредить мне, — сказал Хирк и взмахнул рукой, как будто устал от присутствия Аларика и повелевал ему уйти.

Аларик не ответил.

Он отвел назад руку, наконечник алебарды застыл рядом с его головой. От этого глаза Хирка заблестели весельем, ибо он знал, что даже «Немезида», брошенная Серым Рыцарем, не в силах пройти сквозь чары, которыми он повелевал.

Аларик посмотрел вверх. Он сконцентрировался на глазу в сердце кипящего вихря, оке, что смотрело прямиком из варпа.

Он был силен. И он должен быть силен. Это будет непросто.

Аларик метнул алебарду прямо вверх. Мощь броска была такова, что даже буря не сбила ее с пути. Как будто целый час она мчалась вверх, сквозь вихрь, мимо бесконечных злодеяний, истекающих из разума Хирка.

И лишь за долю мгновения до того, как «Немезида» настигла цель, Хирк осознал, что хотел сделать Аларик.

Клинок вонзился в глаз, пробил его прямо посередине. Око дернулось, вокруг разошлись волны, сминающие пространство-время, и струя радужно переливающейся крови брызнула из раненого зрачка.

Омут потемнел. Энергия начала утекать. Демоны и жертвы из видений Хирка растаяли, превратившись сперва в скелеты, потом в тьму.

Буря прекратилась. Аларик теперь слышал выстрелы боевых братьев и мог выпрямиться в полный рост, не боясь, что его унесет ветер. Боги, которые взирали на Хирка и наделяли его силой, на миг ослепли, и теперь они отвернулись от своего чемпиона. Хирк больше не мог воззвать к ним.

Еретик был ошеломлен. Аларик оказался быстрее: он рванулся вперед, схватил Хирка за оперенный хвост и повалил его на пол, преодолев психическую силу, которая удерживала его в воздухе.

— Теперь я могу тебе навредить, — сказал Аларик. Он охватил локтем подбородок Хирка и рванул. Шея Булгора Хирка треснула.


В первый раз Торн был готов.

Его вкатили в комнату из полированной стали, которую освещал резкий свет ламп-полос, встроенных в зеркальные стены. От этого она превращалась в световой куб. Торн был привязан к инвалидной коляске, потому что стимуляция нервов нарушила его координацию, и он с трудом ходил, постоянно опасаясь падения. Руки тряслись, он постоянно потел, тело все еще ожидало нового приступа напряжения и боли.

Инструктор Гравенхольм сидел в комнате, на столе перед ним лежала толстая папка.

Свет создавал над ним подобие нимба, как будто он был чиновником при дворе самого Императора, сортирующим грехи и благодеяния. Гравенхольм был очень стар и жил лишь благодаря машине-ювенату, которая вздыхала на полу у его ног. Он был достаточно важен для Ордо Маллеус, чтобы те использовали тайные технологии для продления его жизни. Когда-то, давным-давно, он был таким же неопытным, как Торн.

Эта мысль была одной из тех, что помогали Торну продолжать обучение.

— Ученик, — сказал Гравенхольм. Слова сопровождались прерывистым постукиванием ювената, присоединенного к его древним легким. — Назови свое имя.

— Экспликатор-кадет Асцелан Торн, — ответил тот, стараясь говорить уверенно.

— Хорошо, — сказал Гравенхольм. — Какой процесс ты только что прошел?

Торн сглотнул.

— Нервная стимуляция прямого типа.

— Почему?

— Часть обучения искусству дознавателя. Мы должны сами уметь противостоять техникам допроса.

— Понятно, — Гравенхольм полистал папку. — До процесса тебе дали запомнить определенные данные. Опиши мне их содержимое.

— Нет.

Гравенхольм посмотрел Торну в глаза.

— Расскажи мне, кадет Торн.

— Я этого не сделаю.

— Понятно. Это все.

Санитары вернулись в комнату и покатили Торна наружу.

— Я прошел, сэр? — спросил он.

Это были непрошеные слова, которые он выпалил без задней мысли. В ответ Гравенхольм просто проводил его взглядом, перевернул страницу в папке и начал делать пером какие-то заметки.


Во второй раз Торн не был готов.

Он знал, что стимуляция нервов повторится. Но было и другое. Он видел пикт-изображения разрушения и смерти, горящие города, людей, которых убивали и уродовали, и все это перемежалось записями с ним самим. Там он делал вещи, которые не мог вспомнить. В темной комнате люди кричали на него, требуя сознаться в измене и связи с ведьмами и чужими. Он просыпался на хирургическом столе, врачи описывали мутации, которым, по их словам, он подвергся. Он не знал, где заканчивается нервная стимуляция и начинаются его собственные мысли.

Он неоднократно видел Гравенхольма. Возможно, это была какая-то пикт-запись, возможно, кошмар. Возможно, он действительно там был. Но теперь Торн снова находился в световом кубе, на сей раз на больничной каталке, и в его руках торчали внутривенные трубки.

— Как тебя зовут? — спросил Гравенхольм.

Торн закашлялся и выгнулся от боли. Нервная стимуляция на этот раз была подведена к его позвоночнику, и там, где зонды прошли между позвонками, теперь горели точки боли.

— Торн, — сказал он. — Торн. Экспликатор-кадет.

— Понятно. Какой процесс ты прошел?

— Я не… Я не могу точно ответить.

Гравенхольм сделал несколько отметок. Он не изменился с первого цикла тренировки.

Машина все еще дышала вместо него, и лысая морщинистая голова все еще наклонялась под странным углом, чтобы смотреть на Торна поверх очков.

— Тебе дали запомнить данные. Расскажи мне их.

— Нет.

Гравенхольм сделал еще одну запись.

— Если не расскажешь, процесс будет проведен повторно. Начнется дальнейшая нервная стимуляция.

— Нет, я ничего не скажу.

— Понятно.

Торн улыбнулся. Он сделал это впервые за долгое время.

— Я справился, да? — спросил он. — Я не сломался. Я прошел? Вы сделаете меня дознавателем?

На этот раз Гравенхольм не потрудился поднять взгляд. Он махнул рукой, и санитары снова увезли Торна.


В третий раз Торн с трудом узнал комнату. Световой куб был здесь и раньше, но он не знал, воображал ли его себе или действительно его посещал. Его разум был полон полуправды и случайных обрывков. Над ним нависли лица и руки в перчатках, держащие медицинские инструменты. Он видел отвратительных существ, многоглазых зверей, сидящих в ямах с гниющими телами, рои крошечных созданий, пожирающих его руки и тело. Он видел, как его руки превращались в обугленные кости, и отражение своего раздутого и разлагающегося лица.

Может быть, это была нервная стимуляция. Может, нет. Может, ключевое слово вернуло боль без всяких зондов, подключенных к позвоночнику. Все сливалось воедино. Дни не сменяли ночи, время превратилось в бесконечную ленту, и память сохраняла лишь несколько ее колец, а все остальное покрывала тьма.

Торн снова лежал на каталке. Он лежал так уже какое-то время. Руки слишком ослабели, чтобы он мог приподняться. Санитарам пришлось повернуть его набок, чтобы Гравенхольм мог видеть его лицо.

— Как тебя зовут? — спросил Гравенхольм под вздох ювената.

Торну понадобилось время, чтобы ответить.

— Я не знаю, — выдавил он. — Трон живой. О… милостивый Император! Я больше не знаю…

Гравенхольм улыбнулся, сделал последнюю заметку и закрыл папку.

— Значит, ты готов, — сказал он. — Мне ни к чему дознаватель, сохраняющий личность.

Сохраняющий свое собственное имя. Лишь когда сосуд пуст, его можно заполнить тем, что нужно Ордо Маллеус. Теперь ты можешь начать обучение, экспликатор-кадет. Ты будешь дознавателем.


Сквозь зеркальное окно в стене камеры экспликатора Аларик наблюдал за работой дознавателя. Как и все остальные помещения на «Обсидиановом небе», камера была отделана камнем и выглядела скорее как склеп, нежели часть космического корабля.

Дознаватель, одетый в простую униформу служителя Ордо Маллеус, разговаривал с Булгором Хирком. Тот был прикован к стене, шею поддерживала скоба, чтобы голова не завалилась набок. Позвоночник был перебит, тело — парализовано, и корабельным медикам пришлось поспешить, чтобы спасти еретику жизнь, когда Аларик принес его, умирающего, на борт «Обсидианового неба».

— Торн хорош, — заметил инквизитор Никсос. Он управлял «Обсидиановым небом» на протяжении всей миссии по поимке Хирка. Это был угрюмый старик, который выглядел настолько древним, что наверняка уже повидал все, что только могло случиться с человеком, ведущим жизнь демоноборца. Он казался хрупким, но Аларик знал, что это иллюзия, которую Никсос специально поддерживал, горбясь и облачаясь в потрепанные черные мантии. — Он уже выуживает из Хирка ответы. Хирк думает, что боги отвергли его, поэтому со злости рассказывает нам все. Многое из того, что он поведал, довольно интересно.

— Например? — спросил Аларик. Он много часов провел за чисткой и повторным освящением доспеха, и теперь тот поблескивал в тусклом свете, льющемся из окна.

— Похоже, он захватил «Безжалостный», потому что очень торопился куда-то добраться, — ответил Никсос. — Не из-за экипажа, ничего связанного с Флотом. Ему просто нужен был корабль. То, что он сделал с людьми, насколько мы можем сказать, было просто развлечением.

— Куда он собирался?

— В Око.

Аларик покачал головой. Око Ужаса открылось, и из него изливались орды Хаоса.

Миллиарды имперских гвардейцев и целые ордены космических десантников пытались остановить их натиск, который грозил дойти до самого сердца Империума — сегментума Солар. Еретики наподобие Хирка устремлялись в Око целыми толпами, чтобы принести клятву верности лордам Хаоса.

— А именно, — уточнил Никсос, — на планету под названием Сартис Майорис. Оттуда донесся зов, и Трон знает, сколько мрази вроде Хирка уже ответило на него. Похоже, что его вызвало существо, именуемое Герцог Веналитор. Пока я жду подтверждения из Ока, но, в любом случае, я хотел бы, чтобы твое отделение было дополнительно усилено и отправлено на Сартис Майорис, как только мы вытащим из Хирка все, что можно.

— Ясно. А возможно ли, что Хирк лжет?

— Может быть. Но, как я уже сказал, Торн действительно очень хорош.

Никсос произнес это с многозначительной усмешкой, которая поведала Аларику все, что он должен был знать о дальнейшей судьбе парализованного еретика.

— Взгляни на этот корабль, — сказал Аларик. — На команду, на ресурсы, которые мы потратили. Сколько всего понадобилось, чтобы мой отряд добрался до «Безжалостного»?

Какие жертвы были принесены, чтобы мы смогли сделать то, что должны были?

— Воистину, даже я не могу сосчитать их, — признал Никсос. — Мы должны брать от нашего Империума больше, чем может представить кто-либо из нас. Эта мысль тревожит тебя?

— Я не могу позволить, чтобы меня что-то тревожило, — возразил Аларик. — Если мы будем размышлять над этим, то не сможем концентрироваться. Это подорвет чувство долга.

Если наша цель не стоит жертв, тогда целей, которые их стоят, просто не существует.

— Хорошо, — лицо Никсоса омрачилось. — Но не говори о таких вещах чересчур открыто, юстикар. Для некоторых они могут звучать как признак духовной слабости. Как мысли тех, кто таит сомнение. Если бы ты был инквизитором, Аларик, то ты мог бы говорить свободно и показывать печать Инквизиции всем, кто осмелился бы усомниться в тебе! Но ты не инквизитор.

— Я знаю, — ответил Аларик. — Но кто-то ведь должен об этом думать. Иначе кем мы станем? Мы должны защищать Империум, и при этом он страдает ради того, чтоб мы его защищали. Как далеко это может зайти, прежде чем перейдет в безумие? Кто-то должен следить за тем, что мы делаем.

— Оставь это нам. А пока что подготовь своих бойцов. Сартис Майорис — непростая задача, и нам не хватает сил в Оке Ужаса. Твое отделение будет сражаться без поддержки, что бы вам там не встретилось.

— Я буду молиться вместе с ними, — сказал Аларик.

Некоторое время после того, как Никсос ушел, Аларик смотрел на работу Торна. Хоть у Хирка и не было глаз, по его лицу было видно, что он сломлен.

Чтобы сломить еретика, понадобились несказанные жертвы. Но Никсос был прав, думать об этом было опасно. Аларик закрыл глаза и предался медитации, и вскоре все мысли исчезли.

Бен Каунтер Молот демонов

1

Пол и стены медицинского бункера были выкрашены в темно-зеленый цвет, и кровь казалась просто темной водой, собиравшейся в лужицы под кроватями.

— Он в дальнем конце, — сказала санитарка. На ее сером от усталости лице, казалось, жили одни глаза.

— Тогда поторопимся, — отозвался полковник Дал'Таркен.

Санитарка повела полковника между рядами коек. На каждой лежал раненый — обмякший в полузабытьи под действием успокоительных или же кривившийся от боли, пока санитар перебинтовывал его раны. Некоторые находили в себе силы кивнуть или даже отсалютовать проходящему мимо них полковнику, и он отвечал на приветствия, на миг встречаясь с ними взглядами. Однако внимание большинства из тех, кто оставался в сознании, было приковано к мужчине, шагавшему вслед за полковником. Огромный, в доспехах из серого металла — ничего подобного гатранцы не видывали, пока не попали в этот мир. Несомненно, он был один из тех, кого вообще мало кому из них довелось видеть вблизи. Казалось, он сразу заполнил собой весь тесный бункер.

— Поступили трое, — продолжала санитарка, с любопытством поглядывая на фигуру в доспехах за спиной полковника. — Один еще жив. Двух других нам пришлось сжечь. — Ее речь была краткой и точной, словно запасы сострадания иссякли в ней.

Полковнику Дал'Таркену не пришлось спрашивать о самочувствии выжившего. В конце бункера стоял ряд коек под противомоскитными пологами. Бесполезные в арктическом климате Сартис Майорис, они вполне годились, чтобы скрыть от глаз выздоравливающих жестоко израненных — тех, кто не понимал, что уже мертв. Выживший патрульный должен был умереть, и скоро.

— Если это имеет значение, он не в том состоянии, чтобы разговаривать, — продолжала медик.

— Он в сознании?

— То да, то нет.

— Подойдет.

Санитарка откинула полог с кровати у задней стены бункера. От койки пахнуло горелым мясом.

— Задница на Золотом Троне, — выругался лежащий на койке солдат. — Похоже, я и правда влип.

— Рядовой Слохан?

— Да, сэр.

— Я офицер.

— Виноват, сэр. Не могу отдать честь.

У рядового Слохана отсутствовала большая часть нижней челюсти. Ее заменили временным протезом, достаточно подвижным, чтобы говорить. Лицо с одной стороны было сплошным окровавленным мясом. Поверх вытекшего глаза была наложена марлевая повязка. Камуфляжная куртка была распорота, на груди зияла огромная рана. На нее наложили прозрачный пласт гелевой кожи, чтобы остановить кровотечение, но ранение было слишком серьезным, чтобы Слохана можно было спасти. Столько крови натекло на пол и пропитало постель, что он умер бы от кровопотери, даже если бы остальные органы были в порядке.

Взгляд Слохана сосредоточился на фигуре, возвышающейся за спиной полковника. Какое-то мгновение он, казалось, не мог сфокусироваться, словно фигура эта была слишком велика для ограниченного пространства бункера.

Слохан улыбнулся остатками рта.

— Ты. Ха, я и не думал, что доведется взаправду столкнуться нос к носу с одним из вас… Космодесантники! Когда… когда я был маленький, то думал, что вы — это просто сказки.

Юстикар Аларик выступил вперед. В полном боевом снаряжении, высокий, чуть не в два человеческих роста. Его стальной доспех украшала сложная инкрустация золотом — религиозные изречения, на одном плече массивная накладка герба: сияющая звезда на черно-красном поле. Другое плечо украшала эмблема — книга, пронзенная серебряным мечом. Аларик был без шлема, и над монументальными изукрашенными доспехами лицо его смотрелось слишком человеческим, даже со всеми его шрамами и иными следами многих лет ратных трудов. Он держал алебарду, настолько длинную, что задевала свод бункера, к предплечью другой руки был прикреплен двуствольный штурмовой болтер.

— Не сказки, — сказал Аларик просто. — Мы здесь по той же причине, что и вы. Этот мир заслуживает спасения.

— Что ты видел, солдат? — спросил полковник.

Слохан выгнулся дугой и закашлялся. В ранах на его груди проглядывала серая масса легких.

— Мы вышли вшестером. Капитан сказал, что мы идем… идем южным маршрутом, чтобы попасть в предгорья до темноты. Должно быть, накануне сошла лавина, путь был заблокирован, поэтому мы двинулись в обход, вдоль Бледного Хребта. — Слохан взглянул на полковника. — Надо было нам повернуть обратно.

Медик взяла в руки стопку листов с распечатками, выползающими из установки жизнеобеспечения. Она выразительно глянула на полковника. Неровные линии жизненно важных показателей на листах означали, что Слохан долго не протянет.

— Продолжай, солдат, — велел полковник.

— Вдруг из-под земли полезло… что-то, — сказал Слохан. Он уставился в потолок. Слишком многое предстало перед его внутренним взором, чтобы он мог видеть что-нибудь реальное. — Руки и лица. Они начали вопить. И был огонь. Капитан погиб. Нам пришлось бросить его. Он просто расплавился. Толлен спятил и начал стрелять. А я просто побежал, сэр. Побежал прочь.

— И потом?

— Я бежал по гребню. Кажется, я тоже горел. Эти непонятные штуки вырастали из-под снега. Я добрался до вершины и открыл огонь. Чертов лазган раскалился докрасна. А потом я удрал вдоль хребта, подальше от всего этого. И оглянулся всего один раз.

Аларик опустился на колени рядом с полковником, став одного с ним роста.

— Что ты увидел?

Уцелевший глаз Слохана повернулся в орбите, подернувшись слезами.

— Их были миллионы, — выговорил он, — миллионы, и все по ту сторону Бледного Хребта.

— Люди? — спросил Аларик.

— Люди, — выдавил Слохан, — и существа. Огромные существа. Чудовища, они ждали там, словно скот на бойне. Потом ветер разогнал облака, и показались звезды, и вся долина была залита кровью. Горные ручьи оттаяли, и в них тоже была кровь. Я слышал, как они поют. Этот язык, он был совсем нечеловеческий. Та речь была прямиком из варпа.

— Артиллерия? — спросил полковник. — Доспехи?

— Я не знаю, — отозвался Слохан, — но в воздухе тоже были монстры, с крыльями. И башня… озаренная красным… и он на стене, словно король.

— Кто? — быстро спросил Аларик, склоняясь к лицу Слохана. — Кого ты видел?

Слохан попытался ответить, но вместо слов лишь судорожно всхлипнул. Из уцелевшего глаза выкатилась кровавая слеза. Санитарка отбросила распечатку и принялась регулировать настройки монитора.

— Потерял сознание, — сказала она. — Он теряет кровь быстрее, чем мы можем вливать ее обратно. Больше вы от него ничего не добьетесь.

— Бледный Хребет, — произнес полковник Дал'Таркен. — Прямо под нашими проклятыми носами.

— Мы знали, что так будет, — сказал Аларик.

— Да уж. — Полковник повернулся к помощнику медика и указал на содрогающееся тело Слохана. — Сожгите его тоже.

— Разумеется, — ответила она.


Аларик встретился со своим отделением в укреплениях над медицинским бункером. Вечер был даже более холодный, чем обычно, и каменные стены покрылись ледяной коркой. Струйки пара поднимались от аванпостов и огневых точек, от дыхания гатранских гвардейцев, съежившихся под своими шинелями. Серые Рыцари несли стражу на правом фланге, где медицинский бункер примыкал к ледяной стене горного склона. Остальная часть оборонительного рубежа проходила через ущелье, занятое гатранскими солдатами, все еще с некоторой опаской посматривавшими на Серых Рыцарей. Никто из них не знал, кто такие эти Серые Рыцари, зато все слышали про космических десантников, спасителей человечества, величайших воинов галактики. Космодесантник был символом Империума, напоминанием о том, во имя чего они сражаются.

— Какие новости, юстикар? — спросил брат Холварн, когда Аларик с трудом пробрался сквозь крошево осыпавшегося льда.

— Дело идет к развязке, — отозвался Аларик.

— Хорошо, — проворчал брат Дворн.

Дворн, как и Холварн, сражался вместе с Алариком с тех времен, когда того только возвели в чин юстикара. Если Холварн был прирожденным лидером, то Дворн — боец до мозга костей. Его оружием был молот — редкая вещь, полностью соответствовавшая брутальному характеру Дворна. Аларик был рад, что на Сартис Майорис они с ним рядом. Если в рассказе рядового Слохана была хоть доля правды, то вскоре оба ему пригодятся.

— Мы знаем, с чем придется столкнуться? — спросил брат Визикаль.

— Пока нет, — ответил Аларик.

— Узнать бы уже поскорее, — заметил Дворн.

— Не будь таким нетерпеливым, — возразил Аларик. — Это плохо. Враг, должно быть, копит силы с самой нашей высадки. Теперь они собираются по ту сторону Бледного Хребта. Пока мы разговариваем, полковник мобилизует всех, кто может стать в строй. Скоро начнется. Враг не сможет долго удерживать такую силу под контролем.

— А линия обороны устоит? — спросил брат Тейн.

Тейн и Визикаль пополнили отделение Аларика после потерь, понесенных на Каэронии.

— Это не мне судить, — здраво заметил Аларик. — Решать исход битвы будут гатранцы. Мы должны показать им, как надо противостоять врагу, и помочь, направляя их молитвы. После этого вся тяжесть боя падет на них.

— Нет, если мы успеем первыми, — ухмыльнулся Визикаль. Если Тейн лишь недавно удостоился доспеха Серого Рыцаря, то Визикаль был ветераном. Латные рукавицы его силового доспеха были постоянно черными из-за огня инсинератора, несмотря на проводимые над снаряжением обряды, призванные сделать их безукоризненно чистыми. — Покажем им, как это делается.

Дворн согласно кивнул. «Некоторые именно так и сражаются, — подумал Аларик, — просто отбрасывают прочь любые мысли о неудаче и верят, что подготовка и решимость им помогут». В конце концов, они ведь Серые Рыцари, одни из лучших воинов Империума! Но Аларик — командир, и он не мог позволить себе мыслить так просто.

— Тейн, возглавь молитву, — сказал Аларик. — Наши тела готовы, пусть же и души наши станут готовы.

Слух Аларика заполнили голоса имперских гвардейцев, низкие и печальные, слившиеся воедино в песне смерти Гатрана.


Волею судеб Сартис Майорис оказалась на пути жесточайшего из вторжений Хаоса с древних времен Ереси Хоруса. Тринадцатый Черный крестовый поход извергнулся из варп-шторма, известного как Око Ужаса, его возглавляли величайшие чемпионы Богов Хаоса. Они осадили Кадию и полностью уничтожили имперские войска, пытавшиеся остановить этот поток. Флоту Империума лишь ценой величайших жертв удалось остановить Черный крестовый поход на пути к самому сегментуму Соляра. Инквизиция приняла жуткое решение, которое ужаснуло бы даже самого закаленного гвардейского генерала: ковровыми бомбардировками начисто уничтожать полки Имперской Гвардии, ставшие свидетелями зверств Врага, жертвовать целыми мирами, дабы замедлить продвижение орд Хаоса, без конца обманывать верноподданных Императора, чтобы этим купить хоть крохи надежды. Весь север галактики был мобилизован, чтобы защитить сердце Империума от Черного крестового похода.

Вместе с Хаосом явились демоны. Ордо Маллеус, самый скрытный и воинственный из ордосов Инквизиции, направил к Оку Ужаса беспрецедентно огромные силы. Серых Рыцарей целыми ротами швыряли в бурлящий котел Ока. Око Ужаса затягивало в себя охотников за демонами со всего Империума и выплевывало их обратно — изуродованных, лишившихся рассудка или мертвых. И все же они сражались, поскольку именно это и означает быть человеком: драться, когда всякий находящийся в здравом уме понимает, что победить в сражении невозможно.

Сартис Майорис снабжал Имперский Флот топливом. Ее перегонные заводы превращали радиоактивные ископаемые мантии планеты в кровь войны — в топливо для боевых кораблей сегментума. Быть может, именно потому армада кораблей Хаоса, древних сооружений, похожих на покрытые ржой кинжалы, так рвалась к Сартис Майорис. А возможно, просто миллионы колонистов, скученных в занятых перегонкой и очисткой топлива городах, казались слишком заманчивой жертвой Темным Богам. В любом случае, завладей Хаос Сартис Майорис, двигатели имперских боевых кораблей умолкли бы и вновь корабли Хаоса прорвались бы сквозь установленную силами Империума блокаду.

Гатранский Бронекавалерийский оказался в тот момент близко и высадился на Сартис Майорис почти сразу после того, как силы Хаоса обрушились на южную полярную шапку планеты. Спешные стратегические совещания подтвердили, что войска Хаоса двинутся на север через единственный проход в высоких горах Реликвус — скованное льдом ущелье. Если они прорвутся через горы, под угрозой окажется любой из перерабатывающих городов. Куда они ударят в первую очередь, предсказать невозможно. Следовательно, ущелье необходимо удержать, и сделать это должен был Гатранский Бронекавалерийский полк.

Имперские военачальники запросили буквально любую помощь, чтобы избавить Сартис Майорис от врага. В Ордо Маллеус услышали эти просьбы и провели астропатические изыскания, подтвердившие присутствие демонов в высадившихся на планету полчищах. По-хорошему, следовало бы послать мощную группировку войск из космодесантников и штурмовиков с охотниками на демонов во главе, чтобы сокрушить силы Хаоса прямо на полюсе. Но эта Вселенная далека от совершенства, и все эти легионы и инквизиторы были распылены между множеством миров, которым угрожал Черный крестовый поход.

Вклад Инквизиции в оборону Сартис Майорис состоял из юстикара Аларика и четырех Серых Рыцарей.

2

— Движение! — прокричал один из дозорных. — В двух километрах! Западный склон!

Гатранцы, находящиеся на стене, бросились к бойницам, вглядываясь в забрезживший рассвет. Его свет стекал по краям долин тонкой, словно маслянистой, дымкой, окрашивая льды горных пиков яростным золотом. Дно долины, протянувшейся на юг, было еще сокрыто в сумраке угасающей ночи.

— Я их вижу, — обронил один из гвардейских командиров.

Он достал из-под шинели магнокуляры и всмотрелся через них в долину. В темноте мелькали тени, карабкающиеся по горному склону. Человек не смог бы так лазать, тем более полностью обнаженным — не считать же одеждой жуткий плащ из его же содранной кожи.

— И много их? — Другой гвардеец, из группы огневой поддержки, подался вперед, навалившись на ствол своего автоматического орудия.

— Может, это просто очередное жертвоприношение, — сказал другой.

Большинство гвардейцев полагали, что до этого момента атаки Хаоса предпринимались специально для того, чтобы принести в жертву культистов и мутантов, подставив их под огонь имперских орудий, залить долину кровью и ублажить Богов Хаоса. Немногие настроенные более прозаично считали, что враг просто вынуждает гатранцев израсходовать все боеприпасы, но после того, как поползли слухи о бесчисленных, многомиллионных ордах Хаоса в районе полюса за Бледным Хребтом, все уверились, что атака будет.

— Оружие к бою! Все по местам! — прокричал офицер.

Взвыли сирены, и гвардейцы торопливо полезли на стену. Те немногие, кто еще спал, вскочили и на ходу обматывали лица шарфами, выбегая в леденящий рассвет. От их дыхания между укреплениями клубились густые облака.

Атаки шли каждую ночь. Враг бросал против них небольшие группы людей. Называть их людьми было проще. Офицеры звали их «культистами», полезное собирательное название для мутантов, еретиков и безумцев, составлявших основу войска Хаоса. Их тела, промерзшие насквозь, темно-красными пятнами выделялись на свежевыпавшем снегу. Среди них были безумцы в мантиях, они выкрикивали что-то на нечеловеческих языках. Другие, ловко лазающие существа, предположительно были людьми до того, как с них содрали кожу и клочья ее прибили гвоздями обратно к их влажным красным телам. Некоторым из них удавалось взобраться на стену, и те гатранцы, что лежали в медицинском бункере или в мрачной застывшей груде тел в северо-западной части крепости, в большинстве своем стали жертвами этих скачущих и вопящих созданий.

Время от времени с небес била красная молния, превращая людей в куски обугленного мяса. Порой солдаты сходили с ума и убивали своих собратьев, и неизвестно было, то ли это какая-то магия врага, то ли обычный военный психоз. Многочисленные разведгруппы, посланные на поиски противника, обычно не возвращались, а если кто-то и приползал назад, то обгоревший, изувеченный или лишившийся рассудка. Враг хотел измотать войско гатранцев, ослабить его, чтобы люди измучились и оружие устало стрелять.

Эти смерти были слишком незначительными. Боги желали зрелища.

— Ты! — крикнул полковник Дал'Таркен ближайшему из офицеров, пулей вылетев из командного бункера. — Пошли людей на ту огневую точку! И тащи инженеров наверх, к орудиям. Эти проклятые штуковины клинит через два залпа на третий.

Гвардейцы карабкались к своим боевым постам, в том числе к танкам, вмерзшим в лед на флангах. Гатранский полк был бронетанковым, но топливо в двигателях их «Леманов Руссов» застыло, и те из танков, что еще действовали, зарыли в снег, чтобы использовать в качестве неподвижных огневых точек.

— Полковник! — окликнул Аларик, проталкиваясь мимо солдат, столпившихся на стене. — Где мы нужны вам?

— Держите правый фланг, — ответил тот. По правде говоря, он не имел права командовать Серыми Рыцарями, подчиняющимися Инквизиции, но правила теперь были менее важны, нежели план сражения. — Если они заложат взрывчатку между медицинским бункером и стеной со стороны долины, то смогут пробить брешь в стене. Вы не должны допустить этого. — На мгновение лицо полковника смягчилось. — Удачи, юстикар, — добавил он.

Полковник Дал'Таркен, единственный из гатранцев, имел некоторое представление о том, кем на самом деле были Серые Рыцари и почему их прислали на Сартис Майорис.

— С нами Император, — ответил Аларик и, развернувшись, направился к своим людям.

Серые Рыцари были уже на позиции. Медицинский бункер на крайнем правом фланге линии обороны притулился к стене, утыканной зубцами, словно челюсть дракона каменными зубами, и все же это было самое уязвимое место оборонительного рубежа. Противник скопится здесь, подгоняемый перекрестным огнем гатранских орудий, и раньше или позже культист зашвырнет взрывпакет или связку гранат как раз в нужное место, чтобы взорвать лед и пробить брешь, достаточно широкую для человека. И тогда линия обороны будет прорвана, и все ее защитники погибнут.

Если не учитывать того, что здесь были Серые Рыцари. Что же касается гатранцев, ничто не сможет сокрушить их, пока живы космодесантники.

— Это не очередное жертвоприношение, — заметил брат Визикаль. — Они чего-то выжидают…

— Это ненадолго, — отозвался Аларик. — Враг не настолько терпелив. Он нанесет нам удар здесь и сейчас.

— Юстикар, — сказал Тейн, — это Бог Крови, да?

Аларик оглянулся на младшего из Серых Рыцарей. Тейн был прав. Символы, песнопения, безумное стремление к смерти, кровь — все говорило о том, что на Сартис Майорис опустилась длань Бога Крови. Тем не менее немало Серых Рыцарей пало в бою из-за того, что им показалось, будто они разгадали противника, и Аларик не спешил с окончательными суждениями.

— У Хаоса много обличий, — ответил Аларик. — Мы не узнаем, какое из них он принял здесь, пока не посмотрим ему в глаза.

— Техника, — сказал Холварн, указывая в темноту южной оконечности долины.

Ледяной рассвет выхватывал из мрака горные хребты из скал и снега, и Аларик, проследив за взглядом Холварна, разглядел корпуса бронемашин, изъеденные ржавчиной и заросшие ракушками, словно древние обитатели морского дна, неуклюже ползущие сквозь бурлящую тьму.

— Вот и оно, — вздохнул Аларик. — Тейн?

— Я молот, — начал брат Тейн, поскольку в отделении Аларика самый молодой из новобранцев возглавлял остальных в их молитвах. — Я наконечник Его копья, я латная рукавица на Его руке…

Монотонный гул молитвы слился с тихим свистом ветра над линией имперских войск. Гатранцы тоже молились, они пели древние боевые песни своего родного мира, мира бескрайних равнин и фиолетового неба.

В ответ небеса над головой побагровели, затем почернели и наконец стали красными. Заклубились налившиеся кровью тучи, и долину залил ржаво-красный свет — цвет засохшей крови. Горные хребты окрасились алым. Над головой внезапно полыхнула красная молния, и на долю секунды Аларик увидел происходящее на южном краю долины: колышущаяся масса тел в мантиях, громыхающие хитроумные конструкции, будто древние металлические пауки, башня, словно из замороженной крови, и фигура в доспехах, склонившаяся с ее стены. Даже этот кратчайший промельк каким-то образом передавал всю безграничную надменность зла.

Даже ветер изменился. Он яростно бросался на укрепления, донося слова языка, режущего уши.

— Они молятся, — произнес Холварн.

— Это не молитва, — сурово ответил Дворн. — Они канючат, выпрашивают. Хотят, чтобы их бог смотрел на них, когда они будут умирать.

Молитвы гатранцев зазвучали громче, споря с еретическим гулом. Голос Тейна возвышался по мере того, как ветер обрушивал все новые богохульства на позиции имперских войск. Ветер теперь стал горячим, он нес зловоние застарелой крови и пота, и тьма медленно надвигалась.

Их были сотни тысяч. Изуродованных и безумных, облаченных в одежды или абсолютно нагих, лишенных даже собственной кожи, с огнестрельным оружием, ножами или вооруженных лишь окровавленными костями своих пальцев, острыми как ножи. Аларик увидел боевую машину, поддерживавшую орду. Ее изъеденный коррозией корпус держался на четырех механических ногах, и она ковыляла враскачку по тающему снегу, точно жирный стальной паук. Реющие над ордой знамена несли стилизованные изображения черепов и пергаментов из человеческой кожи с начертанными на них кровавыми молитвами. Перед ордой кнутами гнали огромных мутантов в два человеческих роста. Тела их были утыканы железными шипами, на которые были насажены головы и руки павших гатранских воинов, и эти ходячие подставки для трофеев ревели, словно стадо коров, погоняемые культистами.

Кровь из множества ран окрасила снег. Казалось, что сама долина — это кровоточащая рана, а войско Хаоса — струящаяся из нее кровь, которая все прибывает, чтобы утопить гатранцев в своем безумии. Солнце Сартис Майорис пыталось пробиться сквозь собравшиеся тучи, ведя собственное сражение в небесах, оскверненных хлопаньем крыльев кружащих в вышине существ.

— Да будем мы Его щитом, как Он стал нашей броней, — продолжал Тейн. — Да будем мы нести Его слово, как Он питает огонь нашей преданности. Да будем мы сражаться в Его битвах, как Он сражается в битве у конца времен, и да воссоединимся с Ним там, ибо долг не оканчивается со смертью.

По всей линии обороны гатранцы занимали свои огневые позиции. Главное орудие развернулось, целясь в середину орды, с его массивного ствола от движения посыпались сосульки.

— Сигнальные ракеты! — пронзительно выкрикнул офицер, и несколько ярких вспышек расцвели на снегу между линией обороны и наступающей армией. К небу устремились клубящиеся столбы густого зеленого и красного дыма. Они обозначили линию максимальной дальности прицельной стрельбы из лазгана, линию, перейти которую враг мог не иначе как прорвавшись сквозь стену лазерного огня.

Орудие выстрелило, откатившись назад на своей платформе, поднятой над линией обороны. Стены содрогнулись. С горных склонов посыпались осколки льда. Даже после недель, проведенных на стене, солдаты-гатранцы содрогнулись от ужасающего грохота. Серый язык из снега и раздробленного в порошок камня взметнулся перед авангардом орды, ударная волна разметала культистов, попадавших на землю от толчка. И тем не менее орда приближалась все быстрее, передние ряды ее перешли на бег.

Аларик занял позицию за зубцами стены. Рядом с ним был брат Холварн. Если Аларик погибнет, именно Холварн примет командование отделением, и Аларик и помыслить не мог, чтобы во время боя возле него был кто-то иной.

— Скоро они будут тут, — сказал Аларик. — Они не побегут. Мы должны встретить их лицом к лицу. Визикаль, потребуется много огня.

— Сочту за честь, — отозвался Визикаль.

Запальник его огнемета вспыхнул, готовый поджечь освященный прометий в резервуарах оружия. Как раз в эту ночь над топливом свершили молитвенный обряд, моля Императора явить Его волю посредством священного пламени. Огонь сжигал плоть врагов, но вера выжигала их души, и вера была главным оружием Серого Рыцаря.

Орда приближалась. От нее исходило удушливое зловоние. Теперь башня из замороженной крови была видна всем. Вот она словно деформировалась, часть стены открылась, будто отвисшая челюсть, образовав подобие лестницы. Человек в черных доспехах, покрытых красным лаком, спустился на землю. При нем был двуручный меч с клинком длиной в его собственный рост. Он держался величаво и надменно, красивое лицо его было столь бледным и таким почти геометрически правильным, что казалось вырезанным изо льда. Воин был высок, как космодесантник, и окружен аурой такой жестокости и властности, что требовалось изрядное усилие воли, чтобы не пасть перед ним на колени. Орда расступилась, громадные воины в ржаво-красных латах окружили его. Башня по-прежнему оставалась вне досягаемости для лазгана, но повелитель полчищ Хаоса был прекрасно виден, словно маяк посреди орды.

— Видишь его? — спросил Холварн.

— Да.

— Гвардия с ним не справится, — заметил брат Дворн. — Это наша работа.

— Пока что, Дворн, мы помогаем удержать линию обороны.

Орда достигла первого из сигнальных дымов. На таком расстоянии Аларик уже мог различить их лица, покрытые шрамами или кровавыми масками или просто настолько искаженные ненавистью, что в них не осталось ничего человеческого.

— Огонь! — выкрикнул полковник, и воздух перед укреплениями пронзили вспышки лазерных выстрелов.

Передние шеренги культистов были сметены, лазер, словно серпом, косил тела. Там, где лед и снег испарились, в воздух взметнулись клубы пара. Грохот был оглушительный, словно сама реальность рвалась на куски от ярости. Главное орудие выстрелило снова, но его рев почти затерялся за треском артогня, столбы дыма и фонтаны крови восклицательными знаками вставали посреди побоища.

Аларик прицелился и выстрелил. Серые Рыцари рядом с ним сделали то же самое. Меткость у космодесантника была отменная, и он выбирал среди всеобщей сутолоки очертания отдельных голов и тел и всаживал в них разрывные болты. В местах их разрывов взметались фонтаны из крови и костей. Аларик стрелял очередями, выбирая себе культиста и разрывая его на части. Серые Рыцари вгрызались в шеренги сил Хаоса, оставляя кровавые отметины, и вот уже культистам пришлось карабкаться по телам своих мертвых.

Однако передние ряды были лишь безвольным пушечным мясом. Истинная мощь армии двигалась следом, вынуждая гатранцев тратить боеприпасы и время на уничтожение той швали, которую гнали через линию огня.

Волна нападающих приближалась. Ритмичный грохот сделался неистовым, пальцы сводило на спусковых крючках — гатранцы поливали беглым огнем копошащуюся массу людей, приближающихся к ним. Боевая машина поднялась из огня, орудия ее открылись, хотя огонь лазганов осыпал ее дождем искр.

— Визикаль! Они в пределах досягаемости! — крикнул Аларик, полагаясь на то, что вокс-связь донесет до отделения его слова сквозь шум.

Брат Визикаль пристроился между зубцами стены, нацелив инсинератор на крутой склон перед укреплениями.

Орда приближалась все быстрее, потрепанная и прореженная лазерным и болтерным огнем, но по-прежнему не поддающаяся исчислению. Руки и ноги врагов кровоточили, изрезанные льдом. Побелевшие обмороженные конечности высовывались из-под изодранных в лохмотья красных одежд, а их обладатели карабкались вверх, стремясь добраться до крепостной стены. Те, что были без кожи, скакали впереди культистов, проворные, как насекомые.

Аларик глянул в глаза одному из них. Они были пусты, зрачки закатились. В них не осталось ничего человеческого.

Вопя миллионами голосов, вдоль всей линии имперской обороны армия Бога Крови обрушилась на стену.

3

— За Императора! — вскричал юный брат Тейн, разрубая вопящего убийцу в красном надвое алебардой. Парные клинки другого культиста лязгнули о каменный парапет, когда Тейн ударом ноги сбросил его со стены. Пули, выпущенные из автогана, разноцветными блестками срикошетили от доспеха Серого Рыцаря, который одним взмахом алебарды очистил крепостную стену.

Очередная вспышка священного огня довершила дело. Фигура, некогда человеческая, а ныне горбатая и многорукая, с воплем обрушилась вниз, объятая пламенем.

— Мертвецы, — сказал брат Холварн, — они лезут по своим мертвецам.

Холварн был прав. Оружие Серых Рыцарей и инсинератор Визикаля уничтожили столь многих и столь быстро, что тела культистов образовали у подножия стены огромную груду, достаточно высокую, чтобы идущие за ними следом могли по ней влезть на стену. Теперь они наверху дрались друг с другом за право погибнуть от рук Серых Рыцарей.

По всей стене огромные мутанты карабкались на боевые укрепления и сражались с гатранцами. Аларик увидел, как одного гвардейца сбросил со стены уродливый гигант, а другому вышибло мозги мерзкое существо, покрытое лоскутами кожи, с гигантскими крабьими клешнями. Мутант, чья грудь горела от многочисленных попаданий лазганов, обрушился со стены на столпившихся внизу культистов. Главное орудие выстрелило вновь, почти в упор, сбивая гатранцев с ног и обрушивая на них град земли и кусков тел, но культисты все так же карабкались на стены, чтобы обрушиться на гатранцев с оружием и ножами в руках.

Алебарда Холварна отсекла руку свирепому воину с размалеванной синим кожей, и Рыцарь пригнулся, чтобы укрыться за зубцами стены от огня ближайшей к ним боевой машины.

— Многовато? — спросил он.

— Многовато, — согласился Аларик.

— Значит, победить сможем только мы.

Аларик оглянулся на своего старейшего товарища.

— Линию удержать не удастся, их слишком много. Будь готов принять командование.

— Почему?

— Потому что я, возможно, не вернусь.

— Юстикар, твоим братьям нужен…

— Моим братьям нужно то, что нужно Императору. Им нужна победа. Отступая и позволяя врагу истреблять нас, победы мы не добудем. Это наш долг, а значит, мой. Такова ответственность юстикара. Я могу на тебя рассчитывать?

— Конечно, юстикар, всегда.

— Тогда нам надо пробраться к середине стены. Расчистите мне путь в этой свалке.

Холварн медлил лишь долю секунды. Он поднялся во весь свой гигантский рост, вскинув алебарду, чтобы отделение видело его.

— Братья! — вскричал он, перекрывая шум боя. — Вперед! Вниз по стене!

Первым шел Визикаль, поливая священным огнем зубчатую стену, тянущуюся на запад. Культисты вопили, охваченные пламенем. Тейн рубил их мечом, силовой доспех защищал его, когда он шагал сквозь пламя. Они внимательно вглядывались в огонь и дым, и каждое изуродованное шрамами лицо встречалось мечом или алебардой, потрескивавшими от вложенной в них ментальной энергии Серого Рыцаря. Аларик чувствовал, как кости крошатся под его алебардой, и видел, как его штурмболтер поливает тела врагов смертоносным дождем.

Он действовал без размышлений. Космодесантник, Серый Рыцарь, он был создан для боя. Он казался смертоносной боевой машиной, каждое движение которой убийственно, словно сам Император направлял его действия.

Однако космический десантник не был машиной. Он был личностью, движимой страстями, непостижными простому человеку. Мерзость, возглавляющая эту орду, должна быть уничтожена. Именно эта мысль вела Аларика вперед.

Тейн на ходу схватился с гигантским мутантом, существом столь ужасно исковерканным варпом, что в нем едва ли осталось хоть что-то человеческое. Тварь с кожистыми крыльями спикировала на них, пытаясь схватить Аларика, но тот сам поймал ее, сдавил горло, вырвал крылья и швырнул в огонь, растекавшийся по стене позади его.

— Сюда! — закричал Аларик. — Прорываемся!

Вокруг погибали гатранцы. Орда Хаоса форсировала стену в доброй дюжине мест сразу, повсюду кипело сражение. Взрывом разметало изрядный кусок укреплений на левом фланге, и орда хлынула вперед, боевая машина неотвратимо ползла вверх по каменной осыпи, пронзая гвардейцев своими механическими когтями.

И еще там были демоны. Краснокожие, ужасные, они метались среди кровавого побоища, размахивая чугунными мечами, раскаленными и дымящимися.

— Проклятье! — взревел голос. Аларик узнал его — это был голос полковника Дал'Таркена. — Удерживайте свою позицию, Серые Рыцари! Фланг падет! Вернитесь на позицию!

Аларик мельком глянул на полковника, залитого горючей кровью демонов, орудующего мечом и плазменным пистолетом, окруженного телами друзей и врагов. Он был несгибаемым и безжалостным слугой Императора. Империуму будет недоставать его. Аларик проигнорировал его слова и поспешил дальше.

Воитель Хаоса был ключевой фигурой. Хаос почитал своих чемпионов в той же мере, в какой презирал все остальное. Он даровал мужчинам и женщинам с особенно черными сердцами силу, чтобы повелевать его армиями, и власть, позволяющую говорить от имени его богов. Имперская линия обороны не сможет остановить врага. Она едва ли сумеет нанести хоть какой-то урон безграничной силе, явившейся сюда, чтобы овладеть Сартис Майорис. Однако, хоть гвардейцы этого и не знали, она выполнила задачу, которая была не менее важна для Империума.

Она свела Аларика и его Серых Рыцарей лицом к лицу с чемпионом, представлявшим Темных Богов в этом мире.


— Задействуйте Тринадцатую Руку, — велел герцог Веналитор. Голос его был исполнен презрения, поскольку Тринадцатая Рука состояла из худшего отребья в его армии.

Один из герольдов Веналитора, в черном доспехе, приваренном к мокнущей коже, выдул долгий звук из боевого рога. Тринадцатая Рука, сгорбленные нечеловеческие существа, одетые в лохмотья, устремились вперед во имя чести умереть на стене.

Сражение шло по плану. Будь герцог Веналитор способен на какие-либо человеческие эмоции, можно было бы сказать, что он доволен. К тому времени как части настоящих солдат достигнут передовой, сражение будет окончено и очистительные города Сартис Майорис окажутся в руках Веналитора.

На изодранных крыльях из окровавленной кожи спустился с небес посыльный.

— Мой господин, — невнятно пробормотал он, — их фланг пал. Защитники покидают свои позиции.

— Трусы, — презрительно усмехнулся Веналитор. — Их черепа недостойны Медного Трона.

— Они из легионов трупа-императора, — сообщил посыльный.

— Астартес? — Безупречные светлые брови герцога сдвинулись. — Эти бы не побежали.

Из глубин памяти Веналитора всплыло воспоминание о времени, когда он был человеком. Это была слабая и постыдная часть его существования, до того, как Бог Крови отыскал его. Тот человек помнил, что космические десантники были защитниками Империума, последним рубежом обороны, бойцами, которые не побежали бы никогда — обрушься на них хоть сам Веналитор.

— Сомкнуть строй! — вскричал Веналитор. Меч уже был в его руке, огромный клинок сиял в алых лучах восхода. — Живо! Поднять щиты! Никакой пощады!

Он увидел их посреди побоища, фигуры в серебристых доспехах на фоне пламени. Они не бежали в страхе со своей позиции на линии обороны. Они покинули свой пост, чтобы вырвать единственно возможную на Сартис Майорис победу.

Они думали, что смогут убить его.

Герцог Веналитор рассмеялся. Они совершенно не представляют, во что Бог Крови превратил этого человека. Он видел сверкающий медный трон и преклонял колена у подножия горы черепов. Он вкусил крови самого Кхорна. Ни один космический десантник не достоин того, чтобы погибнуть от его клинка, и это было досадно, поскольку все они умрут очень скоро.

Веналитор увидел, как один из космодесантников подбежал к краю стены, не замедляя шага, снес голову культисту и спрыгнул вниз, направляясь прямиком к Веналитору.

Герцог ощутил, как напрягся каждый мускул его благословленного варпом тела. Он надеялся, что по крайней мере этот даст ему достойный бой.


Аларик падал, и вокруг него кипело сражение. Он слышал голоса своих боевых собратьев и ощущал жар, исходящий от выпущенных ему вдогонку очередей из болтера.

Он тяжело рухнул на землю, раздавив при этом культиста. В поисках опоры Аларик погрузил ногу в месиво, и его облепили смрадные создания. Грязные когти скребли по доспехам, пытаясь протиснуться между пластинами брони или впиться ему в глаза.

Алебарда Аларика описала смертоносную дугу. Он продвигался вперед, и каждый взмах его оружия отбрасывал уродливые тела, наседающие на него со всех сторон. Огромный мутант подобрался к нему сзади с обломком скалы в лапах, надеясь раздавить его. Очередь из болтера превратила голову существа в сплошное месиво, и тварь рухнула. Бросив взгляд назад, Аларик увидел Холварна, ствол его штурмболтера еще дымился.

Культисты перед ним попятились. Аларик пинком ноги опрокинул наземь последнего. Теперь перед ним стоял воин в черных доспехах, высокий, как сам Аларик, стальная гора. Его щит нес на себе изображение восьмиконечной звезды, а копье оканчивалось огромным острым клыком. Воин сделал выпад, но Аларик отбил его копье в сторону, крутнулся и вдребезги разбил щит противника обухом алебарды. Он выпрямился и обрушил лезвие алебарды на голову воина, в последний момент опустив ее острие вниз, чтобы оно вошло в щель между шеей и грудью.

Брызнула горячая кровь, и воин рухнул на колени. Но рядом стояли другие воины, окружив стеной цель Аларика.

Серый Рыцарь ворвался в этот круг. Это был его единственный шанс. Другой возможности выжить у этой планеты не будет. Если орды Хаоса продолжат наступление под руководством своего вожака, Сартис Майорис падет.

Богам было угодно послать на Сартис Майорис чемпиона такой силы, что Аларик ощущал, как его буквально выталкивает обратно. Доспех воителя был невероятно искусной работы, весь покрытый изображениями груд черепов вокруг горящего трона. Лицо чемпиона являлось воплощением высокомерия, бледное и безупречно красивое, с глазами будто черные бриллианты.

— Оставьте нас, — произнес чемпион.

Закованные в латы воины вокруг него отступили на шаг, высвобождая вокруг Аларика и своего господина место для поединка. Аларик присел в низкую стойку, не отрывая взгляда от клинка чемпиона.

— Серый Рыцарь, — сказал чемпион с усмешкой, — Кхорн наблюдает за нами. Я благодарю варп за то, что труп-император послал одного из своих личных охотников за демонами принять смерть от моего клинка.

— Тогда позволь мне помочь тебе это сделать, — ответил Аларик в тон воителю, — ибо вскоре ты узришь своего бога воочию.

Чемпион улыбнулся, обнажив эбеново-черные клыки. Он прыгнул вперед, и меч его словно молния обрушился на Аларика.

Аларик парировал удар, и поединок начался. Чемпион не жаждал крови, как те жалкие твари, что лезли на стену. Нет, он хотел утвердить свое превосходство. Ради этого он существовал, этим доказывал свою отвагу Кхорну, Богу Крови.

И в этом же заключался единственный шанс Аларика на спасение. Если чемпион жаждет поединка, значит надо дать ему то, что он хочет.

Алебарда Аларика описала круг с такой скоростью, что обычный человек не успел бы и шелохнуться, лезвие чиркнуло по броне чемпиона. В ответ чудесный доспех раскрылся, словно кровавый цветок, выпуская кровавые щупальца, которые устремились к Аларику, норовя опутать его и увлечь вниз. Аларик перерубил их и поднырнул под меч чемпиона, рассекший мерзлую землю рядом с ним. Новые щупальца обвились вокруг рук Аларика и подняли его в воздух. Аларик рывком высвободил одну руку и прицелился в чемпиона из штурмболтера, метя ему в лицо, по-прежнему бесстрастное от уверенности в победе.

Чемпион швырнул его оземь. Аларик врезался в землю с такой силой, что тела культистов разлетелись под ним на части и раскололась твердая как камень земля. Он оперся на руку и выбрался из мешанины тел, нащупывая другой рукой алебарду.

Усилием воли он рассеял застилавшую глаза пелену. Он был сильно помят, но жив и дееспособен. Так просто с Серым Рыцарем не разделаться. Пока в нем теплится жизнь, а в руке есть оружие, он будет думать о победе.

Трупы зашевелились. Тот, что лежал ближе всех к Аларику, вдруг лопнул, будто созревший стручок, и из него хлынула темно-красная кровь. Вокруг Серого Рыцаря и под ним лопались все новые и новые тела; его засасывало в кровавую трясину.

Чемпион рассмеялся. Потоки крови взметнулись вверх, образуя нечто вроде блоков из темно-красного тающего льда. Чемпион ступил на них, и они образовали подобие кровоточащей лестницы, уходящей в небо. Он нагнулся, схватил Аларика за ворот доспеха и поднял в воздух, будто нашкодившего зверька. Меч в другой его руке готов был вспороть Аларику живот, чтобы потроха его рассыпались по полю боя во славу Кхорна.

Аларик ударил ногой и угодил чемпиону в лицо. Тот пошатнулся, и Рыцарь ухватился за запястье руки, державшей его за шиворот, и вывернул его, заставив кулак разжаться. Аларик приземлился на платформу из крови, образовавшуюся под ними. Внизу виднелась темная масса культистов, заливающая правый фланг, покинутый Серыми Рыцарями. Линия обороны вот-вот должна была пасть, гатранцев окружили со всех сторон. Аларик пожертвовал ими ради этого шанса на победу. Убить чемпиона — его долг перед ними, не меньший, чем перед Императором.

Аларик перекатом вскочил на ноги, по-прежнему сжимая в руке алебарду. Чемпион смахнул с лица кровь из ссадины, нанесенной Рыцарем, и встал с ним лицом к лицу.

— Герцог Веналитор мстит за нанесенные ему оскорбления, — процедил чемпион.

— Серый Рыцарь мстит за свой Империум, — парировал Аларик.

Сверкнули меч и алебарда. Высоко над полем боя, на платформе из оледеневшей крови, герцог Веналитор и юстикар Аларик вели поединок, столь стремительный и напряженный, что те немногие глаза, что следили за ним со стены, не могли уловить смысл в этом вихре ударов. Кровавые щупальца захлестнули лодыжку Аларика и повалили его на кровавый пол. Аларик нанес удар ногой и отбросил Веналитора к самому краю. Доспех Аларика был разрублен во многих местах, из некоторых разрезов текла кровь. Лезвие же алебарды Аларика лишь звякало о латы Веналитора: чемпион Хаоса снова и снова отбивал ее в последний момент.

Аларик сделал выпад, метя Веналитору в сердце. Герцог ухватил древко алебарды юстикара одной рукой, рванул Аларика к себе и обрушил локоть на его затылок с такой силой, что у Серого Рыцаря на мгновение потемнело в глазах. Когда Аларик заставил зрение вернуться, он уже висел в воздухе над головой Веналитора.

Аларик на ощупь попытался вонзить палец в глаз противника. Рука его прошла сквозь нечто извивающееся и влажное, клубок кровавых копошащихся червей, появившихся на месте лица Веналитора. Однако каким-то образом это лицо смогло улыбнуться, когда герцог сбросил Аларика вниз.

Рыцарь полетел на мерзлую землю за линией обороны. За долю секунды до приземления он понял, что под ним не земля, а гора мерзлых трупов гатранцев.

Тела жертв недельных боев рассыпались под ним. Его бронированное тело пробило воронку в красно-черном льду.

Боль пронзила его тело. Голова с размаху ударилась о твердый, будто камень, замерзший труп солдата. Мир Сартис Майорис, казалось, растаял где-то вдали. Голоса, которые он слышал, были нездешними, совсем из другого мира, и это означало, что он провалился сквозь землю в преисподнюю, куда, как утверждает Имперское Кредо, отправляется всякий грешник.

Реальность ускользала. Боль в израненном теле, столь привычная всякому космодесантнику, стихала, и ему хотелось, чтобы она вернулась, доказывая, что он еще жив. Мир виделся расплывчатым и далеким. Рассвет истекал кровью, оставляя долину во мраке. Что-то внутри Аларика напомнило, что он не должен умирать, не сделав чего-то важного, но мысль ускользнула, едва его сознание потянулось, чтобы ухватить ее.

Аларик решил, что вопль отчаяния станет последним, что он услышит. Вопль этот исходил из сотен глоток и был столь горестным, что пробился сквозь оружейную пальбу и крики боя.

Это был голос гатранцев. Их похоронная песнь. Аларик уже слышал, как ее пели над этой самой горой трупов, в которой он теперь лежал.

Эту погребальную песнь они пели по самим себе. Гатранцы знали, что всем им предстоит умереть. Они знали это, потому что видели, как космического десантника, воина Императора, победил и сбросил с небес чемпион Бога Крови.

— Нет, — выдохнул Аларик, — не здесь. Не теперь.

Сартис Майорис вновь обрела резкость. Аларик лежал ничком в груде покалеченных, промерзших тел. Он огляделся, ища свою алебарду, и увидел, что она упала острием вниз, вонзившись в землю совсем рядом. Аларик поднялся на колени. Он вернет себе оружие и будет сражаться дальше, потому что это единственный путь к победе, сколь бы малы ни были шансы.

Что-то тяжелое толкнуло его в спину, снова опрокинув лицом вниз. Он попытался перевернуться, и на миг давление исчезло. Аларик перекатился на спину, и нога вновь придавила его.

Герцог Веналитор поставил ногу на грудь Серого Рыцаря, словно охотник, гордый своей добычей. Сила его надменности была такова, что подействовала даже на трупы. В присутствии Веналитора кровь в них начала оттаивать. Кровавые струйки потянулись от тел, облизывая ноги чемпиона, словно раболепствующие языки. Веналитор повелевал всей кровью, и даже кровью своих врагов, так высоко ценил его Бог Крови.

— Мой повелитель Кхорн найдет тебе применение, — сказал Веналитор с улыбкой. Он указал на гатранцев, погибающих на стене позади него. — Большинство из них годны лишь на пушечное мясо. Человечество теперь для меня лишь досадная помеха, не более. Однако ты, Серый Рыцарь, можешь сделать для Бога Крови гораздо больше, нежели просто умереть.

Чемпион простер руку, и Аларик ощутил, как из трещин в его доспехе потекла кровь. Он дернулся, пытаясь сбросить с себя Веналитора, но сила его исчезла. Кровь спиральными лентами покидала его тело, и зрение его начало тускнеть.

Когда герцог Веналитор выцедил из жил Серого Рыцаря всю кровь, ее место заняла леденящая боль. Нахлынула тьма, и гордости Аларика не хватило, чтобы сдержать крик.

4

Аларик долго сидел в Галерее Скорбей, прежде чем к нему пришел капеллан Дурендин.

— Юстикар, — сказал Дурендин, — великие магистры говорили со мной о Хаэронее. Твоя вера подверглась суровому испытанию.

— Да, это так, — ответил Аларик. Он сидел на капители рухнувшей колонны — символе былого великолепия галереи.

— Славный денек, — заметил Дурендин, указывая на величественное небо Титана, в котором парил одинокий диск Сатурна в окружении колец. — Я посижу с тобой немножко, если ты не против.

Галерея Скорбей располагалась прямо под открытым небом, атмосфера удерживалась в ней невидимыми электромагнитными полями, и Аларик, придя в это место, с его обветшалой красотой, словно предстал перед взором великого ока галактики. Император был частью его, вечно испытывая души каждого из своих слуг. Под этим взглядом Аларик чувствовал себя нагим и беззащитным.

— Я думаю, дело не только в Хаэронее, есть еще что-то.

— И поэтому ты пришел сюда, — просто ответил Дурендин, — чтобы побыть наедине со своими мыслями, вдали от обрядов над оружием и боевых гимнов, и раз уж вышло, что рядом оказался капеллан, с которым ты можешь поделиться своими мыслями, так тому и быть.

Аларик улыбнулся:

— Вы очень проницательны, капеллан.

— Просто Императору угодно использовать меня именно таким образом, — ответил Дурендин.

Космодесантником мог стать лишь неординарный человек, но чтобы стать капелланом, нужно было быть исключительной личностью. Капеллан Серых Рыцарей был удивительным человеком, и в ордене было очень мало таких, как он. Он призван был духовно окормлять воинов, сражающихся с наиболее ужасным противником. Его паства вглядывалась в варп и слушала нашептывания демонов, и все же, благодаря ему и тем, кто был до него, ни один Серый Рыцарь ни разу не поддался искушению врага.

— Хаэронея — часть этого, безусловно, но это тревожило меня и прежде, с тех пор, когда Лигейя…

Инквизитор Лигейя была самым храбрым человеком из всех, когда-либо встреченных Алариком. В память о ней на его личной геральдической эмблеме появилась лучистая звезда. Из-за козней демон-принца Гаргатулота она лишилась рассудка, но сохранила неоскверненной достаточную часть разума, чтобы передать Аларику знания, необходимые для победы над демоном. Из-за безумия Ордо Маллеус обрек ее на смерть.

— Люди, подобные инквизитору Лигейе, всегда будут погибать, — сказал Дурендин. — Так было до Великого крестового похода, так будет и когда нас с тобой не станет. Главное — помнить, что это жертвы во благо всего человечества. Ты считаешь, она погибла напрасно?

— Нет, капеллан, вовсе нет.

— Значит, эта галактика кажется тебе слишком жестокой?

— Вы же знаете, что, не будь я способен выдержать то, что порой приходится видеть, меня вообще не избрали бы даже для подготовки, — ответил Аларик резче, чем следовало. — Просто у меня такое чувство, что… что нам так много еще нужно сделать, и я имею в виду не сражения. Я знаю, что сражениям не будет конца, но наша борьба — это гораздо больше, чем встречать демонов огнем и мечом. Я увидел проблески… реальностей, стоящих за всем этим. Не могу выкинуть из головы слова Разрушителя. Гаргатулот сплетал воедино пространство и время, чтобы породить события, позволившие ему вернуться, и мы были частью этого. Разумеется, я буду сражаться до конца своих дней, но враг — это не только тела, которые надо уничтожать. Это идея, быть может, это даже часть нас самих. Мне хотелось бы понять ее, но я знаю, что никто не может понять Хаос, не подвергнувшись порче.

— Значит, ты не думаешь, что наша борьба напрасна?

— Нет, капеллан. Как это возможно, если я видел последствия демонической порчи? Но наши сражения — лишь половина битвы, и я не уверен, возможна ли победа в другой половине…

Дурендин опустил взгляд на свои руки в латных перчатках. Он сам был не чужд боя, и его доспехи из голубовато-серого сплава с черной отделкой — знак капеллана — служили не только для парада.

— Эти руки, — сказал он, — сражались, когда тебя, юстикар, еще не было на свете, и я ни на миг не усомнился, что это и есть истинная и праведная цель всякого человеческого существа. Однако верно и то, что ты говоришь. Демоны — лишь одно из проявлений врага, и их жестокость — лишь одно из оружий варпа. Инквизиция борется с кознями Хаоса, так же как мы боремся с его солдатами. Ты не согласен?

— Скольких инквизиторов мы потеряли? — отозвался Аларик. — Хоть и не следовало бы об этом говорить, Валинов был далеко не единственным ренегатом в священных ордосах, и он так долго таился от нас. Сколько еще еретиков носят инсигнию инквизитора? Сколько их в крепости на Энцеладе? Сколько отдают приказы Серым Рыцарям? Я знаю, что это не нашего ума дело, думать — работа инквизиторов, но как мы можем доверять им, если они столь глубоко погружаются в изучение порчи?

Дурендин вздохнул. Он был стар, и порой, как сейчас, Аларик видел на нем тень прожитых лет.

— Я проводил Серых Рыцарей через бесчисленные испытания духа, которые насылал на них Хаос. Ты не первый усомнившийся, Аларик, и уж точно не первый, у кого мелькают мысли о тщете усилий Инквизиции.

— Они не тщетны, — возразил Аларик, — но я чувствую, что потерплю поражение, если не буду делать больше. Демон — это симптом, а не болезнь. Я хочу быть частью лечения.

— Я чувствовал то же, что и ты, — отозвался Дурендин. — Беседовал со своими боевыми братьями, и с великими магистрами, и с самыми учеными инквизиторами. Ни у кого из них не было ответа. В конце концов я отыскал ответ сам.

— Какой?

— Ты сам найдешь его. Я слышал, ты направляешься к Оку Ужаса.

— Да, когда мое отделение получит подкрепление.

— Хорошо. Это и есть твой ответ. Злодеяния Врага внутри Ока безграничны, и лишь люди, подобные нам, могут остановить его. Подумай об этом. В миг сомнений Император посылает тебя в самое кровавое из сражений Империума. Это не случайное совпадение. Отдайся всецело этим битвам. Узри демона и безжалостно убей его. Стань свидетелем поражения и бегства сил Хаоса. Одержи эти победы и погрузись в них с головой. Пусть победа заслонит все остальное. Ощути ее триумф. И тогда сомнения исчезнут.

— Вам помогло это?

— Помогло, юстикар. Враг совершил роковую ошибку, напав на нас. Люди, подобные тебе, накажут его за эту ошибку. Это я тебе обещаю, Аларик. В Оке Ужаса ты обретешь цельность.

— Благодарю, капеллан, — сказал Аларик. — Мне нужно вернуться к своему отделению. У нас два новичка, и перед отбытием мы должны помолиться вместе.

— Это хорошо, — отозвался Дурендин. — Твои люди скоро узрят Око, и их души нуждаются в наставлениях. — Капеллан взглянул на Сатурн, темно-синий, в полосках бурь. Под ним виднелась линия горизонта Титана, неровная зубчатая полоска тьмы. Весь Титан был превращен в единую сложную крепость, поверхность спутника рассекли глубокие каньоны и склепы, но многие части этой крепости, подобно Галерее Скорбей, разрушились и были почти заброшены. — Я немного поразмышляю здесь. Примерно через час заход Сатурна. Это зрелище способствует размышлениям.

— Тогда до скорой встречи, капеллан.

— До встречи, юстикар.

Аларик поднялся. Путь вниз, через полуразрушенную крепость за галереей, неблизкий, и у него будет достаточно времени подумать над советом капеллана.

— Юстикар? — окликнул Дурендин.

— Да?

— Ты не умер.

— Рад это слышать.

— Хотя тебе может так показаться, когда очнешься.

— Наш разговор окончился не так.

Дурендин улыбнулся:

— Да, не так, но ведь я же на самом деле не здесь. Наверно, я где-то там, в Оке. Возможно, я даже уже мертв. Важно, что ты жив и можешь что-то сделать даже в той ситуации, в которой оказался.

— И что же дальше? — спросил Аларик.

— На это я ответить не могу, Аларик. В конце концов, я ведь даже не здесь. Однако мне сдается, что твое положение не из лучших.

Галерея Скорбей взорвалась болью.


Аларик закричал.

Боль рвала на части его плечо. Он был подвешен за скованные цепью запястья, опоры под ногами не было, и один из плечевых суставов оказался вывихнутым.

Аларик оттолкнул боль. В миг слабости боль проникла в него, как в обычного человека, не имеющего ментальной подготовки Серого Рыцаря. При обычных обстоятельствах его доспех уже ввел бы в кровь обезболивающее, но доспеха на нем больше не было. Он был наг. Лишен всего боевого снаряжения.

Заставив боль отступить, он вновь обрел слух. Откуда-то снизу доносился глухой звук, похожий на грозный рев океана, Аларик различил лязганье гигантских механизмов, смешанное с рыданиями и хриплыми воплями. Запах ударил ему в нос — запах крови и дыма, пота и машинного масла. Во рту он ощутил привкус железа. Видеть он не мог, но с этим он разберется позже.

Напрягая стонущее от боли плечо, он поднял ноги вверх и медленно перевернулся, почти головой вниз. Ноги его коснулись верха клетки, в которой он находился. Он уперся ими изо всех сил и услышал, как гнутся прутья.

Цепь, сковывающая его руки, оборвалась, и Аларик рухнул на дно клетки. Несколько мгновений он лежал, восстанавливая дыхание, осторожно проверяя, целы ли связки плеча. Повреждения были, но ничего серьезного. Космодесантники исцеляются быстро. Он перекатился на бок, и сустав скользнул на свое место. Тело буквально взорвалось болью, но то, что он вообще что-то чувствовал, уже было победой.

Аларик поднес руку к лицу и обнаружил на глазах повязку. Он сдернул ее и пару раз моргнул, пока его усовершенствованные глаза привыкали к внезапному свету.

Клетка его была одной из нескольких сотен, подвешенных к огромной железной колонне, по которой потоками струилась кровь. Потоки эти вливались в кровавое море внизу, в котором корчились тысячи скользких от крови тел. Невозможно было понять, то ли они в агонии, то ли в некоем религиозном экстазе. Среди них бродили демоны, громадные существа с красно-черной кожей, хлеща кровоточащие тела своими плетками. На поверхность то и дело всплывали целые тела или куски их, трупы вылавливали и утаскивали прочь странные проворные создания, кривобокие, шишковатые.

Колонну медленно вращали оглушительно скрежещущие шестерни. В других клетках тоже были обитатели: люди, обнаженные, все в крови, старые трупы, едва различимые уродцы — инопланетяне и мутанты — и все они висели над гигантским котлом с кровью. Аларик слышал монотонные молитвы инопланетных существ, мольбы, обращенные к Императору, и прерывистые вздохи умирающих. Слезы и кровь моросили мелким дождем.

Вокруг колонны и котла вздымались стены из черного камня. Аларик вгляделся и понял, что это вовсе не камень, но плоть, сгнившая до черноты. Высоко над головой по краю отвесной стены висели гирлянды клеток величиной с бочку, и в каждой находился труп в последней стадии разложения. Стаи летучих существ, похожих на чересчур крупных ворон, но с клочьями содранной кожи вместо перьев, пировали на них. Гниющие стены изобиловали туннелями и пещерами, по которым шмыгали жукоподобные существа, вгрызающиеся в плоть своими жвалами. Небо над головой было темно-синим, почти черным, с красными прожилками, словно оно тоже кровоточило.

Он в аду. Погиб от руки герцога Веналитора и очнулся в преисподней. Он проиграл. Все, что он когда-либо сделал, подумал или сказал, все, что он мог еще совершить, останься он в живых, потеряло смысл. Он проиграл, полностью, настолько, насколько это вообще возможно.

Аларик осел на дно своей клетки. Никогда он не испытывал подобного отчаяния. Оно довершалось осознанием того, что раз он уже умер, то не может умереть снова, а значит, все это не окончится никогда.

Однако Дурендин сказал ему, что он не умер. Дурендин, капеллан Серых Рыцарей, человек, которому он мог полностью доверять.

Аларик поднял глаза. Сквозь прутья ему была видна клетка, висящая над ним. Внутри нее лежало тело крупного гуманоида, и Аларик узнал его. Огромные размеры и хирургические шрамы были такими же, как у него самого.

— Холварн! — позвал Аларик. — Брат Холварн, ты меня слышишь? Мы еще живы?

Холварн не ответил. Он был либо без сознания, либо мертв и, как и Аларик, без боевого снаряжения. Аларик попытался раздвинуть прутья своей клетки, потом раскачать клетку, надеясь добраться до Холварна, цепляясь за неровности на поверхности колонны, но клетка была слишком прочной и висела слишком далеко от столба.

— Холварн! Брат, отзовись! — вскричал Аларик.

Словно в ответ, клетка Аларика полетела вниз.

Аларик в отчаянии бил по прутьям решетки, а его клетка летела прямо в кровавый котел. Когда она достигла поверхности кровавого озера, Аларика отбросило к стене. Кровь сомкнулась вокруг него, руки, покрытые отслаивающейся кожей, потянулись к пленнику. Аларик отбивался от этих рук, но их было слишком много. Существа подняли ужасный шум, нечестивые молитвы на сотне разных языков слетали с окровавленных губ.

Раздался рев и треск кнута. Демон расшвырял фанатиков и плотоядно воззрился на Аларика. Рыцарь знал эту разновидность по бесчисленным полям сражений. Это был рядовой солдат Кхорна, на жаргоне Инквизиции — кровопускатель. Аларик помнил, что их излюбленным оружием были двуручные мечи, но и плеть этого демона выглядела не менее грозно.

Едва очистив клетку от тел, демон отскочил. Само присутствие Серого Рыцаря было для демона мучительным. Даже без пентаграмм-оберегов, встроенных в его доспех, ментальная защита Аларика отталкивала демона с такой силой, что шкура его задымилась. Кровопускатель зарычал и принялся хлестать фанатиков вокруг себя, в ярости отсекая кому руку, кому ногу. Потом он ухватился за прутья решетки одной рукой и поволок клетку по крови к расщелине в стене.

Демон рывком выдернул клетку из крови и запихнул ее в пещеру. Пахло ужасающе, вонь разложения, висящая в воздухе, была настолько густой, что Аларик видел, как по стенам стекают струйки смрадного конденсата. К Серому Рыцарю кинулись какие-то темные уродливые существа. Это были не демоны, но какая-то разновидность ксеносов, а клейма и рубцы от кандалов говорили об их принадлежности к сословию рабов.

Чужаки потащили Аларика по зловонным туннелям в пещеру, сияющую багровым жаром. Это оказалась кузница, где рабы — люди и ксеносы — извлекали добела раскаленное оружие из емкостей с расплавленным металлом. Другие рабы, с согбенными за годы службы спинами, были прикованы к наковальням и точили острия мечей и наконечники копий. Стоял невообразимый грохот.

Аларик увидел, как через другой проход целая толпа чужаков тащит клетку с Холварном. Тот пришел в себя и теперь бушевал внутри, пытаясь вырваться из-за решетки.

— Холварн! — вскричал Аларик, перекрывая звон наковален. — Мы не умерли! Не умерли!

Толпа рабов-ксеносов сгрудилась вокруг клетки Аларика и поволокла его к одной из наковален. Это были бесформенные асимметричные создания: дюжина глаз, беспорядочно разбросанных по лицам, суставчатые жвала, с которых стекала слизь, когда существа быстро переговаривались друг с другом на своем языке. Где-то лязгнул засов, и крышка клетки откинулась.

Аларик попытался вырваться наружу, но его тут же ткнули электрошокером. Его собственная сила обернулась против него, когда он свалился в конвульсиях. Одно-единственное касание полукруглой головки шокера сразило его наповал. Мышцы ему не повиновались, он не мог контролировать непроизвольные сокращения, и хотя напрягал все оставшиеся силы, высвободиться так и не мог. Будь он в полной силе, разметал бы чужаков с дороги, схватил только что сошедшее с наковальни оружие и перебил всех, кто попался бы ему на глаза, но он был изранен и измучен. Он не сдался, не мог сдаться, но голос в глубине разума говорил ему, что сопротивление бесполезно.

Один из ксеносов, крупнее и темнее остальных, явно старший здесь, сунул щипцы в пламя ближайшего горна. Он извлек полоску раскаленного металла, образующую разомкнутый круг. Это был ошейник.

Ксенос склонился над Алариком, капая едкой слюной ему на грудь.

— Ликуй, — произнес ксенос-кузнец, из его жвал слова высокого готика прозвучали хрипло и невнятно, — ибо эта вещь придаст тебе святости.

Ксенос разом нацепил ошейник на горло Аларика, и он защелкнулся на шее. Кожа рыцаря зашипела, обожженная раскаленным металлом.

Аларик больше не мог сопротивляться. Разум его словно вдруг оцепенел.

Он понял, что с ним сделали.

И возможно, впервые в жизни понял, что такое страх.


Человечество эволюционировало.

Эту истину Инквизиция пыталась любой ценой скрыть, но сами инквизиторы не могли ее отрицать. Некоторые даже лелеяли еретическую веру в то, что Император планировал держать это развитие под контролем и помогать человечеству раскрыть свой потенциал. Появление людей с экстрасенсорными способностями породило одну из важнейших задач Инквизиции: поиск, арест и ликвидацию появляющихся псайкеров. Всякий раз при появлении Инквизиции и ее Черных Кораблей каждый планетарный губернатор обязан был под страхом смертной казни передавать ей всех обнаруженных его войсками псайкеров. О том, что произошло с подавляющим большинством псайкеров, согнанных в эти Черные Корабли, доподлинно знали лишь посвященные.

Мало кто из псайкеров, один из десяти или даже еще меньше, оказывался достаточно силен и способен к адаптации, чтобы выдержать соответствующую подготовку. А неподготовленный псайкер представлял большую опасность — незащищенный разум, через который к мирам Империума могли прорваться самые разные кошмары. Тогда как правильно обученный псайкер мог не только защитить свой разум, но и многократно преумножить свои силы.

Жестокая ирония состояла в том, что такие подготовленные псайкеры были необходимы для жизнедеятельности Империума. Они становились астропатами, чья таинственная сверхдальняя телепатия сделала возможной межзвездную связь, прорицателями, чье умение толковать карты Императорского Таро давало возможность предугадывать превратности будущего. Многие имперские граждане даже на этих легализованных псайкеров поглядывали с опаской. И все же, несмотря на внушаемый псайкерами страх, без них Империум не смог бы существовать.

Для большинства граждан псайкер был колдуном, бродягой, крадущимся среди теней, чтобы совращать богобоязненные умы или заражать скверной варпа. Ребенка, неосторожно проявившего необычные способности, родные и друзья выдавали местному духовенству. А в захолустных мирах, редко посещаемых слугами Империума, знахарок и прорицательниц попросту сжигали на кострах. Космолетчики рассказывали небылицы про людей с черной как ночь кожей, способных лишить человека разума, меняющих облик, огнедышащих и все такое прочее. Когда-то, давным-давно, во времена, про которые он не помнил вообще ничего, Аларик был одним из этих колдунов.

Аларик был псайкером. Все Серые Рыцари были ими. Большинство орденов Космодесанта использовали псайкеров со стороны, и лишь Серые Рыцари требовали от всех своих рекрутов наличия экстрасенсорного потенциала. Именно это позволяло им противостоять демонам, поскольку самое мощное оружие демонов угрожает именно душе.

Демоны несли в себе скверну, и Серые Рыцари, сражаясь с ними, подвергались ее воздействию. Воины были натренированы сопротивляться ей, обучены молитвам, укрепляющим волю, настолько могущественным, что сводили с ума некоторых новичков. Их доспехи были украшены оберегами от сил варпа, такие же знаки были вытатуированы на их коже, чтобы защитить от порчи тела, но наиболее надежной защитой был ментальный щит Серого Рыцаря. На самых ранних этапах подготовки Аларика научили запирать свою душу в клетку веры и презрения, где до нее не смог бы добраться ни один демон.

Это было единственное оружие, которого по-настоящему боялись демоны: не поддающийся скверне разум, проклятие варпа. Само существование Серых Рыцарей являлось до некоторой степени победой над Хаосом.

Ошейник, сомкнувшийся вокруг шеи Аларика, мертвящим, тяжелым грузом тянул его душу вниз. Это было изделие Кхорна, Бог Крови презирал волшебство; он презирал благочестивый, праведный разум Серого Рыцаря.

Ошейник Кхорна подавлял психические способности. Щит Аларика исчез. Он был все тем же Серым Рыцарем, тело его и разум по-прежнему были натренированы противостоять порче и одержимости намного лучше, чем у обычного человека, но без своего психического щита он стал беззащитным.

5

Прошло немало времени, прежде чем Аларик смог что-то чувствовать. И первым делом ощутил адскую жару.

Он стоял и был прикован цепью к стене. Помещение освещал красноватый огонь горнов у противоположной стены. По сторонам помятой наковальни грудами валялись недоделанные мечи и части доспехов.

— Предполагалось, что ты еще долго не проснешься, — произнес голос позади Аларика.

Рыцарь попытался повернуться, но цепь удержала его на месте. Он смутно понимал, что все еще находится в кузнице, где на него надели ошейник, и железная тяжесть вокруг шеи, казалось, пригибает его к полу.

— Где мой боевой брат? — выговорил Аларик разбитыми, окровавленными губами.

— Я слышал, что вас было двое, — ответил голос. Глухой и скрипучий, он исходил из горла, обожженного за годы, проведенные среди кузнечных горнов. — Он где-то в этой дыре, наверно, на него как раз надевают ошейник. Они приняли вас за колдунов, раз притащили сюда. Немногие получают ошейник, знаешь ли. Это большая честь.

Говоривший подошел к наковальне, спиной к Аларику. Это был крупный человек с мускулистыми плечами и смуглой кожей, блестящей, словно полированная бронза. На поясе у него висели инструменты. Он склонился над наковальней и поднял меч, чудесный клинок, но необработанный и законченный лишь наполовину.

— Я здесь уже давно, — продолжал он. — Наслушался много чего, но давненько Астартес не осчастливливал своим появлением этот мир. Очень давно.

— Кто ты?

Говоривший не обернулся.

— По профессии кузнец. Достаточно полезный, чтобы жить. По-видимому, я должен возблагодарить Императора за это. Если что и нужно этой планете, Астартес, так это клинки, добрые клинки, и побольше. Поэтому я останусь здесь до самой смерти и, возможно, еще долго после нее, делая эти клинки. Быть может, ты погибнешь от моего меча. Поверь мне, ты его узнаешь. Клинков, подобных моим, нет в этом мире.

— Куда меня отправят? Что со мной будет?

Кузнец по-прежнему не поворачивался к Аларику лицом. Мускулы его спины зазмеились под темной кожей, когда он положил меч на наковальню и взял в руки молот.

— Не мне судить, Астартес. Не мне судить. Однако будь у меня что-нибудь ценное, я бы поставил это на то, что ты будешь сражаться за свою жизнь, и уже скоро. Так что я заключу с тобой сделку.

Аларик рассмеялся, и смех его был таким же горьким, как привкус крови у него во рту.

— Сделку, ну конечно.

— Ах, послушай меня, Астартес, пока тебя не забрали в другое местечко, покруче этого.

Аларик невольно попытался вырваться из оков.

— Я сделаю тебе доспех, — сказал кузнец, — лучший из всех, что у тебя когда-либо были.

— У меня есть доспех.

— Уже нет, и никогда не было такого, какой я могу сработать. Облегающий, словно стальная кожа. Гибкий как шелк. Закаленный в огне, будто сердце звезды, прочный настолько, что отразит удар топора самого Кхорна. Как тебе это? Заманчиво?

— Но не за просто так. Знаю я вас. Любые посулы затронутых скверной все равно что предательство.

— О нет, ты не понимаешь. Взамен я попрошу тебя отыскать для меня кое-что. Полагаю, что у тебя будет больше шансов найти это, чем у меня — запертого тут.

— Оставим это, — сказал Аларик. — Ни один слуга Императора не станет заключать сделку с таким, как ты.

— Таким, как я? А кто такой я? — Кузнец повернулся, как раз настолько, чтобы Аларик смог увидеть его в профиль. Лицо было словно выковано молотом, подобно одному из его же клинков, нос был перебит во многих местах, глаза почти скрывались под сетью шрамов. — Отыщи Молот, Астартес, — Молот Демонов. Говорят, он где-то в этом мире и с ним поднимется герой и сокрушит лордов Бога Крови. Что может быть слаще для раба вроде меня, чем увидеть это?

— Ложь.

— Молот Демонов вполне реален. Про него толком ничего не известно, но он, скорее всего, находится где-то на этой планете. Будь я поумней, то сказал бы даже, что он прямо передо мной, прикованный к стене моей кузницы. Ибо ты и есть Молот. Не так ли, Серый Рыцарь?

Тяжесть ошейника была невыносимой. Он тянул Аларика вниз, и голова Серого Рыцаря склонилась.

Огни горна заслонили черные пятна, он ощутил запах раскаленного железа и дыма болтера.

Он вновь погрузился в беспамятство, убаюкиваемый звоном молота по наковальне.

Карникаль!

Это поглощающее самое себя чудовище! Это город, подобный опухоли, это убийственное великолепие! Это великий паразит, выползший из земных глубин!

Одни говорят, что Карникаль обрушился на Дракаази с какой-то далекой звезды и целую вечность рос, бессмысленный и бескрайний. Другие считают, что он зародился тут, что-то вроде грибка или паразита, который мутировал до огромных размеров по вездесущей воле Хаоса. Насколько же они глупы, пытаясь отыскать логику в его облике! Пещеры его внутренностей, кровавые реки, изливающиеся из его ран, стенания его вечной боли — все это лик Хаоса, лик Кхорна!

Город, построенный на Карникале, это паразит на паразите, хижины, втиснутые между жировыми складками на его спине, шпили, вознесшиеся по прихоти чудовища, храмы и бойни, колышимые его исполинским дыханием. Все это отдано на волю безмозглого существа, тупого чудовища, монстра по имени Карникаль!

«Мысленные путешествия святого еретика»,

написанные инквизитором Хельмандаром Освайном

(запрещены Ордо Еретикус)

— Неплохой урожай в этом году, — заметил лорд Эбондрак.

— Воистину, мой господин, — отозвался герцог Веналитор.

— Кхорну будет приятно видеть, как они умирают.

Из пыточного сада Веналитору и Эбондраку открывался восхитительный вид на невольничий рынок Карникаля. Рынок, один из крупнейших на Дракаази, был встроен в высохшую кисту, похожую на воронку от метеорита. Сотни колод были врезаны в тугую шкуру земли, и к каждой приковано по несколько новых невольников. Слышались вопли рабов, перемежаемые щелканьем плетей и хрустом ломающихся костей.

Лорд Эбондрак лениво выпустил когти, словно потягивающийся кот.

— Варп говорит о тебе, Веналитор.

— Значит, я счастлив, мой господин.

— Он говорит, что ты доставил Богу Крови особо ценный приз.

Веналитор поклонился:

— Это правда. Имперские воины дрались с нами на Сартис Майорис. Они были разбиты, и многие захвачены живьем.

— Пророки говорят, что не только простые гвардейцы.

— Вы увидите, мой господин.

Лорд Эбондрак бесшумно прошелся к краю балкона пыточного сада. Сад — излюбленное место отдохновения Карникаля, там лорды могли услаждать взоры видом расчлененных тел, висящих на сложных пыточных устройствах, укрепленных в обсидиановой поверхности. Непокорные могли удостоиться последней почести перед смертью — быть медленно замученными на сооружении из серебра, дабы служить вдохновению посетителей сада.

Лорд Эбондрак, огромный, рептилиеподобный, напоминал дракона из человеческих мифов. И видимо, неслучайно, — должно быть, Эбондрак сам избрал некогда этот облик: иссиня-черная чешуя, желтые кошачьи глаза и бесчисленные костные выросты в виде шипов, на которых порой красовались головы и руки тех, кто вызвал его неудовольствие.

Его длинное змеевидное тело и огромные крылья двигались с быстротой и грацией, неожиданной для таких размеров, а присущая ему величавость сразу выдавала в нем фактического правителя Дракаази. Ради торжественного случая лорд Эбондрак облачился в доспехи из обсидиана и бронзы, и это одеяние на его массивном чешуйчатом теле гармонировало с мрачными доспехами его личного войска, Змеиной Стражи. Подразделение этих элитных воинов, закованных в броню, сопровождало его, следуя на почтительном расстоянии за своим повелителем. Эти существа с их черными отравленными клинками и безглазыми шлемами являлись самой мощной боевой силой на Дракаази, и их присутствие служило постоянным напоминанием о том, что сила оружия была решающим аргументом в борьбе за местную власть.

— Я не сомневаюсь, что уже ходят слухи, — сказал Эбондрак, — про то, куда теперь я поведу всех своей властью.

Мгновение Веналитор тщательно взвешивал свои слова.

— Говорят кое о чем… Я слышал о неком великом начинании.

— Мы слишком долго оставались в этом мире, — сообщил Эбондрак. Он распростер крылья, словно указывая на бескрайность налитых кровью небес Дракаази. — Этот мерзкий камень, этот кусок кровавой грязи слишком мал, чтобы вместить веру, достойную нашего бога. Вы согласны?

— Это славный мир, — ответил Веналитор просто. — Но всегда найдется место для новой крови.

— Ха! Имейте же воображение, герцог. Подумайте, что мы могли бы сделать! Мы покидаем Дракаази лишь для того, чтобы захватить рабов, и доставляем наши жертвы в этот мир, чтобы посмотреть, как они умирают. На Сартис Майорис вы занимались именно этим. Однако если бы все лорды Дракаази устремились к единой цели, бросили бы лучшие свои силы на штурм звезд, перед нами пали бы целые миры. Дракаази же станет опорным пунктом для наших кровавых набегов.

— Вы говорите, — уточнил Веналитор, — о крестовом походе?

— Разумеется. Прямо сейчас тот, кого называют Разрушителем, ведет свои армии прочь от Ока. Бесчисленное множество других чемпионов варпа делают то же самое по всей галактике. За резней следует богатая пожива. Собственный крестовый поход Бога Крови станет тем сильнее, чем больше участников присоединится к нашему делу. К тому времени как мы возвратимся на Дракаази, у Бога Крови будет уже своя империя в Оке. Разве не станет это деянием более великим, чем все наши здешние забавы, вместе взятые?

— Понимаю, мой господин, — вставил Веналитор, придав голосу оттенок изумления.

— Нет, герцог, — возразил Эбондрак, — вы молоды. Вы недолго сражаетесь под знаменем Кхорна. То, что вы видите, — это только начало. Надо быть очень древним существом, чтобы понять, чем Дракаази могла бы на самом деле стать. Скоро все лорды узнают о моем крестовом походе, и все они будут объединены под моей властью. А пока у нас есть более насущные дела. Вы говорите, что взяли на Сартис Майорис богатый улов?

Веналитор вслед за Эбондраком окинул взглядом невольничий рынок. Тысячи пленников были выставлены на продажу, часть — плоды недавней победы Веналитора, другие переданы сюда как подношения Кхорну от пиратов-рейдеров или захвачены в сражениях по всему Оку Ужаса. В большинстве своем это были люди, поскольку человеческие силы Империума сражались со слугами Хаоса повсюду. Другие были ксеносы: стройные эльдары, орки, несколько совсем уж странных существ, выловленных по дальним закоулкам космоса.

— Пойдемте, — сказал Веналитор, — покажу товар лицом.

Лорд Эбондрак и Веналитор вместе спустились по винтовой лестнице на дно кисты. Повсюду на их пути работорговцы, все слуги какого-нибудь из лордов Дракаази, кланялись или салютовали Эбондраку. Несчастные, обитавшие в Карникале, в страхе разбегались или простирались ниц, хнычущие и жалкие. Большую часть населения Дракаази составляли люди или, по крайней мере, те, кто изначально были людьми, и кое-кто поговаривал, что Эбондрак принял драконий облик единственно лишь затем, чтобы отличаться от городской швали. Звуки невольничьего рынка растекались вокруг, запах пота и страдания, смешанный с тяжелым зловонием гниющей крови, пропитал Карникаль.

Здесь были многие лорды Дракаази, разглядывавшие выставленных на продажу рабов. Тиресия, высокая и чернокожая, с огромным луком, висящим на боку, подбирала новые жертвы для своей свиты, состоящей из звероподобных головорезов и изысканных ассасинов, чтобы было кого преследовать во время следующей великой охоты. Голгар Хозяин Стаи покупал самых слабых и жалких рабов, чтобы бросить своим гончим, парочку которых он водил по рынку на цепи.

Скатхач, который нечасто выбирался из своей крепости, видимо, намеревался прикупить рабов для тренировки своих солдат. Он повернул одну из голов вслед Эбондраку и Веналитору, проходившим между блоками для привязи рабов. Скатхач давно покинул легион предателей, но все еще носил силовую броню Космодесанта Хаоса, и сопровождавшие его солдаты были отлично вымуштрованы, не в пример кровожадному сброду из свиты многих других лордов.

— Лорд Эбондрак, какая честь для моего рода, — громыхнул чей-то голос.

Перед Веналитором стоял огромный чан с дымящейся кровью, в которую было погружено жабье тело гигантского демона. Чан несли ослепленные рабы, согбенные под тяжестью демона. Пока демон разговаривал с Эбондраком, двое рабов черпаками лили кровь на бледную кожу существа. На груди у твари была мокнущая язва в виде шестипалой руки. Таким же знаком была заклеймена грудь каждого из рабов, несущих демона.

— Аргутракс, какие жертвы ты припас для алтарей и арен нашего мира? — спросил Эбондрак.

Аргутракс махнул рукой, с которой капала кровь, в сторону ближайшего блока. К нему было приковано множество загорелых мускулистых мужчин и женщин, не перестававших проклинать работорговцев, надзирающих за ними.

— Целое племя, мой лорд, — сообщил Аргутракс. — Самые жестокие и дикие из людей, да! Их ярость еще долго отдавалась эхом в варпе. Они сами обратились к своему древнему богу — нашему богу и впустили моих слуг! Так они были обращены в рабство и скоро научатся склоняться перед волею своего бога. Ха! Смотри, как они бушуют! Вообрази этакую ярость, обращенную во славу Бога Крови!

— Очередные дикари, Аргутракс? — переспросил Эбондрак. — Такие всегда нужны для арен. Бог Крови вечно алчет пищи.

Аргутракс не смог утаить злость, скользнувшую по его отвратительному лицу.

— Значит, благодарение Богу Крови за то, что он так высоко ценит подобные подношения. — Аргутракс обратил свои горящие черные глазки на Веналитора. — Что же ты добыл, юный выскочка, что идешь подле нашего лорда, будто равный ему?

Веналитор улыбнулся. Аргутракс ненавидел его. Большинство лордов Дракаази ненавидели его, поскольку он был моложе и талантливее. Разумеется, друг друга они тоже ненавидели и терпели лишь потому, что лорд Эбондрак превратил Дракаази в огромный храм Кхорна и служение поглощало все их внимание. Аргутракс же, древнее и злобное существо, рожденное в варпе, питал особую неприязнь к узурпаторам вроде Веналитора.

— Полюбуйтесь, достопочтенный демон, — просто ответил Веналитор.

Слуги Веналитора хлопотали вокруг грандиозного шатра из темно-красного шелка, возвышавшегося на краю невольничьего рынка. Среди его слуг были сцефилиды, аборигены Дракаази, населявшие ее горы и ущелья до того, как первые лорды Хаоса ступили на эту планету. Эти инсектоиды, презираемые всеми на Дракаази, были горячо преданы Хаосу и лично Веналитору. Множество их сновало вокруг шатра, а самые крупные, надсмотрщики, засуетились у входа и откинули шелковый полог.

Рабов-людей выгнали плетьми из шатра на рыночную площадь. Все они были мужчинами, окровавленными, скованными по рукам и ногам, и почти у всех на плече была одна и та же татуировка: Имперская Гвардия, солдаты трусливого Империума, наконец-то ставшие рабами, что и было их предназначением в жизни.

— Вот эти? — вопросил Аргутракс. — Эти доходяги едва годятся на корм гончим. И на это ты тратишь наше время? Бог Крови плюнет на такое подношение, Веналитор. Такой жалкий дар граничит с ересью!

— Терпение, демон, — спокойно ответил Веналитор.

Появились четыре старших надсмотрщика-сцефилида, они на толстых бронзовых цепях выволокли из шатра огромного человека, ростом вдвое выше любого из имперских гвардейцев. За ним последовал второй, столь же громадный. Горы мышц перекатывались под их кожей, покрытой коркой грязи и засохшей крови. Под грязью виднелись шрамы, следы старых боевых ран и хирургических вмешательств. Под кожей темной тенью проглядывал черный панцирь с металлическими разъемами на груди и бицепсах, откуда силовой доспех мог считывать жизненно важные показатели.

У одного из людей были крупные и выразительные черты лица, лоб изборожден морщинами от долгих забот и трудов, лицо второго было твердым и невозмутимым, словно гранитная плита. Оба силились разорвать свои цепи, но металл был откован в жерле самого жаркого вулкана гор Дракаази и держал крепко. У каждого из мужчин на шее был Ошейник Кхорна — факт, явно не укрывшийся от глаз лорда Эбондрака.

— Космодесантники, — сказал Эбондрак, — и живые. Ты превзошел сам себя, Веналитор. Прошло много лет с тех пор, как на Дракаази привозили живых Астартес.

— Не просто космодесантники, мой господин, — гордо ответил Веналитор. — Они псайкеры, колдуны. Богу Крови доставит удовольствие увидеть их смерть. — Веналитор щелкнул пальцами, и раб-сцефилид выбежал вперед, осторожно держа в передних лапах наплечник от силового доспеха космодесантника. Веналитор взял наплечник и поднял его кверху, чтобы лорд Эбондрак смог разглядеть эмблему, украшавшую его. На керамите были вырезаны молитвы на высоком готике и знак — меч, пронзивший раскрытую книгу.

— Серый Рыцарь, — вымолвил Эбондрак.

— Два Серых Рыцаря, — ответил Веналитор. Он со значением взглянул на Аргутракса. — Охотники на демонов.

Аргутракс оскалился. Он ни за что бы не выказал очевидной слабости перед Эбондраком и в особенности перед Веналитором, но прижался в своем котле к дальней стенке, чтобы насколько возможно увеличить расстояние между собой и Серыми Рыцарями. Само их присутствие было проклятием для демона. Веналитор с жестокой радостью подумал, что в порочной душе Аргутракса зародилось нечто, похожее на страх.

— Я так понимаю, что эти экземпляры не продаются, — продолжал Эбондрак.

— Разумеется, нет. Я лично прослежу, чтобы они стяжали величайшую славу Кхорну. Этого я не могу доверить никому. Я заберу их обратно на «Гекатомбу» и подготовлю для дальнейших дел. Что до остальных, — Веналитор пренебрежительно махнул рукой в сторону пленников-гвардейцев, — они на продажу. Копить про запас жертвы, предназначенные Богу Крови, не по мне. И еще одно.

Рабы выкатили вперед сани, на которых были разложены остальные части доспехов Серых Рыцарей. Они были по-прежнему покрыты кровью сражения на Сартис Майорис.

— Это дар, мой господин, — сказал Веналитор.

Аргутракс пренебрежительно фыркнул.

— Принимаю с благодарностью, герцог, — ответил Эбондрак, — это воистину редкий трофей. Велите вашим рабам доставить их ко мне во дворец.

— Будет исполнено.

— Итак, — произнес Эбондрак, разглядывая Серых Рыцарей, — игры Карникаля увидят, как охотники за демонами убивают себе подобных во славу Бога Крови. Только не говорите, что Кхорн не оценит этого юмора.

Эбондрак развернулся и прошествовал дальше, разглядывая других пленников, которыми торговали лорды Дракаази. Ни у кого из них не было ничего и близко похожего на редчайшую добычу в виде пары Серых Рыцарей, и ни один из лордов не мог похвастать, что может выставить на арену таких воинов. Прежде чем направиться к шатру, Веналитор взглянул напоследок на Аргутракса. Его надсмотрщикам предстояла большая работа, поскольку игры Карникаля открывали сезон поклонения Кхорну на аренах Дракаази и от того, как выступят рабы Веналитора, зависит его положение среди лордов планеты. Учитывая, что под его знаменем будут сражаться два Серых Рыцаря, игры, конечно же, пройдут для него удачно.

Кхорн в своей обители в варпе издаст рев радости, когда охотники за демонами будут принесены в жертву в схватке во славу его. Варп не скоро забудет герцога Веналитора с Дракаази.

6

— Это «Гекатомба», — сказал Холварн. — Я слышал, как один из них упомянул его название.

— Один из них?

— Из рабов, тех, что похожи на насекомых.

— И что это такое? Тюрьма?

— Корабль.

Аларик натянул цепь, хотя и знал, что это бесполезно. Он был прикован к стене крохотной темной камеры, настолько маленькой, что стоять он мог, лишь пригнувшись. Пол в пятнах засохшей крови был устлан грязной соломой. Стоял невообразимый смрад. В этих камерах умирали люди.

Сквозь железную решетку в стене Аларик мог различить силуэт Холварна. После демонстрации на невольничьем рынке Аларик на некоторое время потерял сознание. Лишить космодесантника чувств было не так-то просто; причиной тому наверняка был ошейник, ослабляющий его разум.

— Ты видел его? — спросил Холварн.

— Кого?

— Дракона.

— Да. — Аларик вспомнил это существо, нависшее над ними, словно в ночных кошмарах. Разумеется, это был вовсе не дракон. Драконы — это мифологические существа, похожие на крупных ящеров, обитавших на бесчисленных негостеприимных планетах. — Видел, и еще того раздутого демона. Хоть мой разум и затуманен, ему не удалось скрыть свою сущность. А рыцарь в красных доспехах — тот самый, кто взял нас в плен на Сартис Майорис.

— Я видел, как ты дрался с ним. Просто геройски, юстикар. Благодаря твоему примеру было перебито немало нечисти.

Аларик вздохнул:

— Он победил меня и взял живым. Но наш спор еще не окончен. — Сквозь решетку он мог различить лицо своего товарища. — Что с остальными? С отделением?

— Тейн погиб, — ответил Холварн. — Я видел, как он умер. Насчет Дворна и Визикаля не знаю. Нас окружили и разделили. Возможно, их тоже взяли в плен, но я их не видел. Да простит меня Император, но я не думаю, что у Сартис Майорис был хоть какой-то шанс.

— Наверно, нет, — согласился Аларик. Он почувствовал, как наклонился пол камеры, и услышал далекий рокот откуда-то из недр «Гекатомбы». Все-таки это был корабль, и он поскрипывал на ходу.

— Как ты думаешь, куда нас везут? — спросил Холварн. — Собираются принести в жертву?

Аларик поглядел на свои руки, скованные в запястьях.

— Я думаю, у них куда более сложные планы насчет нас, — ответил он. — Как правило, для того, чтобы удовлетворить Бога Крови, недостаточно просто чиркнуть ножом по горлу. Я уверен, что для нас у них в запасе кое-что поинтереснее.

— И кто такие эти «они», как ты думаешь, юстикар?

Аларик долго молчал. В самом деле, кто? Сама природа Хаоса подразумевала, что его нельзя классифицировать. Несмотря на тома запрещенных книг в библиотеках Энцеладской крепости, несмотря на знания, переполняющие умы инквизиторов, Хаос невозможно было поделить на категории или препарировать, словно заспиртованные образцы. Хаос — это изменения, это энтропия и разложение, но это также и избыток жизни и эмоций, извращенное рождение и смерть тоже. Всякий раз, когда кому-нибудь вроде Аларика казалось, что он понял врага, порожденного Хаосом, враг этот менялся, не только для того, чтобы сбить с толку охотника, но потому, что изменчивость была частью его природы.

— Где бы мы ни были, Холварн, и кто бы ни захватил нас, мы никогда не сможем ответить на этот вопрос. Никогда не поймем ни этого места, ни этих существ. Если мы вдруг сможем понять их, значит скверна овладела нами.

— Они могут растлить нас.

— Да.

— Ошейник делает нас беззащитными.

— Не полностью, у нас остается наша подготовка, но — да, мы уязвимы.

— Значит, это может случиться.

Аларик прекрасно понимал, что имеет в виду Холварн. Ни один Серый Рыцарь ни разу не поддался скверне. Они гибли, получали увечья, теряли рассудок перед яростью варпа, их были тысячи, погребенных в прохладных склепах в глубинах Титана, но ни разу никто из них не поддался скверне. Аларик и Холварн могли стать первыми.

— Этого не будет, — сказал Аларик. — И не важно, на какие хитрости они могут пойти, чтобы пробить нашу защиту. Мы Серые Рыцари. Все остальное — мелочи.

— Тогда я присоединяюсь к тебе в этой вере, юстикар, — ответил Холварн.

Аларик не знал, насколько удалось укрепить его дух. Он не был даже уверен в том, что Холварн поверил ему.

— Мы совершим побег, — продолжал Холварн.

— Конечно, — подтвердил Аларик.

Дверь камеры с шумом распахнулась, и один из насекомовидных рабов забросил внутрь целую охапку снаряжения и оружия, с грохотом рассыпавшихся по полу: кольчугу и несколько частей пластинчатого доспеха, меч и шлем.

— Готовьтесь, — сипло и с акцентом произнес раб, с грохотом захлопнул и запер дверь и повторил то же самое в камере Холварна.

— К чему? — осведомился Холварн. — К нашей казни?

Раб проигнорировал его и запер дверь его камеры. Аларик слышал, как он засеменил прочь, цокая коготками по полу.

Цепи вокруг запястий Аларика соскользнули. Он взглянул на груду доспехов у своих ног. Он все еще чувствовал раны, полученные во время боя с Веналитором. Космодесантники исцеляются с нечеловеческой быстротой, но ведь прошло всего несколько дней с того момента, как он едва не умер на Сартис Майорис. И теперь ему придется драться снова.

— Чего они надеются от нас добиться? — спросил Холварн.

Двери камер отворились. Остальные пленники выходили, звеня кандалами.

Аларик натянул через голову кольчужную рубаху и поднял ржавый меч.

— Они хотят нашей крови, — ответил он.


Пока их гнали по узкому темному туннелю к костяным дверям, утыканным клыками, Аларик впервые увидел других рабов — гладиаторов. Туннель змеился среди внутренностей Карникаля, и через отверстия в стене из плоти виднелись горожане, они улюлюкали и глумились над людьми, направлявшимися на смерть.

Некоторые рабы были не более чем пушечным мясом. Одетые в лохмотья, они шли, понурив головы и побелев от ужаса. Другие, похоже, могли постоять за себя, вроде мускулистого мужчины с тюремными татуировками. Почти все они были людьми, за исключением кучки похрюкивающих ксеносов, отделенных цепочкой инсектоидов. Аларик распознал звуки и запах, издаваемые орками, жестокими зеленокожими существами, которые жили ради того, чтобы драться.

Мужчина с татуировками смерил Аларика взглядом.

— Вы не мутанты, — заметил он.

— Нет, — проворчал Аларик.

Пленник улыбнулся:

— Значит, им, наверно, понравится убивать вас.

Аларик добрался до выхода. Он ощущал возбуждение, охватившее остальных рабов. Некоторых буквально парализовало от ужаса. Другие были готовы к бою. Орки молились нараспев, настраивая себя на бойню.

Двери распахнулись. На Аларика обрушились свет и рев огромной толпы. Орки протолкнулись мимо стражей и выбежали мимо Аларика на арену, размахивая тяжелыми ножами и дубинками.

Аларик очутился на арене. Должно быть, здесь собрались сотни тысяч зрителей, переполняющих ложи и скамьи на трибунах.

Арена, погруженная в тело города, была зловонной дырой, окруженной гниющей плотью, по которой стекали потоки крови и гноя. Зрители ревели, будто звери, изрыгая на арену брань и оскорбления, и чтобы они не разорвали друг друга, трибуны были разгорожены решетками. Обитатели Карникаля были столь же исполнены скверны, как и их город. С их костей клочьями свисали мясо и кожа, а в перекошенных лицах не осталось ничего человеческого. Кое-где виднелись роскошные ложи, мраморные, отделанные шелком, для высшей знати. Веналитор должен наверняка быть там, и, видимо, остальные лорды, которых Аларик мельком видел на невольничьем рынке, тоже. Шеренги воинов в доспехах отделяли знать от черни.

— Во имя Трона, — произнес Холварн.

Толпа вновь взревела. Распахнулись ворота из кости на противоположной стороне арены, за кругом залитого кровью песка. Из темноты за ними выступила огромная фигура. Верхняя часть тела существа была от могучего гуманоида, а нижняя — от змеи. У него было четыре руки, две из которых сжимали громадные мясницкие ножи. Существо скользнуло из темноты на солнечный свет, и толпа разразилась воплями и визгом. Улучшенное зрение Аларика позволило разглядеть его лицо, отдаленно напоминающее человеческое, и раздвоенный язык, пробующий воздух в поисках крови, гирлянду из отсеченных кистей рук на шее и отметины на чешуйчатой шкуре, свидетельствующие о числе убитых им.

— Трон из черепов, — выругался бывший заключенный. — Скархаддот.

Аларик взглянул на него.

— Чемпион, — продолжал раб. — Самого Эбондрака.

— Как тебя зовут? — спросил Аларик.

— Гирф.

— Гирф, держитесь ближе ко мне. Мы окружим его. Мы с Холварном будем держать его на расстоянии, а вы подберетесь сзади и…

Гирф невесело усмехнулся:

— Не выйдет.

Из песка высунулись ряды пик высотой в два роста космодесантника, разделив арену на загоны и проходы. Аларика отделили от других рабов, включая Холварна.

— Брат! — прокричал Холварн сквозь нарастающий рев толпы. — Они хотят устроить тут бойню! Кого бы мы ни убили, это будет во славу Хаоса!

— Верно, но что бы мы ни делали, главное — мы должны выжить. Сражайся, как если бы этого пожелал Император. Как если…

Ряд пик спрятался обратно в песок арены. Теперь между Холварном и Скархаддотом, чемпионом лорда Эбондрака, не было никакой преграды.

Скархаддот уставился на Холварна. Космодесантник выставил перед собой меч. Он был совсем не похож на то карающее оружие, которым Холварн сражался, будучи Серым Рыцарем, но в руке космодесантника любое оружие может быть смертоносным.

Толпа скандировала имя Скархаддота.

Чемпион заскользил к Холварну. Скархаддот был огромен, намного выше Холварна, и две его свободные руки выхватили из-за спины пару щитов. Щиты были черные, со знаком белой змеи — предположительно, гербом лорда Эбондрака. Следовало ожидать, что Веналитор выставит одного из пленных рыцарей против чемпиона Эбондрака.

— Брат! — вскричал Аларик. — Я с тобой! — Он подпрыгнул и попытался перебраться через плотный заслон из копий. Они были скользкими от крови предыдущих участников боев, и зазубренный металл впился ему в ладони.

На Аларика обрушился целый фонтан песка. Он спрыгнул и, развернувшись, увидел клетку, поднимающуюся из пола арены. Внутри сидел здоровенный мутант, сложившийся из-за тесноты почти пополам. Дверца клетки распахнулась, и под очередной вопль толпы мутант тяжело затопал наружу, ревя от ярости.

Противник Аларика был анормальным существом с очень длинными многосуставчатыми конечностями, извивающимися, словно змеи, с длинной конской головой и единственным желтым глазом, затекшим гноем. В руках у него было оружие, напоминающее дисковую пилу. Толпа одобрительно завопила, когда пила ожила, рассыпая по сторонам искры и хлопья засохшей крови.

Мутант ринулся вперед, Аларик упал на колено, и пила со звоном отскочила от линии копий за спиной космодесантника. Аларик откатился вбок, а пила вонзилась в пол арены, подняв в воздух тучу песка. Рыцарь рискнул бросить взгляд назад, туда, где сражались Холварн и Скархаддот. Чемпион делал стремительные выпады, будто кобра, а Холварн отчаянными взмахами меча отражал его атаки.

Аларик вновь повернулся к мутанту. Тот выдернул свою пилу из земли и взмахнул ею. Аларик отбил ее мечом, сломав при этом клинок. Толпа пришла в восторг, мутант тоже, его исковерканное лицо расколола ухмылка, и он пошел в атаку.

Аларик вновь упал на колено, пропуская пилу над головой, и вонзил обломок клинка мутанту под ребра. Зазубренный обломок пробил мышцы и кость и застрял там, вырвавшись из руки Аларика, когда его противник отпрянул назад от боли. Существо замахало неестественно длинными руками и едва не рассекло Аларика пополам своей пилой.

Медлить было нельзя. Аларик был безоружен, а у мутанта слишком длинные руки. Существо убьет его, если Аларик даст ему такую возможность. Он поднырнул под руками мутанта и прыгнул на него, пытаясь попасть ему в глаз и вывернуть голову, чтобы сломать шею.

От толчка мутант сел на песок. Он обхватил Аларика за туловище, пытаясь сбросить с себя, одновременно стараясь дотянуться пилой до спины противника. Аларик одной рукой обхватил его горло, другой удерживал на расстоянии пилу. Глаз мутанта выпучился и налился кровью от напряжения. Его длинный язык вылез изо рта и стегал Аларика по лицу и шее, будто маленькая плеть. Аларик усилил хватку и попытался сломать шейные позвонки врага. Какими странными бы ни были мутации существа, ему все равно нужно было дышать.

Мутант взвыл и со сверхъестественной силой оторвал Аларика от себя. Рыцарь попытался вскочить, но мутант мгновенно навалился на него. Пила приблизилась к лицу, визжа в самые уши, враг пытался опустить ее еще ниже, чтобы распилить голову Аларика надвое. Долгий напряженный миг двое боролись, сверхъестественная сила мутанта против усиленных мускулов космодесантника, и Аларик не знал, кто из них победит.

Аларик собрал все силы и оттолкнул пилу вбок. Мутант налегал на нее всей своей тяжестью, и когда пила, скользнув мимо головы Аларика, ткнулась в пол арены, ее лезвие вонзилось в землю. Мутант попытался выдернуть пилу, но она вошла слишком глубоко, и мотор ее заскрежетал и выбросил сноп дыма и пламени. Пила взорвалась в руке мутанта, диск вылетел, со звоном ударился о стену из копий и рикошетом отскочил, впившись в мякоть плеча Аларика.

Аларик уперся коленом в грудь мутанта и толчком отбросил противника от себя. Мутант заковылял по окровавленному песку, из его раненой руки капала черно-зеленая кровь. Аларик поднялся на колени, сутулясь от боли в плече, где застрял диск. Это было то же плечо, которое он выбил в клетке, и боль была настолько сильной, что у него темнело в глазах.

Толпа была в восторге при виде такого кровопролития. Другие поединки были не менее ужасны. Орк победил своего противника, свирепое существо с темно-красной кожей, и в знак победы размахивал отрубленной ногой врага. Гирф стоял на коленях над своим противником, косматым звероподобным человеком с козлиной головой, и отпиливал его голову зазубренным ножом.

Аларик был уже на ногах. Мутант, пошатываясь, наступал на него, из обрубка руки струилась кровь. Преодолевая боль, Аларик закинул руку назад и выдернул диск из плеча. Этот мутант еще мог убить его. У него в запасе одна здоровая рука и злобный нрав, и ему этого хватило бы, но теперь у Аларика было оружие.

Мутант бросился в атаку. Аларик размахнулся и метнул диск от пилы, словно дискобол, изо всех сил, не обращая внимания на ослепляющую боль в плече.

Диск начисто снес мутанту голову. Аларик отступил на шаг, и обезглавленное тело повалилось на копья за его спиной. Толпа освистывала мутанта, погибшего от рук новичка.

Аларик обернулся и нашел взглядом Холварна. Поединок Серого Рыцаря с Скархаддотом продолжался, по арене тянулись цепочки кровавых следов. Холварн был весь в крови из множества ран. Лицо его с одной стороны пересекала рваная рана от брови до подбородка. Он проигрывал.

Скархаддот навис над Холварном. Серый Рыцарь обрушил на него град стремительных ударов, но чемпион был не менее быстр и отражал все удары своими щитами. Публике не нужно было больше отвлекаться на поединок Аларика, и все глаза были прикованы к чемпиону лорда Эбондрака, шаг за шагом теснившему Серого Рыцаря.

Аларик вновь попытался перелезть через копья. Множество рук пытались сделать то же самое, и на копьях еще висели клочки вырванного мяса. Аларик дотянулся до верха и попытался перевалиться через заржавленные острия.

Скархаддот ударил Холварна слева одним из щитов. Холварн рухнул навзничь. Скархаддот отбросил один из своих ножей и поднял Холварна в воздух, выбив меч из руки Серого Рыцаря.

— Брат! — отчаянно вскричал Аларик. — Я с тобой! Ты не один!

Он перевалился через частокол копий и упал по другую сторону. Острия прочертили длинные царапины на его груди. Он вскочил и побежал к Скархаддоту и Холварну.

Скархаддот держал Холварна над головой, словно трофей. Толпа визжала. Она жаждала крови. Жаждала безжалостности. Аларик возбудил их аппетит, и Скархаддот знал, как дать им то, чего они хотят.

Чемпион одной рукой ухватил Холварна за шею, другой — за ногу. Он снова поднял Серого Рыцаря над головой и потянул. Холварн завопил.

Аларик закричал от невыразимого отчаяния. Сердца его, казалось, сейчас остановятся в груди. Он видел, как тело Холварна разорвалось надвое.

Кровь Холварна хлынула на Скархаддота, и тот буквально купался в ней, ловя ее открытым ртом. Чемпион скользнул к стене арены и бросил обе части тела Холварна в толпу. Зрители устроили драку, пытаясь отщипнуть кусочек мяса от трупа. Скархаддот махал окровавленными руками на все стороны арены, лицо блестело, залитое кровью. Взгляд его остановился на Аларике, и он улыбнулся сквозь кровь его друга.

Аларик побежал. До Скархаддота было еще поларены, и Аларик мчался изо всех сил, спеша преодолеть это расстояние.

Холварн был мертв. Враг забрал жизнь Серого Рыцаря, а Аларик потерял друга. Пустоту, возникшую в его душе, могла заполнить лишь месть. Это даже не было осознанным выбором. Простой, непреложный закон, которому следовало повиноваться. Холварн должен быть отмщен.

Стена из копий выросла из пола прямо перед Алариком. Он ударился в нее, сгибая древки. Он ухватился за копья и затряс, пытаясь вырвать или разогнуть их, но они держались крепко. Скархаддот в последний раз вскинул окровавленные руки, приветствуя зрителей, и направился к выходу. Рабы с грохотом захлопнули двери за спиной чемпиона.

На арене появились надсмотрщики и воины в доспехах, они утаскивали тела и надевали кандалы на оставшихся в живых. Несколько из них направились к Аларику. Ему хотелось разбросать их, выломать себе копье и пробиться через те двери. Он хотел найти Скархаддота и разорвать его на части, как тот разорвал Холварна, но вид закрывающихся дверей лишил его последних сил. Ярость придавила его тяжким грузом, словно проклятие, поразившее его за то, что не отомстил за друга.

Спину его обожгли удары плетей. Он упал на колени. Ему хотелось, чтобы все это кончилось. Хотелось забвения, чтобы не видеть вновь и вновь, как умирает Холварн. Он никогда еще не чувствовал себя настолько разбитым.

Боль достигла апогея, и теперь Аларик не чувствовал вообще ничего.


— Похоже, у вас там два сердца?

— Что?

— У вас два сердца и три легких, но одно из них — бионическое.

Глаза Аларика открылись. Он смотрел на ржавый потолок в многолетних наслоениях грязи. У него болело все тело, боль усиливало легкое покачивание, подсказавшее Аларику, что он снова на «Гекатомбе». Тусклый свет резал глаза.

— Я космодесантник, — сказал Аларик.

— Как? — переспросил голос. — На Дракаази? Будь проклят Трон или благословлен, уж и не знаю. Как это вас занесло сюда?

— Веналитор, — ответил Аларик.

Он сел, не обращая внимания на боль в плече. Бывали у него раны и похуже. С этим можно жить.

Он находился в конце огромного помещения. По обе стороны тянулись многоярусные клетушки, соединяющиеся мостками. Пол был грязный, усыпанный соломой и грудами тряпья, а может, и лежащими вповалку трупами. Пленники были повсюду, они спорили за азартными играми, урывками спали по углам, заговорщицки перешептывались. Большинство из них — люди, но встречались и ксеносы. Аларик узнал Гирфа, лениво точившего нож в уголке. В дальнем конце находилась гора отбросов и мусора, очевидно служившая домом группе орков, отделенных от остальных пленников прутьями решетки с развешанными на ней кровавыми трофеями. Один из зеленокожих был тот самый одноухий орк, которого Аларик видел на арене. Еще с полдюжины существ переругивались и дрались в потемках. Аларик понял, что одиночные камеры, вероятно, находятся под этой палубой. В большинстве своем рабы жили здесь, страх друг перед другом изолировал их лучше любых одиночек.

Аларик сидел на большом грязном железном помосте. Над ним стоял низенький плотный бородатый мужчина средних лет в ветхом фартуке, почти черном от крови. Рядом с Алариком лежало несколько тупых медицинских инструментов.

— Хаггард, — представился хирург, — медицинский офицер второго класса.

— Юстикар Аларик, — ответил Аларик. — Вы были имперским гвардейцем?

Хаггард покачал головой:

— Силы планетарной обороны Агриппины, древний и почетный Пятьдесят первый полк личных стрелков губернатора. Мы все сдались на Кинжальной Горе. Повернись все иначе, и мы сражались бы до конца, но Око тогда только что открылось. Мы не знали, с чем столкнулись.

Аларик потрогал плечо. «Сойдет», — решил он.

— Я извлек из вас целую пригоршню металла, — продолжал Хаггард. — Не предполагалось, что вы останетесь в живых, знаете ли. Вы были жертвами, предназначенными отметить недавнее восстание рабов.

— А было восстание?

— Целых полдня: рабы арены в Аэлазадни смогли организоваться и сбежать. Их поджидала Змеиная Стража, личное войско лорда Эбондрака. Вы видели его?

— Ящера?

— Ящера. Этими играми празднуют подавление мятежа. Поэтому и чемпион Эбондрака был там. Вас отправили на смерть.

— Мой боевой брат погиб, — сказал Аларик. — Скархаддот убил его.

— Я слышал и знаю, что вы захотите отомстить. Я тоже хотел. Когда войско Веналитора напало на Агриппу, я потерял всё и всех. Но это Дракаази, юстикар. Этим миром владеет Кхорн. Выжить здесь — уже большая победа. Вы либо сражаетесь, как того хочет от вас Веналитор, либо умрете; все просто. Я жив только потому, что приношу гораздо больше пользы, штопая гладиаторов, чем в качестве еще одного куска пушечного мяса для арены.

— Вот, значит, кто мы такие, — горько произнес Аларик. — Игрушки Кровавого Бога.

— Многие из нас предпочли смерть, — сообщил Хаггард. — Остальные думают, что их спасут или что они сами сумеют вырваться. Некоторые вроде меня слишком трусливы, чтобы вообще что-то предпринимать, а кто-то, разумеется, наслаждается, проливая кровь.

— Как Гирф.

Хаггард улыбнулся:

— Гирф полнейший психопат, и не он один. Когда Хаос захватывает планету, первым делом пустеют тюрьмы. Люди, подобные Гирфу… понимаете, Дракаази не слишком отличается от их прежней жизни. Есть, конечно, и те, кто строит планы. Видите, вон там, на третьей палубе?

Хаггард указал на ярус, расположенный высоко вверху. Аларик проследил за его взглядом и заметил в одном из отсеков бледную фигуру, терпеливо полирующую часть темно-зеленого доспеха.

— Эльдар, — отметил Аларик, — еще один ксенос.

— Это Келедрос, — сообщил Хаггард. — Поверьте, матушка учила меня ненавидеть чужаков, как велели проповедники, но Келедрос — один из лучших бойцов в казарме Веналитора, и будь я проклят, если он не придумал, как ему выбраться отсюда.

— Долго здесь можно протянуть? — спросил Аларик.

— Кто как. Некоторые попали сюда задолго до меня. Большинство не переживают первого же поединка. И вообще, раз вы здесь, это означает, что вы покрепче многих. Веналитор отбирает лучших рабов и возит по всей Дракаази на «Гекатомбе», чтобы выставлять против гладиаторов других лордов. Эта проклятая планета — один гигантский храм во славу крови, и арены — его алтари. Богоугодное дело, понимаете ли, все эти смерти.

Аларик соскользнул с помоста и поднялся на ноги. На нем по-прежнему был составной доспех, выданный рабом-ксеносом перед схваткой на арене. Как бы он хотел вернуть свое собственное снаряжение!

— Здесь вы можете делать все, что хотите, — продолжал Хаггард. — Слабые отсеиваются достаточно быстро. Но попробуйте попасть в какую-нибудь другую часть корабля, и сцефилиды тут же узнают об этом. Веналитор прикажет вздернуть вас на носу корабля или скормить зеленокожим.

Холварн, лучший из воинов, с которыми Аларику довелось сражаться бок о бок. Холварн должен был стать юстикаром, получить собственное отделение, и в самом скором времени. Он мог подняться выше Аларика, стать одним из братьев-капитанов, быть может, даже великим магистром, повелевающим целыми армиями и вхожим в высшие сферы Ордо Маллеус. Холварн погиб, чтобы насытить Кхорнову жажду крови.

— Будьте готовы в ближайшее время застолбить право собственности, — сказал Хаггард. — Многие рабы сегодня не вернулись, и на их камеры будет большой спрос. Хорошие камеры — редкость.

— Обязательно, — заверил Аларик. Он увидел группу рабов, собравшихся в одном из отсеков. Они стояли на коленях. Они молились.

Аларик направился к ним.

7

Лейтенант Эрхар медленно воздел руки, обратив взгляд на пол камеры. Ужасам этого мира будет равно великолепие, которое они узрят однажды. Нужно помнить об этом, чего бы это ни стоило.

Эрхар возложил ладони на алтарь. Это была огромная каменная голова, некогда принадлежавшая статуе: идеально прекрасный человек, благородное лицо, длинный аристократический нос и густые локоны мраморных волос. Вероятно, это был какой-нибудь Чемпион Хаоса или одно из воплощений Кхорна, но оно давно перестало служить в этом качестве. Оно было красиво, в то время как большинство на Дракаази — уродливы, и сюзерены планеты забыли про него. Верующие обратили на него свою веру. Это было лицо Императора на Дракаази, символ скверны, обращенный их верой в нечто прекрасное.

— Испытания, ниспосланные нам, — начал Эрхар, — это мерило нашей веры. Ибо вера не значит ничего, когда жизнь наша свободна от страданий. Благодарим тебя, наш Император, за каждый миг боли. Мы радуемся за каждого брата или сестру, покинувших нас. Мы празднуем каждую победу врага и племени Бога Крови, ибо истинная победа — это укрепление веры в наших сердцах.

Верующие вокруг него терпеливо слушали. Большинство из них были в такой же ветхой темно-синей форме, как и Эрхар, а кое у кого были нашивки Имперского Флота. Часть из них присоединилась к кружку верующих позже, но ядро составляли мужчины и женщины, попавшие в плен, когда их космический корабль «Пакс Деинотатос» был захвачен, а его экипаж подарен Веналитору.

— Они праздновали гибель наших восставших братьев, — сказал Хойгенс, некогда командир орудия на «Паксе». — В эти дни мы потеряли многих верующих, и в честь победы черного ящера над ними были устроены игры. Как можем мы отыскать в этом успокоение? Мне кажется, что вера моя пошатнулась, лейтенант. Я чувствую пустоту в душе.

Эрхар поднялся. Несмотря на темноту и серый цвет лица, которым наградил его Дракаази, он все еще выделялся офицерской выправкой.

— Император отбирает у тебя подпорки, за которые ты привык цепляться, Хойгенс! Возрадуйся этой пустоте. Подумай, насколько прекрасным станет для тебя видение Земли Обетованной теперь, когда ты столь многого лишился! О, если бы мы все могли почувствовать такое же отчаяние!

Эрхар собрался было продолжать, когда заметил гигантскую фигуру на мостике у двери отсека.

Это был не сцефилид — старший надсмотрщик и даже не кто-то из наиболее жестоких и злобных узников «Гекатомбы». Это был огромный человек, много выше самого высокого из собравшихся здесь людей, в наскоро собранном из разных частей доспехе, неспособном скрыть невероятно развитую мускулатуру.

Многие в страхе попятились от него.

— Ты пришел разделить с нами веру в Землю Обетованную, незнакомец? — вопросил Эрхар.

— Это космодесантник, — еле слышно выговорил Хойгенс. Там, на «Паксе», он был командиром орудийного расчета и к тому же человеком довольно крупным, но и он отодвинулся подальше от чужака. — Говорили, Веналитор взял одного живьем. Я не верил.

— Мне кажется, молитва здесь очень нужна, — сказал Аларик. — Я хотел бы присоединиться к вам, отец.

— Я лейтенант Эрхар с имперского космического корабля «Пакс Деинотатос», — ответил Эрхар. — Я вовсе не отец, а могу я узнать ваше имя?

— Юстикар Аларик.

Эрхар улыбнулся:

— Для новичка всегда найдется место, если он способен верить. В конце концов, мы посланы сюда ради испытания веры. Дракаази — это мука для всех нас, посредством которой Император узнает преданных ему.

— Должно быть, вы оставили всякие мысли о побеге, лейтенант.

— Пытались многие, лорд-десантник, — вставил Хойгенс. — Уж поверьте мне, я в былые дни чуть не стал одним из них, но все, кто пытался, погибали. Либо их убивали при попытке к бегству, либо выслеживали и бросали умирать на арену. Для них это просто еще одна разновидность спорта.

— Брат Хойгенс прав, — подхватил Эрхар. — Последняя попытка была совсем недавно, не больше месяца назад. Сотни рабов совершили побег с арены в Аэлазадни. Среди них были и верующие, но Змеиная Стража уже поджидала их, личная гвардия Эбондрака, и они погибли, все до единого. Говорят, они готовились много месяцев, а окончилось все за несколько часов.

— Этой планетой правит Кхорн, — возразил Аларик. — Разумеется, бежать отсюда нелегко, но я так понимаю, что этот факт не слишком повлиял на вашу решимость.

Эрхар покачал головой:

— Побег — это лишь мечта, юстикар, во всяком случае, побег физический. Понимаете, все увиденное на Дракаази привело меня к выводу, что мы здесь по определенной причине. Император направил нас сюда, потому что это первый шаг по пути к Земле Обетованной. Если мы сохраним веру, мы попадем в эту Землю. За каждый грех, совершенный против нас, мы обретем еще большее блаженство, когда Император поведет нас туда. Это единственный способ объяснить все происходящее на Дракаази.

— Император создал Дракаази? — осторожно осведомился Аларик.

— Нет, юстикар. Дракаази — творение злых людей. Император направил нас сюда, потому что мы — Его паства, и только через страдания, причиняемые этими злыми созданиями, мы можем достаточно очиститься, чтобы возвыситься до Земли Обетованной. Если ты присоединишься к нам в нашей вере, тебя тоже заберут туда.

— Там, в Империуме, лейтенант, ваши слова были бы восприняты как ересь.

— Но мы не в Империуме.

— Нет… А где же Земля Обетованная?

— Я проповедовал, что это место, куда мы попадем, земля мира и изобилия, где нет боли. А насчет того, действительно ли это некое место или же нечто внутри нас самих, каждый волен решать сам. Однако вы, чувствую, не удовольствуетесь поисками утешения в своем «я». Вы хотите бежать и отомстить.

— Возможно, — ответил Аларик.

— Вам нужны союзники. Даже космодесантнику не выбраться с Дракаази в одиночку. Вы полагали, что эти бедные религиозные фанатики сочтут вас чем-то вроде знака, ниспосланного им Императором, и что они пожертвуют своими жизнями ради вашего успеха. На Дракаази мы все равны, юстикар, даже космодесантники. Если вы хотите выбраться отсюда, Земля Обетованная — это единственный путь. Вера покорит Дракаази, а не вы, и если вы хотите преподать урок герцогу Веналитору, то, возможно, вам следует больше знать о нем.

— Он победил меня и взял в плен, — резко бросил Аларик. — У меня нет иллюзий насчет его способностей.

— Значит, вам известно, почему лорд Эбондрак ценит его больше всех остальных?

— А вам, я так понимаю, это известно.

Эрхар пожал плечами:

— Слышал кое-что. Некие рабы, которые были здесь, когда нас взяли в плен, теперь уже, конечно, давно мертвые, помнили, как Веналитор впервые вывел свою «Гекатомбу» и занял место среди лордов Дракаази. Он победил демона, говорили они. До нас эта история передавалась от поколения к поколению рабов. Его звали Раэзазель. Это было какое-то магическое существо, к которому остальные лорды относились с презрением. Веналитор выследил его и победил. Лорды возненавидели его, и эта ненависть дала ему силу. Ненависть и сила — одно и то же на Дракаази. Таков мир, который все мы вынуждены терпеть.

— Похоже, вам хочется сидеть тут и ждать, что еще обрушит на вас Хаос, лейтенант, — рассердился Аларик.

— Узрев Землю Обетованную, юстикар, вы поймете, что ничего не может быть дальше от истины. Если вы хотите постичь эту истину, присоединяйтесь к нам. В противном случае сражайтесь и погибайте, ибо без надежды на Землю Обетованную только это и остается на Дракаази.

Эрхар отвернулся от Аларика, возложил руку на отбитую каменную голову, олицетворяющую их Императора, и продолжил молитву. К тому моменту как собрание закончило вымаливать у Императора прощение, юстикар Аларик исчез.


* * *

Аэлазадни!

Город этот порожден песней, и он сам — песня. Миллион голосов, слившихся в песне! И еще миллион в боли. Хор Хаоса, бесконечная мелодия, под которую пляшут даже демоны в геенне огненной варпа!

Шпили хрустального города — это корона, венчающая мир Бога Крови, вознесшаяся из песков, чтобы вторить песне под божественной рукой! Мастера из его хора извлекают песнь Бога Крови из глоток своих рабов, вырывают пытками чистейшие ноты ужаса и возносят совершеннейшие хвалы страданию. Существует ли что-либо столь же ужасное и в то же время прекрасное, как Аэлазадни? Были ли где-либо красота и ужас столь близки, как в этом великом хрустальном храме? Возвеличивали ли какого-либо бога так, как возвеличивают в Аэлазадни Владыку Черепов Дракаази?

«Мысленные путешествия святого еретика»,

написанные инквизитором Хельмандаром Освайном

(запрещены Ордо Еретикус)

— Проклятая песня, — сказал Гирф, — лезет прямо в душу.

— Крепись, — посоветовал Аларик.

— Тебе-то что. Такие, как ты, могут затворить мозги, чтобы в них не попала всякая дрянь. А кое-кто здесь простые смертные. — Гирф сидел в углу своей крохотной клетки, подвешенной к потолку над открытым стоком для крови и нечистот. Аларик находился в соседней, и сквозь сумрак виднелись бесчисленные клетки, в каждой из которых был один из рабов Веналитора. Рабов разделили и заперли в этих тесных узилищах, которые затем при помощи гремящих цепей и рельсов отправили в темные хрустальные недра города. Песня зазвучала, когда «Гекатомба» приблизилась к городу, и уже не смолкала, только становилась все громче, пока не стала такой же неотъемлемой частью этого места, как стены вокруг них.

Арена Аэлазадни была над ними, и даже здесь, глубоко внутри ячеистого, изуродованного хрусталя, из которого был выстроен город, резкие звуки песни доносились со всех сторон. Орки тоже пели — ужасный звук, еще хуже, чем музыка Аэлазадни. Мысль о том, что какое-либо живое существо может наслаждаться жизнью на Дракаази, казалась просто неприличной.

— Ты знаешь, с кем мы будем драться?

— Чего? Этого никто никогда не знает. Бьюсь об заклад, однако, что для тебя они припасли что-нибудь особенное.

— Ты, наверно, думал о том, как выбраться отсюда, — сказал Аларик.

— Ну да, еще как думал. И про то, как с меня сдирают шкуру и скармливают мясо псам, тоже, потому как это лучшее, на что я могу рассчитывать, если поймают. Я так полагаю, с этой планеты дороги нет. Лучшее, что я могу сделать, это заставить их страдать. Они часто выпускают против нас тех, кого предпочли бы сохранить в живых. Когда я выхожу против кого-нибудь в этом роде, я стараюсь убить его. Это задевает их сильнее, чем все, что я смог бы сделать, если бы сбежал отсюда.

— Но все эти убийства во славу Кхорна. Всякий раз, как ты убиваешь здесь, ты исполняешь волю Хаоса.

— Значит, когда они выпустят тебя отсюда, просто ляг и умри. Мне на это наплевать, десантник. — Гирф ухмыльнулся. — Я слышал, они убили твоего друга.

— Это правда.

— А Империум убил моих. Арбитры выволокли их на задворки крепости и выстрелили в затылок. Во вселенной нет ничего, за что стоило бы сражаться. Все летит в тартарары. Если ты хочешь умереть здесь, то милости просим, но сначала хорошенько погляди по сторонам, десантник, потому что скоро вся галактика будет выглядеть так же.

— Значит, Веналитору даже не пришлось особо переламывать тебя, — спокойно заметил Аларик. — Ты был слугой Кхорна задолго до того, как он тебя нашел.

Гирф плюнул в него. Аларик проигнорировал это. Люди, подобные Гирфу, были естественным побочным продуктом Империума. Империум был жестоким миром, потому что галактика была жестока. Его народы должны быть угнетены, потому что, будь у них свобода делать и говорить все, что им хочется, они натворили бы много ужасных вещей, которые привели бы к уничтожению рода человеческого. Гирф был одним из многих, не укладывавшихся в рамки, уготовленные Империумом для его народа.

Порой Аларику хотелось, чтобы Император мог однажды проснуться и указать Империуму путь к выживанию, который не требовал бы такой неослабевающей жестокости по отношению к его гражданам.

— Ты и вправду веришь, — неожиданно для себя спросил Аларик, — что Дракаази смогла бы существовать без таких людей, как ты?

Гирф наградил Аларика ненавидящим взглядом. Прежде чем он смог ответить, клетку Аларика вдруг резко дернуло вверх. Ее протащило через зловонную узкую шахту, и в тонкой пелене красноватого света стали видны отметины когтей по краям. Рев толпы слился с песней Аэлазадни в ужасной гармонии, которая могла бы сломать человека менее стойкого, нежели Серый Рыцарь.

Внезапно вспыхнул свет. Клетка распахнулась, и Аларик оказался в центре арены Аэлазадни.


Свет струился сквозь единственное отверстие в каменном небе над головой Аларика. Вокруг него со всех сторон закручивался спиралью лабиринт. Это была подземная часть города, ее здания казались гниющими каменными бастионами, их пустые окна были словно ослепшие глаза, а сломанные дверные проемы напоминали зубы в разбитом рту. Аэлазадни всегда был великолепен, но теперь его чрезмерная пышность обветшала, став пародией на красоту, его лепнина осыпалась с фронтонов, а безликие статуи валялись на изрытой ямами земле грудами осколков.

Аларик заметил крохотные блестящие глаза, перемигивающиеся на стенах, поворачивающиеся вслед за ним. Это смотрел сам Аэлазадни. Он услышал одобрительные возгласы, когда глаза сосредоточились на нем, новом игроке, вступающем в игру.

Он заметил первое тело, лежащее неподалеку, привалившееся к обрушенной стене в луже поблескивающей крови. Изначально это был человек, но больше Аларик сказать ничего не мог, поскольку тело было разорвано пополам. Аларик подобрал ржавый меч, валявшийся рядом с откинутой рукой трупа.

Что-то замычало вдалеке, басовито и злобно. Кто-то завопил. Одобрительный гул усилился.

Песнь Аэлазадни сплетала здесь уже другой узор. Просеянные сквозь ярусы города, ее отдельные ноты звучали яснее, и Аларик мог уловить голоса, придушенные звуки и бульканье, прославляющие Кхорна.

Они говорили, что он должен быть благодарен: мало кто удостоился такой смерти.

Уловив рядом какое-то движение, Аларик вздрогнул. Из теней крадучись показался другой раб. Он был вооружен дубинкой с торчащим из нее железным шипом. Аларик понял, что это мутант, его костлявое тело уродовали ожерелья шевелящихся ресничек на шее и руках. На нем были остатки рваного доспеха.

— Где он? — спросил мутант.

— Кто — он?

— Тот, на кого нас послали охотиться.

— Не знаю. Я его даже не видел.

— Конечно, ты не видел. А, да ты новенький, с неба?

— Да.

Мутант смерил Аларика взглядом:

— Ты кто?

— Я как раз собирался спросить тебя о том же.

— Помеченный, — гордо объявил мутант, — кровью. — Кровь сочилась из листовидных отростков, извивавшихся по всей его коже. — Истекающий кровью во имя Его, умоляющий Кхорна о…

Раздавшийся совсем рядом звук прервал эту речь. Секундой позже в стену возле Аларика врезалось тело, и на землю посыпались крошки древнего мрамора.

Аларик откатился в сторону и уголком глаза мельком взглянул на труп: еще один мутант, многорукое существо, грудная клетка — сплошная кровавая рана, на лице застыло изумление.

Мутант, вооруженный дубинкой, взревел и бросился в кипящую тьму. Мускулистая рука сгребла его и втащила в пролом в стене. Мутант завопил, и вопль его звучал долго: смерть его не была быстрой.

Аларик забежал за угол, уходя с линии видимости врага. Он по-прежнему не видел своего противника, если не считать руки. Он слышал, как тот тяжело зашагал прочь, испуская низкий раскатистый рык, сопровождаемый влажным хрустом — Аларик предположил, что это расплющивается под его ногами тело мутанта.

Аларик затаил дыхание. Монстр явно был огромным, и, судя по воплю мутанта, в запасе у него было кое-что помимо силы. Еще Аларик ощущал его запах, смесь пота и какой-то резкой химии.

Аларик находился на лежащей в руинах городской площади, выстроенной вокруг грандиозного фонтана. Статуи вокруг фонтана лишились голов и рук, вода, если только в нем текла вода, давно иссякла. С одной стороны площади стояла осевшая базилика, уничтоженная огнем. Запах существа подсказал Аларику, что оно отступило в этом направлении. Звуки его шагов почти терялись за басистым жужжанием песни Аэлазадни, но все-таки они были, и достаточно различимые, чтобы Аларик понимал, что чудовище совсем рядом.

Каменная голова взирала на него с земли. Глаза ее были такими же, как те, что усеивали стены лабиринта. Аларик наступил на нее, раздробив голову на мелкие осколки и раздавив глаза. Он надеялся, что где-то в Аэлазадни сразу два зрителя перестали видеть.

Внутреннее убранство базилики было уничтожено огнем и временем. Колонны склонялись под тяжестью полуобвалившегося свода. В камни колонн и стен были вмурованы скелеты, окаменевшие, будто древние ископаемые существа, они тянулись ему навстречу, словно были живыми, когда обратились в камень.

Аларик отступил за колонну. Он взглянул на меч в своей руке. Оружие было жалкое, не более чем полоска металла, которой грубо придали нужную форму. Это даже хуже, чем ничего. Он положил его на землю у ног.

Аларик прислушался к песне. Она призывала его радостно встретить смерть и позволить ей поскорее освободить его от земных страданий. Серый Рыцарь не стал обращать на нее внимание. Возможно, песня и проникла бы в сознание сломленного человека, но к Аларику это не относилось. Он прислушался еще.

Он услышал, как падают капли воды, просочившейся через отверстие в крыше, как покряхтывает, оседая, город. Все чувства космодесантника были искусственно обострены, но редко когда за его жизнь от них зависело столь многое. Существо прошло через базилику, судя по шороху камней в дальнем конце, и теперь направлялось наверх.

Аларик выскользнул из-за колонны и начал охоту.

Он прокрался через разрушенную колоннаду, некогда украшавшую фасад величественного храма, а теперь превратившуюся в россыпь булыжников. Идя по следу, он прошел через подвалы, меж истлевающих картин и алтарей с изображением порочных ликов Кхорна.

След вел через сад окаменевших деревьев и русло ручья, до половины заполненное засохшей кровью. Аларик прошел мимо пирамиды из костей, мимо строений бойни, где с рельсов на потолках еще свисали крюки, а под ногами валялись черепа.

Аларик знал, что существо, которое он преследует, близко. Об этом говорили и его инстинкт, и вещественные следы: свежие отпечатки огромных шестипалых ног на полу, только что убитые охотники, чья кровь едва начала сворачиваться, химический запах и блестящие капли крови там, где чудовище поранилось об острый камень. Аларик замедлил шаги, превращая каждое движение в упражнение на выдержку, и, пройдя через ворота бойни, очутился на грандиозном мосту для процессий.

Когда-то величайший дворец Аэлазадни возносился над всем городом. Он давным-давно обрушился, но дорога к нему уцелела, огромный мост через глубокий канал. Аларик осторожно ступил на мост и поспешно укрылся за статуей, заметив среди камней грузную тень. Статуи вздымались ввысь по обеим сторонам моста — мрачный парад королей Аэлазадни, исполненных непристойного величия, лишь подчеркивавшего их уродство. Они были усеяны возбужденно перемигивающимися глазами: Аэлазадни наблюдал.

Аларик получше пригляделся к добыче, на которую его послали охотиться. Это был сгорбленный великан, со множеством ран и клейм на покрытой струпьями коже. Он сидел спиной к Аларику, так что был виден гребень из костистых шипов вдоль хребта.

Аларик узнал некоторые из татуировок чудовища: глаз, компас, звезда. Он много раз видел их раньше, и это давало ему преимущество, которого были лишены лучшие охотники Дракаази.

— Я знаю, — громко произнес Аларик, — кто ты такой.

Существо подняло глаза от своей добычи — охотника, которого оно выследило и убило на мосту. Аларик вышел из-за статуи. Лицо существа было гуманоидным, но уже не человеческим, жестоко перекошенное из-за единственного клыка, торчащего ниже подбородка. Руки его оканчивались клешнями, похожими на крабьи, из мышц и когтей.

Глаза существа так глубоко тонули в изрезанных шрамами складках лица, что оно должно было быть слепым. Более крупный третий глаз во лбу был закрыт.

— Когда они тебя нашли? — спросил Аларик. — Как давно ты уже здесь?

Чудовище не нападало. На лице его отразилось нечто похожее на узнавание.

— Вспомни, кем ты когда-то был, навигатор.

Навигаторы были парадоксом Империума. Они все принадлежали к роду, несущему в генах устойчивую мутацию. У навигаторов был третий глаз, которым он мог смотреть в варп и не сойти с ума, как случилось бы с большинством людей. В результате этой мутации они одни могли вести корабль во время долгих прыжков сквозь варп, и без них все корабли были бы обречены на короткие скачки, а значит, гражданским судам понадобились бы десятилетия для путешествия между галактиками. Без навигаторов вооруженные силы Империума добирались бы к местам военных действий с многовековым опозданием, силы быстрого реагирования, вроде космодесантников, не смогли бы совершать свои молниеносные операции, и Империум, разросшийся и медлительный в лучшие свои времена, распался бы на части.

Их третий глаз, как говаривали космические бродяги, может убить человека взглядом.

Само собой, что это существо, бывшее когда-то навигатором, могло противостоять любым попыткам одолеть его.

Аларик медленно приблизился к навигатору-мутанту. Быть может, воздействие той разновидности Хаоса, что царила на Дракаази, так изменило его, а может, он родился таким. Хотя мутации навигаторов были относительно стабильными, Аларик слышал от инквизиторов истории про монстров, которых навигаторские Дома держали взаперти в подземельях своих поместий на Терре.

Существо не нападало. Наверное, Аларик первый из всех встреченных им на Дракаази не пытался убить его.

— Я знаю, почему они послали меня сюда, — сказал Аларик скорее себе, чем навигатору. — Предполагают, что ты убьешь меня.

Песнь Аэлазадни вдруг возвысилась до отвратительного крещендо. Город затрясся, в глубокий канал под мостом посыпались куски кладки и обломки статуй. Навигатор взревел и взвился на дыбы, зажав лапами уши. Аларик тоже был потрясен свирепостью атональных аккордов, обрушившихся на них из наземного города.

Навигатор с глухим стуком упал на четвереньки и зарычал на Аларика. Его третий глаз резко раскрылся.

Аларик бросился на землю. Черная рваная лента энергии вылетела из глаза навигатора, оставив глубокие выбоины в телах окружающих их статуй. Каменная рука упала на землю со стуком, почти неслышным среди гула.

Когда третий глаз навигатора извергнул темную энергию на мост, Аларик выскочил из укрытия. Пригнувшись, он метнулся к навигатору, врезался тому в бок, перепрыгнув через линию темной энергии, и заскочил ему на спину.

Навигатор попытался сбросить космодесантника, вытянул руку, стараясь ухватить его. Аларик перехватил его руку и вывернул указательный палец существа назад, чувствуя, как с треском рвутся связки. Вопль боли навигатора слился с песней, и Аларик был настолько оглушен этой мучительной гармонией, что разжал руку и скатился со спины навигатора.

Он инстинктивно пошарил вокруг. Рука его наткнулась на теплую липкую массу — останки последнего из охотников, выслеживавших навигатора. Он взглянул туда и увидел что-то металлическое: сломанное древко копья, увенчанное зазубренным стальным наконечником. Когда он подхватил его, тень навигатора нависла над ним.

Туша навигатора рухнула на четвереньки у самых ног Аларика. Лицо мутанта находилось в сантиметрах от его лица. Третий глаз вновь открылся, и бровь над ним насупилась от ярости и боли.

Песня сводила существо с ума. Аэлазадни не намерен был дурачить публику, лишив ее очередной смерти.

Аларик ткнул копьем в лицо навигатора. Наконечник пробил твердую как камень роговицу третьего глаза. Древко последовало за ним, ломаясь и заполняя глазницу щепками.

Навигатор отпрянул со злобным рявканьем, схватившись лапой за лицо.

Аларик вскочил на ноги. Навигатор не был порождением Дракаази, но этот мир осквернил его и лишил разума, превратив в оружие. То же самое они хотят сделать и с Алариком, если прежде не сумеют убить его.

Полуослепший навигатор ринулся в атаку. Аларик прыгнул, но не в лицо раненого существа, а мимо, скользнул спиной по шкуре существа и перекатился через него.

Навигатор пролетел вперед, его массивное тело не могло резко остановиться.

Он врезался в каменные перила моста и проломил их. Под его передними конечностями разверзлась пустота. Падая, навигатор взвыл, и звук этот окончился жутким влажным ударом, когда его туша грохнулась на дно пересохшего канала, обагрив его кровью.

Аларик сполз с моста, тяжело дыша. Тысячи глаз смотрели на него.

Он убил их навигатора. Этого в сценарии не было.

За ним прислали солдат из гарнизона Аэлазадни, поскольку охота была окончена и публика получила свою кровь. Аларик понимал, что драться с закованными в латы воинами, окружившими его, означало лишь дать этому городу возможность еще раз насладиться кровопролитием, и он позволил заковать себя в кандалы и утащить обратно на «Гекатомбу».

Они получили свою кровь, но и Аларик тоже получил кое-что. Среди татуировок навигатора было знакомое изображение шестипалой руки.

Навигатор мог убивать взглядом своего третьего глаза. Это оружие способно поразить охотника на демонов. Вот почему Аларика бросили вместе с ним в этот лабиринт. Демон Аргутракс хотел, чтобы Аларика стравили с самым сильным из его рабов-убийц, и Веналитор лишился бы своего нового и лучшего раба.

У лордов Дракаази была слабость — слабость, которую они полагали силой.

Они ненавидели друг друга. Их слабым местом была ненависть.

8

— Я слышу много всякого, — осторожно сказал эльдар, — и хочу знать, является ли кое-что из этого правдой.

— Оставь меня, — ответил Аларик. — Я и без того чувствую себя замаранным.

Келедрос склонил голову набок и уставился на Аларика огромными глазами.

Аларик сидел в одиночке. По-видимому, Веналитор разозлился из-за попытки Аргутракса убить Серого Рыцаря при помощи навигатора, и часть этой злобы излил на Аларика же. Его приковали к стене на нижней палубе, и он был рад этому. Пока тень Келедроса не упала на него, он был один.

— Я пытался понять вас, — продолжал Келедрос, — твой род, я имею в виду, твою породу. Это все равно что наблюдать за животным с его загадочными инстинктами.

Аларику никогда прежде не удавалось толком рассмотреть эльдара. Их часто изображали на витражах или на страницах иллюстрированных молитвенников в качестве жалких ксеносов, корчившихся под ногами людей-победителей. По правде говоря, человеческие художники плоховато себе их представляли. Издали эльдары вполне походили на людей: две руки, две ноги, два глаза, нос, рот, но все остальное было иным. Они производили впечатление некой неправильности, от больших влажных глаз до шевелящихся будто черви гибких пальцев с множеством суставов. Они раздражали, нервировали, и Аларик ненавидел их. Келедрос был таким же грязным и покрытым шрамами, как и остальные рабы, и все же сохранил типичную для чужака заносчивость. Его доспех все еще включал в себя отдельные пластины зеленого нефрита от эльдарских доспехов, в которых его, должно быть, взяли в плен.

— Это животное не станет повиноваться ксеносу, — парировал Аларик.

— Разумеется. Ты хочешь быть свободным. Все хотят, когда попадают сюда.

— Мне не о чем с тобой говорить.

— Ты хочешь выбраться отсюда. Я тоже хочу выбраться. Ты кажешься мне таким же отвратительным, как и я тебе, человек, но нельзя отрицать, что цель у нас одна и та же. Я думаю, что ни у одного из нас нет особых шансов в одиночку, но мы оба намного превосходим остальной сброд Веналитора, и наше мастерство могло бы дополнить друг друга.

Аларик рассмеялся, и это причинило ему боль, поскольку он был изрядно помят после боя с навигатором.

— Да, я видел, что бывает, когда человек заключает сделку с чужаком. Я был на Торганел Квинтусе. Инквизиция заключила там союз между Империумом и эльдарами. Я видел, как вы, ксеносы, напали на наши войска, едва горы Падающего Кинжала оказались в безопасности. Видел, как вы резали нас, будто скот, поскольку не хотели, чтобы кто-нибудь узнал о том, что вам понадобилась наша помощь, чтобы уничтожить то, что мы обнаружили там. Я никогда не буду доверять вашему роду. Вы готовы истреблять сотнями, лишь бы спасти одного из ваших. Вы бы перебили нас всех ради своего комфорта.

Келедрос выхватил из-за спины оружие — тонкий цепной меч, зубцы которого были тщательно начищены и блестели в сумраке одиночной камеры.

— Эльдары, с которыми вы сражались рядом… Они были из храма Скорпиона?

Аларик усмехнулся:

— Они все на одно лицо.

— Ты бы запомнил. Нет эльдар сильнее и непоколебимее, чем те, что идут по пути Скорпиона. Скорпион безжалостен. Он не может потерпеть неудачу, потому что лишь после смерти его клешни разожмутся, и едва враг окажется перед ним, жалит всегда насмерть. Я шел по тропе Скорпиона до того, как судьба забросила меня сюда, человек. Говорят, что ты охотник за демонами, это нечто выдающееся по меркам твоего рода. Эльдары думают про меня то же самое. Аспект Скорпиона дается нам непросто. Я не какой-то там ксенос, Серый Рыцарь, даже для тебя. Я Жалящий Скорпион, и из всех живых существ на этой планете у меня, безусловно, больше всего шансов совершить побег. Без меня ты умрешь здесь, возможно, сломленный и ставший добровольным рабом. Вместе мы смогли бы вернуться в свои миры. Подумай об этом. У тебя нет другого выхода.

— Я не очень приветлив к тем, кто будет предавать меня, — ответил Аларик. Хоть и знал, что издевка не дойдет до ксеноса, но не в силах был сдержаться при виде такой самонадеянности. — И ты мне не подходишь.

— Ты изменишь свое мнение, Серый Рыцарь, — заявил Келедрос. Похоже, он не понимал человеческой ненависти, даже если видел ее. Если же и понимал, то не реагировал на нее. — Я там, а ты тут. Если тебе так хочется остаться, тогда ничто из того, что я могу сказать, не поколеблет тебя.

Келедрос на прощание еще раз взглянул на Аларика своими огромными черными глазами и нырнул обратно в тень. Он исчез, и ни единый звук шагов не выдал, что он был на палубе. Аларик удивлялся, как Келедрос вообще проник сюда. Ксенос свободно перемещался по «Гекатомбе» и, несомненно, обладал той силой, о которой говорил, раз продержался на Дракаази так долго. А ведь кругом к тому же рабы-люди, питающие глубоко укоренившуюся ненависть к ксеносам. Аларик, однако, знал, на что способны эльдары. Клятва, данная эльдаром, стоила даже меньше чем ничего. Это было обещание предательства.

У Аларика было достаточно времени для раздумий в темном чреве «Гекатомбы». Большей частью он думал о Молоте Демонов.


* * *

Гхаал!

Эта бурлящая дыра с паразитами! Эта до краев наполненная выгребная яма отчаяния! В подобной деградации сокрыта чистота. В подобном уродстве есть чудо. В подобной смерти и страдании есть жизнь, столь священная на Дракаази, ибо это жизнь, которая должна быть окончена!

Бескрайние трущобы Гхаала плодят нищету, так же как плодят они паразитов. Их обитатели не более чем паразиты, копошащаяся смертоносная масса, дерущаяся за возможность подняться на поверхность, чтобы урвать несколько мгновений торжества! Был ли когда-либо город, подобный Гхаалу, где все внешние атрибуты богатства и культуры отброшены прочь, чтобы обнажить зияющее, кровоточащее нутро нищеты и эксплуатации? Такова правда человеческого бытия, что человеческий разум настолько легко опускается до звериной жестокости и убийств. Это город смерти, где убийство — единственный выход и где даже самые безжалостные, пробивая себе путь наружу, находят лишь все новые и новые слои антиобщества Гхаала.

Этот котел ненависти, это яма уродства, это вечное стремление к убийству, въевшееся в рассыпающуюся скорлупу города! Ибо кровью, что струится по его улицам, пишутся имена Кхорна!

«Мысленные путешествия святого еретика»,

написанные инквизитором Хельмандаром Освайном

(запрещены Ордо Еретикус)

Первым впечатлением Аларика от Гхаала стала вонь. Она клубилась над гребными палубами, будто отвратительный туман. Это были запахи гнили и страданий, пота и нечистот, смрад вечной нищеты.

— Мы в Теснинах, — сказал Хаггард, прикованный к скамье сразу за Алариком. Хотя разговоры рабов на гребных палубах и не приветствовались, надсмотрщики, похоже, привыкли не обращать внимания на Хаггарда. — Это Гхаал. Мерзкое отверстие.

— Буквально? — поинтересовался Аларик, в памяти которого были еще живы картины живого города Карникаля.

— Не совсем. Еще хуже.

Аларик вгляделся сквозь отверстие для весла в корпусе. Была ночь, и в зловещем свете зеленоватой луны Дракаази он смог разглядеть множество ветхих построек, громоздившихся по берегу канала, текущего кровью. Канал был частью целой кровавой паутины протоков, прорезавших эту часть города, предположительно узких, почему место и получило свое название, и «Гекатомба» двигалась медленно, задевая бортами за берега канала. Время от времени ночной ветерок доносил слабый вскрик, сопровождавшийся приглушенным всплеском от падения тела в кровь.

— Город убийц, — сказал Хаггард. — Все психи и негодяи Дракаази оказываются в конце концов здесь. Говорят, он манит всю эту шваль, как маяк.

— Какой цели он служит?

— Цели? Здесь нет цели, юстикар. Это просто город.

— У всего на Дракаази есть своя причина для существования. Карникаль — это хищник. Аэлазадни был алтарем Бога Крови. Что Гхаал дает Дракаази?

Аларик вновь бросил взгляд на город. Там и тут обитатели Гхаала, словно дикари, одетые в лохмотья и бесцельно слоняющиеся по улицам, крались среди теней, прячась от лунного света. Вот драка на крыше, миг — и тощее тело полетело вниз, на далекую мостовую. Посреди улицы, точно кучи тряпья, валялись свежие трупы, из-за черных окон лачуг исходило ощущение страха, говорившее, что множество людей жмутся там друг к другу в еженощном ужасе. Даже по этим немногим мимолетным картинам Гхаала было ясно, что убийцы здесь на каждом шагу, а само убийство — излюбленный вид спорта.

— Это ферма, — сказал Аларик угрюмо. — Здесь разводят паразитов.

— Отдать швартовы! — судя по странному акценту, вопил один из сцефилидов.

Весла втащили внутрь, и тяжелые якорные цепи загрохотали о борта «Гекатомбы». Корабль медленно швартовался у большого причала из черного камня, по которому сновали взад-вперед толпы местного сброда, повинуясь отрывистым командам бригадиров-мутантов.

— Вооружаться! — прокричал сцефилид, перекрывая скрип корпуса, трущегося о причал.

Корабль застонал, сходни опустились, и якорные цепи начали быстро раскручиваться.

Аларик знал, что будет дальше. Он уже сбился со счета, сколько раз его и других рабов поочередно загоняли в оружейные отсеки, чтобы они натянули на себя остатки доспехов, на которых еще видны были пятна крови прежних владельцев, и взяли что-нибудь из оружия. На этот раз, однако, все было иначе. В одном из оружейных отсеков стоял сцефилид, стороживший необычно большой набор полупластинчатых доспехов.

— Ты, — сказал сцефилид, когда Аларик приблизился. — Сюда.

Доспех был не в пример лучше всего того, что давали рабам до сих пор. Нагрудник в виде распростертых крыльев летучей мыши, а наплечники украшали оскалившиеся морды. Места сочленений закрывала пластинчатая кольчуга. Кроме доспеха, там был еще двуручный меч, казалось вырезанный из гигантского клыка.

— Ты теперь знаменитость, — заметил Гирф, рывшийся среди ржавых ножей в соседнем отсеке, — должен соответствовать. На тебя будут делать ставки, и все такое. Как думаешь, у тебя уже есть свой фан-клуб? Детишки, которые знают твое имя? — Гирф улыбнулся, показав почерневшие зубы. — А? Если вдруг увидишь кого из них, скажи, чтобы слушались мамок и держались подальше от дури.

Аларик мельком взглянул на него и вновь обратился к доспехам. Они, разумеется, будут куда лучшей защитой, чем те разномастные ошметки, которые он обычно носил, подобрав так, чтобы хватило на его гигантский рост. Меч тоже выглядел вполне пригодным.

Аларик надел доспех. Остальные рабы молились или настраивались на бой. На другом конце отсеков находились орки, возглавляемые Одноухим, которых держали отдельно от прочих рабов. Они жадно расхватывали ножи и мечи. Одноухий лупил их по головам и рявкал команды, чтобы поддерживать подобие порядка.

Сколько же времени пройдет, подумалось Аларику, прежде чем он станет таким, как они, прежде чем начнет жить ради того, чтобы драться.

Меч был хорошо сбалансирован. Никакого сравнения с оружием Немезиды, но неплохо. Порты распахнулись, и рабов погнали наружу — убивать и умирать во имя Кхорна.


Арена Гхаала, Глаз Пустоты, представляла собой низкий широкий цилиндр из черного камня, испещренного пещерами, в которых обитали тысячи гхаалских недочеловеков. У подножия стены валялись груды черепов, будто сугробы, и открытые ямы с трупами жутко булькали в темноте.

Аларик слышал гул толпы на арене — полчища сброда, жаждущего получить кайф от кровопролития. Он слышал, как дубинки и плетки врезались в плоть, и знал, что это, должно быть, шеренги охраняющих арену воинов загоняют толпу через проходы на арену. Немало подонков погибнет, но именно для этого, в первую очередь, они и обитают на Дракаази — прожить короткие жизни, боль и кровавое окончание которых доставит удовольствие Богу Крови.

Рабы прошли под аркой в темноту, жаркую и душную. Сцефилиды с грохотом захлопнули двери, и они оказались взаперти. Аларик мог видеть в темноте и отметил знакомую смесь смятения и опаски на лицах рабов Веналитора. Даже оркам это было не по нраву, а рабы-люди старались сохранять как можно большую дистанцию между собой и ксеносами. Зато Келедрос выглядел сосредоточенным. Похоже, эльдара ничто не смущало.

Аларик огляделся и заметил небольшую кучку верующих, которые собрались вокруг Эрхара и молились. Аларик протолкался к ним и потянул Эрхара в сторону.

— Лейтенант, — сказал Аларик, — что бы ни ждало нас на арене, есть вероятность, что вы не уцелеете.

— Большая вероятность, — подтвердил Эрхар, — если Императору будет угодно.

— Тогда у меня, возможно, не будет другого шанса спросить у вас… — Аларик понизил голос до шепота, и Эрхару приходилось напрягаться, чтобы расслышать его за нервным дыханием и бормотанием молитв. — Что вам известно про Молот Демонов?

Эрхар окаменел, словно вопрос потряс его, и глаза его быстро скользнули по сторонам, словно проверяя, нет ли рядом кого-нибудь из верующих, даже впотьмах.

— Молот? Откуда вы узнали про него?

— Слухи, — ответил Аларик. — Местная легенда, оружие, находящееся где-то на Дракаази.

— Вы ищете его?

— Возможно.

— Вы не сможете найти его, юстикар.

— Почему?

— Потому что это символ, идея, а не вещь.

Из-за украшенных черепами внутренних дверей помещения донесся низкий, глухой, раскатистый звук, словно при землетрясении. Глаз Пустоты содрогнулся, попадали черепа, прибитые гвоздями к черным стенам. Одни рабы дрожали от страха, другие ухмылялись и возбужденно улюлюкали. Орки тихо и нараспев затянули песню смерти, нечто древнее и дикое, и Аларик не удивился бы, если бы кое-кто из убийц вроде Гирфа присоединился к ней.

— Скажите мне, Эрхар, — прошептал Аларик в ухо лейтенанту.

— Однажды всех нас заберут в Землю Обетованную, — начал Эрхар. — Нам неведомо, ни где она, ни как мы туда попадем, — мы знаем лишь, что однажды окажемся там, но мне известно и нечто большее. Лишь я и немногие из верующих поняли это. Некоторые из более… слабых духом отвернулись бы от нас, если бы узнали. Когда-нибудь их разумы будут готовы, но не теперь.

— Молот?

— Молот показывает нам, что нас направили на Дракаази не только для того, чтобы бежать. Это оружие, которое должно быть обращено против врага. Молот Демонов будет дан верующим, чтобы покарать слуг Хаоса. Вы понимаете, юстикар? Понимаете, почему это так опасно, почему столь многие падут духом, услышав об этом?

Аларик не сразу смог ответить. На лице Эрхара был неподдельный страх. Молот олицетворял нечто неожиданное и могущественное в пестрой мешанине религии верующих.

— Значит, вы все-таки хотите спастись с этой планеты, — сказал Аларик, — но знаете, что это не так-то просто.

Двери приоткрылись, и в помещение проникла тонкая полоска тусклого багрового света. В щель хлынула кровь, разливаясь по полу неглубокой лужей. Один из орков взвыл по-волчьи, и остальные присоединились к нему. Некоторые люди тоже завопили, вторя бешеным аплодисментам отребья, набившегося в Глаз Пустоты.

— Правильно, юстикар, — подтвердил Эрхар. — Однажды Молот Демонов будет ниспослан нам, и мы поднимем его против врага. Лишь тогда мы поочередно перенесемся в Землю Обетованную. Понимаете, что это означает, юстикар?

— Означает, что Император не собирается спасать вас задаром.

— Это означает, что просто выжить недостаточно.

Двери с грохотом распахнулись. Поток крови, глубиной доходивший до бедер, затопил помещение, сбивая некоторых людей с ног. Аларик видел, как Гирф погрузил руку в кровь и провел окровавленной пятерней по лицу. Келедрос обнажил свой цепной меч.

Эрхар повернулся к верующим:

— Мужайтесь! Эти двери еще на шаг приблизят нас к залам Императора!

— Приблизят еще на один шаг к смерти, парни! — прокричал Гирф в ответ, и остальные душегубы хрипло расхохотались. — Человеческая кровь стоит недешево! Возьмем с них полную цену!

За дверьми было целое море крови. Должно быть, пришлось отвести каналы, чтобы заполнить ею весь Глаз Пустоты, и она пенилась между бортов дюжины кораблей из черной древесины с парусами, размалеванными кровавыми рунами. На кровавых волнах уже покачивались трупы и отсеченные конечности. Укрепленные ограждения отделяли чернь на трибунах от сановников, и Аларик был уверен, что разглядел раздутую белесую тушу Аргутракса, скорчившегося в своем чане с кровью.

Ближний корабль подплыл к ним. Рабы арены на борту сбросили на пол канаты, и орки радостно ухватились за них, подтягивая корабль ближе. Орки и убийцы попрыгали на палубу.

На другой стороне арены повторялась та же сцена, но на этот раз заскакивали на палубу и карабкались по снастям демоны — существа со сверкающей шкурой, постоянно меняющие облик и состоящие из зубов, когтей, глаз и мерцающих мускулов.

Это был морской бой. Лорды Дракаази дали недочеловеческому отребью Гхаала возможность потешить себя другой разновидностью убийств.

Первый корабль был заполнен, и следующий подплыл ближе. Аларик взобрался на него вслед за Келедросом, вместе с несколькими из убийц Гирфа и верующими Эрхара. Кровь под днищем забурлила, унося корабль прочь от доковой камеры, к центру арены, где он должен был встретиться с боевыми кораблями демонов. Толпы выли от нетерпения.

«По крайней мере, — мрачно подумал Аларик, скорчившись на палубе, — добрые жители Гхаала не будут разочарованы».

9

«Нечестивец» отчаянно раскачивался под воющим ветром, внезапно налетевшим на Глаз Пустоты. Корабль накренился, и Аларик уцепился за поручень на носу. Пара рабов полетела со снастей в кровь.

Сражение началось, едва все рабы оказались на борту. Ветер разметал корабли по кровавому морю. Кровь вскипела от хищников, которые утащили упавших за борт рабов вниз, и Аларик видел, как их обглоданные тела выбросило на трибуны, где зрители Гхаала разорвали их на части. Это произошло так быстро, что не было времени как-то организовать рабов на корабле. Они успели лишь ухватиться за канаты в надежде, что кровь не заберет их жизни. Вражеские корабли, ведомые демонами, направлялись к ним от противоположного края арены под бурные восторги толпы.

— Мы столкнемся с ним левым бортом! — прокричал Гирф, вооруженный парой заржавленных кинжалов, цепляясь за мачту, чтобы не покатиться по палубе.

— Левый — это какой? — спросил один из его убийц.

— Вот этот! — рявкнул Гирф, указывая. — Тебя что, твой папаша совсем ничему не учил?

«Нечестивец» влекло навстречу вражескому кораблю. Название, выведенное у него на носу, возвещало, что это «Мясницкий крюк». Краснокожие демоны скакали по кренящейся палубе.

— Абордажные крюки к бою! — крикнул Гирф.

— Мы собираемся идти на абордаж? — спросил Эрхар, державшийся за поручень рядом с Гирфом.

— Мы пойдем к ним, — ответил Гирф. — Если хочешь умереть, то сиди здесь и жди, когда они заявятся к нам.

— Он прав, — крикнул Аларик. — Если мы позволим им напасть на нас, то мы покойники. Эрхар, скажи верующим, чтобы подтягивали «Мясницкий крюк». Гирф, вели своим людям стать вдоль борта наготове.

— Попробуй останови их, — сказал Гирф. Он явно был в своей стихии, судя по широкой улыбке на измазанном кровью лице.

Рабы отыскали под палубой несколько канатов с абордажными крючьями. Верующие Эрхара, бормоча безнадежные мольбы к Императору, приготовились забросить их на «Крюк», едва тот подойдет ближе.

В других местах морское сражение перешло в рукопашную и было исключительно кровавым. Орки на своем корабле, именующемся «Кровь души», веселились на славу, протаранив «Обломки кораблекрушения» с экипажем из демонов. Невозможно было сказать, кто побеждает, поскольку и зеленокожие, и демоны резали друг друга на части, радостно вопя. Демонов вело в бой огромное существо: мускулистый оживший кошмар с собачьей головой, вооруженный гигантским топором, стоял на корме, рубя всех, кто приближался к нему. Аларик заметил клеймо в виде шестипалой ладони, выжженное на груди у демона.

Третий корабль рабов, «Злоба», тонул, и рабы карабкались по накренившемуся корпусу. Демоны с протаранившего его корабля, «Кровавого святого», ныряли в кровавое море и кружили вокруг тонущей «Злобы», как акулы, утаскивая на дно тех, кто падал в кровь.

Именно поединок «Нечестивца» и «Мясницкого крюка» должен был решить, рабы или демоны одержат победу на потеху гхаалской толпе.

Абордажные крючья нашли свою цель. В ответ с «Крюка» со свистом посыпался град стрел. Аларик укрылся за бортом, когда стрела воткнулась в палубу перед ним, и он увидел, что это вовсе не стрела, а какое-то насекомоподобное существо с туловищем в виде дротика, вгрызающееся жвалами в дерево. Человек из верующих Эрхара вскрикнул и отшатнулся, когда одно из существ вонзилось ему в грудь. Он выпустил канат, соединявший «Нечестивца» и «Мясницкий крюк», и Аларик подхватил конец и налег всем весом, подтаскивая корабли вплотную друг к другу. Усиленные мышцы его уже горели, когда носы кораблей сошлись и под треск ломающегося дерева они столкнулись.

Гирф вскочил, взмахнул кинжалами и взвыл. Убийцы вслед за ним ринулись на нос и перескочили на вражеский корабль. К «Нечестивцу» понеслись новые стрелы, но атака уже началась. Демоны бросали свои костяные луки и кидались в драку, вооруженные собственными зубами и когтями. Гирф отрубил похожую на щупальце руку, вспорол брюхо и побежал дальше, оскользаясь на сплошном ковре перламутрово поблескивающих внутренностей. Демоны на «Мясницком крюке» были сильные и свирепые с виду, крошечные глазки злобно блестели на зубастых лицах, похожих на топоры. Они отращивали новые конечности, изменяли свой облик и пауками бегали по снастям или вдоль борта «Нечестивца».

Аларик перепрыгнул щель между кораблями. Со снастей на него сиганул демон. Аларик даже не стал доставать меч, он просто схватил существо за руку и за ногу, разорвал его пополам и выбросил в кровь, бурлящую внизу.

Возле него, скользя, затормозил Гирф. Один из его ножей исчез, очевидно застряв в черепе демона. Он был покрыт дымящейся кровью, поскольку из этих демонов помимо крови сыпались еще горячие угли.

— Черт, наконец-то! — гоготнул Гирф. — Прямо как дома!

Аларик обнажил меч и огляделся. Люди Гирфа захватили половину палубы, но демоны были повсюду. Все новые твари выскакивали с нижних палуб, но это были не воины, а визжащие существа из кожи и костей, они махали руками, словно потревоженные птицы крыльями.

— Под палубами что-то есть! — крикнул Аларик сквозь шум. — Вот эти удерживали его там.

— Прекрасно! — отозвался Гирф.

Сверху сыпались трупы демонов. Келедрос был где-то там, на снастях, и Аларик слышал визг его цепного меча, вонзающегося в плоть врагов.

«Мясницкий крюк» был западней. «Нечестивец» угодил в нее, но Аларик все равно не мог предотвратить это. Единственный способ выбраться из нее — это пробиться силой.

Палуба вздыбилась. Люди и демоны полетели в кровавое море. Корма «Крюка» развалилась и взлетела на воздух, рассыпая обломки пропитанной кровью древесины. Из трюма взметнулось покрытое чешуей тело: морской змей, гораздо длиннее самого «Мясницкого крюка», выловленный в какой-то забытой Императором океанской впадине и свернувшийся внутри корабля, разъяренный и голодный.

Змей свернулся в кольца над кораблем, ломая снасти. Голова его, клыкастый ужас в окаймлении щупалец, ударила в середину палубы, и «Мясницкий крюк» развалился надвое. Задняя часть опрокинулась на корму и заполнилась кровью. Нос, пришвартованный к «Нечестивцу», пока держался на плаву.

Аларик стоял на носу разбитого «Крюка» с мечом наготове, пытаясь проследить волнообразные движения морского чудовища. Монстр щелкнул зубами, жвалами выхватил из снастей демона и забросил себе в пасть. За демоном последовал раб, один из Гирфовых убийц, он тщетно тыкал ножом в огромные челюсти, исчезая в глотке.

Голову существа опоясывали кольцом слезящиеся зеленые глаза. Один из них уставился на Аларика.

Змей в ярости стрелой метнулся к Аларику. Серый Рыцарь нырнул вбок, и шея существа с маху обрушилась на носовую часть «Мясницкого крюка». Останки корабля перекосились от удара, и «Нечестивец» накренился от тяжести. Щупальце обвилось вокруг ноги Аларика и потащило его к разинутой пасти змея.

Аларик ударил другой ногой, выбив чудовищу зуб. Все вокруг залило омерзительной кровью. В отчаянии Серый Рыцарь уперся руками в челюсти, не давая твари закрыть пасть, обдаваемый зловонным гнилостным дыханием. Извивающиеся реснички в глотке существа пытались уцепиться за его ноги и утащить вниз.

Изо всех сил напрягая разведенные руки, Аларик закричал. Снизу он слышал вопли — рабы и демоны, проглоченные до него, продвигались все дальше по пищеварительному тракту, наполненному разъедающими соками. Меч по-прежнему был у Аларика в руке, но чтобы воспользоваться им, нужно было перестать упираться в челюсти змея, а тогда зубы существа с хрустом перемелют его.

Сквозь рев змея прорезался вой цепного меча. Аларика забрызгало кровью, когда кончик этого оружия высунулся из челюсти твари. Змей содрогнулся, и Аларик уперся ногой в огромный зуб и, оттолкнувшись, вырвался на свободу.

Аларик заскользил по палубе разбитого «Мясницкого крюка». Змей обезумел от боли. Кто-то соскочил с его головы, приземлился возле Аларика, ловко устояв на ногах на скользких от крови досках.

Это был Келедрос.

— Ксенос, — сказал Аларик, — ты спас меня.

— Твоя смерть не выгодна никому из нас.

— Нам не справиться с этой тварью, — заметил Аларик, глядя на змея, уничтожавшего то, что осталось от кормы «Крюка».

— Да, не справиться, но этот бой окончен. Ветер переменился. Если мы перерубим канаты и освободим «Нечестивца», то сможем отвести его обратно к причалу. Они довольны — хотели увидеть змея.

Аларик вслед за Келедросом взглянул на толпу. Та обезумела от восторга при виде того, как змей глотает рабов и демонов без разбору. Зрители вопили, приветствуя орков и демонов, безжалостно убивавших друг друга на «Обломках кораблекрушения», которого прибивало все ближе к останкам «Крюка». Аларик увидел в толпе неподалеку от стены, окружавшей искусственное кровавое море, Аргутракса, бултыхающегося в своем чане с кровью и плотно окруженного рабами. Увидел он среди толпы и герцога Веналитора, бледного и величественного, наблюдающего за тем, как его рабы развлекают паству Кхорна.

— Руби канаты, — сказал Аларик. — Уводи «Нечестивца» в безопасное место.

— А ты? — спросил ксенос.

— Просто выжить недостаточно, — ответил Аларик.

«Обломки» подплыли еще ближе. Аларик видел, как демон с песьей головой сбросил с кормы орка. На носу вождь орков Одноухий громоздил целую гору поверженных демонов при помощи двуручного молота.

Келедрос не стал мешкать, чтобы посмотреть, что собирается делать Аларик. Эльдар перескочил с носа «Мясницкого крюка» на палубу «Нечестивца» и сразу же принялся рубить канаты, связывающие два корабля.

Носовая часть «Крюка» уже наполовину затонула, и его передняя мачта легла почти горизонтально. Она указывала на приближающиеся «Обломки». Аларик побежал по ней, балансируя на прогибающемся под его весом стволе.

«Обломки» подплыли еще ближе. Демон-чемпион обрушил удар на орка, из раны на груди которого хлынула яркая кровь. Толпа на трибунах обезумела от крови, и Аргутракс одобрительно взревел.

Аларик помчался еще быстрее. Он добежал до конца мачты и прыгнул.

Палуба «Обломков кораблекрушения» закружилась под ним. Он был силен, но и ему едва удалось сделать это. Он ударился грудью о поручень на носу вражеского судна и ухватился за него рукой, не выпуская из другой руки меч. Последним усилием он подтянулся и перевалился на палубу.

Одноухий оглянулся на него и презрительно ухмыльнулся. Ксенос, казалось, прекрасно проводил время. Часть орков были еще живы, они с энтузиазмом боролись с демонами на палубе или рубили их тяжелыми ножами.

Демон-чемпион уставился на Аларика. Он был в полтора раза выше Серого Рыцаря и невероятно мускулист, с его собачьей морды текла слюна. Его оружием были когти и шипастый хвост. Под ногами у него валялись куски тел зеленокожих. Из спины существа выросла пара рваных кожистых крыльев, оно прорычало боевой клич на языке демонов и взмыло в воздух.

Толпа радостно завопила, когда демон устремился в атаку, пикируя на нос корабля. Одной своей тяжестью он мог расплющить Аларика о палубу. Аларик двигался быстрее, чем когда-либо в жизни. Он выпустил меч и ухватился за мачту, торчащую на носу «Обломков». Могучим усилием он выломал ее из гнезда и развернул так, чтобы деревянная верхушка была нацелена демону в грудь.

Демон запоздало попытался изменить направление атаки. Существо забило крыльями, чтобы отвернуть, но Аларик сделал выпад, и кончик мачты ударил демона в живот. Демон буквально нанизался на мачту, заскользил по ней вниз под собственной тяжестью, пока ноги его не коснулись палубы. Наколотый на мачту, словно насекомое, пришпиленное булавкой к доске, демон завизжал.

Аларик надавил на сломанную мачту и заставил демона опуститься на колени. Толпа была в восторге, и орки тоже приветствовали это одобрительными возгласами. Аргутракс на трибуне нахмурился. Шестипалая рука, выжженная на груди демона, показывала, что он принадлежал Аргутраксу. Без сомнения, тот послал его в Глаз Пустоты, чтобы помочь унизить рабов Веналитора. Судя по озабоченности Аргутракса, бой пошел не так, как планировалось.

Аларик снова поднял свой меч. Одним могучим ударом он снес голову демона-чемпиона с плеч. Горячая радужная кровь фонтаном ударила из обрубка шеи. Аларик выпустил мачту, и тело демона свалилось на палубу. Аларик нагнулся и поднял голову.

Одноухий одобрительным воплем приветствовал хорошо сделанную работу. Остальные демоны с «Обломков» заголосили, и уцелевшие орки ринулись на них, отрывая уродливые конечности, вспарывая животы. Морское сражение в Глазе Пустоты было закончено.

Оставалось одержать еще одну победу. Аларик вскочил на поручень и отвел руку за спину. Сил у него оставалось в обрез, и ему следовало быть особенно точным. Он не был уверен, что сумеет сделать это. Толпа приветствовала его воплями, решив, что это победная поза, и Аларик позволил их восторженному вою придать ему сил.

Он метнул голову как можно дальше. Все еще скалясь и сверкая глазами, она полетела на трибуны. С глухим чавкающим стуком она приземлилась у ног герцога Веналитора.

Все глаза на арене видели, как она падала. Все глаза повернулись, чтобы увидеть выражение откровенной ненависти на лице Аргутракса.

«Обломки кораблекрушения» дрейфовали дальше, к выходу с арены, где уже высаживались на берег рабы с «Нечестивца». Орки вокруг Аларика торжествовали победу, по его примеру швыряя на трибуны куски мертвого демона. Одноухий проревел боевой клич, и остальные зеленокожие подхватили его.

Насколько Аларик мог понять, они пели ему хвалу.

10

Разоритель Колхадона, Кровавый Правитель Скрентис Минор, Погибель Империй, Аргутракс Великолепный скользнул из своего чана в заполненный требухой бассейн, занимавший большую часть его убежища под Гхаалом.

Человеческие эмоции не смущали разум демона. Ни один смертный не в состоянии по-настоящему понять, что происходит в голове у демона, не сойдя при этом с ума, поскольку правила логики не властны над созданиями варпа. Поэтому и никакие человеческие эмоции нельзя приписывать демону. Тем не менее Аргутракс был явно разгневан.

— Негодяй! — ревел демон, пока его раздутое тело погружалось в клубок внутренностей. — Молокосос! Жалкий пес! Он заплатит. Он, и его рабы, и его… его сородичи! Этот мерзавец еще будет страдать!

— Милорд, — подал голос Куферан, мажордом в убежище Аргутракса, — вас что-то расстроило?

Аргутракс сверкнул на него глазами. Куферан был вполне человеком до того, как умер и в виде выпотрошенного мумифицированного трупа был призван в войско Аргутракса, маршировавшее тогда по развалинам его родного мира. Тысячи лет назад Куферан был чем-то вроде короля или верховного жреца, но отказался от всего, чем был при жизни, ради посмертного служения Хаосу.

— Этот выскочка, Веналитор. Этот получеловек, называющий себя герцогом. Он попытался унизить меня… меня!

— На Дракаази так принято.

— Как и месть, — огрызнулся Аргутракс. — Кто у нас есть на улицах и на равнинах? Кто услышит слово Аргутракса?

Куферан щелкнул костлявыми пальцами, и низшие демоны, суетливые существа, похожие на ожившие кусочки плоти с рудиментарными конечностями, разбежались от него по темным углам святилища. Святилище представляло собой сферическую полость в земле, до половины заполненную внутренностями множества жертв. Каменный выступ представлял собой жертвенник, почерневший от крови, а также был местом, где стояли смертные служители Аргутракса, такие как Куферан, обращаясь к хозяину.

Один из демонов притащил Куферану тяжелую книгу, скрепленную полосами кованой латуни. Куферан перелистал страницы, на которых были начертаны имена тысяч союзов и отдельных лиц, преданных Аргутраксу. У каждого лорда Дракаази были последователи, к которым он мог воззвать, многие из них таились в глубоком подполье в городах Кхорна, ожидая призыва к действию.

— Объявление лорда Эбондрака о крестовом походе привело к великой мобилизации, — сказал Куферан. — Мы призвали легион грешников выйти из джунглей и выступить под нашими знаменами, лорд Аргутракс.

— Варвары, — бросил Аргутракс, — дикари, но полезные. Кто еще?

— Тринадцатая Рука по-прежнему вне этого мира, но они возвращаются по вашему приказанию. Варп доставит их к нам в течение нескольких дней. Они закалены в боях, милорд, и у них большое пополнение.

Тринадцатая Рука — так назывался фанатичный культ убийства, вожди которого были обращены в веру Кхорна лично Аргутраксом.

— Хм. Это хорошо. Что слышно из варпа?

— Отношения… напряженные, — сообщил Куферан. — Многие погибли. Варп недоволен столь большими потерями. Расточительство на аренах привело нас…

— Я Разоритель Колхадона! — рявкнул Аргутракс. — Сколько миллиардов галлонов крови было вылито в варп по моему приказанию? Демон-лорды станут слушать лишь равного себе, такого, как я. Я хочу, чтобы на улицы вышли ловчие демоны, охотники, черные, как пустота, и встали на след Веналитора. Чтобы в небеса поднялись фурии, сопровождающие каждый шаг его прислужников. Я хочу, чтобы «Гекатомба» была окружена!

— Будет сделано. За потери в Глазе Пустоты варп потребует возмещения убытков.

— Скажи им, что это месть. Веналитор послал своего любимчика Астартес убить моего чемпиона, чтобы оскорбить меня. Он даже забрал себе его голову! Это было оскорблением для всего рода демонов, и варп получит свое, если Веналитор будет страдать. Мы подорвем его положение, а затем убьем его. Скажи это варпу. Он услышит.

— Очень хорошо, милорд.

— И остальные: Охотники Нижней Тени, культисты-мутанты из-под Вел'Скан. Собери их всех.

— А шпионы?

Аргутракс помедлил. Лорды Дракаази шпионили друг за другом. Это было что-то вроде игры, которую вели глубоко законспирированные агенты, входящие в круг приближенных к лордам. Наверняка у других лордов были глаза и уши среди последователей Аргутракса. Он разоблачил и съел немало таких. Это были смертные и демоны с определенной способностью скрывать свое подлинное «я», и это были парии. Таиться в тени — это не было путем Кхорна, так что шпионы на Дракаази были чем-то вроде представителей низшего класса, проникших в высшие слои планетарного общества. У Аргутракса были и собственные изменяющие облик демоны, и старомодные люди — осведомители, связанные с ним договором на крови.

— Если они могут драться, — ответил Аргутракс. — Покарать Веналитора важнее, чем все остальное. Игры, крестовый поход Эбондрака — все может подождать, пока он не будет низложен.

— Если вам так угодно, лорд Аргутракс, — ответил Куферан. Он поклонился своему господину всем своим древним мертвым телом, закутанным в саван, и, повернувшись, стал спускаться с каменного выступа, чтобы начать собирать рабов демона.

Свет в святилище потускнел. Аргутракс погрузился в огромную емкость с внутренностями и глубоко задумался.


— Я помню, — сказал Келедрос, — когда узнал про Грехопадение.

Отсек Келедроса был сравнительно чистым. Другие рабы с «Гекатомбы» и в мыслях не смели посягать на это место. Келедрос кровью, смешанной с песком, начертал на стенах сложные узоры из рун. Его зеленый металлический доспех лежал у стены. Эльдар выковыривал кровь, засохшую между зубьями его цепного меча. Кровь морского змея оказалась исключительно липкой, и извлечь ее из механизма стало целой проблемой.

— Грехопадение? — переспросил Аларик.

— Я забыл, человек, что ты не слишком сведущ в нашей жизни. Некоторые из вас изучают нас, я знаю: биологи вашей Инквизиции. Чтобы лучше убивать нас, конечно. Но не ты.

— Я знаю, что вы ксеносы.

— Странно. Когда-то я тоже знал про вас только это.


Обратный путь из Глаза Пустоты был крайне напряженным. Веналитор стоял, сердито поглядывая на них, у штурвала «Гекатомбы», держа в руке голову демона-чемпиона Аргутракса. Множество рабов погибло, и Хаггард не успевал управляться с ранеными. Орки, вынужденные дожидаться лечения в последнюю очередь, поскольку исцелялись очень хорошо, ссорились друг с другом в своей загородке. Аларик искал Келедроса. Еще на заре его карьеры в качестве Серого Рыцаря ему стало ясно, что спасший тебе жизнь заслуживает по меньшей мере нескольких слов благодарности, а от возможности обрести союзника на Дракаази, пусть даже ксеноса, нельзя было отказываться.

— Очень давно моя раса правила галактикой, — продолжал Келедрос, — точно так же как твоя пытается править ею теперь. Мы были художниками и эстетами, в то время как вы — воинами. Мы брали миры и делали их красивыми, вместо того чтобы просто поселяться на них, подобно насекомым в гнезде.

— И все напрасно, — сказал Аларик.

Келедрос бросил на него насмешливый взгляд:

— Вот именно, но мы были заносчивыми, высокомерными. Моим сородичам было свойственно кое-что из того, что я вижу и в твоей расе. Они потакали своим низменным инстинктам. Варп заметил это. Из греховной гордыни моего народа родилась… одна из величайших сил варпа. Я не могу об этом говорить. Она до сих пор терзает нас и пожинает свою жатву и среди человечества тоже.

— Сдается мне, что обычно ксеносы не говорят про это с людьми.

— Разумеется, нет. Многие сочли бы меня изменником за эти слова, но я изменник уже потому, что выжил здесь, среди всей этой… грязи.

— Тогда зачем говорить об этом мне?

— Потому что я вижу ее и в этом мире тоже, и в вашем Империуме. — Келедрос поднял глаза от цепного меча. — Грехопадение убило лучшую часть моего народа. Лишь те, кто понял, что это приближается, спаслись на своих межзвездных кораблях. Мой народ, столь развитый по сравнению с твоим, был почти уничтожен. Задумайся, что очередное Грехопадение сделает с вами. Не думай, что ты заметишь его наступление или что оно еще не началось. В этот самый момент ты живешь благодаря гибели твоих соплеменников и не сознаешь этого.

— Я не могу поверить в это, — сказал Аларик. — Должна быть какая-то надежда.

Келедрос поднял бровь:

— Почему?

— Потому что без нее нам конец.

— Вам в любом случае конец. Веришь ты на самом деле в спасение или нет — это неважно. Смерть есть смерть.

— Возможно, все, что ты говоришь, правда, и все это — предсмертная агония человеческой расы, но, даже если это так, я не утрачу веры. Надежда должна быть, и я должен сражаться за своего Императора против Хаоса и его слуг. Вот и все.

— Это безумие.

— Нет, это просто значит быть человеком.

— Вот как? Именно поэтому вы сумели расселиться по звездам и основать этот Империум, несмотря на очевидную примитивность вашего разума?

— Именно так, — сказал Аларик. — Мы верим. Я думаю, дело в этом.

— Чего только не бывает в галактике, — вздохнул Келедрос.

— Тут я с тобой согласен.

Келедрос отложил цепной меч в сторону и взялся за доспех. Как и оружие, он был старым и помятым, но ухоженным. Без доспеха тело Келедроса оказалось тонким, но мускулистым, полная противоположность могучему телосложению самого Аларика. Эльдар был весь в шрамах, и, как и у Аларика, не все они были следами боевых ранений. На теле ксеноса были вырезаны руны. Это были символы, значение которых едва улавливалось: половина лица безо рта, рука, стилизованный клинок, сплетавшиеся друг с другом в сложном рисунке.

— Я полагаю, Серый Рыцарь, что ты пришел сюда не для того, чтобы обсуждать устройство вселенной, — сказал Келедрос.

— Я пришел поблагодарить тебя.

— В этом нет необходимости. Никому из нас не выгодно потерять нашего лучшего бойца.

— Ты рисковал.

— Не рискуя, едва ли возможно выжить на Дракаази. Спасаясь от смерти, мы лишь бежим в ее раскрытые объятия. Мои собственные шансы на спасение возрастают, если ты рядом со мной, поэтому я пошел на риск, чтобы предотвратить твою гибель. Любой, кто реально оценивает наше положение, сделал бы то же самое. Более того, ты идешь на значительный риск, охотно беседуя с ксеносом, которого твоя раса презирает, а значит, у тебя тоже есть причина находиться здесь.

Аларик перегнулся через ограждение и глянул вниз, на главную камеру. Отсек Келедроса находился этажом выше, и отсюда ему было прекрасно видно, что происходит среди рабов «Гекатомбы».

— Посмотри, — сказал он.

Келедрос стал рядом с ним.

— На что?

— На зеленокожих.

— На этих животных? Я стараюсь как можно меньше осквернять взор их видом.

— Тогда попытайся понаблюдать за ними, впервые в жизни.

Орки, те, которые вышли из Глаза Пустоты относительно целыми, дрались друг с другом в своем грязном загоне. Одноухий стоял в стороне, выкрикивая оскорбления и одобрительно ворча.

— Они нападают лишь друг на друга, — сказал Келедрос, — поскольку знают, что в противном случае люди объединятся против них. Они трусы.

— Неверно, — ответил Аларик. — Смотри.

Одноухий растащил двух сцепившихся бойцов. Он отвесил проигравшему затрещину, так что тот отлетел прочь. Победителя он хлопнул по спине, точно так же, как поздравлял Аларика, когда тот отрубил голову демону, и отвернулся, наблюдая, как дерутся остальные зеленокожие.

— Вон тот, — отметил Келедрос, — он там главный.

— Верно.

— Но у животных так и положено. Сильнейший правит.

— И он этим пользуется. Он тренирует их, делает их сильнее.

— Он просто хочет выжить.

— Мы все хотим выжить, эльдар. У Одноухого есть план, и этим он превосходит большинство людей здесь. Подумай сам, лучший способ для орков уцелеть на Дракаази — это стать необходимыми. В этом случае они могут рассчитывать, что Веналитор не лишит их жизни за просто так. Чем лучше они дерутся, чем лучше представление, устроенное ими для толпы, тем дольше они будут жить.

— Значит, у этого существа есть план?

— План выжить.

Келедрос улыбнулся, и это было странно видеть, поскольку до сих пор на лице ксеноса было лишь такое выражение, которое, на человеческий взгляд, совершенно не заслуживало доверия.

— Мне казалось, что вы, люди, и эти зеленокожие некогда столкнулись на ранних стадиях исследования галактики и сразу испытали взаимную неприязнь, не ослабевшую с годами. А ты, похоже, восхищаешься Одноухим.

— Я ненавижу орков, как и любой гражданин Империума, но факт остается фактом: Одноухий лучше разбирается в ситуации и имеет более разумный план выхода из нее, чем большинство здешних рабов. Я думал так же, как ты, Келедрос, и полагал, что орк — это боевая машина, не способная даже мыслить. Потом у меня было время понаблюдать, и я понял, что был не прав.

— И какой же план у тебя? — прямо спросил Келедрос.

— Я еще не решил, — ответил Аларик, — но я не хочу дожидаться смерти на этом проклятом корабле или служить их богу, сражаясь до тех пор, пока кто-нибудь не прикончит меня на арене. Я буду выбираться отсюда.

— И тебе нужен я.

На этот раз улыбнулся Аларик:

— Прости за прямоту, эльдар, но я искал тебя не ради дружбы между нашими народами. Ты один из лучших бойцов на «Гекатомбе», и ты можешь свободно передвигаться по кораблю. Я тоже могу пригодиться тебе. Будь готов, Келедрос, и постарайся не погибнуть раньше срока.

— Откуда ты знаешь, что я соглашусь с твоим планом, человек, каким бы он ни был? Что я не придумал способ, как спастись самому?

— Потому что ты все еще здесь, — ответил Аларик и направился прочь.

11

Герцог Веналитор стоял у руля «Гекатомбы», наблюдая, как встает на горизонте военный город Горгаф.

«Гекатомба» была неповоротливой посудиной, тяжелой и скрипучей. Веналитор представлял, какое впечатление производит корабль: казалось, что он битком набит рабами или сокровищами, а может, кровью, как насосавшийся паразит. Поскрипывая черным рангоутом, корабль медленно плыл по кровавому извилистому каналу в сторону Горгафа. Мачты и снасти над головой были словно ребра из темного дерева, и паруса реяли на них, будто саваны. Рассвет Дракаази силился заняться над горизонтом, но ночь стойко сопротивлялась.

Как и ожидал Веналитор, от снастей отделилась первая тень и скользнула по мачте на корму. Она распласталась на палубе, на темном теле поблескивали сдвоенные глазки. Другая тень скользнула по поручню. Веналитор часто ставил на палубе караул из своих сцефилидов, но не этой ночью. Это он хотел сделать один.

Первая тень тихонько заскользила по краю палубы, направляясь к возвышению, на котором стоял Веналитор. Она хотела незаметно подкрасться к нему сзади. Без сомнения, существу дали понюхать его запах, и оно шло за ним по следу от самого варпа. Наверно, он древнее как мир, застывшее в варпе видение из ночных кошмаров, которое выпустили наконец в реальный мир на охоту. Странно, что после всего этого оно должно будет погибнуть здесь.

Появились новые тени. У них были зубастые пасти и острые серебряные глазки. Они думали, что Веналитор их не видит.

В тот миг, когда первый из демонов подкрался к Веналитору, меч был уже в руке герцога. Он выхватил его столь быстро, что даже глаза демонов не смогли уловить этого движения.

— Сегодняшней ночью этой жабе не видать моей крови, — прорычал он.

Он развернулся и разрубил демона у себя за спиной надвое. Тень, которой было наполнено тело существа, брызнула, словно черная кровь. Остальные ловчие демоны взвыли и кинулись на него. Они таились в снастях и теперь посыпались на палубу. Веналитор встретил их лицом к лицу, разрубив одного и пронзив глаз другого.

Это была демонстрация фехтовального мастерства, столь точного и изящного, что это был уже не бой, но произведение искусства, вырезавшееся по плоти ловчих демонов. Веналитор вынуждал их атаковать, а затем, когда они подбегали к нему, рубил на части. Одно из существ спрыгнуло с мачты, разинув пасть, чтобы проглотить его целиком. Веналитор позволил его субстанции облепить себя, а затем вспорол ее острием меча и выскользнул из-под нее, будто из смирительной рубашки. Он стряхнул с клинка черную кровь и добил оставшихся демонов. Это был уже даже не бой, а так, последний, завершающий штрих.

Веналитор ненадолго вернулся к штурвалу, а кровь ловчих демонов впитывалась в доски палубы. В конце концов из недр корабля неуклюже вылез его надсмотрщик за рабами.

— Все уже случилось? — спросил сцефилид.

— Ну конечно, — ответил Веналитор. — Аргутракс — раб привычки. В Гхаале он почувствовал себя оскорбленным и возжелал моей смерти, поэтому подослал ко мне своих охотников. Без сомнения, их след приведет прямиком к владениям Аргутракса в варпе.

— Без войны с Аргутраксом мы могли бы и обойтись.

— Это слова твари из реального мира, а не существа из варпа, — решительно ответил Веналитор. — Война есть война. Она дается нам не как бедствие, которого нужно бояться, но как возможность, за которую следует ухватиться. Аргутракс решил повоевать со мной. Всякий лорд Дракаази должен воевать с равными себе, этот закон нашей планеты так же непреложен, как и любой другой. Я в свой черед стану воевать с ним, одержу победу, и его доля на Дракаази станет моей.

— А Эбондрак?

— Дракон не узнает. Он слишком занят своим крестовым походом, чтобы думать про нас. Аргутракс падет прежде, чем Эбондрак вообще узнает про нашу междоусобицу. Подготовь мои совещательные покои. Я хочу изучить расположение наших сторонников. В этой битве должны участвовать все.

— Слушаюсь.

— Как там рабы?

— Составляют заговоры, как могут. Набожные молятся, а убийцы планируют перебить нас всех.

— Прекрасно, прекрасно. А что Серый Рыцарь?

— Этот спокойный. Он разговаривал с эльдаром, но, кроме этого, не вызвал никаких подозрений.

— Космодесантник и эльдар? Вселенная все время преподносит что-то новенькое! Можешь идти, надсмотрщик.

Надсмотрщик склонился в глубоком поклоне над окровавленной палубой и скрылся внутри корабля.

Над Горгафом занимался рассвет. Занимался, как всегда, над войной.

Глядя, как восходит солнце, Веналитор поклялся, как делал это каждое утро, что оно увидит мир, где герцог Веналитор держит в своих руках еще немного Дракаази.

Горгаф!

Город лишь по названию, ибо никто не может утверждать, что действительно живет здесь. И на вид, и по назначению это поле боя, на котором нескончаемой вереницей проклятые вливаются топливом в военную машину!

Никто не может сказать, когда началась эта битва, и многие утверждают, что у нее и не было начала. Это эхо будущих сражений, или тень прошедшей войны, или отражения всех жутких кровопролитий в галактике, пришедшие из разных эпох и заливающие кровью равнины Дракаази.

Поле брани Горгафа вечно меняется, оно полнится крепостями и городами, которые восстают из руин лишь для того, чтобы быть осажденными и разрушенными вновь. Здесь против самого ужасного оружия будущего выходят с копьями и стрелами с кремневыми наконечниками! Здесь кавалерию в пышных нарядах косят пули и сжигают огнеметы. Здесь не может быть тактики, приносящей победу, потому что Горгаф презирает победу, и его поля сражений постоянно меняются, сбивая с толку даже самых талантливых. Одни лишь жажда крови и ненависть могут победить здесь, и то лишь до следующего дня, когда на усеянных трупами равнинах расцветет новая война.

Что такое Горгаф? Осознающее себя живое существо, для которого насилие — это источник жизненной силы, а война — это то, чем оно дышит? Лишь механизм для тренировки армий лордов Дракаази, которые, пропустив новобранцев через Горгаф, получают кровожадных ветеранов из сумевших уцелеть там? Или некий сгусток Хаоса, некая функция вечно изменчивого варпа, воплощенная в плоть и кровь?

Но эти вопросы не смущают умы душегубов из Горгафа, поскольку они его истинные дети, преданные ему и в то же время ненавидящие его, угодившие в жернова военной машины — на века нескончаемого кровопролития на величайшем из полей боев, имя которому — Горгаф!

«Мысленные путешествия святого еретика»,

написанные инквизитором Хельмандаром Освайном

(запрещены Ордо Еретикус)

Все физически сильные рабы находились на верхней палубе, шестами проталкивая «Гекатомбу» вперед, в то время как сцефилиды трудились изо всех сил, натягивая закрепленные на носу канаты, чтобы помочь провести корабль вдоль берега. Аларик, самый могучий из рабов, тоже был наверху, ближе к корме. Он впервые смог как следует разглядеть «Гекатомбу» снаружи. Видит Император, она была уродлива.

— Юстикар, — позвал его голос сзади.

Аларик обернулся и увидел Хойгенса, одного из верующих Эрхара, с которым говорил когда-то на молитвенном собрании.

— Я слышал твой разговор с Эрхаром.

— Перед Гхаалом? — уточнил Аларик.

— Да, хоть это и не предназначалось для моих ушей.

— Я просто хотел понять, что происходит в этом мире. Я намерен выжить здесь.

— Лейтенант считает, что моя вера не настолько крепка, чтобы рассказать мне правду, известную ему, — продолжал Хойгенс. — Он бы не сказал мне про Молот Демонов. Я же как раз тот самый слабохарактерный тип, который утратит веру, если узнает про это.

— Но твоя вера не исчезла?

Хойгенс пожал плечами:

— У меня ничего нет взамен. Я лишусь веры, и что у меня останется?

— Немногое.

— Даже менее того. Я стану одним из людей Гирфа. Перестану быть человеком. Послушай, юстикар. Мне известно больше, чем думает Эрхар. Я был на «Паксе» и знаю, откуда пошла эта религия. Он читает нам куски из религиозного трактата, который держит у себя. Не однажды я не соглашался с его толкованием. Некоторые места я вижу в ином свете, нежели Эрхар.

— Ты видел этот текст?

— Я не читал его, но он существует. Не думаю, однако, что его написал Эрхар, и не уверен, что трактат был у него, пока нас не привезли на Дракаази.

— Он нашел его тут?

— Наверное… я не знаю… Но, юстикар, если Молот Демонов — это нечто большее, чем просто символ, быть может, он здесь и мы сумеем раздобыть и использовать его.

— Возможно, он поможет нам спастись с этой планеты?

— Если есть хоть один шанс, что это так, ты должен найти его! Видит Император, от грешника вроде меня толку мало, но ты же космодесантник, ты все можешь.

— Не совсем, брат Хойгенс, — возразил Аларик. — Ты смог бы раздобыть эту книгу?

— Разве только убив Эрхара, — ответил Хойгенс, — а этого я делать не стану. Я верю в него, юстикар. Прав он насчет Молота или нет, но он то единственное, благодаря чему остатки команды «Пакса» еще живы.

— Молот существует, — сказал Аларик, — и если он может быть найден, то я его найду.

— Если это оружие, юстикар, то ты тот, кто должен владеть им.

— Я бы с радостью, если он поможет нам в борьбе.

Один из сцефилидов ожег Хойгенса плетью. Хойгенс зло глянул на него и пошел на свое место.


«Лишь Хаос мог породить такое место, как Горгаф, — подумал Аларик, — и лишь последователи Кхорна могли сотворить его с такой тупой, буквальной жестокостью». Колонны культистов в особых одеяниях и диких мутантов вслед за облаченными в доспехи чемпионами маршировали по обоим берегам кровавой реки к полю бесконечной битвы. Аларик слышал шум сражения и даже мог различить очертания беспощадного титана, тяжело вышагивающего среди палящих без разбора. Повсюду были следы войны: кости, торчащие из бесплодной земли, фундаменты давно разрушенных крепостей, монументы и братские могилы. Именно здесь проходило крещение кровью войско, напавшее на Сартис Майорис. Это была фабрика по производству войны, механизм, штампующий армии, где отребье Дракаази привыкало к ратному полю и превращалось в орудия Хаоса.

Аларик видел, что их сотни тысяч. Горгаф был сплошным кощунством. Это было восхваление войны ради нее самой, бесцельной смерти, отвратительного бессмысленного убийства, что оскорбляло Аларика до глубины души.

«Гекатомба» протиснулась мимо остатков баррикады, с которой все еще свисали почерневшие скелеты тех, кто сражался на ней десятилетия назад. Огромное черное пятно сражения, расцветающее огненными султанами, появилось на горизонте: беспощадные титаны, шагающие сквозь побоище, и реющие повсюду изорванные знамена… Посреди всего этого стояла арена Горгафа.


Столетия тому один из наиболее изобретательных и жестоких военачальников решил устроить кровопролитие такого масштаба, чтобы Дракаази навсегда запомнила его. Он поработил целое войско и заставил рыть глубокие туннели в истерзанной земле Дракаази, мимо склепов и захоронений боевой техники, пока они не добрались до места одного из наиболее ожесточенных сражений.

Потом рабы полководца натаскали в туннели огромное количество взрывчатки и заложили ее там, выжидая, когда битва наверху достигнет своего пика. Они помолились об уничтожении и заползли в тайники со взрывчаткой, моля об огне и ужасе. Когда пришло время, они подорвали их, чтобы священный огонь Кхорна стер их с лица планеты.

Взрыв был слышен на всю Дракаази. Башни Аэлазадни содрогнулись, лачуги Гхаала рассыпались. Сотни тысяч погибли разом. Еще неделю после этого на Горгаф сыпались пепел и камни. Из обломков и трупов возникла мрачная туча, которая, как утверждали некоторые, так до конца и не рассеялась.

Никто не помнил имени того военачальника, но воронка осталась, и по приказу лорда Эбондрака ее расчистили и сделали в ней главную арену Горгафа.


Что впечатлило Аларика по-настоящему, так это воздух Горгафа, его запах и вкус. Они поразили его, когда рабов Веналитора провели на арену между двух огромных блоков разрушенных оборонительных укреплений. В воздухе пахло страхом, кровью и содержимым опорожненных кишечников, ружейным дымом и сталью. Пахло тлеющими трупами и пылью от разрушенных зданий. Дополнял все это запах от двигателей смертоносных титанов. Аларик побывал во множестве битв, и Горгаф, казалось, походил на все сразу, на их общую квинтэссенцию.

Оборонительные сооружения кишели зрителями. Это были в основном те, кого отозвали с линии фронта ради грядущего крестового похода лорда Эбондрака. Они швыряли камни и грязь в рабов, понуро проходивших мимо под присмотром надсмотрщиков Веналитора.

— С чем мы столкнемся? — спросил Гирф. Он отыскал Аларика и постарался оказаться рядом с Серым Рыцарем.

— Не знаю, — ответил Аларик.

— Да брось, — усмехнулся Гирф. — У тебя всегда есть план. Думаешь, никто не понял, что это ты вытащил нас в Гхаале? Ты знаешь достаточно, десантник, и кое-кто из наших хочет быть в деле.

— Что ты сделал? — спросил Аларик.

— Сделал? Ты про что?

— Про тюремные наколки. Ты задал мне вопрос, теперь я спрашиваю тебя. Что ты сделал, чтобы угодить в тюрьму, еще до того, как тебя взял в плен Веналитор?

— Первое правило, — ответил Гирф, — никогда не спрашивай об этом ни у кого.

— Значит, тебе не нужно быть частью моего плана?

— Эй, я этого не говорил.

Перед рабами возникли огромные двойные двери, сваренные из кусков металлолома. Два танка, извергающих клубы дыма, стояли наготове, чтобы распахнуть их на длину цепи. Аларик узнал разновидность боевого танка «Леман Русс», без сомнения, они были захвачены и доставлены на Дракаази во время одного из пиратских набегов лордов.

— Убийство, — бросил Гирф. — Ну что? Доволен?

— Кого ты убил?

Гирф сглотнул. Аларик ни разу не видел в нем и тени неуверенности, но этого вопроса Гирф явно испугался.

— Женщин.

— Почему?

— Что значит «почему»? Почему кто-то делает что-то? — Гирф нахмурился. — Я не обязан сообщать тебе причину.

— Значит, ты не знаешь почему, — сказал Аларик. — Я позову тебя, когда придет время.

Гирф вышел из строя и замедлил шаг, чтобы оказаться подальше от Аларика.

Незнакомый Аларику раб подковылял к нему под градом грязи, летящей с трибун.

— Астартес, — прошипел он сквозь заячью губу.

Аларик вгляделся в лицо раба, укрытое под рваным капюшоном. Оно было обезображено каким-то кожным заболеванием, так что видны были лишь слезящиеся глаза.

— Ты знаешь меня?

— Твоя известность растет.

— Кто ты?

— Я видел тебя в Гхаале. Я бежал оттуда, чтобы последовать за тобой.

Аларик усмехнулся. В каждом из миров Империума устраивались какие-либо развлечения для зрителей, и преданные поклонники сопровождали самых прославленных бойцов или спортсменов повсюду. Арены играли ту же роль на Дракаази, только в куда больших масштабах. Мысль, что он обзавелся поклонниками, показалась столь же жалкой, как и сам раб.

— Возвращайся домой, в Гхаал.

— Там больше нет дома. Я принес тебе подарок. — Раб вытащил из-под одежды топор. Он явно был рассчитан на бойца ростом с космодесантника, с рукоятью чересчур широкой и тяжелой для обычной мужской руки. Он был яркий и сверкающий, с обухом в виде полумесяца, настолько острый, что кромка казалась прозрачной.

— Из кузницы, — сказал раб.

Аларик взял топор. Тот был идеально сбалансирован. Аларику редко доводилось держать в руках столь искусно сделанное оружие, даже в залах мастеров — оружейников Титана.

— Кто его сделал? — спросил Аларик.

— Городская кузница стоит на перекрестке дорог, — ответил раб, — две крепости в осаде друг у друга. Это все, что он велел мне сказать.

— Кто? Кто велел?

Плеть обвила горло раба и дернула его назад. Раба утащило прямо в гущу горгафских солдат, и Аларик знал, что через мгновения человек погибнет под их сапогами и клинками. Рабы вокруг Аларика напирали, подгоняемые солдатскими плетками, и Аларик потерял раба из виду.

Он оглядел свой топор. Это была, пожалуй, первая красивая вещь, встреченная им на Дракаази.

Танки перед ним взревели моторами, и двери медленно отворились.

На арене выстроились две огромные армии — ровные ряды, реющие знамена. Полосу между ними патрулировали кровопускатели, рыча на передние шеренги, чтобы удержать их на месте. Стая демонов с топотом ринулась к рабам Веналитора и принялась распределять гладиаторов по местам, разводя их по обеим армиям.

Разумеется, сражение. Единственный способ, каким могли восславить Кхорна на Горгафе.


— Просто великолепно, — сказал Веналитор, занимая свое место рядом с лордом Эбондраком на самом верху трибуны.

На каждой арене были места для лордов Дракаази, отделенные от черни, и на Горгафе это была крытая секция с закованными в кандалы демонами, укрощенными, чтобы прислуживать правителям планеты. Они жались к полу и пресмыкались, как побитые собаки, у ног Эбондрака. Эбондрак и Веналитор не обращали на них внимания. Они были здесь, чтобы наблюдать за играми, а не для того, чтобы перед ними лебезили.

— Воистину это так, — ответил лорд Эбондрак, устраивая свое огромное тело рептилии на троне, сооруженном для него на трибунах. — Лорды превзошли сами себя. Кхорн ждет с нетерпением.

— И не только крови, — сказал Веналитор. — Я полагал, что для восхваления лучше всего подходит убийство, но, разумеется, война намного привлекательнее для Повелителя Битв.

Эбондрак повернул свою громадную голову к Веналитору и сузил глаза.

— Ваше подобострастие разочаровывает, герцог, — заметил он, угрожающе выстрелив раздвоенным языком поверх зубов. — Я был о вас лучшего мнения. Мне казалось, что у вас есть воображение.

— Вы меня неправильно поняли, лорд, — возразил Веналитор. — Не думайте, что я поскромничал. Все лучшее, чем я владею, — здесь.

— Включая Серого Рыцаря?

— Разумеется.

— И вы готовы рискнуть им здесь?

— Бог Крови не ценил бы меня столь высоко, не будь я готов рисковать всем, чтобы служить ему, — ловко парировал Веналитор. — Мало проку в том, чтобы не выпускать моего Серого Рыцаря с «Гекатомбы».

— Я чувствую, у вас насчет него большие планы.

— Как и у вас, лорд Эбондрак.

Эбондрак улыбнулся, обнажив свои впечатляющие зубы:

— Он постарается сбежать. Захочет отомстить.

— На это стоило бы посмотреть.

Ложу Эбондрака взяли в кольцо воины из Змеиной Стражи. Публика в данный момент не представляла особой опасности, поскольку все глаза с нетерпением обращались к боевым порядкам внизу. Рабы были разделены на две армии, которые удерживала на расстоянии масса кровопускателей. Над передними шеренгами развевались огромные знамена, исходившие силой от начертанных на них рун. В каждой из армий были десятки тысяч людей, от бешеных культистов из трущоб Гхаала до племен из диких земель Дракаази, и даже отборные гладиаторы из личных казарм лордов вроде Веналитора. Многие зрители узнали знаменитое приобретение Веналитора, пленного Серого Рыцаря, известного многим под именем Аларик Покинутый, которому было суждено умереть, сражаясь за титул чемпиона Дракаази в Вел'Скане несколькими неделями позже. Разумеется, в случае, если он выйдет живым из Горгафа.

Там были жестокие мутанты высотой в три человеческих роста, недолюди со щупальцами и ненавистные псайкеры, закованные в цепи, которых выгнали перед армиями, чтобы они наверняка погибли первыми. Культисты Бога Крови выстроились целыми сектами, в своих лучших одеждах, снедаемые желанием умереть на глазах у своего Бога.

По сигналу лорда Эбондрака один из Змеиных Стражников поднял боевой рог и выдул единственный нестройный звук. Знамена скрылись, и кровопускатели исчезли в дне кратера. Армии бросились друг на друга.

Публика бурлила от восторга. Они так долго были частью дьявольского механизма Горгафа. А теперь со стороны наблюдали, как другие сражаются ради их удовольствия, словно они были самим Кхорном, и наслаждались кровопролитием. Это было самое восхитительное зрелище в их жизни.

Передние шеренги сошлись с ужасным грохотом. В воздух взлетали тела. Головы отделялись от туловищ. Вспарывались животы. Люди наседали на мутанта, тянули его книзу, чтобы изрубить на куски. Живой прилив все прибывал, и трупы громоздились друг на друга, и вскоре армии уже сражались на вершине вала из мертвецов.

Аларик Покинутый был в самой гуще боя. Со сверкающим топором и в богато украшенном доспехе, он производил куда более яркое впечатление, чем любой другой гладиатор. Он пробивал себе дорогу, расшвыривая по сторонам и своих, и чужих. Другие рабы Веналитора следовали за ним: эльдар, кромсающий врагов на куски своим цепным мечом, горстка людей-убийц, добивающих раненых врагов на земле. Казалось, Аларик потерял наконец рассудок и стал послушен воле Кровавого Бога. Это был охотник за демонами, лучший воин Императора, ставший самым жестоким из убийц Дракаази во славу Кхорна.

Аларик пробивался к ближнему краю арены. Монстр со щупальцами попытался схватить его и утянуть вниз, но Аларик наступил на него, раздавив грудную клетку еще до того, как отсечь щупальца взмахом топора. Один из пленных колдунов качнулся к нему, испустив молнии из глаз. Первая стрела угодила в Аларика, разрядилась о его доспех и ушла в землю. В один шаг он очутился лицом к лицу с колдуном и обрушил лезвие топора на его череп. Ничего зрители Горгафа не любили сильнее, чем смотреть, как убивают хилых псайкеров. Некоторые начали скандировать имя Аларика.

Неподалеку от Аларика сражался знаменосец из его армии. Это был воин в доспехах из личной охраны одного из лордов Дракаази. Воин был тяжело ранен, из плечевого соединения его доспеха струилась кровь, разрубленный шлем тоже был в крови. Аларик оттолкнул его и выхватил знамя. Гладиатор высоко поднял его, чтобы весь стадион смог увидеть изображение стилизованных черепов, украшающее знамя. Аларик подбежал к краю трибун, уходивших вверх по склону кратера.

Он швырнул знамя на трибуны. Множество солдат потянулись, чтобы поймать его.

— Чего вы ждете? — прокричал Аларик.

Толпа в ответ принялась еще громче выкрикивать его имя, зрители устремились вниз, мимо него, прочь с трибун, на арену.

Это была война, и быть просто зрителем вдруг оказалось мало.


— Умный парень, — сказал Эбондрак, глядя, как толпа вокруг Аларика ломает ряды и выливается на арену.

— Милорд, — начал Веналитор, — это… это кощунство… оно…

— Вы уже сказали достаточно, герцог, — бросил Эбондрак. — Командир?

Один из Змеиной Стражи, огромный и зловещий, укрытый за забралом черного шлема, повернулся к нему:

— Милорд?

— Убейте Серого Рыцаря, — сказал Эбондрак.

12

Аларик сражался против людской волны. Голова его оказалась под поверхностью человеческого моря, и он боролся за каждый вздох. Его собственное имя, повторяемое снова и снова, звучало подобно приглушенному гулу океана.

План его был несложным. Кхорн, наверное, одобрил бы его. Кровожадность горгафских вояк, глубоко укоренившаяся за поколения, нуждалась лишь в правильном толчке, чтобы они ринулись на арену и присоединились к побоищу.

Все, что нужно было сделать Аларику, — бежать. Он получил послание, и чтобы понять его значение, он должен был вырваться с этой арены и скрыться в Горгафе.

Аларик продирался сквозь толпу, перелезая через тела, пока не добрался до верха стены, ограждавшей арену. Он подтянулся и очутился на трибуне, ярусами уходящей вверх по стенам воронки, в которой размещалась арена. Сражение безумствовало под ним, все боевые порядки смешались в этом урагане жестокости.

Лорды разозлятся. Крови, конечно, будет много, и Кхорн получит свое, но всеобщая свалка — это совсем не то, чего хотели повелители Дракаази. Бунт Аларика был оскорблением для правящей системы планеты.

Внезапно перед Алариком очутился лорд Эбондрак, шествующий позади строя Змеиной Стражи.

Сердце Аларика упало. Все, что он должен был сделать, пропало. Эбондрак не входил в его планы.

— Серый Рыцарь! — проревел Эбондрак. — Отвергнутый Богом Трупов! Марионетка Кхорна! Такого отмщения ты ищешь? Встретиться со мной лицом к лицу и убить меня в моих же собственных владениях?

Змеиная Стража наступала, обнажив черные мечи.

Аларику не удастся отомстить. Эбондрак не будет свергнут и не падет от его руки. Но он человек, а это означает драться до конца.

Аларик бросился на пол. Эбондрак выдохнул облачко черного пламени, которое опалило Серого Рыцаря с одной стороны, и он откатился подальше, пытаясь сбить огонь, пока тот не добрался до тела сквозь доспех. В ушах его стоял такой шум, будто вокруг бушевал огненный ураган. Змеиные Стражники продолжали наступать прямо сквозь огонь, их доспехи защищали от него.

Аларик не мог драться с Эбондраком, его бы тут же уничтожил черный огонь.

Он готовился умереть.

Юстикар вскочил на ноги. Змеиные Стражники были уже рядом, и он набросился на них, снеся один из черных безглазых шлемов своим топором. Другой ринулся вперед, пытаясь повалить его, но Аларик ударил его коленом в лицо и отшвырнул прочь.

— На что надеешься, ты, маленькое существо? — пророкотал Эбондрак. За его клыками клубился черный огонь. Он грозно навис над шеренгой Змеиных Стражников, охраняющих его, и скинул мантию, распахнув крылья во всю ширь. — Чего ты рассчитывал добиться?

Змеиная Стража сомкнулась вокруг Аларика и подняла мечи, словно палачи, ожидающие лишь приказа, чтобы лишить его головы.

— Убив меня, ты убьешь Дракаази. Верно? — Эбондрак жутко усмехнулся сквозь ярость. — Так ты рассуждал?

Внезапно Эбондрак перевел взгляд за спину Аларика. Рев позади усилился, словно на арену обрушилась новая волна. Юстикар рискнул оглянуться.

Десятки тысяч воинов Горгафа карабкались на трибуны вслед за ним. Над их головами реяло то самое знамя, которое бросил им Аларик. Они хотели сражаться и, быть может, умереть, и для этого им требовался самый лучший на арене противник. Все сильнейшие гладиаторы увязли в толчее внизу, и осталась лишь Змеиная Стража.

— Убить его! — закричал Эбондрак, в то время как стихийное войско бросилось в атаку. — Сомкнуть строй!

Меч опустился.

Аларик был быстрее.

Он разрубил топором забрало шлема, нависшего над ним, и вогнал локоть в горло Змеиного Стражника, стоящего позади. Его предполагаемый палач упал с разрубленной головой, и второй стражник повалился тоже, поскольку Аларик отрубил ему ногу.

Эбондрак выдохнул. Пламя поверх головы Аларика полетело в толпу, атакующую Змеиную Стражу. Люди исчезли в полосах черного огня.

Аларик едва сознавал, как солдаты подняли его себе на плечи, хотя люди горели и гибли под мечами Змеиной Стражи. Он увидел знамя, по-прежнему реющее высоко, и понял, что и сам, подобно этому знамени, стал символом мятежа и войны для этих людей. Извращенные создания не желали ничего иного, как последовать за Алариком к собственной смерти, потому что знали, что никто на Дракаази не сможет умереть так славно, как космодесантник.

Где-то посреди сражения Эбондрак сгреб несколько горгафских солдат и закинул себе в глотку, чтобы унять ярость. Лорды полностью утратили контроль над ареной Горгафа. Он с отвращением отвернулся от побоища. Взбунтовавшиеся солдаты были для него слишком мелкой добычей. Аларик исчез в мятежной толпе, и не осталось больше никого, достойного быть убитым лордом Эбондраком.

Аларик смотрел на разгорающееся пламя и растущие по краю арены горы трупов, пока толпа не вынесла его сквозь сумрак арки наружу, в город войны Горгаф.


Ночи Горгафа были очень холодны. Они добивали раненых днем, так что сражаться на следующее утро могли лишь достойные и подготовленные.

Аларик не ощущал холода так, как остальные люди. Он знал, что такая ночь способна убить слабого, но для него это ничего не значило. Он даже хотел бы чувствовать холод и бояться его, поскольку это было то, что он мог понять, мог осмыслить. Это был враг, которого можно победить: найти укрытие, развести костер. Дракаази была врагом, с которым он не мог поступить так. Здесь не было легких решений. Если бы он мог чувствовать холод, то, по крайней мере, мог бы испытывать некоторую гордость оттого, что еще жив.

Если бы Эбондрак умер, что бы это дало? Сам лорд навел его на эту мысль. Если дракона не станет, его место займет кто-нибудь другой, возможно, Веналитор, или Аргутракс, или еще какой-нибудь древний кошмар Дракаази, про который Аларик даже не слышал.

Аларик добрался до осажденных крепостей через несколько часов после того, как армия оставила арену Горгафа и перенесла сражение на улицы города. Он покинул войско, направившись к двум крепостям. Его не интересовало, что будет с мятежниками. Наверное, бунт уже усмиряют, мстя за сорванные горгафские игры.

Аларик осторожно шел по траншее. Она была отрыта десятилетия назад, когда две крепости явно воевали между собой, и их повелители приказали копать траншеи, чтобы подобраться к противнику и захватить его крепость. Линии осады пересекались, нахлестывались друг на друга в паутине туннелей и траншей, и там еще сохранились следы боев: старые поломанные кости, торчащие из черной земли, россыпи пустых гильз, превратившихся в куски красно-бурой ржавчины.

Каждая крепость представляла собой цилиндр, ощетинившийся ржавыми орудиями и помеченный множеством вмятин от осадных машин, чьи остатки валялись здесь же. Аларик почти слышал грохот орудий и крики умирающих. На миг он задумался, сколько же погибло здесь, сражаясь на этой маленькой войне среди грандиозной битвы Горгафа. В этом городе, казалось, уже нет места для новых смертей.

Перед ним стоял храм, возведенный на том месте, где линии осаждающих впервые сошлись. Он был выстроен из гильз огромных артиллерийских снарядов, превращенных в рифленые колонны, а из пуль от станковых орудий получились зубы для скорчившихся на крыше горгулий.

Сквозь выбитые окна Аларик смог разглядеть заброшенные кузнечные горны и наковальни, груды бракованных мечей и ржавых заготовок. Дверь в кузницу свободно раскачивалась взад-вперед, демонстрируя темноту и холод внутри. Храмовый алтарь использовали в качестве наковальни, и он был весь в глубоких зарубках. Аларик осторожно вошел внутрь. Он почуял запах дыма и расплавленного металла и, казалось, услышал звон молота, кующего новый меч.

Место было заброшено, причем уже давно. С того момента, как Аларик получил топор у выхода на арену, он в глубине души надеялся, что это кузнец, разговаривавший с ним на Карникале, пытается подать ему знак. Он не знал даже, союзник этот кузнец или враг или вовсе плод его воображения. Однако скорее это был потенциальный союзник, а Аларик понимал, что такой человек за пределами «Гекатомбы» ему необходим.

Неужели он в самом деле надеялся найти что-то здесь? Уж конечно, не более чем надеялся, что сумеет убить лорда Эбондрака в одиночку.

В сумраке покинутого храма что-то блеснуло. Аларик отложил в сторону несколько незаконченных клинков и увидел молот, прислоненный к алтарю-наковальне. Его обух сверкал ярким серебром и был покрыт гравировкой — комета, несущаяся к планете, кулак в латной рукавице с зажатой в нем молнией, дракон с мечом в сердце. Аларик поднял оружие и ощутил его тяжесть. Оно было сделано столь же искусно, как и топор. Аларик вспомнил брата Дворна, который был бы счастлив заполучить столь великолепную вещь, и задумался, удалось ли Дворну и другим его братьям по оружию выбраться с Сартис Майорис живыми и свободными.

На одной стороне молота, той, что должна разить врага, было изображение черепа. Один глаз был пустой, в другом горел искусно выгравированный огонь. Аларик долго смотрел на рисунок, пытаясь понять, что он означает.

Это, видимо, послание. Должна была быть цель, ради которой он нашел это место, рисковал жизнью, сбежав с арены. Одноглазый череп должен что-то означать, даже если значение это ускользало от Аларика.

Возможно, череп олицетворял собой Аларика. С Ошейником Кхорна на шее он был наполовину слеп.

— Молота Демонов не существует, — произнес Аларик вслух. — Не существует священного оружия, дожидающегося, когда его пустят в ход. Он — это я. Я должен победить эту планету. Я Молот.

Что, если Молот Демонов — просто очередная из хитростей Хаоса? Почитатели Хаоса запросто могли устроить такую мистификацию только для того, чтобы дать отчаявшимся людям тень надежды, которую потом можно у них отнять.

Аларик хотел верить в свою миссию, пусть даже это будет всего лишь способ достойно умереть на Дракаази, но ему не на что было опереться в этой вере.

Внезапный звук вырвал Аларика из раздумий. Снаружи что-то двигалось: шаги по битому щебню, перестук потревоженных камней. Аларик взял топор в одну руку и молот в другую, уверившись, что, судя по их балансу, оба они откованы одним мастером.

Он услышал еще шаги, голоса и звон обнаженных мечей.

Аларик напрягся. Он встал спиной к алтарю и лицом к двери, так он сможет в несколько прыжков преодолеть это пространство, сокрушить молотом первое же спрятанное за забралом лицо, которое увидит, и подрубить следующему воину ноги снизу топором. Он был готов.

Одна из стен храма рухнула в грохоте камней и скрежете рвущегося металла, и по обломкам прямо в храм въехал «Рино». Аларику пришлось перепрыгнуть через алтарь, чтобы не попасть под его гусеницы. Боковой люк открылся, из него выскочили два Змеиных Стражника, но не в массивных доспехах телохранителей Эбондрака, а в кольчугах и коже, лица закрыты кожаными масками, в руках плети, сияющие ярким серебром. Они замахнулись ими на Аларика. Он позволил одной плетке дважды обвиться вокруг рукояти топора и вырвал ее из рук воина, но другая хлестнула его по плечу, и жгучая слепящая боль пронзила Аларика. Он рухнул на колени, вслепую размахивая молотом, слышал хруст костей, но не видел, во что попал.

Змеиные Стражники ринулись в двери и окна храма. Их было множество. Другие выскакивали из «Рино», размахивая плетками. Аларик отбивался, подпуская их на расстояние удара, сбивал с ног, но их было слишком много.

Он упал на четвереньки, боль впивалась в него, словно огненные стрелы. Он достал солдата с плетью молотом, раздробив тому колено, и затем, когда тот, корчась, упал, снес ему голову. Он рубанул другого по корпусу и с трудом поднялся на ноги, но у Змеиных Стражников, окруживших его, были щиты с изображением белых драконов, которыми они отшвырнули его обратно, когда он попытался прорваться.

Он лежал на спине. Тело его продолжало сражаться, но что-то в дальнем уголке разума уговаривало — нужно сдаться. Это была та часть его самого, которую высвободил Ошейник Кхорна, — скрытый трус, вынырнувший наконец на поверхность, чтобы сказать ему, что он все равно проиграет.

Аларик поднялся снова, в последний раз, заставляя труса умолкнуть. Он взревел, будто зверь.

Холодная тяжесть обрушилась ему на спину, и тут же стало горячо в груди. Аларик глянул вниз и увидел острие черного меча, торчащее из его грудной кости. Он попытался оглянуться и мельком заметил Змеиного Стражника, нависшего над ним. Аларик попробовал соскользнуть с клинка, но тот не шелохнулся. Боль наконец дошла до сознания, и мир потускнел.

Клинок сломался, и Аларик осел на пол. Обломок меча по-прежнему торчал из его груди.

Не имело значения, сдался он или нет. Боль победила, и Аларик потерял сознание.


— Я вижу, ты поразмыслил над тем, что я сказал. — Голос Дурендина был тих и спокоен, в нем не было тех резких ноток, которые появлялись, когда капеллан с кафедры напоминал Серым Рыцарям об их долге перед Императором.

— Да, — подтвердил Аларик.

Вокруг он видел сдержанное великолепие Часовни Мандулиса. Она была выстроена из темного камня, на колоннах, поддерживавших потолок, вырезаны изображения великих магистров прошлого, павших в борьбе с демонами. Однако привычных гранитных стен с начертанными на них именами погибших Серых Рыцарей не было, часовня была открытой, и за ее колоннами смутно виднелась бескрайняя золотая пустыня под темно-синим сумеречным небом. В небе перемигивались странные звезды — те изменчивые созвездия, что просачивались из Ока Ужаса.

Аларик сидел на одной из каменных скамеек. Дурендин устроился на пару рядов впереди, судя по всему, как простой молящийся, поскольку на нем не было отделанного черным силового доспеха, что было отличительным знаком капеллана. Аларик понял, что он и сам без доспехов. На нем был жутко измятый нагрудник в виде распростертых крыльев, а из груди торчало острие черного меча.

— И? — спросил Дурендин.

— Ты был не прав.

— В самом деле?

— Кое с чем невозможно бороться.

— Интересно. Ты полагаешь, что эти великие магистры тоже так думали? Что Мандулис мог повстречать врага и сказать: «С этим я сражаться не могу»?

Аларик взглянул на колонну с изображением Мандулиса. Великий магистр был вооружен мечом, рукоять которого напоминала огненную стрелу. Аларик пытался подражать деяниям Мандулиса, убившего демон-принца Гаргатулота, но теперь ему казалось, что это было в какой-то иной жизни.

— Я не великий магистр, — ответил Аларик.

— Нет, если собираешься так просто сдаться.

— Я не сдаюсь, капеллан.

— Тогда что, Аларик? Какое из качеств поможет тебе одержать победу, если не готовность Серого Рыцаря к бою?

— Воображение.

Дурендин рассмеялся. Непривычно было видеть старика смеющимся.

— В самом деле? Как это?

— Это осознание того, что сражаться можно разными способами.

— Понятно. Значит, ты думаешь, что стрел и меча недостаточно, и ищешь другой путь.

— Да, я понял это, столкнувшись с Эбондраком. Я не могу сражаться с ними так, как с любым другим противником. Только не со всей этой планетой разом. Даже если я сумею победить, каждая капля пролитой мною крови станет их достижением. Нужно найти другой путь.

— Какой?

— Не знаю. — Аларик откинулся на спинку, чувствуя, как сила утекает из него.

— И ты думаешь, что я смогу подсказать тебе ответ?

— Я не знаю, что я думаю.

Дурендин поднялся и разгладил свои ритуальные одежды. Он прошел к алтарю и взял с его каменной плиты жаровню. Лик Императора взирал сверху на капеллана, зажигавшего одну за другой свечи и курильницы вокруг алтаря. Это был древний ритуал, символизировавший огонь, возгоревшийся в душах столь многих Серых Рыцарей со времени основания часовни, и напоминавший живым Серым Рыцарям, что души их боевых братьев собираются вместе, чтобы сражаться рядом с Императором до конца времен.

Аларик представил себе эти души, летящие будто светлячки на погребальный костер, рвущиеся в бой, и ему стало жаль их. Впервые ему пришло в голову, что, возможно, их жертва в конечном счете напрасна.

— Я не могу дать тебе ответ, Аларик, — сказал Дурендин. — Думаю, ты пришел ко мне, скорее надеясь, чем рассчитывая получить его, и я должен разочаровать тебя. На меня возложено бремя капеллана, потому что я твоя полная противоположность. Я вижу лишь путь Серых Рыцарей, нескончаемую битву с Хаосом. Все остальное должно рассматриваться через призму этого. С точки зрения капеллана, не может быть ни сомнения, ни компромисса. Ты одинок, юстикар, как и все мы.

— Тогда не думаю, что я смогу сделать это, — ответил Аларик. — Мой долг на Дракаази ясен. Хаос должен быть наказан. Правосудие Императора должно свершиться, но я один, а лордов Дракаази так много, и они так сильны. В точности как сказал Веналитор, я могу либо погибнуть там, ничего не добившись, либо сражаться, преумножая славу их Кровавого Бога. Я не могу победить.

— Значит, такова твоя судьба, Аларик. Великий магистр, разумеется, никогда не признал бы этого, но как ты сам сказал, ты не великий магистр. А сейчас тебе лучше уйти. Твоя кровь течет на пол моей часовни, а это дурной знак.

Аларик опустил взгляд на свою грудь. Рана кровоточила, кровь вытекала толчками в такт ударам его сердец. Она струилась по скамье и растекалась лужицей у ног.

— Я умираю?

Дурендин оглянулся на него, но Аларик не смог прочесть выражение его лица.

— Если бы я сказал «да», что бы ты почувствовал?

— Облегчение, — ответил Аларик. — Выбор был бы сделан за меня.

— Но Дракаази осталась бы прежней, поэтому я советую тебе пожить.

— Я посмотрю, что можно будет сделать.

— Удачи, юстикар. Возможно, я смогу встретиться с тобой снова, я имею в виду настоящий я, там, на Титане. Подозреваю, что мне будет очень интересно узнать об этих разговорах.

— До свидания, капеллан.

Дурендин отвернулся, черты его начали расплываться, и вскоре он остался без лица. Лица великих магистров тоже исчезли, камень колонн сделался гладким, без единой отметины. Одна за другой звезды за пределами часовни стали гаснуть, и Часовня Мандулиса растаяла в пустыне.

Аларик сделал глубокий болезненный вдох, и мрак рассеялся.

13

Аларик очнулся. Он лежал на спине, глядя в потолок. Он несколько раз моргнул, чтобы глаза привыкли к свету. Уже не впервые на Дракаази он спросил себя, уж не умер ли он.

Свет исходил от люстры, подвешенной к потолку, расписанному фресками на батальные сюжеты. Груды тел были изображены у ног воинов, чьи доспехи украшали знаки Кхорна. Небо было затянуто налившимися кровью тучами, и демоны-падальщики слетались пировать на телах живых и мертвых. Вдали сражались титанические армии.

Это было творение гения. Художник мог бы стать одним из величайших мастеров своего времени в любом из миров Империума, возможно, даже добиться признания в целом секторе. Вместо этого разум творца картин поработил Хаос и иссушило безумие, и нечестивые шедевры — единственное, что от него осталось.

Аларику захотелось узнать, кто был этот человек. Был ли он безумен с самого начала, талантливый и страдающий, ищущий успокоения в нашептывании варпа? Или же был просто одним из великого множества граждан, захваченных в плен войсками Дракаази? Аларик представил неизвестного художника, бредущего в огромной толпе перепуганных сограждан, ожидающего смерти, быть может, молящего о спасении или пытающегося хоть как-то утешить своих близких. Потом пришла смерть, но не для него. Слуги Дракаази прознали про его дар и решили, что он будет жить дальше — в рабстве, и разрушали его разум, пока живописания кровопролитий и войн не стали единственным, что он мог еще создавать. Должно быть, он не раз пожалел, что не умер. Может, он все еще живет где-нибудь на Дракаази, еще создает свои ужасные шедевры во славу Кхорна.

Аларик долго лежал неподвижно. Лишь милостью Императора он сам не умер и не сошел с ума. Он размышлял о том, насколько легко будет сломать его. Для этого понадобится больше времени, чем для совращения художника, создавшего фрески наверху, но насколько больше? Если судить по меркам галактики, наверное, ненамного.

Аларик попытался сесть, но боль внутри, словно горячая красная пика, пронзила нутро. Он задохнулся и упал обратно. Под ним была какая-то твердая поверхность, и Аларику подумалось, уж не помост ли это для тел в соборе Бога Крови и не умер ли он наконец.

Аларик повернул голову. Он лежал на большом деревянном столе, накрытом словно к пиру. Бронзовые тарелки и чаши были сдвинуты на один край, чтобы можно было положить сюда его. Это был один из нескольких столов в великолепном пиршественном зале, мрачном и чересчур пышном, как все, что Аларик видел на Дракаази. Стены были задрапированы шелковыми красно-черными полотнищами, свод поддерживали пилястры из черного мрамора. Пол на первый взгляд тоже казался мраморным, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что он выстлан надгробными плитами, столь разнообразными по стилю, что их, по-видимому, должны были доставить сюда со множества разных миров. Глазам Аларика предстали благочестивые надписи на высоком готике, имена обесчещенных мертвецов.

Алтарь Кхорна стоял в конце зала. Это был огромный обломок камня неправильной формы, весь в черных пятнах и древних зарубках: колода палача. За ним находился символ Кхорна, начертанный на меди и раскрашенный красным лаком. Это было изображение черепа, настолько стилизованное, что напоминало просто перевернутый треугольник с крестом на нижней вершине, тем не менее от него исходило такое ощущение злобы, что становилось больно смотреть. В полу перед колодой были сделаны канавки для стока крови. Плаху все еще использовали по назначению.

Аларик проверил повреждения в своем теле. Это принесло успокоение, поскольку было частью его подготовки. В нем еще осталось достаточно от Серого Рыцаря, чтобы вести себя, как подобает солдату. Он ощутил привычную какофонию боли от множества мелких ран. Хуже всего было с грудью. Затруднено дыхание, и одно из сердец задето. Он мог двигаться и драться, если потребуется, но это было серьезное ранение даже для космодесантника, и на Титане его бы отправили в апотекариум для восстановления. На Дракаази ему придется сражаться так.

Одна из портьер колыхнулась. За ней Аларик мельком разглядел очередное пышное убранство, величественный зал и парадную лестницу, уставленную медными статуями.

В пиршественный зал вошел Хаггард. Он настолько не соответствовал этому месту, растрепанный и грязный, как все рабы, в этом своем покрытом пятнами хирургическом фартуке, что Аларик на мгновение усомнился, есть ли он тут на самом деле.

— Очнулись, — сказал Хаггард.

— Похоже на то.

— Как вы?

— Жив.

— На вас было просто страшно смотреть, — продолжал Хаггард. — Легкое не работает. Одно из сердец тоже задето. Позвоночник цел — это самое главное. В нем засели обломки металла с мой палец длиной. Только волею Императора ни один из них не задел спинной мозг.

— Спасибо, Хаггард, — сказал Аларик. — Я не выжил бы без вашей помощи.

— Не благодарите меня, — возразил Хаггард, — пожалуйста, не благодарите меня. Я не знаю, что будет дальше.

Аларик снова попробовал сесть. На этот раз он победил боль. Часть швов, грубо наложенных Хаггардом, разошлась, и по груди побежала свежая кровь. Он увидел, что на нем все тот же доспех, в котором он сражался в Горгафе, снят только нагрудник. Рана на груди была огромной и страшной. Никто, кроме космодесантника, не выжил бы после такого.

— Что бы ни случилось, Хаггард, я лучше встречу это живым, — сказал Аларик.

— Это я вытащил из вас. — Хаггард протянул ему обломок меча Змеиного Стражника, острие и кромки ярко блеснули в свете свечей. — Вы же на самом деле не думали, что сможете убить Эбондрака, правда?

— Наша встреча была незапланированной, — ответил Аларик. — Сомневаюсь, что вообще кто-либо на этой планете может убить его. — Он взглянул на обломок в руке Хаггарда. — Можете спрятать это среди вашего медицинского барахла?

— Постараюсь, хоть это будет непросто, — заметил Хаггард, опуская обломок в один из карманов грязного фартука, где он держал свои кустарные хирургические инструменты.

— Сохраните его до моего возвращения на «Гекатомбу». Кстати говоря, где я?

— По-прежнему на борту, — пояснил Хаггард. — Это покои Веналитора.

— Здесь? Корабль не настолько велик.

Хаггард пожал плечами:

— Законы физики здесь чудят. Если Веналитор хочет растянуть пространство, чтобы иметь покои, подобающие герцогу, он может это сделать. Послушайте, юстикар, ведь это Веналитор притащил меня сюда, чтобы вы остались живы. Что бы он ни затевал, вы нужны ему для этого живым и в сознании. Он собирается наказать вас.

— Но он не знает, что я пришел в себя.

Хаггард смотрел в пол:

— Знает, юстикар.

Цоканье когтей сцефилидов по полу невозможно было с чем-то спутать, как и тяжелые шаги по мраморной лестнице. Почетный караул из сцефилидов вбежал в зал и утащил Хаггарда. Хаггард не сопротивлялся.

Затем вошел герцог Веналитор. Его окружали надсмотрщики-сцефилиды с шокерами. Взмахом руки он отослал их, и они засеменили прочь. Аларик успел увидеть, как за спиной герцога Хаггарда гонят вниз по ступеням.

— Итак, юстикар, — начал Веналитор.

Он тщательно обустроил свои покои. Мрачное великолепие его залов было под стать его собственному, в этом черно-красном доспехе и со множеством мечей за спиной. Это место, как и сам Веналитор, было воплощением надменности.

Аларик не ответил. Веналитор явно продемонстрировал уверенность, отослав сопровождающих его надсмотрщиков. Аларик был ранен и безоружен. Если они станут сражаться, Веналитор убьет его, и герцог хотел напомнить Аларику об этом.

Веналитор прошел мимо Серого Рыцаря и преклонил колени перед алтарем Кхорна, шепча слова короткой молитвы.

— Бог Крови, — сказал он, обернувшись к Аларику, — слушает. Если ты заслужишь его уважение, как это сделал я, он тебя услышит. Я прошу у него силу, чтобы побеждать, и мне ее даруют. Я прошу армии, и они встают под мои знамена. Тебя называют Алариком Покинутым, ты знаешь, потому что твой Император покинул тебя. Ты просил его избавить тебя от Хаоса, от Дракаази, и он не ответил тебе. Он всего лишь труп, неспособный услышать твои молитвы, Серый Рыцарь. Это высшая степень предательства. Мой господин даст тебе все, что пожелаешь, если только ты заслужишь его внимание.

Аларик слез со стола и встал. Он нетвердо держался на ногах, но делал все возможное, чтобы не показать этого.

Теперь он мог сразиться здесь и умереть. Тогда, по крайней мере, все это закончится. Во всяком случае, ему не придется больше выслушивать богохульные речи Веналитора.

— У тебя есть шанс, Аларик, — продолжал Веналитор.

— Ты предлагаешь мне присоединиться к вам? — Аларик улыбнулся. — Предположить такое можно лишь от полной безнадежности.

— Ты видел отребье из городов Дракаази, — невозмутимо продолжал Веналитор. — Ты общался с еще худшими ничтожествами на «Гекатомбе»: эти убийцы, эти сломленные люди, ужасные отбросы твоего Империума. Такова судьба подавляющего большинства тех, кто попадает сюда. Кхорн презирает их, и они остаются гнить заживо или умирают, чтобы утолить его жажду крови. Те, кому повезет, становятся жертвами, но ты… ты другой. Ты не выше этого сброда. Ты еще даже не понимаешь, кем мог бы стать на Дракаази. Кровавый Бог готов услышать тебя, если только ты захочешь принять его. — Веналитор указал на алтарь. — Это так просто, Серый Рыцарь, и у тебя нет другого выбора. Что бы ты ни делал, как бы ни старался, ты все равно умрешь во имя Бога Крови. Единственный способ избежать этого — склониться однажды перед истинным богом.

— Значит, я умру, — ответил Аларик.

— Несколько капель крови, — настаивал Веналитор, — вот все, что ему от тебя нужно.

— Ему придется выжать их из меня.

Веналитор покачал головой:

— Ты пытаешься оскорбить меня. Ты даже попытался скрестить мечи с лордом Эбондраком. Бог Крови смотрит на такую дерзость и улыбается. Твоя искренняя вера в то, что ты сможешь победить меня, — это показатель душевной силы, необходимой чемпиону Хаоса. То, что ты еще жив, доказывает, что ты сильный боец. Ты мог бы править этой планетой, Аларик. Тогда ты смог бы сделать с Эбондраком все, что тебе угодно. Ты даже смог бы возложить меня на этот алтарь и располосовать с головы до пят, если только это будет ради Кхорна.

— Никогда, — бросил Аларик, — никогда, покуда я жив. Тебе придется просто принести меня в жертву, как и весь свой прочий сброд.

Веналитор улыбнулся:

— Полагаю, в тебе есть некоторое благородство. Холуи Императора хорошо тебя выучили, надо отдать им должное. Победа так много значит для тебя, ты стремишься к ней даже в самой тупиковой ситуации. Для тебя смерть здесь станет победой.

— Мое служение не позволяет проигрывать, — ответил Аларик. — И оно не оканчивается со смертью. Тебе не победить этого, герцог Веналитор.

— Перед Сартис Майорис у тебя тоже был долг, не так ли?

Аларик не смог ответить.

— Знаешь, что мы сделали с этой планетой?

Аларику хотелось сказать что-нибудь, чтобы заставить Веналитора замолчать, что-то сокрушительное, но сказать было нечего.

— Мы отделили мужчин от женщин, — с ухмылкой продолжал Веналитор, — и убили всех женщин на глазах у мужчин. Мы убивали их жестоко, всеми способами, какие ты можешь вообразить, и еще некоторыми, какие не можешь. Потом мы позволили мужчинам продолжить бой. Половина из них жаждала отомстить, а другая половина хотела просто умереть. Горе в их глазах было словно гимн в честь Кровавого Бога. Их безумие было восхитительно. Столь многие из них молили Бога Крови забрать их к себе, лишить рассудка, что я сформировал из них новую армию и повел ее на следующий город. Твой долг был предотвратить это, юстикар. Полагаю, будет честным признать, что ты проиграл.

— Твои зверства не новость, — сказал Аларик, стараясь, чтобы голос его звучал ровно. — Мы не можем спасти каждый мир. Мы можем лишь сражаться.

— До смерти?

— До смерти.

— Но ты не умер. Ты здесь. Сартис Майорис погибла, но ты выжил. И какой же долг ты тогда исполнил?

— Твоим словам не поколебать меня, Веналитор. Я Серый Рыцарь.

— Уже нет. Ты стал чем-то иным, куда меньшим, в тот миг, когда я сумел взять тебя живым. По крайней мере, твоему другу хватило порядочности умереть при первой же возможности. Ты же цепляешься за жизнь, делая вид перед своим Трупом-Императором, что в твоем поражении заключается какая-то победа, и не замечаешь свой единственный шанс на искупление, шанс, дарованный тебе Кхорном.

Аларик огляделся, подыскивая оружие. Ничего подходящего не было. Значит, придется голыми руками.

— Я искуплю, Веналитор. Здесь и сейчас я все искуплю.

Аларик бросился на Веналитора. Герцог спокойно стоял у алтаря и лениво цедил слова, но все же он был наготове.

Рука его схватила Аларика за горло. Другой рукой он отбил кулак Аларика. Веналитор поднял Серого Рыцаря в воздух и бросил обратно на стол. Стол сломался под его тяжестью, позолоченные тарелки и кубки разлетелись по сторонам. Рана на груди открылась, и на мгновение Аларик ослеп от боли.

— Так ты действительно желаешь умереть? — спросил Веналитор.

Аларик вскочил. Из раны на груди струилась кровь. Веналитор повел рукой, и кровь свилась в усики, обвившиеся вокруг шеи Аларика. Он сорвал их с себя, но когда снова поднял глаза, Веналитор уже стоял перед ним. Герцог схватил юстикара за шею и плечо и сделал подсечку. Аларик полетел вперед, и Веналитор направил его к колоде алтаря. Голова Аларика с маху впечаталась в камень, в ноздри ударил запах запекшейся крови.

Веналитор выхватил из-за спины меч, короткий, с кривым клинком, сверкнувший в свете свечей, словно бритва. Он вонзил его Аларику в спину.

Веналитор знал, как заставить человеческое тело испытать боль. Острие меча попало в нужное место, и нервные окончания вспыхнули огнем, содрогаясь в агонии. Аларик не мог пошевелиться, он лишь корчился на алтаре от нахлынувшей боли.

Он справился с ней. Веналитор выдернул клинок и позволил Аларику соскользнуть на пол. Потом герцог стряхнул капли крови с кончика меча на алтарь, они задымились, и медная икона Кхорна засияла в знак благодарности.

— Я не убью тебя, юстикар, — сказал Веналитор. — Ты слишком ценен для меня на аренах и можешь еще принести Богу Крови кое-какую пользу. То, что ты отказываешься принять Его волю сейчас, не означает, что Он будет отвергнут и впредь. Просто сначала я должен сломить тебя. В конечном счете какая разница?

В зал вбежали надсмотрщики. Какое-то время Аларик сопротивлялся, разбрасывая их по сторонам, швыряя об пол и ломая тоненькие ножки, но постепенно их шокеры достигли цели, и его заставили опуститься на колени, хотя он еще продолжал сражаться.

Веналитор наблюдал. Сцефилидов, которых можно обратить в рабство, хватало, и вовсе не было нужды рисковать жизнью ценного гладиатора. Аларик упал на четвереньки, и к шее над железным ошейником был приставлен шокер, прижавший его лицо к могильным плитам пола.

— Я знаю, кто ты такой, Серый Рыцарь. Знаю про Гаргатулота и Хаэронею, про Валинова и Торганел Квинтус. Мне известно, на что ты способен. Все это не поможет тебе теперь.

Сцефилиды сновали по Аларику, будто муравьи по трупу. Они заковали ему руки и ноги в кандалы и перевернули лицом кверху, чтобы взвалить себе на плечи.

— Бросьте его под палубы, — сказал Веналитор.

Один из сцефилидов, старый и весь искореженный, стоял в стороне от свалки. Пока остальные тащили все еще сопротивляющегося Аларика из зала, он повернулся к Веналитору.

— Под палубы, герцог? — спросило существо. Оно так долго использовало человеческий язык, что его жвала воспроизводили все звуки почти правильно.

— Ты слышал меня, старший надсмотрщик.

— Вы имеете в виду, в…

— Не в жилой отсек, — рявкнул Веналитор. — Откроешь камеру, бросишь его внутрь и снова запрешь. Это мой приказ.

— Разумеется, мой герцог. Есть еще один вопрос.

— Какой?

— Насчет войны.


Война началась с ловчих демонов. Они нанесли первый дерзкий удар, в знак демонстрации превосходства. Вероятно, они вовсе не собирались убивать Веналитора, но хотели показать, что могут настичь его повсюду и в любой момент. «Гекатомба» не была безопасным местом — когда речь шла о зле столь древнем, как Аргутракс.

Веналитор отправил Извечную Ярость, военный культ, практикующий членовредительство и посвященный оттачиванию воинского мастерства, проникнуть в цитадель Тринадцатой Руки. Тринадцатая Рука, возвратившись после неудачной попытки разложить войско Веналитора на Сартис Майорис изнутри, обосновалась в грязи огромного сплетения мертвых органов, из которых состояла очистная система под Карникалем. Фанатики из Извечной Ярости осадили цитадель, ночь за ночью пробираясь сквозь клубки засохших органов и болота гниющей грязи, в то время как бестолковый сброд из Руки оборонялся при помощи отравленных стрел и дьявольских ловушек.

В конце концов Ярость добралась до самого сердца крепости и провела ритуал, вновь вдохнувший жизнь в органы, которые были мертвы все долгие годы существования Карникаля. Из Ярости уцелели немногие, в то время как вся Рука утонула в нечистотах или растворилась в пищеварительных соках. Их останки были исторгнуты в кровавые каналы и осели донным илом в реке между Карникалем и Аэлазадни. Бесславный конец, как раз для такого жалкого культа.

Открытое сражение произошло на равнинах между Гхаалом и Горгафом, в мрачном и безжизненном месте. Союз культов, верных Аргутраксу, бился с армией сцефилидов, состоящей из кланов, надеявшихся поступить на службу к Веналитору. Герцог Веналитор был для них избавителем, пророком Хаоса, пообещавшим вывести их с положения животных.

Аргутракс победил. Сцефилидов перебили, и многие культы разобрали себе их головы и конечности как трофеи и свидетельства своей преданности. Парадным маршем они дошли до Гхаала, где предъявили эти части тел Аргутраксу. Аргутракс явился взглянуть на их подношения и благословил ленивым взмахом вялой лапы.

Дракаази видела немало подобных войн. В сущности, они были частью ее системы богослужения, поскольку агрессоры в конечном счете сражались за признание Кхорна. Хотя, как правило, войны происходили вдали от арен и алтарей, подальше от глаз, грязные тайные стычки и длинный список убийств. Большинство лордов Дракаази достигли своего положения путем устранения соперника в таких войнах, и все они пережили нападения завидующих их положению конкурентов. Именно так достигалась власть: через агрессию и уничтожение. А под покровительством Кхорна междоусобицы лордов Дракаази всегда отличались неприкрытой жестокостью.

Теперь времена изменились. Лорд Эбондрак потребовал от лордов Дракаази сообща создать огромное войско, чтобы завоевывать миры для Кхорна, вслед за Тринадцатым Черным крестовым походом. Это исключало открытые конфликты между лордами. Но раз уж Эбондрак нашел своим лордам какую-то работу, крови прольется куда больше, чем в любой сваре, затеянной ими между собой.

В этом-то и был вопрос.

14

Было настолько темно, что даже усиленное зрение Аларика не могло разглядеть ничего. Это было неестественно. Что-то будто выпило весь свет.

Аларик вслепую двинулся сквозь мрак. Рука его нащупала пол из полированного металла. Это была первая чистая поверхность, обнаруженная Алариком на «Гекатомбе».

В ответ зазвучала музыка.

Вначале она была тихая, странный мелодичный звук, печальный, но красивый. Последней музыкой, которую слышал Аларик, были стенания Аэлазадни. Здесь было нечто иное. Оно напоминало тысячеголосый хор. На миг у Аларика возникло ощущение, что он вторгся на территорию чего-то древнего и священного, и он испытал стыд за то, что предстал перед этим существом столь побитым и израненным.

Однако это была «Гекатомба». Это была Дракаази. Здесь не было ничего прекрасного. Аларик старался повторять это снова и снова, а вокруг него начали зажигаться огни.

Он находился в помещении из золота и серебра. Повсюду сверкали россыпи драгоценных камней. Помещение было просто огромным. Должно быть, оно занимало все пространство до самого киля и даже больше — очередная манипуляция пространством и временем внутри корабля. Асимметричные колонны, узловатые, словно перевязанные канаты, поднимались вдоль стен, поддерживая провисший потолок, похожий на падающее в зал золотое небо. Темно-синие панели на золотых стенах были украшены знаками, столь совершенными, что они светились, когда Аларик смотрел на них, сила струилась из каждого их изгиба яркими потоками. Все помещение как бы легонько колебалось, шло рябью, словно в такт чьему-то древнему дыханию.

Аларик остановился. Он натужно кашлянул и выплюнул сгусток крови на золотой пол. Бриллианты и сапфиры подмигивали ему сквозь кровь.

Он никогда не видел ничего подобного. Все здесь было почти живым — узлы колонн, похожие на корни старых деревьев, биоморфные очертания стен и потолка, напоминающие огромное золотое горло.

Музыка звучала из дальнего конца зала. Аларик сделал пару шагов в том направлении. Пол под его ногами едва заметно пружинил, колонны склонились над ним, словно он оказался внутри огромного существа, отреагировавшего на его присутствие.

Впереди помещение расширялось, образуя сферическое пространство, главное место в котором занимала ступенчатая пирамида, увенчанная огромным осколком сверкающего белого кристалла, из которого и лилась песня. Другие кристаллы были развешаны по стенам, резонируя с первым и наполняя помещение светом. На вершине пирамиды возвышался величественный трон, вырезанный из камня, похожего на темно-синий мрамор, и покрытый затейливой золотой вязью. На пирамиде стояла фигура в синем одеянии, расшитом золотой нитью. Жаровни вспыхнули синим огнем, и песня зазвучала громче, возвещая о присутствии Аларика, сияние достигло ослепительного крещендо.

Аларик мельком заметил галереи, расходящиеся от зала с пирамидой. Это место было намного больше, чем вся «Гекатомба». Почему-то это не удивляло его.

Фигура глянула вниз. Из-под капюшона взметнулись языки серебряного пламени.

— Кто ты? — спросило существо голосом сухим, словно шипение змеи.

— Юстикар Серых Рыцарей Аларик.

— Понятно. Можешь встать на колени.

Аларик остался стоять.

— Нет? Очень хорошо. Поначалу мало кто из них становится на колени, но со временем — все.

— Из кого — из них?

— Из вас, разумеется, рабов, той мелочи, которую скармливают мне, словно я должен быть за это благодарен, словно это как-то компенсирует всю жалкость моего положения. — Фигура обвела рукой ослепительное великолепие зала. — Ты же видишь, с чем мне приходится работать.

Аларику отчаянно хотелось сорвать с шеи Ошейник Кхорна, чтобы душа его могла подсказать, с чем он столкнулся, но он уже пытался это сделать и не смог снять его голыми руками без того, чтобы при этом не сломать себе шею.

— Итак, о чем же ты мечтаешь?

— Мечтаю? — Аларик помедлил. Он мечтал о многом. Внутри него накопилось столько гнева и страдания, что он не мог отделить одно от другого. — Я хочу бежать.

— Нет, это слишком примитивное желание, потребность в свободе ничем не лучше голода или жажды. Нет, чего ты действительно страстно жаждешь? — Фигура поднялась с трона и спустилась с пирамиды на пару ступеней. — Мести? Завоеваний? Искупления? Я привык исполнять желания, Аларик, юстикар Серых Рыцарей. Говорят, привычка — вторая натура. Когда они понимают это, то всегда просят меня о чем-то, но, разумеется, никакие желания невозможно исполнить, пока я тут, разве что ты пожелаешь, чтобы из тебя выпустили дух, чего, как я понимаю, ты не сделаешь.

— Многие пытались, — парировал Аларик.

— По тебе заметно.

— Значит, вот чем все закончится.

— О да.

Аларик сжал кулаки. Он был не в том состоянии, чтобы драться, измученный после стычки с Веналитором и борьбы со сцефилидами, но Серые Рыцари никогда не сдаются на милость победителя.

— Хочу предупредить, что меня не так-то просто убить.

— Убить? Юстикар Аларик, я думал, что в этой помятой голове будет побольше мозгов. Ты и я похожи тем, что Веналитор использует нас, вместо того чтобы бросить наши черепа к трону своего бога. Нет, он не хочет, чтобы ты был убит.

Фигура отбросила капюшон. Под ним оказалось человеческое лицо, лишенное кожи, с серебристыми прядками мускулов. По нему пробегал серебряный огонь. Глаза казались горящими синими точками. Крошечные рты открывались в его плоти, бормоча заклинания, создающие вокруг существа ауру силы.

— Он хочет, чтобы ты стал одержимым, — сказал Раэзазель Лукавый.


Герцог Веналитор следил за битвой из своего жилища, кровавые события мерцали на огромной пластине хрусталя, занимавшей одну из стен его совещательных покоев.

— Покажи мне «Бедствие», — велел Веналитор.

Картинка сменилась, теперь она показывала самый молодой из городов Дракаази. «Бедствие» представлял собой скопище кораблей и обломков кораблекрушений, соединенных друг с другом канатами в единый гигантский конгломерат, плавающий по южному океану планеты, где обитало множество изгнанников и еретиков. Ходили слухи, будто «Гекатомбу» когда-то отрезали от «Бедствия» и что она, возможно, была самым первым кораблем, ставшим частью «Бедствия», и плавает теперь отдельно, будто вырванное сердце мертвого города. Веналитор не опровергал эти слухи.

«Бедствие» служило связующим звеном между сушей Дракаази и цивилизациями в морских глубинах. Там жили существа, произошедшие от сцефилидов, и лорды Дракаази, сокрывшие свои владения от глаз обитателей поверхности, например Тургал Щупальца.

Морские мутанты тайком вылезли из воды, чтобы убивать и брать пленных, и утопили всех обитателей огромного храмового судна, доминировавшего на окраине «Бедствия». Храм был посвящен Аргутраксу, там служило его демоническое духовенство, а у мутантов имелись жабры и перепонки на руках, и они откликнулись на призыв Веналитора к своим союзникам в глубинах.

Жрецов Аргутракса, шестипалых мутантов, утащили вниз и убили. Великолепный корабль пробили ниже ватерлинии, и он начал тонуть, увлекая за собой жилища множества изгнанников. Иконы варпа сыпались в грязную воду.

Картинка сменилась. На этот раз она показывала место сбора одного из союзных с Веналитором культов, Эбеновой Руки, — шайки воздушных пиратов, совращенных в веру Кхорна агентами Веналитора. Они собирались высоко в горах, где были пришвартованы их летающие корабли и дирижабли, и были готовы присоединиться к межпланетному крестовому походу Эбондрака.

Едва над горой поднялось солнце, часовые Эбеновой Руки протрубили тревогу. На флагштоке в середине их посадочной площадки, где прежде реяло знамя, благословленное самим Веналитором, теперь болталось тело их вожака, Гарьягана Краснорукого. У Краснорукого больше не было лица, вместо него на голове спереди зияла огромная кровавая дыра. Руки у него тоже были отрезаны, без сомнения, они добавились к трофеям ассасина, подосланного Аргутраксом.

— Значит, война продолжается, милорд, — сказал старший надсмотрщик. Древний сцефилид терпеливо ожидал в дальнем конце зала. Это было смышленое существо, прожившее так долго потому, что всячески угождало лордам Дракаази и предлагало им свою полную покорность.

— Продолжается, — подтвердил Веналитор. — Она окончится, лишь когда один из нас будет мертв.

— Как же мы сможем победить?

Веналитор взглянул на него:

— Я пожертвую всем, что у меня есть, ни больше ни меньше.

— Лорд Эбондрак, должно быть, будет против.

— По скудоумию и впрямь можно так подумать, но правда в том, что Эбондрак обожает силу, как и все мы. Когда с Аргутраксом будет покончено, я окажусь на ступеньку ближе к Эбондраку, а не дальше.

— Тогда какова будет ваша воля? — Старший надсмотрщик подогнул ноги и сел. Это было равнозначно низкому поклону, который сцефилид исполнить не мог, поскольку был слишком горбат.

— Пока делай все тихо, — сказал Веналитор. — Используй солдат, про которых можно будет сказать, что они действовали по собственной инициативе, и гибель которых не будет для нас серьезной потерей. Убивай сначала дальнее окружение Аргутракса, союзников его союзников, те подпорки, на которых держится его могущество. Он полон злобы и ненависти. Он попытается нанести мне удар как можно более открыто. Демон навлечет на себя гнев Эбондрака раньше, чем это сделаю я, а когда это случится, он будет открыт для смертельного удара.

— Да будет так, милорд.

— Держи меня в курсе насчет Серого Рыцаря, — добавил Веналитор. — Когда Раэзазель овладеет им, он убьет Аргутракса.

— Разумеется.

Старший надсмотрщик покинул зал, чтобы заняться своими бесчисленными обязанностями, оставив Веналитора созерцать растекающуюся тень.


Аларика ударило спиной о стену. Он сполз на пол, и осколки золота осыпали его. У космодесантника кружилась голова. Картины из жизни демона обрушились на него, словно орудийный огонь.

Он заставил себя дышать, привел в порядок мысли и подавил в себе слабость, этот человеческий инстинкт, призывавший его бежать.

Над ним парил Раэзазель Лукавый. Из одежд выпростались серебряные крылья. По телу его пробегал огонь, и тысячи ртов в его сияющей плоти согласно пели.

— Ты знаешь, что я могу дать тебе все, что пожелаешь, — сказал Раэзазель сотней голосов. — Ты сильнее, чем другие. Ты думаешь, что сможешь распознать ложь. Возможно, ты прав.

Аларик поднялся на ноги. Он чувствовал себя маленьким и слабым. Никогда он не был настолько во власти другого существа.

— Ты жаждешь смерти, Серый Рыцарь? — спросил Раэзазель. — Я могу дать ее тебе.

Аларик заставил себя дышать ровно. Он Серый Рыцарь. Он уже встречался с ложью Хаоса и загонял ее обратно во тьму силой правды. Демоны тоже уже пытались сделать его одержимым, и ни одному из них не удалось проникнуть в его разум.

Однако ни один из них не нападал на него, когда он настолько беззащитен.

— Я жажду свободы, — сказал Аларик.

— Ты можешь обрести ее.

— Свободы от тебя.

Раэзазель склонил голову набок, глядя на человека с недоумением, словно обнаружил какую-то редкую разновидность сумасшествия.

— Тогда, — ответило существо, — тебе придется кое-что принять от меня.

Из сгустка золотой энергии появилась рука, схватила Аларика и прижала его к стене. От Раэзазеля исходила сила, она пылала в кристаллах, превращала позолоченные стены в полотнища расплавленного света. Аларик сопротивлялся, чувствуя, как рука смыкается вокруг его разума. Под веками пульсировала тупая боль.

— Я облекусь в твою плоть и покину эту тюрьму, юстикар Аларик. Я исчезну из этого мира и стану одним целым с моим богом. Это то, чего жажду я. То, что предложил мне Веналитор, послав тебя сюда, потому что даже слуги Бога Крови чтят ложь.

Аларик сопротивлялся как мог. Даже для того, чтобы просто дышать, требовались все оставшиеся у него силы, но он не впустит Раэзазеля, никогда! Он лучше умрет. Это будет его последней службой Императору. Врагу никогда не выставить во главе своего войска одержимого Серого Рыцаря, никогда… если только Раэзазель не окажется сильнее.

Пылающее лицо Раэзазеля плавало совсем низко над Алариком. Серебряная рука протянулась и коснулась его головы.

Аларика заполнила холодная боль.

Раэзазель показывал, что он может сделать с ним: наполнить мучениями на тысячелетия. Он уговаривал Аларика сдаться.

— Только не мой разум, — прошипел Аларик сквозь зубы. — Нет худшей боли, чем горечь поражения. Нет горшей муки, чем невыполненный долг. Я принадлежу моему Императору, и никому, кроме него.

Раэзазель отпустил Аларика.

— Состояние твоей души не имеет значения, — сказал он. — Если понадобится, я выверну ее наизнанку!

Аларик попытался подняться. Демон обрушил на него ужасы.

Разлагающиеся трупы смотрели с пола и стен. Аларик видел тысячи трупов. Им не поставить его на колени.

Они обрели лица его друзей, его боевых братьев и всех, кому он когда-либо доверял.

Аларик потерял много друзей. Казалось, что все, кому Аларик доверился, погибают. Он почувствовал, как кольцо силы вокруг него сжимается, отдаляя его от этих лиц, но остался тверд.

Горели миры. Галактика страдала, и звезды гасли. Загробный хохот наполнил вселенную.

Аларик сопротивлялся.

Он вызвал в памяти картины побед. Аларик знал, что Хаос можно победить. Быть может, на это уйдет все время, отведенное галактике, но это случится. Каждому гибельному видению, которые насылал на него Раэзазель, Аларик противопоставлял что-нибудь прекрасное: уничтожение флота Хаоса в битве при Гефсимании, лорда Солара Махариуса, вернувшего тысячу миров из галактической тьмы, победу над Ангроном в Первой Войне за Армагеддон. Аларик вспоминал все победы из книг по истории и вдохновляющих проповедей, какие только знал.

«Мы слабы и глупы, — повторял Аларик отчаянно. — Мы молоды и слепы. Однажды мы умрем, но мы горели ярко, и галактика, столь многое забывшая, запомнит нас».

Раэзазель разочарованно зашипел. Видения ужасов исчезли. Аларик сполз по стене, скаля зубы, словно помешанный.

— Ты не запугаешь меня и не заставишь подчиниться, демон. Я космодесантник. Мы не знаем страха.

— Значит, придется научить тебя, — огрызнулся Раэзазель.

Ментальная сила демона подняла Аларика с пола. Рыцарь отбивался, но Раэзазель подлетел ближе на крыльях света и возложил руку ему на лоб.

Серебряные и золотые нити сплелись вокруг головы Аларика и проникли под кожу. Аларик взревел и попытался вырвать их, но они были уже внутри него.

Он чувствовал, как они пробираются внутрь черепа, в мозг. Синапсы его дали сбой, и на него нахлынули нестерпимые холод и жара, тошнота, боль, смятение. Мир закружился вокруг, поскольку чувство равновесия тоже вышло из строя.

Он ударил Раэзазеля свободной рукой. Серебряные ребра хрустнули. Этого было недостаточно.

Тысячи ртов смеялись над ним.

Сознание Аларика плавилось, как золото.


В те времена, когда даже Аргутракс был юным, Раэзазель Лукавый исполнял желания.

В мозгу Аларика возникло видение бесформенного существа, просто закорючки из психического вещества в варпе. Он знал, что это упрощенный образ, искаженный, чтобы он мог быть понят человеческим разумом. Устройство варпа по-прежнему не вмещалось в его разум.

Молодой демон, чуть больше головастика, плывущий по бездумной бесконечности варпа, напитывался страданиями и ненавистью юных рас, населяющих вселенную. От них он научился хитрости и злобе, их мимолетные радости и краткие мгновения любви он воспринимал как ерунду, каковой они на самом деле и были. Живые существа в галактике были не более чем клубками лжи, сплетенной, чтобы не дать им осознать свою собственную отвратительную натуру.

Ложь была основой разума. Для смертных рас ложь была реальностью. Сила лжи могла вознести империи из грязи и снова низвергнуть их. Ложь могла подвигнуть людей, зеленокожих, эльдаров и прочих на героизм и преданность… и на ненависть, геноцид и зло. Ложь была силой. Обман был реальностью.

В варпе существовал Бог Лжи и не могло быть больше могучей силы. Мощь придавала ему лживость самой вселенной, старой как мир, и Раэзазель был лишь малой частицей его. Это был Тзинч, и это было ничто, поскольку это чистейшее олицетворение Хаоса было столь бесконечно изменчивым, что его невозможно было зафиксировать как что-то. Само его существование было ложью, потому что Тзинч не мог существовать. Из этого парадокса вытекала такая сила, что у вселенной мог быть лишь один законный властелин, и это был Тзинч.

Образ Тзинча был ужасен, он вызывал у Аларика омерзение, но к этому отвращению примешивалась преданность Раэзазеля этому существу, и получающееся в итоге чувство было совершенно чуждо разуму Аларика, являясь извращением всего человеческого.

Понимание Раэзазеля росло. Тзинч желал власти, и в то же время он желал отсутствия власти, анархии и беспорядка, поскольку для Тзинча желать чего-либо означало отрицать само существование этого.

В варпе обитали и другие боги. Одним из них был Кхорн, Бог Крови, но Раэзазель знал, что только Тзинч может извлекать силу из такой фундаментальной составляющей вселенной, как ложь, и поэтому служил ему.

Раэзазель отыскал пути в реальный мир, где обитали молодые расы. Это был путь через беззащитные разумы, через обнаженные души псайкеров, столь ясно различимые из варпа, что Раэзазель мог пройти по мостику между измерениями и завладеть их телами. Он трудился во славу Тзинча, подстрекая других поклоняться Богу Лжи и создавая опору его власти, но также разрушая структуры власти везде, где находил их, распространяя хаос и анархию, ибо только Тзинч мог желать власти и хаоса одновременно. Порой он даже сражался с другими последователями Тзинча, чтобы божественный парадокс не исчез.

Времена бушевали в мозгу Аларика, словно ураган. Он старался удержать свой разум от распада под натиском воспоминаний Раэзазеля, боясь, что окончательно исчезнет и от него не останется ничего, кроме лживых вымыслов демона.

Культы Тзинча молили о помощи. Временами Тзинч действительно посылал им помощь. В других случаях он посылал им Раэзазеля. Были культы, которые призывали слуг Тзинча и открывали проходы, через которые Раэзазель мог проскользнуть, и он воплощался в реальном мире во всем своем пугающем серебряном великолепии. Все, кто поклонялся Тзинчу, в конце концов страдали за это, поскольку их бог сулил им спасение и помощь, а значит, это неизбежно должно было оказаться ложью. Раэзазель часто был источником этих страданий — то ассасином, то кукловодом, организующим трагедии и крах с таким вниманием к мелочам, какого человеческий разум не в силах был постигнуть. Он изменял целые империи и манипулировал ими, чтобы погубить одного-единственного человека, и мог при помощи самых жалких личностей опрокинуть цивилизации одним легчайшим прикосновением.

Раэзазель лгал. Раздавал обещания. Он стал мастером по выведыванию желаний тех, кто взывал к Тзинчу, и исполнял их таким образом, что возжелавшие становились окончательно проклятыми. Перед самым концом они всегда приходили к пониманию лжи и осознавали, что не Тзинч, а они сами погубили себя, — еще один парадокс. Раэзазель был мастером своего дела.

Сменялись эпохи. Биологические виды возникали и гибли, и человечество среди них имело далеко не самый мощный потенциал. Галактикой правили сперва одни, потом другие, они верили в ложь, будто истинная сила находится где-то в реальном мире. Пришла пора, когда человечество доросло до того, чтобы повелевать вселенной. Это время назвали Темной Эрой Технологий, а затем люди снова потерпели крах в войнах Эпохи Раздора. Это было не самое впечатляющее падение, хотя и оно позволило ярко гореть серебряным огням Тзинча. Но в этот раз все случилось иначе, чем всегда: человеческий род возродился. Один из людей возвысился на Терре, которая была колыбелью человечества, и начал объединять всех, кто уцелел из этого вида. Он едва не преуспел, этот Император, но сила его тоже была лишь пустой ложью в сравнении с силой варпа. И варп использовал все свои возможности и попытался использовать это новое объединение человечества, чтобы захватить власть над ним, а через него и над материальной галактикой.

Тзинч тоже сыграл свою роль. Император был ложью, и Тзинч получил огромное удовольствие, разоблачая ее перед теми, кто восставал против Него. Раэзазель был там, на Просперо и Истваан Пять. Он был даже на Терре, когда последние шарады были разгаданы, когда победивший Император обрек свои народы на десять тысяч лет кромешных невзгод. Раэзазель много работал над Ересью Хоруса, рассказывая демон-принцам про Тзинча и нашептывая обещания силы и свободы, как делал это всегда. Когда силы изменников отступили в Око Ужаса, Раэзазель знал, что это просто еще одна ложь. Хаос не ушел из галактики. Когда они вернутся и станут править ею, Эра Империума покажется лишь мигом в истории галактики. Но потом что-то пошло не так.

Ересь была столь чистой, беспримесной, что почти завладела Алариком. Он должен был снова и снова повторять себе, что Раэзазель — демон и все, что он показал ему, — ложь.

Аларик узнал залитый кровью мир, на который потом перебрался Раэзазель. Восьмиконечная звезда была вырезана на его поверхности, образуя каналы, заполненные кровью. Звезда соединяла его крупнейшие города: корону из хрустальных шпилей, огромного паразита и бесчисленные трущобы.

Раэзазель пришел в мир Дракаази, где сошлись многие линии судеб. В прошлом там сражались титанические демоны, заливая планету кровью, следы которой видны были до сих пор. Кхорн победил, и впервые Раэзазель Лукавый был взят в плен.

Кхорн презирал ложь, презирал судьбу и магию и все остальное, что было частью Тзинча. Раэзазелю перекрыли путь в варп. Он жил здесь уже тысячу лет, выхватывая обрывки из непрерывной кровавой трагедии, — совращал слуг Кхорна, обещая им еще большие кровопролития, а потом сводя с ума. Собственные демоны Кхорна охотились за ним, но это были низшие существа, и обычно они пожирали друг друга в своей неизменной жажде крови, обращенные против своих же собратьев блестящим умом Раэзазеля. Раэзазель Лукавый был самым ненавидимым существом на Дракаази, в этом самом ненавидящем мире.

Потом появился герцог Веналитор. Честолюбивый чемпион Кровавого Бога, он был блестящим фехтовальщиком и честолюбивым военачальником. Как и многие другие лорды и чемпионы до него, он разыскал Раэзазеля Лукавого, и, как всегда, Раэзазель спросил, чего Веналитор хочет.

Веналитор ответил, что хочет иметь достойного противника. Искусство фехтования было его личной формой служения богу, и ему нужна была подходящая мишень, чтобы оттачивать свое мастерство. Раэзазель предлагал ему лучших на Дракаази бойцов, зная, что в соперничестве с ними Веналитор либо погубит себя, либо сойдет с ума от побед или поражений. Однако Веналитор убивал всех, кто оказывался перед ним. Наконец Раэзазель, понимавший, что верить должны в любую ложь, предложил в качестве противника себя, зная, что серебряные огни Тзинча ярко горят в нем и что ни один смертный не может победить его.

Веналитор нанес Раэзазелю такую глубокую рану, что демон на кратчайшее мгновение познал страх. Потом он еще раз на миг увидел варп и множество лиц своего повелителя Тзинча, смеющихся над ним. Раэзазель тоже был обманут. Разумеется, ведь это являлось частью божественного парадокса. Побежденный, Раэзазель упал без сил, но Веналитор не убил его. Вместо этого его забрали на «Гекатомбу», заперли за дверью, запечатанной самыми могущественными охранительными знаками, и связали древней клятвой демонов, заставив признать Веналитора своим победителем и хозяином.

Теперь, столетия спустя, в его клетку был брошен юстикар Серых Рыцарей Аларик.

Все эти сведения за долю секунды были впечатаны в разум Аларика.


Он падал. Сотворенная Раэзазелем вселенная простиралась вокруг, черная и бесконечная. Более слабый человек немедленно лишился бы рассудка, потрясенный своей ничтожностью перед нею. Аларик говорил себе, что где-то есть Император, перед которым у него некий долг. Этого было достаточно.

В черноте под ним разворачивался мир. Голые скалы, испещренные кратерами, все приближались и приближались, пока планета не заслонила собою все.

Аларик врезался в нее. Земная твердь пошла рябью, будто нечто живое, отреагировавшее на его падение. Земля сомкнулась над ним, теплая и рыхлая, и Аларику стало нечем дышать. Потом она выплюнула его обратно.

Аларик пытался отыскать что-нибудь реальное. Он был в мире, созданном Раэзазелем. Демон проник в его мозг и протянул свои нити в его воображение и память, чтобы сотворить это место.

Это ему удалось. Никогда ничего подобного не происходило с Серым Рыцарем. Раэзазель Лукавый сказал, что сделает его одержимым, и Аларик был лишь в нескольких шагах от этого. Из-за Ошейника Кхорна, подавляющего его психическую защиту, у Аларика остался только его разум.

Под ним росла трава. Он поднялся на ноги, и она растеклась вдаль, словно зеленое пятно. Вдалеке равнина переходила в холмы и горы. Глубокие шрамы на теле земли, заполненные водой, густые кроны клонящихся к ним деревьев по берегам. Побеги, будто ладони, тянулись к небу, окружая Аларика густыми джунглями. Лианы обвивали древесные стволы, черные от времени и мхов. Земля под ногами стала мягкой за мнимые века роста и увядания. Появились первые живые существа этого мира, существующего в его мозгу: разноцветные летающие насекомые, хищники, крадущиеся среди ветвей, птицы ослепительно ярких расцветок. Звуки этого места окутали его, словно плащ: ветер в кронах деревьев, вой и далекое рычание зверей.

По небу плыли полоски облаков. Далекие горы были увенчаны снегом. Аларик услышал неподалеку шум водопада.

Стоя на лесной поляне, он оглядел себя. На нем по-прежнему были остатки доспеха, в котором он сбежал с арены Горгафа. Он был все тот же. Как бы то ни было, Аларик существовал. Это было единственное, в чем он мог еще быть уверен.

— Раэзазель! — вскричал Аларик. — Демон! Серые Рыцари никогда не склонялись перед колдовством и я не стану первым!

Ответом ему был лишь мягкий шум джунглей. Аларик огляделся, замечая, насколько потемнел лес, становившийся все гуще. Можно было остаться здесь навеки, в страхе прячась от засевшего внутри Аларика демона. Или можно было отыскать его и сразиться с ним.

Аларик раздвинул ветки, преграждавшие ему путь. Жаль, что у него нет оружия, но об этом он будет думать потом. А пока что он должен спешить.


Аларик дошел до водопада. Тот падал с разбитого черепа какого-то гигантского существа, пролежавшего здесь, казалось, тысячи лет, окаменевшего и затерявшегося в джунглях. Вода, струившаяся из проломленного черепа, была чистой, и в ней плескалась серебристая рыбка.

Череп был огромным. И не единственным — у мертвого существа было еще много, очень много черепов, прикрепленных к чудовищному хребту таким образом, что они образовывали густо поросший лесом гребень, уходящий вдаль. Все черепа были разными, они скалились в жуткой ухмылке или зияли множеством глазниц. Когда существо было живым, оно представляло собой огромную, многокилометровой высоты колонну из богомерзких лиц.

— Гаргатулот, — выдохнул Аларик.

Демон-принц возродился на Шлейфе Святого Эвиссера и выстроил последовательность событий, настолько сложную, что Аларик оказался ее частью. Все это было сделано для того, чтобы вызвать Гаргатулота назад из варпа, куда он был изгнан, и лишь Аларик и инквизитор Лигейя смогли уничтожить демона в тот миг, когда он явился в реальный мир.

— И это все, на что ты способен? — крикнул Аларик небесам, зная, что Раэзазель услышит его. — Напомнить мне о былой победе? Это ты собираешься мне предложить, Раэзазель? Серый Рыцарь не станет греться в лучах былой славы, покуда существует ваш род! То, что Гаргатулот вообще существовал, было неудачей всего моего ордена. Ты в самом деле хотел совратить меня этим?

Ответа не было.

Аларик сделал копье из прямой палки и острого обломка кремня. По крайней мере, теперь он был вооружен. С оружием в руке он чувствовал себя в большей степени Серым Рыцарем, чем человеком, которого прихоть демона влечет по закоулкам его собственного разума. Он взобрался на хребет Гаргатулота и увидел вдалеке горы и блестящую ленту реки, несущей свои воды к темной кляксе океана на противоположной стороне горизонта.

Вершина заснеженной горы вздрогнула и испустила клубы темно-серого дыма. Мгновениями позже до Аларика долетел звук, сердитый рокот из-под земли. Земля задрожала. Небо потемнело.

— Вот, значит, как, — сказал Аларик.

В океане вздымались приливные волны, по листьям застучал ливень.


Раэзазель терзал Аларика долго. По джунглям неслись потоки, швыряя его о скалы и стволы деревьев. Землетрясения рвали землю на части, и он много раз едва не проваливался в разверзшиеся, пылающие недра земли. В джунглях рыскали хищники, и Аларик отбивался от них: огромного ящера он поразил копьем в глотку, а похожему на огромную кошку монстру в рукопашной сломал шею. Хищные птицы пикировали на него, и Аларик хватал их за крылья и убивал ударом о землю. Ядовитые змеи уступали ему в быстроте, и он взмахивал их длинными телами, словно плетьми.

Спустилась ночь. Горящие метеоры падали с неба, поднимая над джунглями столбы горячего пепла. Джунгли тоже изменились, они наступали, протягивая к нему замшелые руки. Аларик сражался со всем этим, дерзко прорываясь из мира Раэзазеля.

Однако он уставал. Тело его предположительно не было реальным, это была лишь проекция его самого, отражение его сознания, но все же оно несло на себе все его раны и ушибы. Раненая грудь все еще кровоточила. Ожоги от расплавленного золота горели. Он был измучен и изранен и не был уверен, осталась ли в нем хоть половина силы и стойкости настоящего Серого Рыцаря.

Ему начали являться видения, лица в небе. Он слышал голоса, обращавшиеся к нему, полуреальные фразы, наугад выдернутые из его прошлого. Видимо, все они были реальными здесь, собранные Раэзазелем, чтобы мучить его.

Он брел вперед, полуослепший от усталости. Когтистые руки тянулись из темноты и рвали его кожу. Метеор врезался в землю настолько близко, что его сбило с ног. Он пополз дальше, извиваясь в грязи. Обжигающий дождь хлестал его. Он ослеп и оглох. Молния взорвалась над ним, и он уже не знал, куда ползет.

Рука его нащупала полированный камень. Он выполз из грязи и повалился, задыхаясь, на холодную плиту. Он мог бы долго лежать там, позволив еще оставшейся энергии вытекать из него вместе с кровью, пока не лишился бы сознания. Но что-то полузабытое велело ему продолжать путь.

Он увидел впереди каменные ступени. За ступенями вставали колонны храма с лепным фронтоном, изображающим битву. Перед колоннами на самой верхней ступеньке стояла огромная статуя человека в тяжелом, богато украшенном доспехе. У человека было широкое благородное лицо, на великолепном боевом доспехе были начертаны благочестивые изречения. В руке человек держал алебарду.

Это была статуя Аларика. Это был его храм, возведенный в варпе в его честь за все те черепа, что он добыл на Дракаази, и, возможно, за всех существ и всех демонов, которых он когда-либо убил.

Он вскарабкался по ступеням. Молния снова прорезала ночь, и дождь обрушился на него. По крайней мере, это было убежище.

Между колоннами кто-то стоял. Из-за фигуры струился тусклый свет жаровни, отражаясь от золотых подношений Аларику Покинутому. Добравшись до верхней ступени, Аларик смог разглядеть фигуру как следует.

Юстикар Танкред, огромный, словно менгир, в своих терминаторских доспехах, склонился над Алариком. Он улыбался.

— Руку, Аларик, — сказал он. — Все позади.

15

Аларик очнулся на вершине скалы, высоко вознесенной над бушующим океаном. Он не узнавал этот мир. Быть может, это была другая часть той самой планеты, которую Раэзазель создал в его мозге.

— Видишь, что они сделали с тобой? — спросил Раэзазель. Демон стоял за спиной Аларика. Человек поднялся, и Раэзазель взлетел. — Ты когда-нибудь выпустишь из рук свои орудия смерти, чтобы понять это?

— Прекрати это колдовство! — закричал Аларик.

Ветер, остро пахнущий морем, засвистел в ушах и унес его слова прочь.

— Что такое человек, — сказал Раэзазель, — если он ничего не значит для своих товарищей? Если он на острове, отрезанный от всех остальных? Что это за существование, Аларик? Все, кому ты доверял, все, кто верил тебе, умирают. Это смертный приговор. Посмотри, что они сделали с тобой.

Аларик взглянул вниз с края утеса. Гладкая скала обрывалась почти вертикально у самого берега. Это была оконечность пустынного полуострова, лишенного какой-либо жизни. Аларик был совершенно один.

— Я предлагаю тебе человеческую жизнь, — сказал Раэзазель. — Реальную.

— Мне нужно лишь знать, что мой долг исполнен!

— Когда это будет? Когда всему Хаосу придет конец и варп будет уничтожен? Такого не может быть, и ты знаешь это не хуже меня. Какой смысл сражаться в битве, у которой не может быть конца, когда ты должен пожертвовать всем, что делает человека человеком? Человеческая жизнь, Аларик, счастье, исполнение желаний. Я показал тебе, кто ты теперь. Позволь же показать, каким ты можешь стать, свободный от своего Империума, от долга, который ты не можешь исполнить. Позволь показать тебе покой и удовлетворение.

— Исчезни, демон. Забирай свой ад и гори в нем сам.

— Найдется ли другой такой узник, столь любящий свою тюрьму? Забудь об этом, Аларик. Обо всем, что отличает тебя от других. Нельзя ожидать от человека того, что выше человеческих возможностей. Откажись от этой сказки и живи.

Раэзазель был прав. Аларик был совершенно один, оторванный от человеческой расы, которую поклялся защищать.

Он еще раз заглянул в свой разум и решил, что цена, которую придется заплатить, невелика. Каждый, кто служит человечеству, должен пожертвовать чем-то ради долга. Это была жертва Аларика.

Он оглянулся на Раэзазеля. Потом шагнул с края утеса и полетел вниз.


Он упал в океан, и океан стал воздухом. Это была пустота, ни света, ни тверди, лишь свист ветра в ушах.

— Бери то, что ты хочешь, — произнес в его голове голос Раэзазеля. — Бери же. Для чего существовать, как не для этого?

Холодная пустота рвала Аларика на части. У нее были ледяные пальцы. Аларику хотелось приземлиться где-нибудь, оглядеться и отыскать Раэзазеля, чтобы понять, в чем состоит очередная уловка.

Внизу появилась земля. Аларик с грохотом рухнул на нее. Она была сухая и песчаная и уходила в бесконечность. Первым делом нужно было увидеть, где он.

Солнце вспыхнуло перед глазами, словно белый цветок. Аларик огляделся, но во все стороны тянулась унылая равнина. Он поискал какие-нибудь приметные ориентиры.

Вдалеке виднелись очертания города. Это был красивый имперский город, с контрфорсами и гранитными орлами, знакомыми ему по крепости Титана. Он внезапно очутился там, у знакомого порога.

— Получи то, чего ты хочешь, — сказал Раэзазель.

«Сила, — подумал Аларик, — сила, чтобы покорять и исполнять свой долг. Сила сокрушать зло».

Он был королем. Его трон окружила свита, склоняясь перед ним, сотня дворян Империума и представители всех Адептус. На пальце у него был знак инквизитора, в руке документ, подписанный заглавным «И» и каплей крови. Это давало ему власть над целым миром и над любыми другими мирами, какие он только сумеет вообразить.

— Чтоб ты сдох, — сказал Аларик. — Ты и все ваше отродье.

Он стоял во главе городского войска. Только теперь это был не город, а королевство, одно из многих в этом мире, присягнувших ему на верность. Он был в доспехах, великолепных, как у примарха, а вокруг него стояли космодесантники, легионы и легионы их, миллионы космодесантников, и они почитали его как короля и брата. Не было ничего, что они не смогли бы совершить.

— Ты можешь получить все, что пожелаешь, — сказал Раэзазель. — Это возможно. Нет ничего в пределах человеческого воображения, что не может быть даровано тебе.

— Ты предлагаешь мне власть? — прорычал Аларик. — Думаешь, я продамся тебе за это?

— Ты не можешь отринуть свои желания, Серый Рыцарь. Посмотри вокруг. Ты имеешь все, что захочешь. И даже более того.

Аларик пожелал молнию в руке, чтобы поразить ею демона, и получил ее. Он захотел, чтобы Раэзазель очутился перед ним, готовый к смерти. Демон стоял перед ним на коленях. Все, что нужно было сделать Аларику, — это взять то, что он хотел.

— Я хочу все это, верно, — сказал Аларик. — Это приходит мне на ум помимо моей воли, как ты прекрасно знаешь, но есть одна вещь, которую я хочу больше всего, одно жгучее желание, которое ты не можешь исполнить.

— Назови его, — потребовал Раэзазель.

— Я хочу вселенную, в которой тебе подобные не могут существовать, — сказал Аларик.

Рот Раэзазеля открылся и снова закрылся, не произнеся ни звука.

Сила парадокса была слишком велика даже для слуги Тзинча.

Легионы Аларика исчезли. Его город, обернувшийся тучей пепла, развеял ветер, и его мир взорвался.


Аларик был у конца времен.

Перед ним — невероятно! — было поле сражения, уходящее в вечность, и он ощущал каждый его дюйм.

Здесь собралось все человечество, все благочестивые мужчины и женщины, которые когда-либо умерли. Тут были примархи: Сангвиний, до боли прекрасный, с серебристыми крыльями; Леман Русс, широко шагающий во главе стаи волков; Джагатай Хан на колеснице, сделанной из звезд. Величайшие легенды Империума были собраны здесь, и среди них были космодесантники и имперские гвардейцы, простые граждане и те, кто искупил свои грехи, те, кого собрали, чтобы сразиться со злом.

Ими командовал Император. В сверкающих золотых доспехах, Он был настолько великолепен, что разум Аларика не в силах был этого постичь. От Него исходило величие. Не могло быть сомнений, что Он — повелитель рода человеческого, бог, воплощение будущего человечества.

Вокруг Его золотой фигуры стояли павшие братья Аларика. Он узнал Тейна, погибшего на Сартис Майорис, Луккоса и Кардиоса, которых они потеряли на Хаэронее, канониссу Людмиллу, убитую Валиновым на Ультра Вулканис, юстикара Танкреда, инквизитора Лигейю.

— Юстикар Аларик, — с улыбкой сказал Танкред. Танкред был огромный даже по меркам космодесантников, под стать своему терминаторскому доспеху. Он хлопнул Аларика по плечу. — Ты с нами. Теперь мы в сборе!

— Это она? Последняя битва?

— Конечно! Сыны Русса называют ее Время Волка. Для людей Хана это охота на главную добычу. Для Серого Рыцаря — последняя битва с врагом. Смотри! Вон они стоят, ожидая смерти!

Аларик вслед за Танкредом окинул взглядом поле боя. Неясная призрачная масса врагов стояла, ожидая атаки Императора. На заднем плане смутно виднелись четыре могучих полководца. Один увенчанный рогами, другой — маг в развевающейся мантии. Третьим было извивающееся змееподобное существо, а четвертым — разбухшая куча гнилья. Они были могущественны, они были ужасны, но они обречены на поражение. Им не устоять против Императора и Его верных.

— Этого не может быть, — сказал Аларик. — Я этого не заслужил.

Ему на руку легла рука, совсем крохотная по сравнению с его ладонью. Она принадлежала инквизитору Лигейе. Это была стареющая, но красивая женщина в темно-синем, расшитом драгоценными камнями платье. Аларик восхищался ею так же, как великими магистрами своего ордена. Она печально улыбнулась ему.

— Почему ты отказываешь себе в этом, Аларик? — спросила она. — Ты так много сделал. Кто скажет, что ты не заслужил место рядом с Императором? Посмотри, здесь Кастигатор, демон, которого ты уничтожил на Хаэронее. — Аларик увидел гигантскую фигуру демона в призрачных рядах врагов. — И здесь Гаргатулот, демон-принц, которого мы убили вместе. Подумай обо всех врагах, которых ты отправил сюда. Подумай о тех, кого ты спас. Ты спас меня, Аларик. Моя смерть была не напрасной, и этим я обязана тебе. И таких, как я, здесь много. Разве они ничего не стоят? — Она сжала его руку и притянула его к себе. — Твое место здесь. Ты заслужил это. Твой долг исполнен.

— А Раэзазель здесь? — спросил Аларик.

— Это неважно, — сказал Танкред. — Он лишь один из многих. Он не идет ни в какое сравнение с теми, кого ты победил. Ты всего лишь человек и не можешь надеяться одолеть всех демонов вселенной.

— Это не слова Серого Рыцаря, — сказал Аларик. — Пока хоть один из них ходит в реальном мире или размножается в варпе, наш труд не окончен. Я не останусь здесь, если тут нет Раэзазеля, убитого, среди врагов. Здесь ли он? Кто-нибудь из вас видит его?

— Ты разочаровываешь меня, юстикар, — сказала Лигейя. — Я думала, ты куда лучше понимаешь свою роль в галактике.

— Это не слова инквизитора Лигейи, — возразил Аларик. Он посмотрел на золотую фигуру Императора, возвышавшуюся над ним. — А Ты, мой Император? Видишь ли Ты во мне того, кто заслужил свое место здесь? Того, кто позволяет сознанию покинуть его, когда демон скачет у него в мозгу? Того, кого завлекают в компанию к врагам и трусам?

Император глянул вниз. Сотня ртов открылась на его лице.

— И это все, на что ты способен, Раэзазель? Это лучшее, что ты можешь предложить мне? Ложную победу над варпом? И ты будешь повторять это снова и снова — в качестве награды?

— Я подбираюсь все ближе, Серый Рыцарь, — сказал Раэзазель. — Ты не можешь этого отрицать. Это лишь вопрос времени.

Брат Танкред и инквизитор Лигейя растворились в расплавленном золоте. Оно затопило поле боя и сомкнулось, раскаленное добела, над головой Аларика. Примархи и Император исчезли из виду. Аларик силился вздохнуть.

Он еще не умирает. Раэзазель еще не наигрался им.


Он сделал отчаянный, неровный вдох. Рука его отыскала что-то, за что можно ухватиться, и он вытащил себя из золотого океана.

Над ним возвышалась башня из замороженной крови. От тепла его тела кровь таяла, образуя неровности и уступы. Угрюмо, понуждаемый неизбежностью, Аларик начал взбираться на нее.

Вокруг поднимались из океана разрушенные крепости. Каким-то инстинктом Аларик знал, что каждая олицетворяет собой чемпиона варпа, убитого им. Потом все они исчезли. Осталась лишь одна.

Аларик добрался до верха кровавой башни. Он весь был залит растаявшей кровью, ее запах и вкус были повсюду. Казалось, весь мир состоит из нее. Он перевалился через парапет.

Аларик заставил себя подняться на ноги. Перед ним стоял герцог Веналитор.

В руке Аларика появился меч. Все, что ему нужно было сделать, — пронзить Веналитору грудь, или срубить ему голову, или вспороть ему живот и смотреть, как жизнь станет вытекать из герцога, пока он будет держать руками свои кишки.

И тогда все закончится. Холварн будет отмщен.

Веналитор медленно таял. Его доспех, пластина за пластиной, слетал с тела и поднимался по спирали в штормовое небо. Наконец и его двуручный меч со стуком упал на пол и растекся, как ртуть.

Внутри доспеха ничего не было. Веналитор, как и весь этот мир, был ложью.

— Ты думал, что найдешь его здесь? Разорвешь его в клочья, победишь его? Это лишь в твоем сознании, Аларик, — сказал Раэзазель. Демон спустился с небес на серебряных крыльях. — Веналитор очень далеко отсюда. Если ты попытаешься выследить его без меня, то никогда не сможешь до него добраться. Ты знаешь это, Аларик. Он слишком силен и слишком умен для тебя. Я — твой единственный шанс.

Аларик знал, что это правда, и чувствовал, как эта правда одолевает его. Он мог отрицать это, но понимал, что при этом будет лгать самому себе. Он хотел, чтобы Веналитор умер, и не мог получить желаемого. Веналитор уже победил его однажды, а на Дракаази герцога защищали все последователи Повелителя Хаоса, вся планета, возлюбленная его богом. Без Раэзазеля Аларику не убить Веналитора.

— Нет, — сказала крохотная часть Аларика, которая еще помнила, кто он есть. — Все это неправда. Ты демон. Ты — это ложь, и все, что ты говоришь, — ложь. Есть другой путь.

— Вот как? — усмехнулся Раэзазель. — Назови же его.

И тут Аларик увидел свой единственный шанс.

— Я читал, — неуверенно начал он, — «Либер Демоникум». Я смотрел в варп и чувствовал, как безумие касается меня. Я слышал нашептывание демона в своем мозге. Я увидел… Увидел мертвый мир, который ожил, планету-каннибала, пожиравшую саму себя, чтобы выжить. Я видел хороших людей, убивавших друг друга по приказу безумца. Я сражался в этом проклятом мире на потеху Темным Богам. Я видел столько всего… столько, что этого просто не могло быть в реальности. — Он взглянул на Раэзазеля. Демон был прекрасен, но вся его сущность была лживой. — Я не Серый Рыцарь. Иначе как бы я мог видеть то, что видел, и сохранить при этом рассудок?

Собрав остатки душевной стойкости и дисциплины разума, Аларик перечислил все, что он видел: тела, растерзанные руками демонов, видения варпа, ненавистное царство Хаоса по ту сторону реальности, героев, обращавшихся к безумию и злу, уничтоженные планеты, осадок, оставшийся в душе от миллионов ужасных смертей.

К этому добавились абсолютная уверенность, что галактика людей обречена и что Хаос — это неизбежное состояние всех вещей.

— Я Молот, — сказал Аларик. — Я латная перчатка на Его руке! Я копье в Его руке! Хотя мы и проиграли, я щит на Его руке, я полет Его стрелы!

Раэзазель слишком поздно понял, что делает Аларик. Пока Серого Рыцаря защищал психический щит, ужас подобных вещей не в силах был подействовать на Аларика так, как подействовал бы на обычного человека. Но когда Ошейник Кхорна убрал этот щит, разум Аларика стал уязвимым не только для существ вроде Раэзазеля, но и для самого юстикара.

Ему нужно было за что-нибудь ухватиться. Он был Молотом, он был Серым Рыцарем. Он уцепился за эту мысль и жадно прижал ее к обоим своим сердцам. Это должно было сработать.

— Я Молот! Я Меч! Я Щит! Я солдат в битве у конца времен!

На Аларика обрушился весь ужас сразу: все, что он видел, все, что сделал, друзья, которых он потерял, жизни, которые отнял.

— Нет! — вскричал Раэзазель голосами ста ртов.

Аларик лишился рассудка.

16

Совещательные покои Веналитора на борту «Гекатомбы» были приспособлены для ведения войны. Главенствующее место занимал тактический стол: на его столешнице была выложена слоновой костью и золотом карта Дракаази. Остальная часть комнаты была затемнена, чтобы Веналитор мог сосредоточиться, обдумывая свою кампанию против Аргутракса. Веналитор надел одеяние жреца Кхорна, меч его был прислонен к столу. С двуручником он не расставался никогда.

— С демоном разберемся потом, — нетерпеливо бросил Веналитор. — Пока расскажи мне о последних потерях.

Старший надсмотрщик-сцефилид держал в передних конечностях свиток. Существо развернуло лист, помогая себе жвалами.

— Рука нанесла ответный удар, — начал он. — Командиры войска Багряной Ненависти были убиты ночью.

— Мы перебили не всю Руку? — раздраженно переспросил Веналитор. — Проклятие. Это настоящий сброд. — Флажки-фигурки, обозначавшие его силы и силы Аргутракса, были расставлены на карте, будто фишки в стратегической игре. — Багряная Ненависть в состоянии сражаться?

— Они дерутся между собой, — ответил сцефилид. — Решают, кто будет их новыми командирами.

Веналитор протянул руку и взял флажок, представлявший войско Багряной Ненависти. Едва ли он мог позволить себе потерять их, особенно учитывая усилия, на которые пошел, чтобы добиться их лояльности. Он швырнул украшенный драгоценными камнями флажок через всю комнату. Тот ударился об обсидиановую колонну и закатился за раку Кхорна в виде Красного Рыцаря.

— Остальные? — спросил Веналитор.

— Аргутракс нанес удар по тайным агентам, — продолжал надсмотрщик. — Наш агент в Дикой Охоте Тиресии убит всего час назад.

— Как Аргутракс вычислил их? — недоверчиво бросил Веналитор. Его шпион при дворе Тиресии был настолько ловким и пронырливым, что у него не было даже имени, лишь лицо, настолько обычное, что не оставляло следа в памяти.

— Мы не знаем, — ответил сцефилид. — Также тактик в войске Скатхача, подкупленный нами, был обнаружен и объявлен предателем. Скатхач казнил его.

— Хм. Ну, это неудивительно. Военный мастер Торгеллин был не слишком осторожен. По крайней мере, это была достойная казнь. Должно быть, там было на что посмотреть, у Скатхача богатое воображение. Как идут наши дела?

— Кампания против племени Пятого Глаза идет успешно, — сообщил надсмотрщик. — Поборники Убийства прижали их к самому океану. Решающая атака уже началась.

— Хорошо, а что насчет агентов Аргутракса?

— Они хорошо законспирированы. Мои сцефилиды охотятся за ними. Многих сцефилидов сочли подозрительными и уничтожили, но доказанных шпионов среди нас нет.

— Я поступил правильно, сделав твоих сородичей своими слугами, — сказал Веналитор. — Без меня вас бы рано или поздно истребили. Сложно совратить тех, кто своим существованием обязан хозяину.

— Воистину это так, — подтвердил старший надсмотрщик, но ничто в его правильном имперском готике не указывало, воспринял он это как оскорбление или нет.

Веналитор уселся на трон из черного камня в подражание мифическому Трону из Черепов, на котором восседает Кхорн, наблюдая за всеми убийствами, совершаемыми во имя его. Кхорн знал бы, как справиться с таким врагом, как Аргутракс.

Веналитор не мог утверждать, что ему ведомы мысли бога. Тем не менее было ясно, что Кхорн, столкнись он с проблемой вроде Аргутракса, был бы безжалостен.

— Тащи из укрытий всё: всех, кто когда-либо присягал нам на верность, все клятвы, что были принесены. Изучи по свиткам все прошения и платежи дани. Сколько существ на этой планете предлагали мне свою верность ради собственного удобства, надеясь потом избежать выполнения принятых обязательств? Покажи им, что они ошибались. — Веналитор встал. — Используй войско Багряной Ненависти, чтобы открыто принудить их. Задействуй остальных наших агентов, чтобы занялись этим тайно. Я всегда смогу найти новых последователей.

— Это сделает нас уязвимыми, милорд.

Веналитор посмотрел надсмотрщику в многочисленные глаза:

— Победа дается тому, кто готов пойти дальше остальных. Аргутракс очень стар. Его связям тысячи лет. Он поскупится попусту растрачивать их в войне. Я молод. У меня нет союзников или приверженцев, которыми я не был бы готов поступиться. Пусть я останусь один, пусть погибнут все, кто присягал мне, я все равно одержу победу, а Аргутракс падет. Я брошу в бой все, чем обладаю. В этом мое преимущество перед ним. Сделай это, надсмотрщик, и не останавливайся, пока последнее из обязательств не будет истребовано.

Старший надсмотрщик, вновь поклонившись, скатал свиток и покинул комнату.

Веналитор уселся и уставился на карту перед собой. Он передвигал флажки, каждый — искусное изображение демона или воина Хаоса. Некоторые из них были шпионами, элитными агентами, затаившимися при дворах других лордов. Они, несмотря на их огромную значимость, вполне могли быть использованы в войне в качестве простых солдат. Другие представляли собой незадачливые культы, созданные лишь для того, чтобы ими пожертвовать. Эти слюнявые идиоты соревновались между собой за право умереть ради своего повелителя. И каждый был по-своему полезен.

Но была одна фигура, которую Веналитор не мог передвигать по своему усмотрению. Это был крохотный обсидиановый дракон с янтарными глазами. Он означал лорда Эбондрака, следящего за Дракаази из своего дворца в Вел'Скане.

Эбондрак все еще был главной силой на Дракаази. Он категорически запретил войну между Веналитором и Аргутраксом. Но правда в том, что, хоть Эбондрак ни за что и не признал бы этого, даже ему с его Змеиной Стражей было не по силам бросить вызов Веналитору и Аргутраксу сразу. Вот насколько хрупким был баланс сил на Дракаази.

Веналитор оставил фигурку Эбондрака там, где она была. Он разберется с ящером, когда придет время.


Аларик был все еще тут. Крохотная частичка его, толика ясного сознания, и она была заперта. Остальное его сознание было темным океаном, и Аларик лежал, раздавленный, на дне глубочайшей из впадин этого океана. Словно хищники из глубин, словно беспощадные убийцы из варпа, ядовитые твари вырастали из тьмы, осколки ненависти и страданий, раскаяния и воспоминаний о жестокости, они сновали в его бесчувственном мозгу, выискивая, кого сожрать.

Он был Молотом. Молитва сохранила его от окончательного исчезновения под натиском кошмара. У него был долг, направляемый молитвой, и этот долг был стержнем его существования. Он должен сражаться, быть Молотом в руке Императора, потому что некому занять его место. Он — Серый Рыцарь, и без людей, подобных ему, не было бы человечества.

Медленно он попытался собрать себя воедино, клочок за клочком, воспоминание за воспоминанием. Он мельком увидел почти забытого человека, гиганта с алебардой в руке. Мучительные вспышки жестокого неистовства обрушились на него, впиваясь в разум окровавленными зубами. Он выпустил на свободу все ужасы, хранившиеся в его памяти, и они бушевали в мозгу, затопили весь его разум… Но все же в глубине этого кошмара таился крохотный осколок человеческого существа.


Время от времени воспоминания Раэзазеля мелькали перед его мысленным взором.

Там было что-то, что Раэзазель хотел скрыть от него, нечто, запертое в безумии, некая тайна или что-то постыдное, что-то такое, что вызывало отвращение даже у демона.

Первое впечатление от Дракаази вспыхнуло в разбитом вдребезги мозге Аларика: восьмиконечная звезда из городов и соединяющих их кровавых каналов; эмоции, гнев, страх и разочарование, просеянные через сито нечестивого и чуждого разума.

Аларик пытался понять. Это был ключ к Молоту Демонов и одноглазому черепу, но он был спрятан в мозгу демона, где даже разум Серого Рыцаря не смог бы уцелеть.

Он сражался. Молитва безостановочным эхом звучала в нем, пока он падал в бездны своего разума.

Потом медленно, осторожно, цепляясь за молитву, словно за веревку, он начал выбираться на поверхность.


Аларик выкашлял сгусток крови и сплюнул, жадно глотая воздух. Он едва не задохнулся. В нос ударило зловоние гниющих трупов, столь привычное, что на миг он спросил себя, каким же ужасным существом он теперь стал.

Он юстикар Аларик. Он Серый Рыцарь. Он знал, что это так и есть, но ему казалось, что это мысли какого-то незнакомца, вторгшиеся в его разум.

Потом была боль, раздирающая его руки и плечи. Она накатывала волнами, нарастая с каждым разом, оставляя после себя тошноту и головокружение. Он никогда не чувствовал себя столь физически слабым, даже после тех тяжелых боев, что смутно всплывали в его памяти.

Он сделал еще несколько жадных вдохов. Легкие втягивали воздух с такой силой, что заболели ребра. Но в голове немного прояснилось, и он вспомнил, что у него по-прежнему есть два работающих легких.

Он рискнул открыть глаза. Желтое солнце пылало в белом небе. Выжженная пустыня была усеяна гигантскими костями, столь огромными, что при жизни они должны были принадлежать каким-то поистине исполинским существам. Они стали жертвами пустыни, жизнь испарилась из них капля за каплей. Вероятно, кости лежали здесь тысячелетиями, хранимые от тления сушью пустыни. Он увидел череп, скалящийся из песка, и грудную клетку с натянутыми между ребрами полотнищами парусины, чтобы соорудить укрытие от солнца. Вокруг опреснителей и крытых повозок теснились лачуги. Даже здесь на Дракаази существовала жизнь. Не было ни единой части планеты, которая не являлась бы домом для каких-нибудь исковерканных существ.

Аларик попробовал повернуть голову. Должно быть, он висел здесь уже какое-то время, потому что мускулы его одеревенели. Тогда он попытался глянуть вниз.

Под ним извивалась лента крови, уходящая вдаль между похожими на горы дюнами. Это была кровавая река, по которой плыла «Гекатомба», и Аларик висел на носу корабля, прикованный за руки и лодыжки. Когда он понял это, то лишь усилием воли заставил себя дышать дальше.

Он жив. Раэзазель был реальностью. Теперь начнутся настоящие мучения, поскольку он не стал одержимым, и Веналитор заставит его заплатить за это.

Вокруг него вились крохотные насекомые. Аларик потряс головой, чтобы согнать их с лица. Насекомые вылетали из глазницы обожженного солнцем трупа, висящего рядом с ним, их колония обосновалась в его черепе. Вокруг Аларика висели и другие трупы, все в различных стадиях разложения. Скелеты, дочиста объеденные насекомыми и птицами, тела умерших столь недавно, что были еще распухшими и белесыми, надутыми гнилостными газами, будто воздушные шары.

Одно из них, над которым хорошо потрудились насекомые и жгучее солнце, представляло собой верхнюю половину человеческого тела. Она была огромной и широкогрудой, ребра сплавлены в единую грудную пластину. Лицо трупа, когда оно у него еще было, отличалось, должно быть, мощными челюстями и правильностью черт.

Это было все, что осталось от брата Холварна.

Пустыня потемнела, и Аларик снова впал в беспамятство.


В очередной раз его привела в себя кровь.

Он утратил ощущение времени. Быть может, прошли десятилетия с того момента, как он смотрел в истлевшее лицо Холварна, а может, всего час. Но этого времени хватило, чтобы он оказался весь в крови.

Кровь была повсюду, она запеклась в складках его кожи, густая и липкая. Он стряхнул ее с глаз и попытался понять, где находится.

Перед глазами все кружилось. В ушах стоял ровный гул, похожий на рев огня, — аплодисменты тысяч зрителей, втиснутых на уходящие вверх трибуны. Он был на арене, но не знал, на какой именно. Над головой изогнулись гранитные своды, словно арена была встроена внутрь огромного, накрытого куполом собора.

Он стоял на груде тел. Руки его были победно вскинуты к небу. Тело болело, словно он дрался много часов. Сердца стучали, перекачивая адреналин.

Трупы принадлежали звероподобным людям и мутантам вперемешку с рабами арены. Аларик смотрел на них, пытаясь понять, что сотворил. Они были убиты голыми руками: раздавленные черепа, оторванные руки и ноги, сломанные шеи. Среди них Аларик увидел людей в рваных мундирах Имперской Гвардии: воинов гатранского Бронекавалерийского полка.

На арене были и другие гладиаторы, убивавшие еще оставшихся в живых жалких рабов арены и пленных мутантов, с которыми их послали сражаться. Аларик не узнавал их, но они были хорошо вооружены и обучены, избранные рабы из конюшен лордов Дракаази. Один был мутант с двумя головами, первая рвала мясо с костей раба, вторая, обращаясь к толпе, победно вопила. Другой был гигантский воин в доспехах, стягивавший с себя шлем, чтобы омыть лицо кровью. Желудок Аларика вновь перевернулся, когда он понял, что этот воин — женщина.

Женщина-воительница подошла к нему и хлопнула по спине. Аларик взглянул на нее. У нее было грубое мясистое лицо с повязкой на одном глазу. Доспех у нее был старый, с множеством отметин.

— Ты славно проливал кровь, — одобрительно сказала она.

Аларик ощущал во рту привкус крови. Он молился, чтобы это была его кровь.

— Есть тут кто-нибудь, — прокричала женщина, обращаясь к трибунам, — кто желает бросить вызов Покинутому?

Толпа одобрительно завопила. В этот день Аларик был звездой арены. Они не скоро забудут его.

Аларик увидел достаточно. Он ничего не может сделать. Лучше ничего не помнить. Он позволил себе снова рассыпаться на части, и в трещины разума хлынула тьма, чтобы поглотить его.


* * *

Помеченная восьмиконечной звездой планета падала на Дракаази, проиграв битву с силой притяжения. Это было то, что видел Раэзазель. Он предпочел выкинуть эту картину из памяти, когда пытался завладеть Алариком. Демон старательно скрывал ее, и этот факт делал ее важной.

Еще: темно-синее и золотое; святилище, много святилищ, возведенных в честь мнимых святых; религия, построенная на лжи, не замечающие этого последователи.

Жертвоприношения: обманутые мужчины и женщины, пилигримы и фанатики, завлеченные ложью навстречу своей гибели.

Раэзазель явился на Дракаази вовсе не случайно. Правда о его появлении была сокрыта от Аларика, но все же она была здесь, в море нечестивого знания, хлынувшего в его мозг.

Аларик держался. Было бы так просто сдаться и полностью потерять рассудок. Это стало бы таким облегчением. Ему никогда не пришлось бы думать о том, что он творил в состоянии безумия, понимать, что его долг может так и остаться неисполненным. Это было бы самым простым делом в галактике — позволить себе исчезнуть и покончить с этим.

Но он был Молот. Он сражался, чтобы сохранить смысл молитвы. Без него и таких, как он, нет галактики, нет света, горящего в сердце Империума, чтобы разгонять тьму. Есть лишь безумие и смерть.


Он осознал, что находится в очень просторном помещении, в котором эхом отдается скрип резца по камню.

Аларик стоял в похожем на пещеру зале. Вероятно, когда-то это было место для больших собраний. Потолок был из витражного стекла, но в нем недоставало стольких деталей, что рисунок невозможно было понять. Сооружение было полуразрушено, лучи солнца проникали сквозь дыры в некогда нарядно украшенных стенах. Парадная лестница вела в никуда, и сквозь плиты пола пробивалась трава.

Повсюду стояли куски тесаного камня и неоконченные статуи.

Перед Алариком костлявый человек трудился с зубилом и молотком над мраморной глыбой. Из камня вырастала фигура, широкоплечая и ужасная.

Фигура Аларика.

— Какой доспех угодно милорду? — спросил скульптор.

— Никакого, — ответил голос Веналитора из-за спины Аларика, — но тщательно проработай шрамы.

— Я люблю шрамы, — хихикнул скульптор. — Многие хотят выглядеть безупречно, но что за красота в безупречных формах? Именно несовершенство лежит в основе всего красивого! Уродство — вот в чем правда. Объект настолько безобразен… О, это настоящий вызов!

Аларик попытался повернуться, но его руки были прикованы к вмурованным в пол кольцам.

— И сила! — продолжал скульптор. — Да, никаких доспехов, ничего, что сдерживало бы его.

У статуи было лицо Аларика, но он не узнал своего выражения: надменное, самоуверенное, жестокое. Скульптор был гением, но существо, воплощенное им в мраморе, было незнакомо Аларику.

Это было изваяние не Серого Рыцаря, но Аларика Покинутого.

Веналитор вышел из-за спины Аларика. Его сопровождали надсмотрщики-сцефилиды, взявшие Аларика в кольцо.

— Тебя будут помнить, — сказал он Аларику. — Что бы ни случилось, для Аларика найдется место в анналах Дракаази. Ты хоть знаешь, скольких ты убил?

— Недостаточно, — ответил Аларик.

Он испытал на прочность свои оковы. Они держали крепко. Они были неестественного происхождения, так же как ошейник у него на шее. Сцефилиды отпрянули, держа наготове шокеры.

— Недостаточно! — восхищенно повторил скульптор. — О, это чудесно. Какая свирепость! Я никогда не видел столько в одном человеке! Это будет шедевр, милорд.

Веналитор презрительно взглянул на скульптора:

— На меньшее я бы не согласился.

— Он будет ужасен, милорд. Каменный взгляд Покинутого будет сокрушать человеческие умы! — Скульптор снова обратился к мраморному лицу Аларика, высекая большие выразительные глаза и вкладывая в них столько высокомерия, что Аларик, глянув в них, похолодел.

Это было то, чем он стал. То, что видела Дракаази: Аларик Покинутый, монстр, достойный занять место среди величайших чемпионов Кхорна.

Он с трудом подавил тошноту. Собственное изображение наполнило его омерзением. Он пожертвовал на Дракаази столь многим, что потерял себя.

Он больше не мог этого видеть. Он забился в своих цепях, как животное, его разум вновь погрузился в пучину, и холодный океан беспамятства хлынул внутрь и заполнил его. Он тонул в этом океане, и мир поглотила тьма.


Бывали и другие моменты, когда воды расступались и Аларик мог видеть своими глазами.

Он много раз сражался. Он помнил людей, убийц Гирфа, несущих его на плечах после какой-то великой победы. Он был с ними же на «Гекатомбе» и выкрикивал какие-то песни без слов, а тело его было в кровавых отпечатках ладоней.

Он был прикован к стене, и рядом спорили люди. Он смутно понимал, что спор идет о нем, о правах и наградах, о том, кому принадлежит пролитая им кровь. Одним из голосов был голос Веналитора.

Он видел незнакомые города, обрывочные образы чудовищной архитектуры Дракаази: пирамида из черепов, горы отсеченных конечностей, тысячи тел, корчившихся в котле с кровью. Он видел алтари Кхорна, вопящих людей, которых разрубали на части, лордов Дракаази. Видел огромную груду похоронных одежд и двухголового космодесантника-хаосита, массу жгуче-красной плоти, глядящую на Аларика Покинутого завистливым взглядом.

Он видел, как убивают чемпионов и бросают тела на потеху толпе.

Порой он ощущал во рту вкус крови и мяса, и его рассудка хватало лишь на то, чтобы молиться, чтобы это были его собственные кровь и плоть.

Он видел тысячи мест, миллионы жертв и невообразимые ужасы, но главным образом это были лишь мрак и холод.

17

Веналитор наблюдал за летающим кораблем. Пустыня была каменистой и холодной, самое унылое место из всех существующих на Дракаази, и Веналитор даже не был уверен, что Эбондрак согласится встретиться с ним здесь. Повелителю Дракаази не пристало откликаться на зов всякой мелюзги. Пустыня, лежащая вдали от городов Дракаази, по которой не текла даже кровавая река, была одним из наименее священных мест на планете, и просто чудо, что Эбондрак вообще снизошел до нее.

Лорд Эбондрак появился из трюма летающего корабля. Змеиная Стража, окружавшая его, терялась на фоне его величия. Летающий корабль был из флотилии, уцелевшей на Дракаази от прежних времен. Вся она принадлежала Эбондраку. Корабль напоминал галеон, покинувший океан и распростерший паруса горизонтально, будто крылья летящего дракона.

— Для меня большая честь видеть вас здесь, — сказал Веналитор.

— Полагаю, вы хотели что-то показать мне, — произнес Эбондрак с опасной ноткой в голосе.

Веналитор явился на встречу в пустыне один. Он выглядел совершенно неуместно среди бесплодных песков в своем красном медном доспехе.

— Разумеется, милорд, — подтвердил он.

— Мое время не должно тратить ни на что другое, кроме игр и крестового похода. Если это какой-то никчемный подхалимаж, Веналитор, то запасы моего терпения будут исчерпаны.

— Для меня крестовый поход тоже важнее всего, — заверил Веналитор. — Этот мир слишком мал, чтобы вместить нас всех. Если мы не выйдем за его пределы, то зачахнем, а потенциальные жертвы тем временем будут стариться и умирать вдали от взгляда Кровавого Бога.

— Итак? — поинтересовался Эбондрак.

— Смотрите, милорд, и все станет ясно.

На горизонте начиналась буря. Темные тучи громоздились друг на друга, тяжелые и багровые от крови. Холодный ветер зашуршал по пустыне, выбивая из мертвой земли клубы песка.

Веналитор обнажил свой двуручный меч. Небо потемнело, и клинок засиял, словно пойманный луч света. Герцог высоко поднял меч.

Крохотные темные фигурки хлынули из ближайшей трещины в земле, словно муравьи из переселяющегося на другое место муравейника. Они все лезли и лезли. Темная тень закрыла землю, мелкие существа копошились повсюду. Они лезли изо всех щелей и трещин.

Кое-кто все же обитал в этой пустыне: сцефилиды, тысячи сцефилидов, больше, чем когда-либо видели в одном месте на Дракаази. Они все лезли из своих подземных пещер, покрывая пустыню своими жукоподобными телами. Они блестели в свете молний, вспыхивающих среди туч.

Они начали строиться в ряды и колонны. Развернулись знамена, каждое несло древний тотемный знак древнейших племен Дракаази: хищная птица, давно вымершая, бывшая когда-то подлинным бедствием в небе над пустыней; черное дерево с наколотыми на его сучья головами и руками; медный коготь, торчащий из красного неба; руна в виде слепого глаза; топор и череп сцефилида, объятый черным пламенем.

Построившись, сцефилиды образовали войско большее, чем любое из сражавшихся когда-либо в Горгафе. Если говорить о численности, то это была величайшая армия, какую видели на Дракаази за многие века. Там был по меньшей мере миллион сцефилидов, и они все еще выбирались на поверхность.

— Значит, — сказал Эбондрак, — это ваш вклад в мой крестовый поход? — Он оглядывал пустыню, пытаясь оценить силу, выстроенную перед ним.

— Все они преданы мне, — ответил Веналитор, — все до единого поклялись мне в верности. Эти исконные племена Дракаази долго ждали возможности сыграть свою роль в великом кровопролитии Кхорна.

— Понятно, — прошипел Эбондрак. — Я в восторге, герцог, что вы отыскали самых низких из нижайших на этой планете, стоящих даже ниже, чем отбросы Гхаала, и создали из них войско, которое, как вы полагаете, поможет вам встать рядом со мной: вознестись от самого дна этой планеты к вершинам власти. — Эбондрак повернулся к Веналитору и уставился на него сузившимися глазами. — Бог Лжи гордился бы таким чемпионом.

Веналитор улыбнулся:

— Он не оценил бы меня, милорд. Я манипулирую другими, чтобы получить то, что я хочу, но меня не обманешь. Мы бы с ним не поладили.

Эбондрак тоже улыбнулся:

— В таком случае сколько этих существ будет растрачено на вашу распрю с Аргутраксом?

Предполагалось, что этот вопрос застигнет Веналитора врасплох, но герцог ожидал его. Никакие уловки и ухищрения не могли скрыть тайную войну от Эбондрака. У старого ящера имелись, вероятно, тысячи шпионов во всех уголках Дракаази.

— Это уже в прошлом, милорд, — ответил Веналитор. — С этим покончено. Мы зашли в тупик. Вскоре мы придем к необъявленному перемирию. У меня нет желания и дальше попусту терять свои войска, а Аргутракс не рискнет прогневать варп, жертвуя своими демонами в попытках убить меня. Я бы не признался в этом никому другому, милорд, но с междоусобицей покончено.

— Вы ожидаете, что я поверю в это? Когда такой, как вы, сцепляется с кем-нибудь вроде Аргутракса, драка не кончается, пока один из них не будет убит. При условии, что какая-нибудь большая сила не положит этому конец раньше.

— И эта большая сила — вы?

— Разумеется, и я покончу с этим, герцог. Если вы с Аргутраксом станете и дальше растрачивать военные силы этой планеты на то, чтобы убивать друг друга, я сделаю это за вас. Я убью вас обоих. Вы не настолько возвысились, чтобы с вас нельзя было содрать шкуру на знамя, Веналитор, а Аргутракс не настолько велик, чтобы избежать ссылки в самые холодные пустоши варпа по моему приказу.

— Все это не является для меня неожиданностью, милорд, — спокойно ответил Веналитор. — Именно поэтому я свел эту войну к нескольким стычкам между бандами низших культистов, которых не жалко. Я полагаю, Аргутракс поступает точно так же. Ни один из нас не отступит перед другими лордами, но мы оба не настолько глупы, чтобы бросать вызов вам.

— Снова лесть, — презрительно усмехнулся Эбондрак.

— Это еще и правда.

К ним приближался один из сцефилидов. Это был воистину огромный и древний экземпляр, величиной с танк, с шишковатым выпуклым щитком. Колонии более мелких существ облепили его со всех сторон, словно ракушки. С годами у него появлялись все новые и новые глаза, и голова его теперь представляла собой набор выщербленных жвал под множеством глазниц. Каждый глаз двигался независимо от остальных, часть из них смотрела на Веналитора, часть на Эбондрака. Ему подобных не видели в этом веке на поверхности Дракаази. У существа было традиционное оружие сцефилидов — пара шарнирных клинков, похожих на замысловатые ножницы, в двух передних конечностях с одной стороны, что свидетельствовало о высоком ранге.

— Генерал, — спросил Веналитор, — племена откликнулись на мой зов?

— Конечно, герцог, — ответил генерал с таким сильным акцентом, что едва можно было разобрать слова. Его жвала складывались в подобие мучительных гримас, выговаривая человеческую речь. — Разве могло быть иначе?

— Объясните лорду Эбондраку, — велел Веналитор.

Большая часть глаз генерала обратилась к лорду Эбондраку. Древнее существо поклонилось, коснувшись грудным отделом земли, и положило свои клинки-ножницы к ногам Эбондрака.

— О темнейший, — начал генерал, — герцог Веналитор — наше спасение и наша слава. Он донес до нас слово Бога Крови, когда все остальные отвернулись от нашего народа. Он учил нас, что даже мы, ничтожнейшие из созданий, можем быть возлюблены Кхорном, если станем служить ему. Он привел нас на эту службу, пообещав, что наши жизни и смерти будут посвящены служению Богу Крови.

— Понимаю, — ответил Эбондрак. — А теперь?

— Теперь мы доказали свою значимость, — продолжал генерал, — и все мы получили шанс служить. Это войско веками покоилось под землей, ожидая, когда чемпион Кровавого Бога призовет нас на поверхность. Это стало реальностью. Я счастлив, что дожил до того момента, когда народ сцефилидов займет свое место среди армий Дракаази.

Эбондрак с любопытством разглядывал генерала.

— И как долго, герцог, вы прячете их здесь?

— Я использовал некоторых из них, — пояснил Веналитор, — и они пришли ко мне умолять, чтобы и другие тоже могли послужить. Верно?

— Мы молили, — сказал генерал, — и пресмыкались. Сцефилиды не гордые. Мы лишь ищем свое место во вселенной.

— И все вы дали обет участвовать в моем крестовом походе? — спросил Эбондрак.

— Все живые сцефилиды до одного, — заверил генерал. — Все колеблющиеся были преданы смерти. Все, кто остался, готовы драться.

— А ты?

— Не может быть для меня чести большей, чем умереть за Бога Крови, — ответил генерал, салютуя ножницами.

— Отлично, — решил Эбондрак. — Возвращайся к своим… своим существам. Пусть они будут готовы выступить. Крестовый поход скоро начнется, и все должно быть готово.

— Такова ваша воля, мой герцог и повелитель?

— Да, — подтвердил Веналитор.

— Тогда да будет так. — Генерал оторвался от земли и вернулся к армии сцефилидов.

— Очень преданны, — заметил Эбондрак.

— О да.

— Вам.

— Своему богу, милорд. Это солдаты, которых следует гнать под огонь врага, которых не жаль и которых всегда можно добыть еще. По моему приказу старейшины племен начнут цикл размножения, и вылупятся тысячи новых сцефилидов. Они способны сражаться почти с момента рождения, если все, что вам нужно, — это тела, чтобы бросить их вперед.

— И вот с этим вы будете участвовать в крестовом походе, Веналитор? Станете повелителем насекомых? Большинство сочло бы более почетным вести в бой отборных воинов, тех, которые выигрывают битвы, а не массы, погибающие еще до начала настоящего сражения.

— Кровь — это кровь, милорд, — возразил Веналитор.

Эбондрак улыбнулся:

— Это верно, герцог, это верно. Про вашего Серого Рыцаря я тоже немало наслышан.

— Его священные труды только начинаются, — с оттенком гордости заявил Веналитор. — Воистину, он стал частью этой гигантской машины поклонения.

— После всего, что он выдержал, он вдруг так внезапно обратился к Кхорну. Его популярность растет, как и догадки о том, что привело его к нам. Неужели вы сломали его, Веналитор? Или хитростью похитили у него разум?

— Я умею убеждать, милорд.

— Тут есть еще что-то. И просто космодесантник — было бы уже замечательно, но Серый Рыцарь? Бросьте, не говорите мне, что какая-нибудь славная пытка или искушение способны сломить такое существо.

— Его познакомили с союзником из варпа. Его разум не перенес этой встречи.

— Я бы услышал про это в варпе. Победа над разумом охотника на демонов стала бы поводом для великого ликования среди демонов Кхорна.

— Я прибегнул к помощи старинного приятеля.

Эбондрак изумленно приподнял чешуйчатый вырост над бровью:

— Раэзазеля? Значит, это правда?

— Конечно. Именно Раэзазель сделал Аларика безумным.

— Это лживое отродье еще живо?

— Некоторым образом. Применительно к демону жизнь — это вопрос интерпретации.

— Понятно. Плоть от плоти Лживого Бога среди нас! Я не думал, что такое возможно. Какими еще тайнами вы намерены поделиться, герцог?

— Сцефилиды и Раэзазель были последними, милорд. Теперь вам известно все.

— Надеюсь, Раэзазель не останется в живых настолько долго, чтобы обеспокоить нас? Мне совершенно не нужно, чтобы подобные ему сорвали крестовый поход.

— Он мой пленник с тех пор, как я победил его. Теперь он лишь тень себя прежнего. Он никогда не окажется на свободе и никогда не станет противиться воле Кровавого Бога. Теперь он служит мне.

— Сделайте так, чтобы он был мертв до начала похода, — приказал Эбондрак.

— Я лично прослежу за его казнью.

— Хорошо. Вы и так уже чересчур затянули с этим. — Эбондрак снова оглядел сцефилидов, все еще толпившихся на пустынной равнине. Пустыня потемнела от их копошащихся тел, и небо над головой тоже помрачнело и стало багрово-черным. — После Вел'Скана, герцог, постарайтесь, чтобы крестовый поход стал вашей единственной заботой.

— Конечно, милорд.

Эбондрак в сопровождении Змеиной Стражи затопал обратно к летающему кораблю. Веналитор смотрел, как удаляется огромный дракон.

Быть может, Эбондрак поверил ему. В конце концов, большая часть из сказанного им была правдой. А возможно, что чудовище не поверит ему никогда. Это в любом случае не имеет значения. С началом крестового похода все изменится. Веналитор предпочитал смотреть вперед.


Аларик был там, внутри Раэзазеля. Лица паствы были обращены к нему, люди были зачарованы его красотой. Аларику приходилось бороться, чтобы не дать чуждой личности Раэзазеля взять верх над его собственной. Эта плоть была нечистой, эти люди — обреченными. Раэзазель был омерзителен. Отвращение Аларика выталкивало его из тела демона.

Он оказался вовне и увидел перед собой мужчину такой красоты, что она освещала стены вокруг него. Аларик отвернулся. Он видел, что таится под этой маской.

Он огляделся: темно-синее с золотом, сирены, паника. Что-то пошло не так. Аларик чувствовал, как разозлила демона внезапная помеха. Вдруг разом стемнело, и видение планеты с восьмиконечной звездой возникло в небе. Раэзазель рассвирепел, сила его эмоций едва не сшибла Аларика с ног.

Аларик понял, где побывал. Так Раэзазель появился на Дракаази.

Ложь раскрылась. Аларик наконец-то увидел все, что Раэзазель пытался скрыть от него.

Пытаясь овладеть Алариком, Раэзазель позволил их разумам соприкоснуться. В разуме демона была сокрыта тайна самого Раэзазеля, тайна Дракаази и Молота Демонов. Теперь Аларик видел ее, сияющую перед ним, разворачивающуюся, будто летопись.

Она потрясала. Она вселяла ужас, но это была правда.

Аларик наконец понял.

18

На этот раз была боль.

Сознание хлынуло в Аларика столь быстро, что под градом ощущений он снова чуть не лишился чувств. Жгучая, слепящая боль пульсировала в его позвоночнике, заполняя разум, так что мысли отказывались обретать форму. Было чувство холода в спине и ощущение того, что он пойман в западню, заперт, раздавлен.

Пахло кровью и потом.

Аларик ухватил ртом воздух и заставил себя открыть глаза. Яркий свет ослеплял, и Аларик скорчился на земле. Что-то зазвенело, металлический звук поверх ровного гула боли.

Аларик удержался от нового погружения в беспамятство. Для этого потребовалось усилие воли, а ее у него осталось совсем немного.

Воспоминания о демоне еще клубились в его мозге. Он попытался заглушить их, изгнать прочь, очистить свой разум верой. Грудь его поднялась, и он снова чуть не потерял сознание.

Потом он снова смог дышать.

Он знал правду. Он хотел рассказать ее кому-нибудь, но сначала должен был убедиться, что разум его не пострадал.

Глаза его привыкли быстро. Свет в помещении был довольно тусклым, но для Аларика он казался почти невыносимо ярким после долгого пребывания в темноте. Это была маленькая, душная, грязная камера в знакомом металлическом чреве «Гекатомбы». Он предположил, что находится где-то под главной тюремной палубой.

Перед ним стоял Келедрос, раздетый до пояса. Бледная грудь эльдара была в крови. Чужак не был ранен, и Аларик предположил, что кровь, должно быть, его, так же как и та, что была на заостренном металлическом осколке в руках у Келедроса.

Аларик опустил взгляд на свою руку, откуда расходились волны боли. Его сознание посылало в мозг порции эндорфинов, которые притупляли боль — типичная физиологическая реакция для космодесантника, но боль все равно была ужасной. Рука его была распорота от локтя до запястья, и из обнаженной мышцы торчало несколько иголок, воткнутых в нервные центры с такой точностью, что худшей боли не причинить.

Аларик попытался заговорить, но лишь беззвучно открывал рот. Его нервная система не слушалась. «Обычный организм не выдержал бы шока», — смутно подумал он. И снова он остался жив, потому что был космодесантником.

Келедрос выдернул пару булавок из руки Аларика. Аларик снова смог дышать и жадно втягивал воздух, грудь его вздымалась. Он понял, что прикован к стене, причем раненая рука закреплена жестче, чем остальное тело, чтобы Келедрос мог работать без помех.

— Ну вот, — сказал Келедрос.

— Что… почему я здесь?

— Ты был в бреду. Довольно долго. Я пытался привести тебя в чувство, чтобы с тобой можно было иметь дело. Мне это удалось?

— Да, — ответил Аларик, надеясь, что это правда. — Где я?

— На «Гекатомбе».

— Я знаю. Где на Дракаази?

— Примерно в неделе хода от «Бедствия», — сказал Келедрос.

Аларик снова посмотрел на свою руку. Для того, что с ней проделали, крови было очень мало.

— Тебя этому научили в храме Скорпиона? — спросил он.

Келедрос с интересом взглянул своими влажными глазами на Аларика.

— Нам ведомы многие пути, — просто ответил он.

— Ты собираешься развязать меня?

— Когда рана закроется. Из-за преждевременной активности она может долго не заживать.

— А тебе этого не хотелось бы.

И снова этот странный взгляд; Келедрос был явно недостаточно знаком с человеческими повадками, чтобы распознать сарказм.

— Не хотелось бы. Нам ни к чему, чтобы ты был выведен из строя.

— Зачем ты разбудил меня?

— Скоро мы будем в Вел'Скане. Многие считают, что наши жизни на играх будут зависеть от того, сможешь ли ты возглавить нас. Я полагаю, что возник спор. Гирф хотел оставить тебя как есть. Многие из его людей начинают боготворить тебя, Аларик. Вслед за тобой они сделали первые шаги.

— Шаги к чему?

— К забвению, Серый Рыцарь. Они видят в тебе пример того, как человек, лишившись рассудка, может тем не менее стать настоящим убийцей. Думаю, они говорят об этом с таким же жаром, как Эрхар говорит о своей Земле Обетованной. Гирф на этот раз уступил в споре, поэтому я предложил привести тебя в чувство. — Келедрос удалил оставшиеся булавки из руки Аларика. — Я вижу, ты быстро поправляешься.

— Это верно.

— Тогда не обязательно делать мелкие стежки.

Келедрос достал иглу с продетой в нее ниткой и начал зашивать Аларику руку. Аларик был почти рад боли. Это было нечто реальное, то, что он мог действительно испытывать, не гадая, уж не является ли это очередным этапом его превращения в нечто ужасное.

— Что я сделал? — спросил он. — Когда был… когда я был не я?

— Ты убил многих, — сказал Келедрос, — включая Лючецию Злобную, Кровавого Пса Тремулона и Дейнаса, сына Кианона, причем некоторых — довольно зрелищно; ну и, конечно, множество рабов помельче рангом.

— Это был не я, — сказал Аларик. — Меня там не было.

Он поморщился, когда Келедрос очередной раз проткнул его кожу иглой.

— Приятно слышать. Ты едва ли захотел бы бежать в таком состоянии.

— Вот почему ты согласился вернуть меня.

— Конечно. Я хочу вырваться из этого мира, Серый Рыцарь. Среди узников ты, вероятно, сильнее всех жаждешь свободы и, конечно, наиболее способен добиться ее. Осмелюсь сказать, что Вел'Скан — это наш последний шанс.

Келедрос закончил зашивать руку Аларика. Учитывая, что эльдару пришлось обходиться подручными инструментами, работа была сделана отлично. Аларик спросил себя, какими же путями ходил ксенос, пока один из них не привел его на Дракаази.

— Долго еще до Вел'Скана? — спросил Аларик.

— Несколько дней, — ответил Келедрос. — Это будут великие игры. Многие из лучших гладиаторов сразятся за титул чемпиона Дракаази.

— Понятно.

— Ты станешь одним из них.

Аларик улыбнулся:

— Конечно, стану. Толпа меня любит.

— О да, юстикар. Я для нее всего лишь Келедрос Отверженный. Или иногда Зеленый Призрак, но это не слишком популярно. Ты же — Аларик Покинутый, Юстикар Кровавый, Кровавая Рука Бога-Трупа. После смерти тебе поставят памятники. Будут рассказывать о том, как Император послал лучших своих воинов победить варп и как один из этих лучших стал легендой арен. Ты будешь вдохновлять чемпионов. Отребье Гхаала станет пробивать себе дорогу в ряды лучших гладиаторов, потому что когда-то Серый Рыцарь сделал это. Тебя никогда не забудут здесь, юстикар.

— Ты говоришь как мой поклонник, чужак, — уныло сказал Аларик.

— Слава — один из способов выжить на Дракаази, — ответил Келедрос, освобождая Аларика от пут. — Сам я не выбрал бы его, поскольку стать тем, чем ты не являешься, неприемлемо для пути, по которому я иду. Что, однако, не означает, что это неэффективный способ остаться в живых. Действительно, ты единственный раб, у которого в жизни может быть цель. Ты даже можешь однажды стать чем-то большим, нежели раб. Такая свобода будет достигнута ценой потери твоей индивидуальности, но все же это будет свобода.

— Я бы скорее умер, чем стал чемпионом варпа, — сказал Аларик.

— Понимаю, но, возможно, у тебя не будет выбора.

— После Вел'Скана будем знать точно.

Оковы, удерживавшие Аларика, наконец спали, и он едва не рухнул на колени. Все мышцы у него болели. Должно быть, по милости Келедроса он довольно долго оставался связанным. Аларик оглядел себя. Он был обнажен до пояса; на его груди и руках появилось бесчисленное множество новых шрамов. Также на нем теперь было клеймо: грубый рубец в виде стилизованного черепа Кхорна, выжженного у него на груди.

— Когда я обзавелся этим? — спросил он.

— После жертвоприношений, — как нечто само собой разумеющееся, ответил Келедрос. — Тебя наградили.

Ненавистный символ, казалось, уставился на Аларика.

— Значит, меня пометили, — сказал он себе.

— Ты воспринял это как великую честь. Гирф и его люди теперь стремятся заслужить такую же метку.

Аларик потрогал клеймо. Оно уже заживало и тем не менее болело. С этим символом на коже Аларик чувствовал себя нечистым. Когда он вернется на Титан, нужно будет удалить его с кожи.

Никогда еще Титан не казался ему таким далеким.

— Ветер стих, — сказал Келедрос, бережно заворачивая свои импровизированные скальпели и иголки в тряпицу.

Похоже, он очень берег свои пыточные инструменты. Аларик был поражен, что Келедрос так долго ухитрялся прятать их от сцефилидов. Чужак пользовался на «Гекатомбе» куда большей свободой, чем любой другой раб, он мог тайно делать операции и ходить где пожелает. Келедроса держали в плену опасности Дракаази, а не «Гекатомба».

— Надсмотрщики скоро погонят нас на весельную палубу. Если тебя не будет, возникнут подозрения.

Аларик подвигал руками, проверяя плечи и спину. Они болели. Казалось, он сражался часами, как когда-то против своего друга Танкреда. Дело не только в том, что он был связан, он сражался целыми днями напролет почти без перерывов. Должно быть, он добыл великую славу Кхорну. Должно быть, принес множество черепов к Трону Черепа.

— Значит, я должен быть готов к работе, — сказал он. — Аларику Покинутому не к лицу опаздывать.

Вел'Скан!

Некий древний бог ли возжелал небывалой красоты и в ответ возник Вел'Скан? Титан ли возмечтал об алтаре для кровавых жертвоприношений и построил Вел'Скан как воплощение своего безумия? Или же битва между богами варпа случилась здесь и они рассыпали свое оружие по Дракаази стальным дождем, после которого огромная гора доспехов оказалась обитаемой?

Один лишь вид Вел'Скана лишает людей разума. Мечи и щиты, шлемы и древки копий, все, с помощью чего один человек способен изувечить другого, но только титанических размеров, громоздится на кровавом берегу. Здесь — храм внутри латной перчатки! Там — причал, сделанный из палаша. Тут — покачивается стремя, на котором болтаются повешенные в сотнях казней. Повсюду Вел'Скан, сводящий с ума своими размерами. И один вопрос терзает, словно тупая боль, душу: на какие же убийства были способны эти огромные орудия смерти?

Какое величие заключено в этом месте, столице всей Дракаази, резиденции знатнейших ее лордов? Какую славу Богу Крови, какую клятву смерти, какой образ кровопролития и геенны огненной, следующей за ним, несет порожденный войной город Вел'Скан?

«Мысленные путешествия святого еретика»,

написанные инквизитором Хельмандаром Освайном

(запрещены Ордо Еретикус)

Аларик впервые увидел Вел'Скан с весельной палубы «Гекатомбы». Корабль неспешно приближался к столице, и его приветствовали шеренги воинов, стоявших на страже по берегам кровавой реки.

Рабы вокруг него склонили головы, занятые тем, чтобы попадать в ритм, отбиваемый старшим надсмотрщиком-сцефилидом. Аларик, однако, хотел видеть, что их ожидает.

— Юстикар, — позвал голос сзади.

Аларик рискнул оглянуться и увидел, что позади него сидит Хаггард. Старому хирургу, похоже, сильно досталось за последнее время. Глаза его ввалились, кожа была неестественно бледной. Он тоже сражался, поскольку щеголял несколькими свежими шрамами и ранами, перевязывал которые, должно быть, сам. В преддверии игр в Вел'Скане Веналитор не щадил никого.

— Хорошо, что вы вернулись.

— Спасибо, Хаггард.

— Вы… прежний, правда?

Аларик улыбнулся:

— На некоторое время я перестал быть собой. Веналитор попытался заставить одного из своих ручных демонов овладеть моим разумом. Я не поддался, но сопротивление на какое-то время лишило меня рассудка.

— Вы творили ужасные вещи, — сказал Хаггард.

— Знаю, но я делал их и до того, как попал на Дракаази.

— Вас называют претендентом на титул.

— Кто?

— Люди Гирфа. Они… на самом деле уже не с нами. Веналитор пообещал им что-то, если они будут хорошо драться, и сцефилидам тоже. Мы… Эрхар, и я, и еще некоторые… мы говорили о том, чтобы убить вас. Сцефилиды узнали и очень наглядно объяснили, что случится с нами, если главной надежде Веналитора будет причинен вред.

— Ну, тогда я рад, что этот довод убедил вас.

Хаггард слабо улыбнулся:

— На мой взгляд, я уже подвел вас однажды. Два раза — это уже неприлично.

— Нет, Хаггард. Вы делали все, что должны были делать, чтобы выжить. Я не могу никого укорять в этом после всего, что я сделал на этой планете. По крайней мере, это окончится здесь.

Аларик вновь бросил взгляд на город, проплывающий мимо. Он увидел дворец лорда Эбондрака, выстроенный внутри огромного человеческого черепа с торчащим из глазницы заржавленным кинжалом. Череп принадлежал одному из гигантских воинов, сражавшихся на Дракаази, и теперь он злобно скалился на город.

— Здесь мы вырвемся из плена, — сказал Аларик.

— Почему здесь? — осторожно спросил Хаггард. — Что здесь такого, в этом Вел'Скане?

— Молот Демонов, — ответил Аларик.

19

Десять тысяч солдат Вел'Скана на крупнейшем городском плацу бросилось на воткнутые в землю мечи. Чаша перевернутого щита начала заполняться кровью, когда тела в доспехах заскользили вниз по своим клинкам, мучась, но сдерживая крики боли. Ни один так и не закричал, и в безупречной тишине они умерли, чтобы освятить кровью грядущее действо в Вел'Скане.

Последнее тело перестало содрогаться. Жрецы Кхорна омочили в крови полы своих шитых медными нитями одежд, бродя между жертвами. Они шарили в прибывающей крови своими ритуальными ножами и пристально разглядывали клубки кишок. Они изучали углы, под которыми мечи солдат пронзили их тела. Они поднимали забрала их шлемов, внимательно всматриваясь в выражение измененных мутацией лиц. Несколько часов продолжали они свои прорицания, пока тучи насекомых не слетелись на свежие трупы и кровь не начала свертываться, образуя завораживающие узоры на поверхности медного щита.

Наконец жрецы собрались на краю щита. Они долго спорили, то горячась, то с почтением выслушивая наиболее уважаемых. Во время спора они лениво слизывали кровь с клинков своих ножей.

В конце концов они пришли к соглашению. Одного из них, самого древнего, послали сообщить их мнение во дворец лорда Эбондрака — гигантский череп с кинжалом в глазнице, скалящийся на них со своего места над городом.

Прорицания обнадеживали. Очертания потеков крови сулили в ближайшем будущем еще большую кровь, такую, что ее волну будет не остановить и лорду Эбондраку со всеми армиями Дракаази, даже если бы они и захотели. Каждое вырванное сухожилие предрекало кровь и резню в огромных масштабах.

Кхорн улыбался порожденному войной городу. Игры Вел'Скана можно было начинать.


У них было мало времени. Меньше чем через час, как они догадывались, их погонят на арену столицы Дракаази, и тогда будет уже поздно. Поэтому они собрались в пустом отсеке на «Гекатомбе», выставив часовых, чтобы те предупредили, если заявятся сцефилиды с плетьми. Того, что столько рабов собрались вместе, уже было достаточно, чтобы разогнать их и запереть в штрафные камеры.

— Ты, — сказал капрал Дорваз.

— Да, — ответил Аларик, — я.

Капрал имел самый высокий чин среди всех выживших солдат гатранской бронекавалерии, привезенных на Дракаази. Гатранских гвардейцев перекидывали с арены на арену, мучили и убивали, пока не превратили в упорно цепляющихся за жизнь существ, а именно такие рабы и нужны были лорду Эбондраку для арены Вел'Скана. Дорваз был худым, щеки его запали, единственный оставшийся глаз ввалился и глядел угрюмо. Он все еще донашивал остатки гатранского мундира, контрастировавшие с самодельными ножами под нагрудным ремнем.

— Ты убивал нас, — сказал он, — многих из нас, на «Бедствии».

— Это так, — ответил Аларик. — Я почти принадлежал Кхорну, но пал не до конца и сумел вернуться.

— Некоторые из наших окончательно утратили волю, когда поняли, что космодесантник сдался. Сначала ты бросил свой пост на линии обороны у Бледного Хребта, а потом стал палачом на арене. — Голос Дорваза звучал ровно, но в нем было столько ненависти, что капрала буквально трясло.

— Ты можешь ненавидеть меня, капрал, и отказаться иметь со мной какие-либо дела. Или можешь на несколько часов забыть об этом и присоединиться к нам. В последнем случае у тебя будет шанс выбраться с этой планеты.

Дорваз снова сел и посмотрел на остальных людей, собравшихся в отсеке. Эрхар, набожный бывший лейтенант Имперского Флота, стоял по одну сторону от Аларика. По другую сторону был Гирф, явный психопат даже на непрофессиональный взгляд и киллер с впечатляющим послужным списком. Хирург Хаггард и ксенос Келедрос дополняли разношерстный состав комитета по подготовке побега рабов «Гекатомбы». Аларик мельком подумал, как странно это, должно быть, выглядит со стороны. Космодесантник и эльдар рядом и не пытаются убить друг друга — одно это уже достаточно удивительно.

— Какие у нас шансы? — без особого энтузиазма спросил Дорваз.

— Я бы не стал тайно проводить тебя сюда, — сказал Келедрос, — если бы не было смысла делать это.

— Тебе повезло, что я не прикончил тебя в тот же миг, как ты притронулся ко мне своими лапами, — бросил Дорваз чужаку.

— Тогда ты понимаешь, почему мне пришлось сделать это не самым учтивым образом, — спокойно ответил Келедрос.

Аларик был уверен, что лишь эльдар может уходить с «Гекатомбы» и возвращаться незамеченным, и по просьбе космодесантника тот привел на нижнюю палубу Дорваза с повязкой на глазах.

— Так каков же план? — спросил Дорваз.

— Перебить всех, — ухмыльнулся Гирф.

— В самом деле?

— Ну, немножко похитрее, — пояснил Аларик, — но по существу — да. При помощи рабов арены Вел'Скана мы устроим восстание прямо на ристалище. Если это произойдет во время боя, начнется изрядная неразбериха. Поверьте мне, толпа может стать нашим оружием, если знать, как использовать ее.

— Про это я наслышан, — заметил Дорваз. — Говорили, что космодесантник устроил мятеж в Горгафе. Я предполагал, что это ты, поскольку тут не так уж много космодесантников. Но даже если ты и прав, среди рабов арены есть ветераны, которые помнят последнее восстание. Беглецы тогда погибли, все до единого. Даже если мы сумеем вырваться, нам не выстоять против Змеиной Стражи.

— Этот верзила говорит, что у него есть план, — хмыкнул Гирф. — Однако не слишком-то распространяется.

— Страх, что всякое восстание будет подавлено, — вот что на самом деле удерживает нас, — сказал Эрхар, — нас и всех остальных рабов Дракаази. Если мы должны преодолеть его, Аларик, то нам надо знать, что есть, по крайней мере, шанс остаться в живых после побега.

— Верно, — подхватил Гирф. — Наш везунчик, может, хочет помереть с музыкой ради своего Императора, но мы все предпочли бы лучше пару-тройку лет понаслаждаться свободой.

Все взгляды обратились на Аларика. Это была правда. Он зашел уже слишком далеко. Пришло время сказать им правду.

— Кто из вас, — начал он, — слышал про Раэзазеля Лукавого?


Раэзазель был уже воистину древним, когда попал в расставленные Тзинчем сети судьбы. Демон тысячелетиями служил Тзинчу, но, конечно, он не являлся слугой Бога Лжи в полном значении этого слова, поскольку Тзинч не признавал столь скучного занятия, как отдавать приказы. Он манипулировал, внедрял полуправду в умы врагов и сторонников, чтобы они сошлись в нужной точке пространства и времени, давным-давно намеченной Тзинчем.

Очень редко он обращался к душам своих слуг. Это была великая честь, и в то же время этого нужно было смертельно опасаться, поскольку бог лгал. Это также означало, что Тзинч настолько недоволен, что снизошел до такого заурядного занятия, как разговор бога со слугами.

Тзинчу требовались души — новые слуги или корм, а может быть, игрушки, — чтобы посадить их в сводящий с ума лабиринт в варпе и наблюдать за их мучениями, улыбаясь тысячей ртов. Так или иначе, ему нужны были души, и чем святее, тем лучше. Чем самозабвеннее они верили в своего мертвого Императора, фальшивого бога, сидящего на Терре, тем сладостнее будут их ужас и безумие.

Раэзазель Лукавый был занят поисками таких душ и доставкой их к Тзинчу. Для чего они нужны, Раэзазеля не касалось. Вполне возможно, Тзинчу они и не были нужны вовсе, а важен был лишь факт их похищения, который должен был привести в действие невероятно сложную последовательность событий, желательных для Бога Лжи. Это не имело никакого значения. Тзинч являлся Раэзазелю в сновидениях и в виде знамений и тысячами голосов говорил ему, что нужны невинные души, и только это было важным.

В прошлом у Раэзазеля было много обличий. Такому, как он, было вредно долго оставаться одним и тем же существом, но ради Тзинча Раэзазель готов был надолго принять облик даже заурядной посредственности. Он стал человеком. Он сделал этого человека величественным и прекрасным, исполненным харизмы. Со злой иронией, столь любимой Богом Лжи, он сделал так, чтобы каждое слово этого человека казалось правдой. Он добрался до зоны изолированных миров и провозгласил себя пророком, летая между этими наивными мирами и вводя в заблуждение их народы. Это было непросто. Среди людей было немало закаленных миссионеров Имперского Культа, объявивших пророка Раэзазеля еретиком и призывавших людей ополчиться против него и сжечь его на костре. Некоторые даже утверждали, что он демон из варпа, явившийся, чтобы ввести людей в искушение и увлечь навстречу некой ужасной судьбе, и Раэзазель находил извращенное удовольствие в том, что в своем гневе они случайно наткнулись на истину.

Раэзазель был слишком великолепен, чтобы пасть жертвой черни с факелами и вилами. На каждого богобоязненного подданного Императора, желавшего его смерти, находились двое-трое других, которые видели убожество их вселенной и мечтали обрести нечто большее в посулах Раэзазеля. Его культ усиливался, и вскоре, уже без всякого его участия, проповедники понесли его слово дальше. Правители и знать пали жертвами его чар, потому что лучше, чем кто бы то ни было, знали, насколько слаб и жалок человек, и им ужасно хотелось для себя чего-то большего.

Именно тогда Раэзазель придумал землю обетованную. Он поведет их туда, где нет ни страданий, ни ненависти. Там не будет ни сборщиков податей, обрекающих их на нищету, ни проповедников, всякую невинную мысль объявляющих грехом, ни закона, чтобы держать их в страхе. Они будут свободными.

Они подыскали космический корабль и вложили в него все свои средства, чтобы сделать его достойным варпа и домом для тысяч своих приверженцев. Внутри него соорудили алтарь Раэзазеля и заодно бесчисленное множество мест поклонения другим святым и праведникам, внедрившимся в умы культистов без всякого участия Раэзазеля. Этот корабль был святой землей, огромным ковчегом, одновременно символом и средством спасения.

В день старта, перед тем как освятить корабль, Раэзазель предстал перед ними и рассказал, куда они направятся, чтобы попасть в святую землю. Местом их назначения было Око Ужаса, сильнейший варп-шторм, незаживающая рана на ночном небе. Там, среди порочных миров Ока, в этой жестокой вселенной были врата, через которые правоверные могли достичь Земли Обетованной. Око Ужаса было испытанием, символом страха, через который должны были пройти верующие, чтобы доказать непоколебимость своей веры и заслужить право на Землю Обетованную. Там они встретятся с истинным Императором, и там их ждет вечное блаженство.

Корабль стартовал. Раэзазель был на нем, наслаждаясь великолепием алтаря, сооруженного в его честь, глумясь над своей паствой в каждом слове и благословении. Корабль достиг Ока Ужаса, и там непредсказуемые приливы варпа стихли, быть может, случайно, а может, по непостижимой воле Тзинча. Корабль вынырнул из варпа и очутился перед сверкающей прорехой в космосе, дырой в реальности, за которой поджидал Тзинч, чтобы поглотить их или насладиться страданиями тысяч пилигримов, поющих хвалу Раэзазелю.

Однако паломники были всего лишь людьми, и им было свойственно ошибаться. В своих навигационных исчислениях они не учли один из множества миров, плывущих по Оку Ужаса на волнах непредсказуемых приливов и отливов. Как раз такая планета оказалась на пути корабля, вынырнувшего из варпа, и он угодил в ее зону гравитации и по спирали устремился к поверхности.

Пилигримы завопили. Раэзазель был в ярости. Он был так близок к тому, чтобы исполнить волю Тзинча. Его, несомненно, возвысили бы в благодарность за доставленных пилигримов, позволили бы хоть немного постичь великую тайну вселенной. Теперь какая-то банальная техническая ошибка разрушила все его планы. Раэзазель остался на корабле, пытаясь при помощи магии вернуть его на правильный курс, но сил демона было недостаточно, чтобы преодолеть притяжение планеты.

На обзорном экране корабля пилигримы увидели на поверхности планеты огромную восьмиконечную звезду, образованную каналами и реками, полными крови, и лишь немногие из них поняли, какую судьбу уготовил им их пророк.

Корабль рухнул на город и оказался настолько прочным, что выдержал удар, но умы находившихся в нем людей такой прочностью не обладали. Безумие и последовавшая за этим бойня были столь чудовищны, что планета содрогнулась. Раэзазель ускользнул с корабля и скрылся в ужасных, пропитанных кровью городах и в конце концов был обнаружен и побежден молодым чемпионом Веналитором.

Такова была правда, которую Аларик отыскал в лихорадочных воспоминаниях Раэзазеля.

Планета называлась Дракаази.

Корабль носил имя «Молот Демонов».


Через некоторое время после совещания заговорщиков Аларик отыскал лейтенанта Эрхара в потайной молельне верующих. Эрхар был один. Его паства разошлась кто куда, безмолвно молясь об избавлении от ужасов игр Вел'Скана. Эрхар сидел понурившись перед головой статуи, служившей верующим алтарем.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — немного помолчав, сказал Аларик. — Ты пытаешься услышать Императора, разобрать его слова в неразберихе собственных мыслей. Он где-то там, но один варп знает, где его найти.

Эрхар оглянулся. Похоже, он даже не слышал, как Аларик вошел.

— Полагаю, нам нужно поговорить, юстикар.

Аларик подошел ближе. Он увидел, что Эрхар осунулся и побледнел, как глубоко потрясенный человек.

— Ты не веришь мне.

— Я не знаю, чему верить. У меня есть моя вера, но это нечто совсем иное.

— Ты знаешь, что сказанное мной — правда, Эрхар. Книга, на которой ты основывал свои проповеди, была найдена на этой планете, не так ли? Я думаю, что это записи последователя Раэзазеля. Соприкоснувшись разумами с Раэзазелем, я увидел все. Я видел, что «Молот Демонов» действительно существовал. Это вовсе не магическое оружие. Не метафора ваших страданий. Это космический корабль, и он все еще здесь.

— Значит, все, во что мы верили, лишь порождение демонической порочности и лжи, — сказал Эрхар.

Он достал из внутреннего кармана кителя молитвенник, грязный и истрепанный за долгие годы, и протянул его Аларику.

Аларик просмотрел его. Эрхар сидел, глядя на него, и Аларик не мог даже представить, что тот должен чувствовать теперь, когда все, во что он верил, пошатнулось.

Это был судовой журнал, написанный капитаном, разумом которого владели религиозные видения. Ежедневные записи читались словно притчи. Корабль описывался как метафора веры, его полет — как странствия души. Речи капитана оформлялись в виде проповедей или гимнов. Не зная, что это был реальный корабль, легко было предположить, что «Молот Демонов» — лишь еще одна метафора среди многих.

— Вера — это не ложь, — сказал Аларик. — Сколькие из твоих верующих смогли бы выжить без нее? Сколькие поддались бы скверне?

— Какая тебе разница? — огрызнулся Эрхар. — Ты никогда не верил, никогда. У нас было к чему стремиться, а теперь этот демон утверждает, что это он доставил «Молот» сюда.

— Я заглянул в его разум, — сказал Аларик. — Это было ясно как день.

— Откуда ты знаешь, что это не очередная ложь? — Эрхар поднялся. Аларик утверждал, будто все, во что Эрхар верил, оказалось вымыслом, и его недоверие к словам Серого Рыцаря обернулось гневом. — Быть может, это снова козни демона, чтобы сломить нас, отнять то последнее, что у нас еще осталось. Или же это часть некоего плана во исполнение воли Бога Лжи.

— Сомневаюсь, что в планы Раэзазеля входила неудавшаяся попытка сделать меня одержимым, — сказал Аларик.

— Для борца с демонами ты слишком доверчив. Какие у тебя есть доказательства того, что «Молот» еще здесь?

— Никаких! — с досадой огрызнулся Аларик. — Конечно никаких! Но это все, что у нас есть. Надеюсь, мне известно, где находится «Молот» и как мы сможем покинуть на нем эту планету. Были ли вы когда-либо настолько близки к спасению? Быть может, все это ложь, быть может, «Молота» никогда не было здесь. Быть может, эта проклятая штуковина вообще больше не полетит, но все же это лучший шанс, какой у вас когда-либо был. Сколько вы еще намерены дожидаться земли обетованной, Эрхар? Пока последний из вас не умрет или не спятит?

Эрхар покачал головой.

— Ты и теперь используешь нас, — сказал он. — Тебе нужен экипаж для космического корабля. Мои верующие и я лучше всего годимся для этого. Иначе ты бы бросил нас здесь.

— Нет, — сказал Аларик. — Мы улетим все. Вы нужны мне, чтобы вести корабль, это правда, но еще больше мне нужно навредить Дракаази. Подумай сам, лейтенант, если лучшие рабы планеты исчезнут из-под носа у лордов в разгар важнейших игр, каковы будут последствия? Подумай, какое это оскорбление для их бога. Представь, сколько будет взаимных обвинений. Представь, в конце концов, выражение их лиц, когда они поймут, что мы ускользнули. Раньше или позже ты умрешь здесь, и твой череп ляжет в постамент трона Кхорна. И если у тебя появился шанс не сделать им такого подарка, разве ты не должен воспользоваться им?

— Просто выжить еще недостаточно.

— Ты нанесешь поражение Кхорну, разве этого мало?

Эрхар прислонился к импровизированному алтарю. Он поднял глаза на Аларика, в них стояли слезы.

— Я хочу покинуть этот мир… Я этого очень хочу… и вот появился такой шанс, но что, если это очередная ложь? Ее уже было столько, юстикар, про Империум, про Императора. Теперь ложь демонов и отчаяние обреченных людей привели нас сюда. Где же здесь правда?

— Думай об этом так, — сказал Аларик, опускаясь на колени, чтобы не слишком возвышаться над Эрхаром. — Если мы проиграем, то умрем. Я верю, что после смерти мы присоединимся к Императору у конца времен, чтобы сражаться рядом с ним против всего зла вселенной. Это не так уж и плохо. Погибнуть, пытаясь уязвить гордость Кровавого Бога… что ж, об этом не стыдно рассказать другим призракам.

— Да простит меня Император, я хочу выбраться отсюда. Я хочу… Я хочу умереть. Я не могу больше видеть страдания моих верующих. Я всего лишь человек. Святой, быть может, остался бы здесь. Святой страдал бы и стал бы мучеником, чтобы показать галактике, на что способны сила воли и слово Императора.

— Святой увел бы своих последователей с Дракаази обратно в Империум, чтобы проповедовать всей галактике то, что постиг здесь, — сказал Аларик. — Пусть ты всего лишь человек, Эрхар, как и любой из нас. Если мы выберемся отсюда живыми, ты сможешь стать проповедником. Если нет, значит, мы умрем славной смертью, и это намного лучше, чем то, чего когда-либо удостоится большинство наших сограждан.

— Это повредит Дракаази? — спросил Эрхар. — Вы обещаете?

— Обещаю, лейтенант. Улетите на «Молоте Демонов» с этой планеты, и они никогда не забудут своего позора.

— Полетят все наши. Все, кого вы сможете взять.

— Все.

— Тогда мы с вами.

20

«Гекатомба» отошла от сделанного из палаша причала, и толпы сцефилидов потащили ее по горловине огромной кирасы. Внутри было темно, лишь перемигивались красные глаза тысяч летучих демонов, рассевшихся на внутренней поверхности кирасы. Корабль проволокли через кровавое болото, лежащее под Вел'Скана, — остатки бесчисленных жертвоприношений на алтарях города наверху. В наиболее благочестивые времена жертвоприношений было столько, что кровавое болото разливалось и затапливало самую старую часть города. Было добрым знаком, если кровь доходила до верхних отметок, нанесенных на гигантские доспехи. В предвкушении скорой битвы за титул чемпиона Дракаази кровь поднялась очень высоко.

«Гекатомба» достигла тюремного комплекса, находившегося в огромном запутанном лабиринте из медных опор и стальных клинков, бывших некогда частью исполинского орудия пыток. Комплекс располагался под ареной Вел'Скана, и в нем обитали рабы арены, среди которых были и оставшиеся в живых солдаты гатранской бронекавалерии.

«Гекатомба» встала на якорь у тюремного причала, чтобы рабы Веналитора не смешались с рабами арены. Веналитор покинул корабль в сопровождении почетной стражи из сцефилидов во впечатляющих племенных доспехах, гордых представителей народа, обитавшего, как лишь недавно узнала Дракаази, в недрах пустыни.

Многие из рабов Веналитора проводили последние тренировки, чтобы не потерять форму, тщательно подбирая оружие и доспехи для игр. Иные молились. Некоторые плакали, уверенные в том, что настал их конец и что они умрут на глазах у обитателей Вел'Скана. Орки вели себя необыкновенно тихо, лишь Одноухий часами рычал им что-то на грубом орочьем языке. Не все знали, что Аларик замыслил побег. Мало кто осознавал все безумие этой затеи, но все они знали, что Веналитор будет доволен, если все они умрут, коль скоро это произойдет на глазах у зрителей.


— Я готов, юстикар, — сказал Хаггард. — Я буду драться.

— Знаю, что будете, — проворчал Аларик. — Я не смог бы остановить вас, даже если бы захотел, верно?

— А вы бы захотели?

— Для нас было бы лучше, если бы вы остались в живых, — ответил Аларик. — Никто не знает, что может случиться, но я готов поспорить, что в конце всего этого хирург нам понадобится.

— Все это не будет иметь значения, если нам вообще не удастся это сделать, — возразил Хаггард. — Я был солдатом. Я могу сражаться. Однако лучше было бы, если бы мне дали что-нибудь стреляющее. Я еле отбился от штыковой дрели.

— Я посмотрю, что можно будет сделать.

Хаггард уже выбрал себе оружие: меч и щит лежали на плите, на которой он обычно оперировал.

— Я не собираюсь штопать кого бы то ни было на этой плите снова, — сказал он. — Я был словно прикован к этой проклятой штуке. Трудно даже представить, что никто не будет больше истекать на ней кровью.

— На «Молоте Демонов» был медицинский отсек, — утешил Аларик, вызывая в памяти корабль из воспоминаний Раэзазеля, — автохирурги, синтезаторы искусственной плоти, возможно, даже медицинские сервиторы.

Хаггард улыбнулся:

— Не искушайте меня, юстикар. Сначала туда нужно еще добраться.

— Доберемся. Я как раз хотел спросить вас об одной вещи. Клинок, который вы достали из меня, он еще у вас?

— Меч? Да, у меня.

— Он мне нужен.

— Не самое лучшее оружие для вас, юстикар. Он не больше кинжала.

— Он нужен мне не для этого.

— Ладно. — Хаггард полез в один из карманов своего грязного фартука и достал сверток, тщательно замотанный в обрывки ткани, которые он использовал вместо бинтов. Хирург протянул сверток Аларику.

— Я думаю, что он отравлен, — сказал Хаггард. — Догадываюсь, что вы можете не обращать на это внимания. Но себе я такой роскоши позволить не могу.

Аларик развернул сверток. Внутри лежал обломок, извлеченный Хаггардом из его груди. Аларик вспомнил рану, нанесенную этим клинком. Она до сих пор до конца не исцелилась, а когда это произойдет, все равно останется напоминающий о ней шрам. Обломок был мерзкого черно-зеленого цвета, и на его металле выступали капли яда. Хаггард был прав: если бы не усиленный метаболизм Аларика, яд убил бы его. Аларик умирал на Дракаази несколько раз, но он был космодесантником, и это означало, что все эти смерти были не в счет.

— Как вы собираетесь его использовать? — поинтересовался Хаггард.

— Об этом я лучше промолчу, — ответил Аларик, — если не возражаете.

— Дело ваше. — Хаггард взвесил в руке выбранный им меч. Он был хорош для не слишком умелого бойца — короткий и широкий клинок, предназначенный для колющих ударов. Он не спасет хирурга в поединке один на один с опытным противником, но вполне годится, чтобы воткнуть его в живот врагу, застав того врасплох. — Когда это случится, Аларик, вы найдете меня?

— Я не знаю, — просто ответил Аларик. — Найду, если смогу, но на арене будет такая каша, что мне трудно обещать.

— Тогда, по крайней мере, не уходите без меня.

— Уходят все, Хаггард. Если кто-то считает, что вы не из их числа, то он будет иметь дело со мной.

— Я знаю, но все же… Однажды меня уже бросили на Агриппе. Если такое случится снова, это конец. Пропади пропадом спасение души, я просто брошусь на меч и покончу со всем разом.

— Не понадобится. Это, во всяком случае, я могу обещать. А теперь мне нужно тоже подобрать оружие. Мой топор остался в одном из Змеиных Стражников в Горгафе.

— Выбирайте как следует, Аларик. Вас заставят драться с сильнейшими. Вы знаменитость, и они хотят зрелища.

— Мы устроим им зрелище, — сказал Аларик, — хоть и не такое, на которое они придут поглазеть.

Одержимые стражники с горящими глазами и дымящейся кожей были ужасом тюрьмы. Они были не настолько свирепыми, как считалось, относясь к рабам как к предметам, которые следовало переработать в подходящий расходный материал для арены при помощи страха и жестокости. Их главарь, громадное существо по имени Круулскан, с хрюкающим свиным рылом вместо лица, приказал выгнать рабов из отсеков в помещения для подготовки.

Гул арен на поверхности отзывался внизу. Сотни тысяч голосов пели гимн во славу крови и жестокости. Свежепролитая кровь первых жертв впиталась в песок арены и струйками потекла по стенам. Сквозь шум толпы слышались крики жрецов. Они читали послания Кхорна по кровавым разводам на песке и выкрикивали ему хвалы. Все это было привычным для рабов Вел'Скана, но никогда звуки у них над головой не гремели столь оглушительно, никогда кровь не струилась столь обильно по медным стенам и стальным клинкам тюрьмы.

В помещениях для подготовки хранилась тюремная коллекция оружия. Здесь предпочитали плети и ужасные кривые клинки. Гатранские гвардейцы выбрали мечи, больше всего напоминавшие кавалерийские сабли, которыми сражались их предки, кочевые племена их родного мира, такого далекого. Остальные рабы, среди которых было много граждан Империума, захваченных во время набегов по всем воюющим мирам, вооружались всем, что могло помочь оставаться в живых как можно дольше.

Немногие из них знали, что никогда больше их не погонят сюда, не заставят страдать под плетью Круулскана. Они убегут — или умрут. Им приходилось доверять космодесантнику, а многие гатранцы именно космодесантников винили в случившемся на Сартис Майорис. Однако Аларик был наилучшим союзником, на какого они только могли рассчитывать на Дракаази. Это был их единственный шанс.

— Сейчас вы умрете! — ревел Круулскан, щелкая плетью. — Сейчас вы умрете, счастливчики! Ликуйте! Смерть — ваш слуга! Приветствуйте ее! Приветствуйте Кхорна! Кхорн — ваш господин! Умрите для него! — Круулскан ликующе захрипел. Казалось, вид столпившихся перед ним обреченных мужчин и женщин, готовых потешить цвет Дракаази, доставлял одержимому существу огромное наслаждение.

И лишь немногие из этих людей, знавшие, что должно произойти, просто ожидали, когда же начнется настоящее представление.


Один из сцефилидов подошел к Аларику и приказал ему спуститься вниз. Аларик пошел за существом, понимая, что сейчас не время навлекать на себя подозрения непослушанием. Его отвели в оружейный отсек под тюремной палубой и велели вооружаться.

Аларик был знаменитостью. Существо со столь дурной славой, как у него, и выглядеть должно соответственно. Свой прежний доспех он оставил в Горгафе, но ему не придется надевать вместо него разрозненные части доспехов раба. Он будет носить доспех Покинутого.

— У меня очень много вопросов, — сказал Аларик.

— И слишком мало времени, — ответил кузнец.

Как и тогда, когда они с Алариком встретились в Карникале, кузнец стоял у наковальни, докрасна раскаленными клещами зажимая последние кольца кольчуги. Его кузница была устроена в одном из множества помещений, сокрытых в чреве «Гекатомбы», и кузнец черным силуэтом вырисовывался на фоне красного зарева. Рядом с ним стояла стойка с доспехами, великолепными, сложными, с сотнями сочленяющихся деталей, словно панцирь огромного насекомого. По их размеру было ясно, что они могли быть сделаны только для Аларика.

— Кто ты?

— Я — это ты, — сказал кузнец, — который сдался.

Кузнец развернулся. Аларик сразу узнал хирургические шрамы и черный панцирь под кожей на груди.

— Ты Астартес.

— Нет, — сказал кузнец и улыбнулся, сверкнув зубами. — Я перестал быть космодесантником так давно, что время ничего не значит для меня. Некогда я, как и ты, был взят в плен повелителем этого мира. Тот лорд уже мертв, но я все еще служу. — Он взглянул на свои ладони, все в рубцах от долгой работы в кузнице. — Эти руки ковали оружие, убившее твоих товарищей на Сартис Майорис. Я твой враг. Мне сохранили жизнь и рассудок ради навыков, которые я не утратил, поэтому я служу Хаосу так же верно, как жрецы самого Кхорна. Я не Астартес.

— Из какого ты ордена?

Кузнец посмотрел на Аларика. На его древнем обожженном лице могло бы отразиться нечто вроде сострадания, но сейчас оно выражало лишь безнадежность. Человечность давно покинула его, утонув в самой глубине глаз.

— Я не помню, — сказал он, — но Молот, он реален?

— Да, сообщение, которое ты послал мне на Горгафе, было верным, «Молот» там, где ты и указал. Это космический корабль.

Лицо кузнеца исказилось, поскольку отвыкло выражать подлинное облегчение.

— Корабль! Конечно же! Не какая-нибудь магическая безделушка, но космический корабль! Из всех видов оружия, какие могли бы быть спрятаны на Дракаази, это — самое ценное. Такое, каким можно причинить им наибольший вред. — Глаза кузнеца сияли. — Я слышал разные легенды, но это гораздо лучше! Оружие, что я оставил для тебя в Горгафе, еще при тебе?

— Нет. Меня опять поймали и отобрали его.

— Досадно. Я гордился этой работой.

— Я убил им несколько человек.

— Что ж, по крайней мере, я не зря потратил на него время. — Кузнец повернулся к доспеху, стоящему возле него. — Надеюсь, это тебе подойдет.

— Многие сегодня будут ставить на меня, так что, полагаю, меня должно быть хорошо видно в толпе.

— Моя лучшая работа, — сказал кузнец. — Я очень долго ждал такого воина, как ты. Дело не только в том, чтобы защитить того, кто его носит, от ран, с этим справится любой кусок ржавого железа. Истинное мастерство в том, чтобы придать солдату новую форму, дать ему металлическую кожу как продолжение его самого, лицо, которое он предъявит миру. Тогда это уже искусство, Серый Рыцарь. Это искусство — единственное, что стоит между мной и забвением.

— Это Веналитор приказал тебе сделать его? — спросил Аларик, рассматривая замысловатые пластины доспеха и любуясь, как они скользят, наслаиваясь друг на друга, словно чешуя змеи.

— Нет, — ответил кузнец. — Он приказал мне сделать тебе доспех. Но это не просто доспех.

— Ты можешь уйти с нами.

— Нет, Серый Рыцарь, не могу. Я должен служить. Я даже не помню, что это такое — сопротивляться. Только эта служба позволила помочь тебе, отковав для тебя оружие и доспех, как повелели мои хозяева.

— Ты понимаешь, что может случиться с этим миром, если я получу «Молот»?

— О да. Пожалуй, я даже жду этого.

Аларик принялся надевать доспех. Тот подходил ему идеально, словно был одним из многих усиленных органов космодесантника, частью его самого, снова вернувшейся к нему.

— Значит, я вижу тебя в последний раз, — сказал Аларик, застегивая на груди гибкий нагрудник.

— Значит, так.

— Ты очень помог мне.

— Я не сделал ничего, Серый Рыцарь. В конце концов, ты Молот, а не я.

Аларик надел доспех. Тот ощущался легким, как его собственная кожа. Когда Аларик пристегнул поножи и поднял глаза, то увидел, что сцефилиды Веналитора уже ждут его у двери, чтобы сопроводить обратно на тюремную палубу.

— Готов наконец? — пробулькало одно из существ.

— Готов, — ответил Аларик.

— Тогда пора.

Аларик оглянулся, но кузнец уже склонился над своей наковальней и бил молотом по наполовину законченному мечу.

Сцефилиды нетерпеливо подтолкнули Аларика, и он вышел из кузницы.


— Начинается, — сказал Аларик.

Рабы Веналитора столпились на площадке под главной трибуной под надзором сцефилидов и воинов Змеиной Стражи, вероятно присланных следить, чтобы Аларик не затеял очередной мятеж.

— Начинается, — подтвердил Келедрос. Эльдар был в своем обычном зеленом доспехе и в дополнение к цепному мечу обзавелся еще парой простых, висящих за спиной в ножнах.

— Тебе пора идти.

Рабов высаживали с верхней палубы «Гекатомбы» прямо в чрево арены. Сама арена выглядела как огромная шишковатая сфера, обвешанная гирляндами лезвий. Вдоль прохода внутрь арены стояли ряды вооруженных сцефилидов, гнавших по нему пленников.

— Мне опять идти одному?

— У тебя талант проникать туда, где тебя не ждут, — напомнил Аларик. — Ты единственный, кто может это сделать.

— Ладно, — сказал Келедрос. — Но я ничего не обещаю, человек.

— А я ничего и не жду, эльдар. Да, вот еще что…

— Давай быстрее.

— Воспользуйся вот этим. — Аларик протянул Келедросу обломок меча, едва не убившего его.

— Этим? — переспросил Келедрос, с некоторым пренебрежением глядя на обломок величиной с кинжал. — Полагаю, мой цепной меч справится с работой.

— Он отравлен, — возразил Аларик. — Поверь мне, он тебе пригодится. Да, и оставь его в ране, чтобы то существо наверняка не ожило.

Келедрос не ответил. Он оглянулся по сторонам, оценивая, куда направлены взгляды множества сцефилидов. С грацией, недоступной человеку, эльдар схватил подарок Аларика и перескочил через борт. Никто из сцефилидов не заметил, как он исчез. Эльдар выбрал именно тот миг, когда все их основные глаза смотрели в другую сторону. Чему бы там ни учили эльдар на этом их пути Скорпиона, им точно рассказывали, как передвигаться незамеченными. Аларик не слышал, чтобы Келедрос упал в кровь внизу. Насколько он понимал, эльдар стал совершенно невидимым и неслышимым.

Аларика вместе с остальными рабами гнали по темным переходам под ареной. Гул толпы нарастал. Они пели гимны Кхорну и выкрикивали оскорбления в адрес противоположной фракции болельщиков, аплодировали, приветствуя лордов своей планеты, и голосили, нетерпеливо распаляя в себе жажду крови. Аларик взялся за рукоять палаша, выбранного им для боя. Он не знал, что ожидает его на арене, но понимал: для того чтобы хоть кто-то из рабов смог покинуть Дракаази, он должен выжить.

Над головой вспыхнул свет. После сумрака на «Гекатомбе» он казался нестерпимо ярким. Идущие впереди рабы, спотыкаясь и моргая, выходили на арену.

Аларик последовал за ними. Он услышал, как зашумели трибуны, едва он ступил на арену Вел'Скана.

Толпа неистовствовала. Это был тот, кого они ждали. Они пришли поглазеть на Аларика Покинутого и наконец-то увидеть, как он умрет.

21

Дворец лорда Эбондрака напрямую соединялся с ареной великолепной галереей из мрамора и замороженной крови. Огромные люстры, свисающие с потолка, лили свет на статуи и портреты прежних чемпионов Дракаази. Сердито смотрел генерал Саркатот, гора мускулов и ненависти, правивший когда-то половиной Дракаази и воплощенный теперь в мраморе с черно-красными прожилками. Огромный портрет леди Мэлис, мастерицы пыток, не один век служившей лордам планеты, едва смог вместить ее безжалостную красоту и коллекцию пыточных принадлежностей, висящих за ее спиной. Кербериан Трехглавый, демон-раджа Аэлазадни, и Моркен Круул, герольд самого Кхорна, — все они служили напоминанием о том, ради чего должен жить каждый лорд Дракаази. Был там и постамент для статуи лорда Эбондрака, и когда его крестовый поход добьет Империум, он заслужит наконец право поместить сюда свое изображение.

— Надеюсь, — сказал Эбондрак, царственно шествуя по галерее, — что вы будете рядом со мной.

— Это большая честь, — ответил Веналитор, шагая рядом с ним. В кои-то веки здесь не было ни Змеиной Стражи, ни сцефилидов.

— А еще так мне легче будет распознать измену, — продолжал Эбондрак, — и съесть вас при первых же признаках ее.

— Съесть меня? Я слышал, что в прошлом вы поедали своих противников, но не думал, что это правда.

— О да, я съел множество врагов. Имея такое тело, нельзя не потакать его природным потребностям. Шпионы, враги и еще некоторые подхалимы отправились прямиком в эту царственную глотку. Маловажных я жевал, прежде чем проглотить. Тех же, кто действительно рассердил меня, я заглатывал в один присест и потом ощущал, как они извиваются, растворяясь в желудке, — это так приятно.

— Это была самая изысканная из слышанных мной угроз, лорд Эбондрак.

— И необходимая. У вас есть потенциал, Веналитор. Не более того, но что есть, то есть. Вы честолюбивы. Нет сомнения, что вас бы устроила моя гибель во время крестового похода, чтобы потом драться за мой мир с соперниками. — Эбондрак кивнул на портреты и статуи, проплывающие мимо. — Все они пришли к власти во время застоя, и правление каждого из них окончилось именно таким образом. Таков путь Хаоса и таков путь Дракаази. Считаю своим долгом заверить, что намерен избегать подобной участи сколь возможно долго. Быть может, Повелитель Гробниц вступил с вами в переговоры или Скатхач предлагал союз на время крестового похода, чтобы обеспечить мое свержение и завладеть моим миром. Я бы посоветовал вам не слушать их, герцог Веналитор. Я не достиг бы своего положения, не умей я расстраивать планы заговорщиков куда более коварных и могущественных, чем вы.

Веналитор некоторое время обдумывал его слова.

— Вот что мне пришло в голову, милорд. Я жажду вашей власти, разумеется, как и любой истинный последователь Кхорна, но я всегда на стороне сильного, а значит, на вашей. Я скорее займу ваше место с вашего же благословения, чем против вашей воли. Я молод, и у меня есть шанс пережить вас. Я честолюбив, да, но я могу быть терпеливым.

Эбондрак улыбнулся самой опасной из своих улыбок:

— Именно это я хотел услышать. Вы далеко пойдете, Веналитор.

Эбондрак и Веналитор продолжили свой путь по галерее. Она оканчивалась просторным, обтянутым темно-красной тканью балконом, предназначенным для величайшего лорда планеты.

— Я слышал, — неожиданно жестко произнес Эбондрак, — будто бы представитель Аргутракса в варпе был убит, а его трупом осквернен алтарь Гхаала. Полагаю, вы ничего не знаете об этом?

— Мне известно лишь то же, что и вам, — ответил Веналитор.

— С этой вашей войной покончено, Веналитор. Это мой приказ.

— Никакой войны нет, милорд, — спокойно сказал Веналитор. — Мы с Аргутраксом презираем друг друга, но больше не станем попусту тратить на это кровь.

Как и большая часть из сказанного Веналитором в преддверии игр в Вел'Скане, это была ложь. Он выбрал наиболее свирепых охотников из племени сцефилидов и послал их разыскивать эмиссаров и герольдов, обеспечивавших Аргутраксу связь с его двором в варпе. Возможно, даже удастся вынудить Аргутракса убраться отсюда или же отрезать его от собратьев-демонов, и тогда Веналитор сможет торжествовать победу.

— Если я узнаю обратное, герцог, то могу внезапно проголодаться.

— Думаю, Аргутракс будет не слишком приятным на вкус, милорд.

— Значит, вас я приберегу, чтобы перебить его привкус, — парировал Эбондрак. — Довольно! Сейчас не время для политики. Смотрите, арена ждет!

Эбондрак и Веналитор вышли на балкон из стальной челюсти жуткой боевой маски, вделанной в стену арены. Ожидавшая там Змеиная Стража отсалютовала, едва Эбондрак появился среди оскаленных зубов балкона под неистовый рев толпы. Лорд Эбондрак взревел в ответ и выдохнул в воздух клуб черного огня, приветствуя их. Веналитор тоже вскинул меч в знак приветствия, но не было сомнений, что люди в Вел'Скане обожают своего правителя и что без него эти игры начаться не могли.

Арену Вел'Скана от нагромождения оружия и доспехов отделял частокол латных перчаток, поддерживавших чашу арены, будто гигантский сосуд. Сама чаша была устроена в эфесе огромной рапиры, воткнутой в скалу, лежащую в основании города, и сложные кольца гарды закручивались над ареной, словно дивный стальной водоворот.

На арене, отделанной с исключительной пышностью, смерть была желанной гостьей. Публика веселилась на галереях из мрамора и обсидиана. С краев чаши арены свисали клинки с подвешенными на них телами убитых ранее, и время от времени клочья сгнившего мяса отделялись от раскачивающихся тел, падали вниз, и зрители дрались за них.

Демонов на Вел'Скане ожидал столь же радушный прием, как и смертных. Им был выделен один из секторов арены, где вместо скамей ярусами располагались бассейны, в которых городские демоны могли купаться в крови жертв, принесенных в честь открытия игр. Здесь присутствовали все виды демонов: кровопускатели, рычащие кровавые гончие, лишенные кожи кровососущие существа и странные твари, беспрестанно и невнятно тараторившие и ссорившиеся. Аргутракс тоже был там, окруженный по торжественному случаю свежеобращенными рабами. Виднелись и другие демонические лорды Дракаази: неуклюжий Хозяин Склепов, укутанный в саван; огромное, похожее на пса чудовище Хэррофоул Великолепный; Багровый Туман — красная тень, сгустившаяся в клубящееся облако с тремя горящими глазами.

Остальная публика была разряжена в пух и прах. Много было жрецов в пышных одеяниях различных разновидностей духовенства Кхорна. Воины выделялись доспехами или формой. Еще больше было просто богатых или знатных, эти выделялись роскошными одеждами и количеством сопровождающих их рабов.

Среди них были смертные лорды Дракаази: от Эбондрака, восседающего на своем крытом балконе, до Скатхача внизу, у самого края арены, усадившего рядом с собой сморщенного дряхлого писца, чтобы тот фиксировал все атаки и защиты во всех мельчайших подробностях. Красный Рыцарь в массивных багровых доспехах стоял в окружении воинов в серебряных масках, и Голгар Хозяин Стаи кидал ошметки непослушных рабов своим гончим-мутантам, дерущимся у его ног. Даже Тиресия Охотница была тут, паря над ареной на спине небесного кита.

Собрались все лорды Дракаази, некоторые из них не показывались на свет десятилетиями. Все они желали засвидетельствовать свою верность лорду Эбондраку и Богу Крови, а заодно и насладиться кровавым зрелищем, устроенным для их удовольствия.

Пол арены был засыпан черным песком, блестящим от крови после утренних жертвоприношений. В центре, там, где изначально рукоять соединялась с гардой, вздымалась мраморная ступенчатая пирамида, господствующая над ареной. На каждой из ступеней сооружения имелось место для поединков, покрытое слоями засохшей крови и изрубленное клинками пролетевших мимо цели мечей.

К мрамору прилипли мелкие осколки кости, оставшиеся здесь после особенно жестоких поединков. На вершине пирамиды стоял постамент с тяжелой медной чашей. Гладиатор, выпивший из чаши кровь последнего из своих противников, провозглашался чемпионом Дракаази. Многим из лордов планеты довелось услышать восторженный рев трибун, когда они пили из этой чаши, сделав первый шаг к получению звания чемпион Хаоса. Другие чемпионы прошлых лет продолжали сражаться, превратившись в потерявших человеческий облик монстров из-за бесконечной жестокости.

— Многим бы очень хотелось увидеть вашего Серого Рыцаря на этой пирамиде, — сказал Эбондрак. Его басовитое рычание легко перекрыло шум толпы. — Больше половины из них поставили немало черепов на его гибель. Стало бы истинным благословением, если бы это зрелище было освящено его кровью.

— Он многому научился с момента появления на Дракаази, — ответил Веналитор. — Не могу гарантировать, что он умрет в нужный момент. Поверьте, с кем бы он ни столкнулся здесь, он устроит отличную драку.

— Опять, — заметил Эбондрак, — именно то, что я хотел услышать.

Ворота тюремного комплекса распахнулись. Трибуны одобрительно завопили при виде выходящих на арену рабов, щурящихся и спотыкающихся. Толпе нравился их страх, их неведение, поскольку даже самые закоренелые грешники среди них не представляли, что с ними будет дальше. Зеленокожие рабы рычали на публику, побуждая ее швырять в них всякой дрянью. Одноухий Зверь был явным фаворитом и с жаром ревел орочьи оскорбления гулякам, которые всячески обзывали его, свесившись с барьера. Очередной приступ радости вызвало появление огромного человека, шагнувшего на арену вслед за остальными. Аларик Покинутый, охотник за демонами, превратился в игрушку Кровавого Бога. Многие уже видели его в деле и радовались, что он лишился разума, обуянный яростью Кхорна, но теперь он был спокойнее и, сжав челюсти, ждал начала кровопролития, вместо того чтобы метаться по арене, выискивая врагов.

Они начали скандировать его имя. Он не отреагировал.

Открылись другие двери. Многие лорды привозили на эти игры лучшее, что у них было. Однако даже самым знаменитым гладиаторам приходилось отстаивать место на верхней ступени пирамиды, потому что рядом с лучшими было много других, голодных и отчаявшихся, знавших, что лишь в случае победы над конкурентами у них будет шанс покинуть Вел'Скан живыми.

Лорд Эбондрак громогласно взревел. Он выставил перед собой коготь, привлекая внимание толпы, потом втянул его в чешуйчатый кулак и с шумом опустил его на зубчатый барьер.

Надсмотрщики хлестнули рабов плетьми, отгоняя от дверей. Величайшие гладиаторы поприветствовали толпу, покрепче сжали в руках мечи и ринулись в бой. Остальные прошептали несколько слов молитвы и последовали за ними.


* * *

— Постарайтесь просто выжить, — сказал Аларик, пока рабы Веналитора топтались у выхода и вытягивали шеи, пытаясь оценить размеры и общий вид сооружения.

— Нас убьют, если мы не будем драться, — возразил Гирф. — Вот и все. — Бывший узник был в полной боевой раскраске, и, судя по виду, у него было куда больше общего с орками Одноухого, чем с заключенными-людьми.

— Не убьют, — заверил Аларик. — Все глаза будут следить за мной. Это даст вам какое-то время. Думайте только о том, чтобы не погибнуть. К тому времени как они покончат со мной, гатранцы будут уже здесь.

— Лучше бы им поторопиться, — заметил Эрхар. Открывались очередные двери, и оттуда появлялись рабы других лордов. Среди озверевших людей и мутантов были и такие, что выглядели не менее опасными, чем Аларик. — Это не лучшее место для выживания.

— Верьте мне, — сказал Аларик, — и гатранцам. — Он взглянул на Эрхара. — Вы с Гирфом поведете рабов.

— А вы разве не с нами?

— Я буду там, наверху. — Аларик указал на нависшую над ними пирамиду. — Это то, чего они хотят. Надсмотрщики вас и не заметят, занятые зрелищем, которое я устрою.

Чужие рабы уже бежали через арену к пирамиде. Некоторые из них устремились к рабам Веналитора, стремясь в самом начале боя перебить как можно больше противников.

Аларик был уже готов бежать к пирамиде, когда кто-то схватил его за руку. Аларик опустил глаза на Хаггарда.

— Я знаю, что вы пытаетесь сделать, — сказал Хаггард.

— Значит, знаете и то, почему я должен сделать это.

— Останьтесь с нами. Не надо умирать из-за этого.

— Если меня убьют, держитесь Эрхара, — сказал Аларик. — Вы все знаете план. Держитесь его и помогите вести их.

Аларик отстранил Хаггарда и побежал к пирамиде. Несколько проворных мутантов помчались ему наперерез, но палаш, выбранный им, был на удивление быстр, и Аларик разрубил одного из них пополам, тут же вонзил острие в горло другого и вырвал его, даже не замедлив шага.

Все нижние ступени пирамиды были заняты головорезами. Здесь уже умирали и люди, и демоны. Аларик почувствовал, что кто-то бежит рядом с ним. Это был Гирф, его размалеванное лицо ухмылялось. Он наслаждался всем этим. Здесь он был на своем месте.

— Я своего не упущу, везунчик! — прокричал он.

Аларик не ответил. Он запрыгнул на нижнюю ступень пирамиды. Она была в рост обычного человека, но Аларик взлетел на нее одним прыжком.

Толпа возликовала. Аларик Покинутый должен умереть, и тогда будет выиграно множество пари. Аларик приготовился разочаровать их.


Келедрос проскользнул сквозь стену из клинков в главный коридор тюремного блока. Тюрьма представляла собой очень сложный комплекс, пыточное приспособление, из которого ее сделали, было воистину дьявольским изобретением со множеством клинков. В несомненности его предназначения было нечто достойное восхищения. Оно было порождением любви к боли, творением какого-то древнего истязателя титанов, вложившего в эту вещь весь свой гений.

Келедрос рискнул наскоро оглядеться. Камеры, подвешенные к клинкам, торчащим из высоких стен, сплетение кранов и мостиков над головой — все это в целом казалось неким механизмом для переработки его обитателей, чем, в сущности, оно и было на самом деле.

Эльдар, крадучись, пересек стальной каньон блока камер, прячась в паутине теней, раскинутой повсюду. Тюремных охранников обнаружить было легко; на их обезображенных лицах горели глаза, поскольку сами они были лишь пустыми оболочками из костей и плоти, в которых обитали повелевающие ими демоны.

Келедрос не обращал на них внимания. Убивать их означало терять время, которого у него не было. Он прокрался прямо под ногами у одного из них, стоящего на страже на верхнем мостике. Ни демон, ни человек, запертый где-то здесь, и не подозревали о присутствии Келедроса. Казалось, эльдар мог просто исчезать из этой реальности и, словно призрак, оказываться вне восприятия всякого, кто не должен был его видеть.

За блоком камер находились пыточные залы. Самым худшим в них был запах. Казалось, воздух сгустился от этой вони. Еще там были сами орудия, сложные механизмы, подвешенные на стенах, всевозможные ножи и фиксаторы. Тиски для пальцев и раскаленная кочерга были слишком грубыми инструментами для пыточных мастеров Кхорна. Лорды присылали жертв со всей Дракаази сюда, где точные машины узкой полоской по спирали сдирали с тех кожу, пока они не умирали. Человека можно было почти полностью препарировать здесь, и при этом он оставался живым и в сознании. Некоторых из рабов арены, смутьянов и потенциальных беглецов, ожидала именно эта участь.

Посреди комнаты находилась большая плита, со всех сторон увешанная разными креплениями. Перед ней, спиной к вошедшему Келедросу, стоял Круулскан. Человек, в чье тело он вселился, был великаном, под стать массивной грудной клетке были могучие бицепсы и шея, похожая на таран, состоящий из мышц. На его лысой голове виднелись следы ожогов от пламени, которое выплеснулось из глазниц, высветив силуэт его туши, при появлении Келедроса. Он занимался чисткой ножей, щипцов и других странных приспособлений, разложенных перед ним на плите.

— Кто ты? — проскрежетал Круулскан.

Келедрос застыл и совершенно слился с темнотой, мечтая, чтобы тени сгустились вокруг него.

— Ты ловкач, раз сумел пробраться так далеко, в самое сердце тюрьмы. Демон? Нет, у тебя не тот запах. Ассасин! Ха! Я прожил целую вечность в варпе и сто лет во плоти. Ты не первый, кто пришел убить меня.

Круулскан повернулся к Келедросу. Огненные круги на его поросячьем лице обшарили комнату, но не смогли сосредоточиться на Келедросе. Темнота помогла. Еще больше помогли волны боли и мук. У пыточной камеры была такая история страданий, что Келедрос мог завернуться в нее, будто в саван.

Круулскан взял боевой трезубец и медленно вышел на середину комнаты.

— Я могу видеть то, чего не видит ни один человек, — прорычал он. — Ты от меня не скроешься. В этой голове сидит демон, голодный и жадный. И он хочет крови! Он не получал ее так долго, лишь подлизывал выжимки из рабов. Ты — другое дело. Ты вкусный. Чужаки всегда вкусные. Да, я чую пустоту в тебе. Ты очень далеко от дома, пучеглазик.

Келедрос беззвучно скользнул по комнате, петляя среди теней и отсветов огня в глазах Круулскана.

— Я знаю, — сказал Круулскан, — ты сделан из тени.

Келедрос выскользнул из тьмы и вскочил на плиту за спиной у Круулскана. Великан мгновенно развернулся и вскинул трезубец, готовый вонзить его в голову эльдара.

Келедрос метнул в Круулскана нож, отвратительную кривую штуку в виде миниатюрного серпа. Нож вонзился великану в глаз, и оттуда плеснуло пламя, словно кровь из артерии. Круулскан с ревом отшатнулся.

Келедрос схватил стальной штырь и бросил вслед за серпом, тот вошел в мякоть плеча существа. Другой пронзил запястье одержимого и повредил нервы, управляющие этой рукой, заставив гиганта выронить трезубец. Четвертый воткнулся ему в горло.

Здоровой рукой Круулскан выдернул из глаза серп. Половина того, что еще оставалось от его лица, исчезла, поглощенная пламенем, и внутри его обуглившегося черепа Келедрос смог различить в огне нечестивые черты демона.

Пригнув голову, Круулскан ринулся в атаку, чтобы сбить Келедроса на пол и растоптать. Келедрос подпрыгнул, перескочив через голову великана с такой легкостью, словно умел летать. Круулскан врезался в плиту, разбрасывая пыточные инструменты, а Келедрос приземлился у него за спиной. Круулскан развернулся, набрал полную грудь воздуха и плюнул в Келедроса горящей желчью. Эльдар снова подпрыгнул, на этот раз заскочив на одну из пыточных машин, висящую на стене. Он осторожно балансировал между ножами и иглами, а жидкий огонь растекся по полу под ним.

Круулскан ухватился за плиту здоровой рукой и вырвал ее с корнем. Он крутнулся на месте, словно метатель молота, и швырнул плитой в Келедроса. Эльдар отпрыгнул вбок, и стальная плита врезалась в стену, круша пыточную машину. Пол все еще горел, Келедрос изогнулся в прыжке и коснулся рукой ржавого металлического потолка, и его многосуставчатые пальцы тут же накрепко уцепились за него. Круулскан по инерции качнулся вперед и оказался прямо под висящим на потолке Келедросом.

Свободной рукой Келедрос выхватил из ножен черный кинжал. Он был рад, что Аларик дал ему эту штуку. Понятно, что старомодным куском стали не убьешь одержимого Круулскана, но при помощи яда — возможно. Келедрос упал с потолка прямо на спину Круулскану. Он вонзил кинжал великану между ребер и почувствовал, как клинок пронзает тугую мышцу сердца. Круулскан взревел и закрутился, пытаясь сбросить чужака. Келедрос спрыгнул и развернулся в полете, приземлившись перед одержимым, и ударил великана ногой в огромное брюхо, одновременно всадив меч ему в грудь.

Сердце Круулскана было пробито с обеих сторон. Зеленое пламя стекало из его разорванного рта и било фонтаном из раны, нанесенной кинжалом. Келедрос хорошенько провернул клинок, и пламя забило еще сильнее. Эльдар отскочил, и человеческое тело одержимого начало распадаться на части. Кинжал оставался в теле существа, вокруг него полыхал огонь.

— Я тебя найду! — прошипел Круулскан. Слова его были едва слышны за гулом пламени. — Я вернусь из варпа, тень, и найду тебя!

Келедрос выжидал, пока не смог сорвать тяжелый медный ключ, висевший у Круулскана на шее. Потом он выскользнул из комнаты, как раз перед тем, как земное тело одержимого тюремщика взорвалось.


* * *

Регимайя Железное Сердце убил двух женщин-близнецов, известных под общим прозвищем Кровавая Серенада. Аэфалиан Быстрый Молот, с дубиной в каждой из трех своих рук, проломил череп впавшему в немилость Командиру Тхааллу, когда-то солдату армии Скатхача, а ныне проклятому и сосланному сражаться на аренах. Наложенное на него проклятие наконец исчезло, когда мозги его размазались по нижней ступени пирамиды.

Рядом с ним погиб Сокраманфиус Грамотей, огнедышащий колдун-мутант, убитый создавшими невероятный и очень кратковременный союз чемпионом Тургалла Маркреллосом Ядовитым и похожим на скелет Костлявым Призраком. Ксиан'таль, в своих сложных сегментных доспехах, вооруженный двумя клинками, соединенными цепью, оказался в окружении крикливых мутантов, пытающихся повалить его и зарезать. За считаные секунды он убил шестерых, но и сам был убит, предводитель мутантов Крукеллен проткнул его насквозь костяным шипом.

Гирф убил Фуранка Красного Пса, всадив в спину звероподобного мутанта пару коротких мечей. Толпа не знала его имени, но им понравилось свирепое ликование на его лице.

Аларик убил тощего раба-человека, подбиравшегося к нему с кинжалом в руке. Аларик скинул его с первой ступени пирамиды ударом ноги, настолько сильным, что раздробил тому череп, и человек был мертв еще до того, как тело его рухнуло на землю. Аларик замешкался, глядя вниз, на тело, пока остальные чемпионы с жаром истребляли друг друга. Часть зрителей решила, что Аларику Покинутому конец, что дух его сломлен, но тут на него налетел Летлос, сын Кхоуроса, и Аларик бил этого полузверя головой о мрамор до тех пор, пока тот не обмяк и три его глаза не закатились. Здесь брали начало десятки мелких междоусобиц, и карьеры бойцов начинались и заканчивались в первые же несколько минут. Одни умирали красиво, другие же скверной смертью, из-за собственной ошибки или неожиданного удара. Кто-то убивал при помощи грубой физической силы, а кто-то — благодаря своей ловкости или просто везению.

Рабы более низкого уровня дрались вокруг пирамиды за право вслед за настоящими убийцами подняться на первую ее ступень. Рабов Веналитора окружили дикие полуголые воины с шестипалым клеймом на груди. Люди Эрхара и орки Одноухого образовали странный союз. Они тянули время, и их бой представлял собой любопытную интермедию к основному зрелищу.

Толпа лишь теперь разогрелась как следует и вовсю горланила с трибун древние гимны. Уже было достаточно историй, достаточно крови, чтобы насытить алтари Кхорна. Побоище удалось на славу.

22

— Опять ты, — сказал Дорваз.

Дверь со стуком отворилась, и они увидели слившегося с тенью Келедроса с ключом Круулскана в руке.

— Конечно.

Тюрьма под ареной была мрачным и зловонным местом. В каждой ее камере сидели по два или три гатранца, коридоры постоянно патрулировали одержимые тюремщики.

— Ты убил свиное рыло?

— Он мертв.

Дорваз стукнул кулаком о ладонь. Остальные гатранцы за его спиной радостно зашептались. Круулскан мертв. Они часто мечтали услышать эти слова.

— Давай побыстрее, — поторопил Дорваз.

Келедрос пошел вдоль камер, открывая их одну за другой. Труп одержимого стражника еще дымился на мостике возле камеры, где Келедрос убил его. Дорваз и гатранцы тщательно обыскали тело, забрав все, что можно было использовать как оружие. Остальные освобожденные рабы собрались в проходе. К их ликованию примешивался страх, и люди жались в темноту, понимая, что их скоро обнаружат.

— Вы знаете план, — сказал Дорваз. — Идем к оружейным отсекам и потом в камеру клеймения. Если вас ранят, старайтесь держаться позади.

Снизу из блока камер донесся крик. Отсветы горящих глаз заблестели на клинках, из которых была выстроена тюрьма.

— Пора! — воскликнул Дорваз.

Узники бросились на приближающихся стражников. К моменту появления стражи их было уже пятьдесят.

Одержимые были воплощением ужаса, демоны внутри них — невыразимо жестокими, но теперь гатранцев вело нечто большее, чем страх, большее даже, чем надежда обрести свободу.

Они наконец могли сразиться со своими врагами. Могли мстить, вместо того чтобы трусливо жаться по углам, надеясь, что их пощадят. Бронекавалерия Гатрана опять пошла в атаку.


Аларик затянул цепь на горле Владамаски Гневной и выдавил из нее жизнь. Мясистые дреды, украшающие ее голову, извивались, пока она пыталась вздохнуть. Аларик надавил ногой на заднюю поверхность ее бедра, заставляя опуститься на колени, она выгнулась в судороге и умерла, поскольку цепь перекрыла доступ крови к ее мозгу.

«Интересно, — подумалось на долю секунды Аларику, — сколько народу ставили на нее и каковы были ставки». Видит Император, он ненавидел это место.

Аларик сбросил тело мутанта с пирамиды. Ее труп заскользил вниз по залитому кровью мрамору. Он мельком заметил рабов Веналитора, сражающихся спина к спине. Одноухий и его орки воспользовались возможностью устроить собственную драку, они скакали и тыкали ножами в наседающих на них рабов. Гирф был где-то внизу пирамиды и пробивал себе путь наверх. Аларик не знал, сумеет ли убийца это сделать. Он надеялся, что нет.

Заодно он оглядел трибуны. Публика скандировала имена своих любимых чемпионов. Аларик услышал собственное имя: Покинутый, Падший Рыцарь, Непослушный Пес Императора. Другие выли от досады, что Владамаска мертва. Лорды распалились не меньше черни, поскольку это их рабы и их чемпионы погибали на арене. Балкон Эбондрака скрылся в клубах черного пламени, но Аларик был уверен, что разглядел красный доспех и сверкающие клинки герцога Веналитора.

При виде Веналитора его охватила ярость. Он никогда не думал, что может так ненавидеть какое-либо место, как ненавидел сейчас Дракаази. Ненависть была священна для Серого Рыцаря, и тем не менее до сих пор еще никто не смог породить в нем ненависть такой силы, как эти выродки, заполнившие трибуны. Он позволил ярости растечься по его венам и лишь втайне уповал, что она не превратит его в одного из них.

Аларик пробился к верхней ступени пирамиды. Там лежало существо с раздвоенными копытами вместо ног, зажимая распоротый живот. Аларик на ходу сломал ему шею. У существа было копье с зазубренным наконечником. Это было более практичное оружие, чем шипастая цепная булава, которую Аларик забрал у третьего из убитых им бойцов, краснокожего демона, пытавшегося изрыгнуть на него свою едкую кровь. Аларик поднял копье и ступил на вершину.

Половина толпы была счастлива видеть Аларика Покинутого на верхней мраморной площадке. Аларик был совершенно измучен. Он пытался вспомнить, скольких чемпионов Темных Богов убил, но их лица и мутации плыли перед его мысленным взором, и он никак не мог сосредоточиться.

Он мог бы впустить в себя рев толпы и черпать силу из него, но тогда это был бы уже не он. Он не гладиатор, дерущийся ради славы, но слуга Императора, сражающийся, во-первых, за выживание и, во-вторых, за справедливость. Толпа не поможет ему выстоять.

У него есть оружие в руке и враг перед глазами — все, что нужно гражданину Империума, — и еще ненависть.

Толпа взревела в предвкушении. Кровопролитие должно было лишь разогреть ее. Главное событие впереди. Коронация чемпиона.

Еще не видя, Аларик уже знал, что ползет к нему на вершину пирамиды: крохотные блестящие красные глазки, ухмыляющийся рот с раздвоенным языком, мощный торс и четыре руки, смертоносные мясницкие ножи и непристойные извивы гигантского змеиного тела. Шорох чешуи по мрамору был подтверждением, в котором Аларик не нуждался.

— Как я рад, что это ты, — сказал Скархаддот, гладиатор-чемпион лорда Эбондрака, заползая на площадку. — Ваше племя пришлось мне по вкусу.

Вблизи Скархаддот был еще больше. На его покрытой чешуей груди появились новые отметки об убитых, а одна из отрубленных рук, висящих у него на шее, должно быть, принадлежала Холварну. Скархаддот отказался от щитов и в каждой из четырех рук держал по окровавленному скимитару.

— Я имею привычку застревать в глотке, — ответил Аларик.

Двое медленно кружили по площадке. Без сомнения, внешне Аларик сильно проигрывал своему противнику. Шаги его были тяжелыми, дыхание затрудненным, а великолепный доспех весь изрублен и измят. Скархаддот выглядел так, словно кровавая рубка на пирамиде была для него лишь легкой разминкой перед боем. Он весь лоснился от вонючего пота и злобно ухмылялся. Он ждал этого. Еще с того момента, как он убил Холварна, Скархаддот ждал, чтобы довершить дело.

— Два Серых Рыцаря, — сказал Аларик, привычно вставая в боевую стойку. — Это цифра. Что же ты получишь за это? Свободу?

— Кому нужна свобода? — прошипел Скархаддот. — Что она такое, эта выдумка, снедающая ваши человеческие умы? Что может быть в мире важнее вот этого — крови, и смерти, и металла, впивающегося в плоть? Это превыше всего, и мне дадут это. Еще больше крови!

— Во время крестового похода, — сказал Аларик. — Эбондрак даст тебе все, что пожелаешь. Если ты убьешь меня.

— Первая волна, — оскалился Скархаддот. — Первый в брешь. Первый на землю. Кровь на девственной земле. Варп услышит звон моих клинков, Покинутый! Кхорн почует кровь. Я сделаю это!

Аларик улыбнулся. Странно было испытывать какую-то радость здесь, среди богохульства и смерти, но это так, потому что Аларик оставался человеком, а быть человеком означает лишать преисподнюю надежды.

— Крестового похода не будет, — сказал Аларик. — Я знаю, чего хочет Эбондрак. Я знаю, чего хочешь ты. Вы этого не получите. Я хочу, чтобы ты знал это, прежде чем…

— Прежде чем что, Покинутый?

Пауза длилась долю секунды, но за это время столько всего промелькнуло в мозгу Аларика, что он не видел больше ничего, кроме Скархаддота. Арена, публика, сражающиеся, калейдоскоп лордов и демонов Дракаази — все слилось в одно красное пятно. Углы атаки и догадки об анатомии Скархаддота, вес копья в руке и скользкий от крови мрамор под ногами — все это разом пронеслось в его голове. И этого было достаточно. Больше не нужно было гадать.

Аларик сделал выпад. Его оружие доставало на большую дистанцию, ее хватило, чтобы острие копья пробило грудь Скархаддота и вышло у него из спины.

Монстр опешил. Впервые ухмылка исчезла с его лица. Он взглянул на копье в своей груди, потом снова на Аларика.

— У тебя слабая защита, — сказал Аларик. Скархаддот повалился вперед, загоняя древко еще глубже себе в грудь, судорожно пытаясь вздохнуть. Его лицо оказалось совсем близко от Аларика, и тому достаточно было просто прошептать: — Я заметил это, когда ты убивал моего друга. Такие вещи способствуют сосредоточенности.

Скархаддот рухнул на пол. На лице его застыло изумленное выражение.

Публика на миг затихла. Аларик совершил то, чего не удавалось ни одному человеку на Дракаази. Он заставил их заткнуться.

Лорд Эбондрак свесился со своего балкона, устроенного в огромной маске, вделанной в стену арены. Глаза его были узкими полосками желтого огня, ноздри раздувались. За спиной у него развернулись крылья, и в какой-то миг Аларик был уверен, что старый ящер ринется вниз, чтобы проглотить его.

Относительная тишина была прервана взрывом, от которого в полу арены образовалась воронка. Аларика ударила взрывная волна, сверху посыпался окровавленный песок.

После взрыва на смену тишине пришел шум. Разъяренные зрители полезли через барьеры к арене. Змеиная Стража ринулась в толпу, чтобы навести порядок. Лорды начали разбираться, кто из них посмел испортить праздник Кхорна.

Потом из облака пыли и грязи появилась фигура, высокая, гибкая, вооруженная мечом, с нечеловечески быстрыми движениями. Это был Келедрос.

За ним шли четыре тысячи гвардейцев гатранского Бронекавалерийского полка.


Все, что знал Аларик про арену Вел'Скана, подсказывало ему, что единственный способ выбраться отсюда — через пол арены.

С арены рабы и гатранцы могли перебраться на трибуны, им, как можно было надеяться, помогла бы в этом суматоха, вызванная победой Аларика и самим побегом. У арены было много выходов, но лишь один из них интересовал Аларика, поскольку мог привести бежавших рабов к их конечной цели.

Это был не самый продуманный план. Братья-капитаны и великие магистры Серых Рыцарей сделали бы ему выговор за подобную неразбериху, но это был, вероятно, его единственный шанс заполучить «Молот Демонов». И единственный шанс для рабов покинуть эту планету, но если быть честным, по-настоящему честным с самим собой, то Аларик должен был признать, что их побег для него не главное.

Многие из них погибнут. Аларик знал, что он жертвует ими ради собственной цели, но так уж устроена галактика. Она жестока, и это означает, что порой он тоже должен быть жестоким.


* * *

— Какие будут приказания, милорд? — спросил капитан Змеиной Стражи.

— Проклятье, вы еще раздумываете? — прорычал лорд Эбондрак сквозь кольца черного огня. — Убить их всех!

— Да, милорд. — Капитан поднял меч, и Змеиные Стражники, как один, бряцая доспехами, покинули балкон, чтобы присоединиться к другим солдатам, сбегавшимся к зрителям внизу.

Эбондрак повернулся к Веналитору:

— Какое богохульство, и ваш человек — зачинщик всего этого, Веналитор. Вы ответите за это.

— Я в этом не сомневаюсь, — поспешно начал Веналитор, — но, возможно, все не так ужасно, как кажется. Это дает возможность…

— Меньше болтовни! — пронзительно завопил Эбондрак. — Больше смертей! Во имя медных врат ада, Веналитор, возьмите же свой красивенький меч и убейте хоть кого-нибудь там, внизу!

Вместо ответа Веналитор выхватил из-за спины двуручный меч и перепрыгнул через балконное ограждение, ловко приземлившись на сиденье внизу.

Публика была в смятении. И сама победа Аларика, и то, как она была достигнута, привели их в бешенство. Скархаддот был убит первым же ударом. Чемпион Эбондрака погиб, даже не начав бой! Воистину никчемная смерть, а ничто не возбуждает ненависть лучше, чем жалкая смерть. Взрыв и поток рабов, хлынувший на арену, выбили остатки разума из их мозгов. Зрители кусались и лягались, обвиняя один другого в непотребстве, испортившем праздник Кхорна.

Один из таких набежал на Веналитора, окровавленный культист в разорванном одеянии, с ритуальными медными когтями, вживленными в предплечья. Веналитор оживил кровь у человека под ногами, оплел ему ноги и перерубил спинной хребет взмахом меча. Убийство столь ничтожного существа не стоило даже затраченных на это усилий.

— Мой герцог, — произнес невнятный голос сцефилида. Старший надсмотрщик Веналитора пробирался между ранеными и лежащими в беспамятстве по верхним рядам трибуны. — Сцефилиды готовы и ждут ваших приказаний. Должны ли мы спуститься на арену?

Веналитор глянул вниз. Рабы Вел'Скана прорывались на северную часть арены, они лезли на трибуны и убивали зрителей, пытавшихся задержать их. К побегу присоединилось множество рабов других лордов, а Аларик был уже наверху, на стене, и руководил боем.

— Нет, — сказал Веналитор, — они направляются к северным воротам. Пусть сцефилиды соберутся на севере от арены. Их преследует Змеиная Стража. Если мы сумеем задержать рабов, они окажутся между двух огней.

— А Серый Рыцарь?

Веналитор на мгновение задумался.

— Я все-таки надеялся сам убить его, но если вам представится такая возможность, не упускайте ее.

— Где вас найти, милорд?

— Я буду нужен лорду Эбондраку, — ответил Веналитор, — неважно, знает он об этом или нет.

— Очень хорошо. Каковы были его приказания?

— Убить их. Приступайте.

Старший надсмотрщик приподнял жвала, отдавая честь, и повернулся к сцефилидам, собиравшимся на верхнем ярусе, что-то прочирикав им на своем странном языке. Они побежали к северным воротам, не обращая внимания на разгорающийся вокруг бунт.

Аларик не дурак. Он должен прекрасно понимать, что побег с Вел'Скана даст ему, самое большее, день свободы — и несколько лет мучений. У Серого Рыцаря явно была какая-то цель, нечто большее, чем просто спасение своей шкуры. Веналитор хотел знать какая. В Вел'Скане не было ничего, что могло бы помочь рабам, не было места настолько надежного, чтобы Змеиная Стража не смогла осадить его и взять приступом.

Конечно, была одна возможность, один шанс на драматический поступок, который хоть и наверняка будет стоить всем бежавшим рабам жизни, тем не менее должен представляться верному слуге мертвого Императора достойным способом поставить последнюю точку. Разумеется, это было безумием, но то, что Аларик не глуп, не означает, что он также не безумен. В конце концов, Веналитор приложил немало усилий, чтобы лишить его рассудка.

Вот там-то Веналитор и сможет перехватить Аларика и убить его. Опять-таки, хотя Эбондрак и винит его в том, что натворил Аларик, Веналитор был уверен: встань он на укреплениях, потрясая отрубленной головой Серого Рыцаря, лорды Дракаази проникнутся к нему уважением и трепетом.

Все это еще может обернуться к лучшему, решил Веналитор. Лениво убрав со своего пути нескольких взбунтовавшихся идиотов, попавшихся ему под ноги, он направился на север.


— Понятно, — сказал Аргутракс. — Все началось здесь.

Медный чан демона волоком тащили по узким переходам тюрьмы на цепях самые крепкие рабы, поскольку многие потолки были настолько низкими, что нести демона было невозможно. Похожие на гончих ловчие демоны трусили впереди, огрызаясь друг на друга и пытаясь отыскать запах.

Рабы арены вырвались на волю. Многие из них пали в схватке с надзирателями. Оружейные отсеки были разграблены, а помещение для клеймения взорвано, отчего в полу арены над ним образовалась дыра. Восстание вспыхнуло стремительно и яростно. Что-то вселило в пленников надежду на успех, и кто-то должен был помочь им извне, выпустив их из камер.

Перед Аргутраксом была разгромленная пыточная камера. Инструменты для пыток были сорваны со стен. По всему полу валялись ножи и шипы, и повсюду виднелись следы огня. Посреди комнаты лежало обуглившееся тело, полностью выгоревшее изнутри. Это было тело крупного человека, но гончие шарахнулись от него.

— Демон, — сказал псарь, один из немногих рабов, которым Аргутракс дозволял говорить. Псарь был исключительно жестоким существом и, скорее всего, служил бы Аргутраксу, даже если бы не был рабом. — Оболочка одержимого.

— Да, они хорошо подготовились. Кто-то знал, как к нему подступиться. Я хочу знать кто.

С арены вниз долетали звуки битвы. Остальные лорды сражались там, наверху, кто-то друг с другом, остальные — подавляя бунт. Аргутраксу хотелось бы присоединиться к ним, но у него было дело поважнее.

— Если мы сможем доказать, что один из рабов Веналитора был тут, — сказал он, — тогда его заподозрят в измене. Я могу придумать несколько причин, по которым он мог бы сделать это: чтобы перессорить лордов и завоевать при этом доверие Эбондрака; отсрочить крестовый поход, потому что он трус; самолично завладеть бежавшими рабами и использовать их против меня. Это неважно. Если такая связь отыщется, ему конец. — Аргутракс осмотрел камеру. Кроме пьянящего, острого запаха страданий, в ней не было ничего интересного. — Дайте мне труп, — сказал он.

Псарь ухватил тело за не пострадавшую на вид ногу и подтащил его к чану Аргутракса. Аргутракс высунул руку и поднял труп. От него отламывались куски обуглившегося мяса. Тело было лишь оболочкой, вместо глаз и рта зияли дыры, выжженные огнем.

— Одержимый, — презрительно усмехнулся Аргутракс, — какое расточительство прятать их красоту в оболочке из плоти. Это существо, наверное, и не упомнит уже, кем из смертных успело побывать. — Аргутракс умолк, заметив в корке горелого мяса что-то блестящее. Он засунул руку внутрь распадающегося тела и извлек иссиня-черный обломок, лоснящийся от нечистой крови.

Это был кончик клинка, сломавшегося в теле одержимого.

— Стражник, — прошипел Аргутракс. — Это сделал Змеиный Стражник.

Рабы знали, когда Аргутракс сердится. Они наблюдали это достаточно часто и видели, как расплачивались за его ярость их товарищи. Даже звероподобные рабы, таскавшие чан, старались держаться подальше от хозяина.

— Эбондрак! — прорычал Аргутракс. — Проклятия на твою чешуйчатую шкуру! Подлый ящер! Чешуя, когти и ложь! Это все для того, чтобы спасти свой проклятый крестовый поход! — Аргутракс трясся от ярости, кровь в чане плескалась через край. — Предать нас! Предать меня, Разорителя Колхадона, Погибель Империй, Кровавого Правителя Скрентис Минор!

Кровь хлынула из чана, прибывая из недр варпа по мосту, проложенному яростью Аргутракса. Она струилась потоком, закручиваясь водоворотом в камере пыток.

— Несите меня наверх! Несите меня к лордам! Эбондрак заплатит за это!


Гирф, ухитрившийся каким-то образом выжить, вонзил оба ножа в брюхо набежавшего на него сцефилида. Инсектоид задергался на двойных клинках и упал. Ножи Гирфа остались внутри него, но убийца подобрал копье сцефилида. В конце концов, все равно что-то острое.

— Они пытаются перерезать нам путь! — крикнул Эрхар. Он со своими верующими находился на фланге армии рабов, на безопасном расстоянии от убийц Гирфа и зеленокожих, занимавших другой фланг. Аларик был примерно посередине, и позади него шли гатранцы.

Аларик понимал, что Эрхар прав. Рабы вырвались с арены, и многие уже погибли от рук разъяренных зрителей, пытавшихся остановить их. Теперь лежащая перед ними извилистая дорога из клинков, огороженных гигантскими щитами и сегментами пластинчатых доспехов, почернела от сотен бегущих по ней сцефилидов.

В отдалении стоял дворец лорда Эбондрака, к нему вела лестница из лезвий топоров, уложенных друг на друга. Его полуслепой череп скалился сверху на поле боя, словно предвкушая побоище.

Это и была цель Аларика. Он намеревался захватить дворец. Даже если это будет стоить жизни всем рабам, он все равно возьмет его.

Аларик обернулся к бегущим за ним гатранцам. Немногие из них действительно понимали, что происходит, они знали лишь, что вырвались с арены, и не представляли, что делать дальше.

— Император видит нас даже здесь! — выкрикнул Аларик. — За Его победу, сыны Гатрана! За ваших павших братьев и сестер, за тех, кто рядом с вами! За Императора!

— За Императора! — эхом подхватил капрал Дорваз, вскинув над головой топор, взятый у мертвого раба арены.

Гатранцы с криком кинулись в атаку. Аларик бежал с ними, поскольку фактически стал теперь их командиром, и если бы он дрогнул, они бы дрогнули тоже.

Сцефилиды не успели еще окончательно построиться, но это искупалось их многочисленностью. Аларик не знал, что их так много на службе у Веналитора, но это не имело значения. Он с самого начала понимал, что без боя им не прорваться.

Две шеренги сошлись. Гирф с воплем подпрыгнул и приземлился прямо на панцирь самого крупного сцефилида, какого смог найти. Зеленокожие последовали его примеру, Одноухий перевернул ближайшего инсектоида на спину и вырвал ему ноги. Другой фланг столкнулся с противником мгновением позже, верующие Эрхара старались держать строй, насколько могли. У них были мечи, а у сцефилидов — копья, и несколько человек погибли сразу же, поскольку противникам было проще достать их, но с ними была вера и сила идущих сзади, и ксеносы были вынуждены отступить.

В центре царил совершеннейший хаос. Там было не до демонстрации мастерства. Огромная масса людей обрушилась на сцефилидов. Аларик оказался лицом к лицу с одним из существ, свирепо вращающим безумными асимметричными глазами. От копья в такой толчее не было прока, и Аларик бросил его и ударил кулаком по жвалам сцефилида, почувствовав, как хрустит хитин под пальцами. Он ухватился и дернул, и жвалы оторвались. Существо взвилось на задние лапы и заскрежетало, разбрызгивая вокруг себя омерзительную кровь. Аларик ударил его локтем в голову, взобрался на защищенное панцирем брюхо и оторвал ногу, пытавшуюся достать его. Он выхватил копье, которым старался проткнуть его другой чужак, и, стоя на туловище поверженного сцефилида, отбивался ногами и копьем среди моря шевелящихся тел.

Повсюду гатранцы дрались со сцефилидами. Аларик видел, как люди погибали, разорванные на части или затоптанные насмерть, но они также и побеждали. Они давили сцефилидов, наваливаясь на них сверху, других били мечами и ножами, разрубая панцири, и темные внутренности волочились по земле.

Аларик шел впереди. На него были обращены взоры всех рабов. Без него они были просто толпой конченых людей. С ним они были боеспособной силой.

— Вперед! Вооружайтесь и бросайте раненых! — Аларик выдернул уродливый меч из лапы мертвого сцефилида и поднял его над головой, чтобы видели гатранцы и все остальные рабы. Он указал им на дворец. — За вашего Императора! За свободу!

Армия рабов устремилась вперед, и сцефилиды были отброшены. Инсектоиды были разбиты и теперь пытались перегруппироваться, выходя из-под удара. Одноухий и его зеленокожие, а с ними заодно и многие головорезы Гирфа горланили боевые кличи и гнали разбитого противника.

Не было времени, чтобы остановиться и завершить дело. Аларик бежал впереди, прямо в гущу сцефилидов, рубя их или швыряя об землю. Он был весь покрыт их липкой кровью и вынужден смахивать ее с глаз, чтобы что-то видеть.

— Оставьте их! Вперед! Все сюда!

Армия рабов смяла отряды сцефилидов. Аларик побежал, небольшие группки инсектоидов, оказывавшиеся у него на пути, спешили убраться прочь. Отсюда было рукой подать до дворца лорда Эбондрака. По обе стороны от него грозными очертаниями клинков тянулся к небу Вел'Скан — причудливые здания, выстроенные вокруг рукояти меча или на лезвии топора. Сколько горожан занято сейчас охотой на Аларика и беглых рабов? По-видимому, большинство, при условии, что они направились за пределы города. Если рабы доберутся до дворца достаточно быстро, то есть шанс, что они и в самом деле смогут достичь своей цели.

Да, надежда была, но Аларик не мог позволить себе расслабиться. Многие из них еще погибнут, прежде чем они покинут Дракаази. Аларик прекрасно понимал, что может стать одним из них.

— За мной! Зададим им жару! За свободу! — Аларик взбежал по дворцовой лестнице, и армия бросилась за ним.


Для Тиресии Охотницы, еще в юности добывшей головы всех семи Адских Братьев, дороже всего на свете были лук в руке и хитрая добыча, на которую можно поохотиться. Рабы, сбежавшие с арены Вел'Скана, подходили для этого идеально.

Ее скакун, одно из принадлежащих ей летающих существ, родственное шипастому электрическому скату, по ее мысленному приказу опустилось пониже и принялось петлять между лезвиями мечей и наконечниками копий, образующими силуэт города Вел'Скан. Она заметила одного из рабов арены, который прятался среди обрывков знамен давно позабытого лорда, прижавшись к поперечине гигантского копья.

Тиресия выхватила из-за спины лук и выстрелила рабу в шею стрелой с отравленным змеиным ядом наконечником. Она кружила в воздухе, пока раб, тощее бледнокожее существо, не более чем расходный материал для арены, казалось, плясал от радости, что его подстрелили. Это яд заставлял его мышцы судорожно сокращаться, тот же яд заполнял его легкие пеной. Раб потерял равновесие и свалился с копья, разбившись о мраморную зубчатую стену крепости внизу.

Тиресия мысленно добавила еще одну голову в свой трофейный зал.

Внизу, по плато из брошенного щита, в сторону арены ползла процессия: Аргутракс, надутый демон, и свита из его изуродованных рабов. Это удивило Тиресию. Аргутракс не был охотником ее уровня, но все же обожал убийства ради спорта, как и любой демон. Весь Вел'Скан гонялся сейчас за беглыми рабами, их выслеживали и рубили на части или передавали в руки жрецов как материал для последующих жертвоприношений. Это было совсем не похоже на жадного Аргутракса — пропустить такую потеху. Она круто спикировала вниз и натянула поводья своего скакуна, чтобы тот завис в воздухе прямо над демоном.

— Эй, лягушатник! — окликнула она. — Почему не на охоте? Или варп презирает спортивные убийства?

Аргутракс уставился на нее снизу вверх. Как и многие из лордов Дракаази, он был на редкость безобразен. Тиресия полагала, что остальные лорды, даже демоны, в той или иной степени завидуют ее очаровательной, почти человеческой внешности. Немногим удавалось быть настолько порочным, как она, и все же оставаться сравнительно не затронутой варпом.

— Тьфу! Прелестное дитя. Что ты знаешь о смерти? Что ты вообще знаешь? Для тебя это все — игра!

— Как и любая смерть, — ответила Тиресия, — поскольку Кровавый Бог играет в кости нашими душами. Блаженны те, кто играет с ним по одним правилам!

Аргутракс сплюнул на землю.

— Игра? Какая тут игра? — Он помахал обсидиановым обломком, зажатым у него в лапе.

Тиресия направила своего скакуна вниз и спрыгнула с него на землю, забросив за плечо лук. Она подошла поближе к Аргутраксу, чтобы взглянуть на осколок.

— Клинок Змеиной Стражи, — презрительно усмехнулся демон, — которым убили главного надсмотрщика арены.

— Змеиная Стража? Не может быть, это же ужасно.

— Почему нет? Или ты настолько же глупа, насколько красива, охотница за ничтожествами? Я уже несколько месяцев воюю с Веналитором, этим лжецом и трусом. Наверняка даже ты об этом наслышана?

— Конечно, — подтвердила Тиресия. Ее спутники увидели, что она спешилась, и тоже поворачивали своих скакунов к земле. Они летели на тупорылых небесных акулах, не столь впечатляющих, как ее скат, но тем не менее выглядящих эффектно. — Вы не подчинились лорду Эбондраку. Все только и ждали, когда же он заставит вас обоих расплачиваться за это.

— И тут вот это! Подумай, девочка. Эбондрак хочет, чтобы мы присоединились к его крестовому походу, а какой лучший способ объединить врагов под своей властью?

— Дать им общего врага, — предположила Тиресия.

— Все-таки ты не зря носишь свой титул. Ну конечно! Общий враг! Такой, с которым даже герцоги и демоны будут рады бороться вместе! Вот он! Этот побег!

Охотники Тиресии собрались вокруг нее. Они не привыкли видеть свою госпожу удивленной чем бы то ни было, но слова Аргутракса явно поразили ее.

— Неужели это правда? Скажи мне со всей искренностью, на какую способен, разве такое возможно?

— Не только возможно, но жизненно необходимо. Какие тебе еще нужны доказательства? — Аргутракс снова выставил перед собой обломок. — Вот неопровержимое доказательство, охотница! Честнейшее на этой планете! Лорд Эбондрак мечтает о своем крестовом походе и даже оскверняет игры в честь этого самого похода, чтобы заставить нас выступить вместе! Его поступок — просто святотатство! Подобная мерзость по отношению к Кхорну аукнется ему! Правосудие варпа еще свершится!

— Мы не можем бросаться такими обвинениями, — возразила Тиресия. — Как бы мы ни были уверены, нас всего двое из множества лордов.

— Так найдем других! — раздраженно парировал Аргутракс. — И они поддержат нас! Соберем их вместе, космодесантника-предателя, и тварь из глубин, и псаря, и всех прочих! Вместе мы сумеем заставить Эбондрака заплатить за все! Попомни мои слова, еще до захода солнца я пообедаю этим ящером!

Тиресия принялась выкрикивать короткие приказы своим спутникам. Охота была позабыта, и они взмыли в воздух. Рабы подняли чан с Аргутраксом на плечи, и процессия снова двинулась к крепостям и плацам Вел'Скана.

Эбондрак пытался манипулировать ими через единение, но если и было на свете что-то, действительно способное сплотить лордов Вел'Скана, так это весть о предательстве.

23

Череп, из которого была сделана наземная часть дворца лорда Эбондрака, скалился, предвкушая кровопролитие. Лезвия топоров, образующие наклонный пандус, ведущий ко входу в его горло, уже были в темно-коричневых пятнах крови после недавних жертвоприношений. Похоже, ничто в Вел'Скане не могло считаться священным или хотя бы сколько-нибудь стоящим, если регулярно не поливалось кровью. Кинжал в глазнице черепа отбрасывал тонкую изломанную тень на подъездной путь.

Было тихо. Уцелевшая глазница черепа оставалась темной. Балкон перед нею, откуда лорд Эбондрак, вероятно, взлетал, был пуст. У входа, высокой узкой арки, специально рассчитанной на крылья Эбондрака, тоже никого не было.

— Похоже, стражи нет, — сказал капрал Дорваз.

— Возможно, — согласился Аларик. — Бунты на арене позволяют нам выиграть время. Эбондрак не вернется, пока рабы не будут пойманы или убиты.

— Ты много знаешь об Эбондраке?

Аларик пожал плечами:

— Однажды я пытался его убить.

— Ты пытался убить это чудовище? Трон всемогущий!

— Это был экспромт.

Рабы продвигались вперед, настороженно приближаясь к огромным медным дверям.

— Как ты думаешь, кто это был? — спросил Дорваз, кивая на гигантский череп.

— Возможно, демон-принц, — ответил Аларик. — Или кто-то, о ком мы никогда не слышали. Мне сдается, что у Дракаази довольно запутанное прошлое.

— Эбондрак очень заботится о своем величии.

— Верно, капрал, и смею сказать, что мы ему порядком насолили. Это оказался сильный ход — все эти взрывы на арене. Я не был уверен, что у нас все получится.

Дорваз распахнул форменную рубашку. На его груди был выжжен знак в виде змеи, указывавший на то, что он собственность Эбондрака.

— Они клеймили нас чем-то едким и держали это в бочках под пыточным блоком. Оказалось, что оно хорошо горит.

Аларик улыбнулся:

— Восхищаюсь твоей находчивостью.

— Просто военная сноровка, юстикар. — Дорваз снова взглянул на дворец. — А он здесь? «Молот Демонов»?

— Если он существует, капрал, то он здесь, а он существует.

Гатранцы хлопотали возле огромных медных дверей, прилаживая к ней бочонки с едкой дрянью, позаимствованные ими на тюремном складе.

— Отойдите! — закричал один из них. — Прочь от дверей!

Рабы повыскакивали из укрытий и вслед за Алариком бросились бежать от арки. Несколько мгновений спустя медные двери засветились, пошли пузырями и взорвались, осыпав все вокруг каплями расплавленного металла. В дверях зияла большая рваная дыра.

Гирф первым пролез в нее, что вовсе не удивило Аларика. Но даже Гирф остановился в нерешительности, увидев дворец изнутри.

Внутри было сумрачно и прохладно. Ветерок шевелил темно-красный шелк на стенах входной галереи. Сверху сквозь огромные зубы просеивались солнечные лучи, сводчатый потолок повторял форму черепа.

Ветерок доносился не с улицы. Это дышали враги лорда Эбондрака. Они были вплавлены в стены и потолок или в каменные глыбы в центре зала, словно скульптуры в галерее. Они были еще живы. Аларик увидел жуткие очертания демонов-кровопускателей, выступающие из камня. Шелковые полотнища колыхались вокруг тучного тела человека-мутанта с козлиными ногами и вторым отвисшим ртом на животе, чья мертвенно-бледная плоть срослась с гранитом. Там был вероломный Змеиный Стражник, без шлема, с лишенным кожи лицом и разинутым ртом, из которого свисал на грудь каменный язык; какое-то морское существо в панцире, наполовину окаменевшее, словно пыталось выплыть из стены, в которую его заточили. Одна из жертв в центре зала была почти похожа на женщину, с безносым лицом и клешнями вместо рук, тело ее, выступающее из камня, раскинулось в сладострастной позе. Там были сотни тел, разные порождения Хаоса — враги, убитые Эбондраком с того момента, как он взял Дракаази в свои когти.

Хаггард легонько толкнул локтем Аларика. Хирург тяжело дышал, он был уже немолод.

— Святая плоть, вы только посмотрите на это, — сказал он.

— Они живые, — ответил Аларик.

— Конечно. Будь они мертвыми, они бы его не забавляли. — Хаггард сплюнул. — Вот это Груумталак Бронированный, — заявил он, указывая на существо, похожее на кентавра в доспехах, со скорпионьим хвостом и большими фасеточными глазами, как у мухи, висящее на потолке у входа. — А я-то гадал, что с ним случилось.

Гирф стоял возле женщины-демона в центре комнаты. Он водил ножом по камню, пробуя, как лезвие входит в тело.

— Гирф! — позвал Аларик. — Иди со своими людьми вперед. Нам надо двигаться дальше.

— Ну тогда вперед, пошевеливайтесь! — крикнул Гирф, и его люди пошли вслед за ним по великолепной широкой лестнице в дальнем конце зала.

— Где он? — спросил из-за спины Аларика Эрхар. — Где «Молот»?

— Здесь. Наверху. Он в черепе.

— Тогда где?.. — Эрхар умолк. — Ну конечно. Все это время.

— Скоро сюда набежит Змеиная Стража, — сказал Аларик. — Надо идти. У нас мало времени.

Аларик повел рабов во дворец их поработителя, и глаза побежденных врагов Эбондрака смотрели им вслед.


— Что это означает? — поинтересовался лорд Эбондрак.

— Как я уже сказал, пока что ничего толком не понятно, но они выступили против вас, — ответил Скатхач.

С наблюдательного пункта лорда Эбондрака среди гнезд демонов на острие одного из копий Вел'Скана было хорошо видно собирающихся внизу врагов. Спускалась ночь, и бессчетные огни факелов и горящие глаза одержимых сливались в одно сплошное зарево. Враги собирались вокруг комплекса из казарм и плацев, расположенного неподалеку. Отличная исходная позиция для дальнейшего броска.

— Кто ими руководит?

— Не могу ответить с уверенностью, милорд, хотя некоторые кандидатуры кажутся более вероятными, — сказал Скатхач. Его более разумная голова говорила, в то время как другая издавала воинственные вопли и несла что-то невразумительное. — Аргутракс, разумеется. Я уверен, что Повелитель Гробниц тоже с ними.

— Эта куча тряпья? Все доставшиеся ему трупы он получил от меня. Низкий предатель. А кто наверняка с нами?

— Тургал, несомненно.

— Ха! От него немного проку, разве что нам будет нужно поговорить с какой-нибудь рыбой. Кто еще?

— Голгар, могу поспорить, и еще я могу привести Илграндоса Адское Копье. Если измена станет явной, мы наверняка сможем рассчитывать и на многих других. В конце концов, вы их повелитель.

— Посмотрим, — решил Эбондрак. — А что Веналитор? Он должен бы быть на моей стороне. Он не упустит такую возможность заслужить мою благосклонность.

— Я его не видел.

— Может, это все-таки его работа, — задумчиво сказал Эбондрак. — Это его чемпион убил моего Скархаддота. Не исключено, это было сигналом к бунту, чтобы создать неразбериху и заставить лордов объединиться против меня. Герцог вполне способен устроить все это. Если он изменил мне, я просто обязан съесть его. Он слишком коварен, чтобы поручить его стенам моего дворца.

— Какие будут приказания, милорд?

Эбондрак задумался. Демоны, гнездящиеся на копье, с наступлением ночи зашевелились. Это были ночные существа, и скоро они отправятся на охоту — утаскивать с крыш неосторожных горожан.

— Собери войско, — сказал Эбондрак, — и как можно больше лордов. Распусти слух. Изменники испортили игры и наплевали на мой крестовый поход. За это они будут разбиты и наказаны. Поторопись, потому что предатели не станут тянуть, они не могут долго удерживать свои войска в повиновении.

— Да, милорд, — ответил Скатхач и направился к небесной колеснице, стоящей между гнездами. Это был реликт былых времен, продукт гравитехнологий, которые Империум, разбухший и ослабевший, не мог больше воспроизвести.

Скатхач направил колесницу вниз, к беспорядочному нагромождению построек Вел'Скана. Он дал двигателям полный ход, поскольку ему не терпелось рассказать Аргутраксу об услышанном.


«Молот Демонов» был стар. Его покрывал такой толстый слой ржавчины, что казалось невероятным, что под ней вообще скрывается корабль. Сейчас, когда Аларик знал правду, он мог различить сопла его двигателей, затупленную носовую часть, гребни антенных мачт и жерла торпедных аппаратов. Нужно было лишь немножко воображения.

— Это он? — спросил капрал Дорваз.

— Конечно, — ответил ему Эрхар, — разве ты не видишь?

Аларик привел рабов в верхнюю часть черепа. Огромный купол его был разделен на зал для приемов и обрядовые комнаты, плюс еще множество помещений, не поддающихся определению. То, в котором они сейчас находились, было именно таким. Аларик предполагал, что это что-то вроде камеры для допросов, с ремнями, свисающими с каждой поверхности, и выемками в полу, как раз позволяющими привязать между ними человека. Это, однако, не объясняло богатого убранства: пыточные принадлежности, инкрустированные золотом, и прекрасные гобелены с изображением битв, испорченные засохшей кровью.

Кинжал, вонзившийся в глазницу черепа, пробил помещение насквозь, и теперь большую его часть занимал огромный ржавый стержень, с которого свисали остатки множества скелетов мутантов. Однако это был не кинжал.

— Лейтенант, прошу вас, — сказал Аларик.

Эрхар вышел вперед и достал судовой журнал «Молота Демонов». Он открыл книгу и начал читать.

— Неужели эта штука еще действует? — спросил Хаггард, стоя рядом с Алариком, поскольку там, видимо, было безопаснее всего.

— Это старый корабль, — ответил Аларик. — Старые корабли — всегда самые лучшие.

— «Братья мои и сестры, — читал Эрхар, — это не просто путешествие. Это творение не перенесет нас в Землю Обетованную само по себе. Это всего лишь сталь и стекло. Правду вам труднее будет услышать, но это слово нашего Императора, донесенное до нас пророком Его. Мы, как пилигримы, идем не дабы прийти, а дабы претерпеть».

Верующие повторяли слова вместе с ним — шелест голосов, словно молитва, подчеркивающая слова Эрхара. Это была речь, прочитанная капитаном паломнического корабля перед тем, как «Молот Демонов» отправился к Земле Обетованной. Религия правоверных Эрхара основывалась на этих словах, воспринимая их не как утверждения капитана, но как метафору всего, что им пришлось пережить. Дракаази была кораблем, рабы — пилигримами, ужасные испытания в рабстве у лордов планеты — путешествием, но правда оказалась куда более прозаической.

— Мало просто верить в Императора, чтобы избежать всех напастей, которыми грозит нам пустота. За время нашего пути мы должны измениться, мы должны стать единым целым с правдой Императора. Мы должны отринуть ложь, ослепляющую нас, изгнать пороки и сомнения, что правят нами, отбросить отчаяние этого безрадостного тысячелетия. Просто выжить еще недостаточно. «Молот Демонов» должен изменить нас, сделать чем-то большим, нежели мы есть. Лишь тогда удостоимся мы места в Земле Обетованной.

Внутри «кинжала» что-то заскрежетало. Корка ржавчины растрескалась, и куски ее посыпались с цилиндра, разбиваясь в рыжую пыль об пол камеры. Верующие попятились.

— Зуб Императора! — прошептал Хаггард.

— Он настоящий, — заметил Гирф.

В корпусе «кинжала» открылась дверь и медленно опустилась вниз. Изнутри брызнул свет. Дворец заполнило монотонное жужжание систем жизнеобеспечения и плазменных каналов. «Молот Демонов» ожил.

Все уставились на дверь и на яркое сияние внутри, — все, кроме Аларика. Боковое зрение космодесантника было исключительно четким, и он заметил, как едва заметно изменились тени, как неясная фигура отделилась от темноты в дальнем конце зала и метнулась в арку. Она направлялась в лицевую часть черепа. Аларик прекрасно знал, кто это. Удивляло лишь то, что он так долго не показывался.

— Посторожи, — сказал Аларик Гирфу. — Не подпускай никого, пока люди Эрхара не сумеют подготовить эту штуку к старту.

— А ты?

— Я должен защищать это место.

— Тогда я пошлю…

— Я один.

— Имей в виду, везунчик, если не вернешься к сроку, мы улетим без тебя.

— Если так случится, желаю удачи, — ответил Аларик, выходя из зала.

Его уход заметили немногие. Некоторые застыли, загипнотизированные светом, льющимся из «Молота Демонов», другие карабкались по пандусу, откинувшемуся из ржавого корпуса. Кусочки ржавчины еще осыпались, являя взглядам древнюю поверхность, темно-синюю с остатками золотого узора.

Когда Аларик проходил под аркой, Эрхар все еще продолжал читать молитвы из своей книги.

Перед ним была треугольная комната, образованная носовой полостью черепа. Это было место для прорицаний или же для стратегического планирования, судя по модели звездной системы, стоящей у одной стены, и по столу, испещренному астрологическими знаками, у другой. По стенам были развешаны схемы расположения звезд над Дракаази.

Аларик замер и затаил дыхание. Гул двигателей, прогревающихся у него за спиной, раскатывался по всему дворцу, но Аларик вслушивался, надеясь уловить нечто другое: шорох шагов или вздох.

Вдоль одной из стен скользнула тень, едва различимая на фоне карты звездной системы.

— Келедрос, — сказал Аларик, — тебе больше не спрятаться.

Тень замерла, но теперь Аларик видел ее, чуть заметно исказившую свет, отраженный от серебристой паутины звездной карты.

— Я знаю, кто ты такой, Келедрос. Знаю уже давно, и ты хорошо исполнял свою роль, но теперь игра окончена.

Фигура эльдара материализовалась из кокона теней.

— Аларик. Я рад, что нашел тебя. Там, на арене, нас разделили. Я знал, что твоя цель здесь, поэтому…

— Ты пришел, чтобы тайком проникнуть на корабль.

— Проникнуть на корабль, юстикар? Зачем мне нужно…

— Потому что я бы убил тебя до нашего отлета. Теперь с ложью покончено, чужак, если ты вообще способен говорить правду.

— У тебя есть доказательства моей измены, человек? Я хотел бы услышать их, прежде чем отвечать на твои угрозы. — Голос Келедроса был исполнен обычного высокомерия.

«Неужели, — подумалось Аларику, — ни одному эльдару ни разу не пришло в голову поинтересоваться, есть ли у человеческих существ душа, способны ли они страдать?» Скорее всего, любой из них обращал на человека внимания не больше, чем человек на какой-нибудь микроб под линзой.

— Торганел Квинтус, — сказал Аларик. Презрительная усмешка почти исчезла с лица Келедроса. — Я никогда не был там. Там сражалась Имперская Гвардия, я читал об этом. И никому не говорил, будто я был там, кроме тебя.

На взгляд обычного человека, Келедрос не шелохнулся, но Аларику было ясно, что все мускулы чужака напряглись, готовые к действию. Манера боя Келедроса основывалась на том, чтобы первым нанести стремительный удар. Аларик не даст ему такой возможности.

— Веналитор тоже думал, что я там был, — продолжал Аларик. — Единственный, кто слышал от меня эту ложь и мог ему пересказать, — ты, Келедрос.

Келедрос облизнул губы.

— Ты цепляешься за истину, словно она что-нибудь значит здесь, человек.

— Последнее восстание рабов выдал тоже ты? То, подавление которого они праздновали, когда погиб мой друг. И те игры стали возможны потому, что ты подарил Веналитору и Эбондраку эту победу?

— Каждый делает то, что должен, — сказал Келедрос, — чтобы выжить.

— Для человека, — спокойно ответил Аларик, — просто выжить недостаточно.

— Да что твой народ понимает? — прошипел Келедрос, обнажая цепной меч. Между зубьями оружия засохли сгустки крови. Вся утонченность эльдара исчезла, он был похож на дикое беспощадное существо, рожденное, чтобы убивать. — Как ты думаешь, почему я не сказал Веналитору про «Молот Демонов»? Потому что я верю, юстикар! Верю в то, что смогу убежать из этого проклятого мира. Никто на всей планете не желает этого побега так, как я! Тебе никогда не понять, что может случиться с беззащитной душой, умирающей в таком месте, как это! Ты никогда не посмотришь в лицо Той, Что Жаждет!

— Я все понимаю, чужак! — сказал Аларик. — Я знаю, кто ты такой. Ты никогда не шел этим вашим путем Скорпиона. Мне уже встречались такие, как ты. Вы порождения тьмы, с кожей, сотканной из теней, окутанные тишиной. Мандрагоры, как называют вас гвардейцы. Убийцы и шпионы. Как еще ты мог уходить с «Гекатомбы» и возвращаться, когда тебе вздумается? Ты думал, что я поверю, будто это один из фокусов, которому учат на пути Скорпиона? Ты гораздо хуже, чем просто чужак, и я не позволю такому существу покинуть этот мир.

— Я улечу с Дракаази! — завизжал Келедрос. Лицо его совершенно исказилось, из черных глаз покатились слезы, густые и темные, как нефть. Он окончательно сбросил с себя личину. По его телу скользили тени, он словно мерцал, то появляясь, то исчезая. — Объятия Комморры! Ей не взять меня! — Келедрос кружил по комнате, пытаясь подобраться поближе к арке, ведущей наверх, к уцелевшей глазнице черепа.

— Ты умрешь здесь, — сказал Аларик, — и она наверняка возьмет тебя.

У Аларика в руке было копье. Ему казалось, что это уже тысячное по счету оружие, с которым ему довелось иметь дело на Дракаази. Как бы ему хотелось, чтобы это была его алебарда Немезиды или что-то из изумительного оружия того кузнеца, но и копье тоже подойдет.

Келедрос был быстр, но все же недостаточно. Если и было что-нибудь, что Аларик умел делать лучше всех на Дракаази, так это совершать казнь. Аларик отвел руку для удара.

Внезапно в арке за спиной Келедроса вспыхнула узкая полоска света. Она вылетела из тени и врезалась в эльдара, разрубив ему плечо и разрезав спину сверху донизу. Добрая треть его туловища шлепнулась на пол, из огромной раны вывалились разрубленные органы.

Келедрос попытался отскочить от Аларика, но тело не послушалось, и глаза его расширились, когда он понял, что умирает. Он покачнулся и упал на спину. Кровь лишь теперь прихлынула к ране и толчками била из разрубленного тела.

— Ты слишком преувеличивал свою значимость, чужак, — произнес низкий голос, исполненный властности и высокомерия. — Недостаток всей твоей расы. Ты думаешь, я собирался соблюдать наше соглашение? Свобода, безопасность — и все это за несколько слов предательства? А теперь ты посмел думать о побеге, чтобы рассказать о том, что тебе известно о нашем мире, всему вашему племени? Ты был не более чем домашним животным, и теперь тебя вышвырнули вон.

— Она… — выдохнул Келедрос, трепыхаясь на полу, будто выброшенная на берег рыба. — Та… которая… жаждет… — Глаза его потускнели, и он умер на глазах у Аларика. Аларику показалось, что он слышит вдали вопли Келедроса, оплакивающего свою погубленную душу, но звуки унес ветер, ворвавшийся сквозь отверстия в черепе.

— Бедный шпион, — сказал герцог Веналитор. — Он действительно думал, что покупает себе некое подобие победы своей ложью.

Аларик не мог говорить. Веналитор нашел их. На этом все и окончится.

— Кажется, я опередил тебя, — сказал Веналитор, входя в комнату. Сегменты его темно-красного доспеха сверкали в лучах закатного солнца. Меч в руках герцога засиял, впитывая капли крови Келедроса, стекающие по клинку. — Когда нужно казнить одного из моих рабов, палачом становлюсь я сам.

— И что дальше? — выдохнул Аларик.

— Как ты думаешь, Серый Рыцарь?

— Один из нас убьет другого.

— Думаю, ты мог бы выразиться поточнее, — с ледяной улыбкой заметил Веналитор. — Должен признать, что ты из той редкой разновидности врагов, которые чем ближе, тем опаснее.

Веналитор кружил вокруг Аларика, и тот пытался оценить все возможные приемы Веналитора в нападении: режущий удар снизу по ногам, рубящий сверху в голову или в горло, любой из миллиона ударов и выпадов, способных разом оборвать жизнь Аларика.

— Было бы забавно оставить тебя в живых и использовать для дальнейшего служения Кхорну, — сухо произнес Веналитор, — но мне надоели забавы.

Веналитор сделал выпад. Аларик был готов. Он вскинул копье, закрываясь от удара, и клинок перерубил древко. При этом он отклонился в сторону и не зацепил Аларика, но копье стало бесполезным. Аларик отбросил обрубок древка прочь и выставил перед собой наконечник, приготовившись защищаться или атаковать.

— Я многому научился здесь, — сказал Аларик, заставляя свой голос звучать спокойно. — Я уже не тот человек, которого ты победил на Сартис Майорис.

— Да, юстикар, ты нечто гораздо меньшее.

Аларик мог бы колоть, и закрываться, и нападать, пока не умрет, но таким образом невозможно было выиграть этот бой. Серый Рыцарь, возможно, этого бы не понял. Но Аларик не был больше Серым Рыцарем.

Он отбросил копье и ринулся вперед.

24

— Я знал, — проревел лорд Эбондрак, — что этим все кончится!

Голос его разнесся над Допотопной долиной. Ее склоны были выложены лезвиями каменных топоров и грубо отесанных древков копий, самого древнего и примитивного оружия в Вел'Скане. Долина представляла собой расщелину, проходящую через самый центр города, сильно углубившуюся за тысячелетия войны. Вражеская армия, состоящая из личных войск нескольких лордов Дракаази, заняла ее от края до края. Рабы Аргутракса были привязаны к забитым в землю кольям и разрисованы рунами заклинаний. Тиресия призвала целые племена. Войско Скатхача было самым большим: впечатляющие шеренги воинов — от одетых в форму людей с огнестрельным оружием до бронекавалерии. Все эти силы были собраны в спешке, лорды хотели уничтожить Эбондрака, прежде чем он успеет отреагировать.

Но Эбондрак постоянно жил в полной боевой готовности.

— Быть может, через миллион лет, — пророкотал он, сопровождая свои слова клубами черного огня, — быть может, через считаные мгновения, но вы выступили бы против меня. Так было всегда. Я стар, как эти горы, как звезды над вашими головами, и я видел это столько раз, что помню лишь бесконечную цепь предательств. Все, что вы сделали, не более чем неизбежная рутина, и я предвидел каждый ваш шаг.

Огромная масса черных, похожих на жуков существ хлынула из трещин между оружием Допотопной долины. Тысячи сцефилидов торопливо строились перед лордом Эбондраком под знаменами своих племен. Старый генерал с потускневшим за долгие века панцирем неуклюже выбрался вперед.

— Ты господин нашего господина, — невнятно прогудел генерал сквозь жвала.

— Значит, вы слуги моего слуги, — ответил Эбондрак.

Генерал махнул передней лапой, подавая сигнал сцефилидам. Все они разом обнажили оружие. Они все еще продолжали строиться вплоть до самого горла долины, их, вероятно, были сотни тысяч.

— С нами Кхорн! — завопил в ответ Аргутракс. — Ты устроил этот бунт в самом сердце нашего города, в разгар праздника Кхорна, и все это лишь для того, чтобы заставить нас объединиться под твоей властью! Теперь это уже не борьба за власть, черный ящер! Это отлучение от веры! Кхорн презирает тебя, и его гнев падет на твою голову! Мы, истинные лорды Дракаази, — орудия этого гнева!

— Ты обвиняешь меня в предательстве? — Эбондрак поднялся во весь рост и от злости выдохнул облачко черных искр. — Богохульство на арене было лишь ширмой, способом отвлечь мое внимание от вашей измены! Какая глупость, какая наивность полагать, что подобный пустяк может вырвать у меня победу!

Через стену долины перевалился Тургал, древнее существо из студенистой плоти и щупалец, обитатель глубин Дракаази. С ним были его сородичи, поменьше размером и не столь зловонные, но тем не менее смертельно опасные, щелкающие крючковатыми клювами, торчащими из их моллюскоподобных тел. Из-под земли начали выползать трупы, и Повелитель Гробниц, вопреки всем ожиданиям решивший поставить на Эбондрака, тащился среди них, позволяя им слизывать трупную жидкость с его савана.

Армия Эбондрака была огромной, не меньшей, чем у заговорщиков, хоть к тем и присоединились псы Голгара Хозяина Стаи. Аргутракс подал знак, и рабы, пришпиленные кольями к земле, начали корчиться, из их глаз и ртов ударили лучи красного света, ибо союзники из варпа послали своих рядовых, чтобы сделать рабов одержимыми.

— Довольно слов! — воскликнула Тиресия, накладывая пылающую стрелу на тетиву лука.

— О, это единственное, в чем мы можем сойтись, — ответил Эбондрак. Выдохнув мощный столб огня, он дал сигнал к атаке.


Аларик испытал жестокое удовлетворение, когда лоб его с хрустом врезался в нос Веналитора.

Веналитор отлетел к столу, свалив на пол модель звездной системы. Хрупкая конструкция разбилась, рассыпав повсюду крохотные бронзовые планеты и орбиты.

Веналитор попытался развернуть меч, но Аларик уже сидел на нем верхом. Аларик не помнил тех времен, когда он лишался рассудка, но мышцы его помнили. Самым естественным делом на свете было схватить Веналитора за горло и снова и снова бить его об стол. Веналитор рычал и пытался вырваться. Стол раскололся надвое, и Веналитор полетел на пол вместе с Алариком, стремящимся выдавить ему глаза и вырвать горло.

Веналитор ударил Аларика коленом в грудь и перебросил Серого Рыцаря через голову. Аларик проскочил через полуразгромленную комнату для прорицаний и вылетел в арку, оскальзываясь на крови Келедроса.

Он очутился в трофейном зале лорда Эбондрака.

Здесь было огромное количество оружия и тел, выставленных в совершенно непотребном виде. На золотом блюде лежал выпотрошенный труп с рубинами, вложенными в раны. Это был человек в форме, возможно гвардейский военачальник или же кто-то из знати, уложенный на черную мраморную плиту, словно надгробная скульптура. Аларик отметил нежные черты лица, искаженного мукой, и ему показалось, что это была женщина.

Клешни и клинки, оторванные у чужаков, были развешаны на стене сбоку от Аларика. Из черепов и ребер, принадлежавших, как он определил, тиранидам, была устроена целая выставка. Посреди зала вырисовывались очертания трофейной осадной машины из черного металла с коваными украшениями в виде кричащих лиц.

Зал занимал добрую треть дворцового черепа и был доверху забит оружием и частями тел побежденных врагов: огромные тотемные столбы с черепами каких-то гигантских существ; канделябры из отрубленных рук; оплавленные мечи, завернутые в кожу, содранную с татуированных тел; тела, разложенные на бронзовых подносах или вмороженные в глыбы льда, не тающего благодаря негромко гудящим криоустановкам; сотни копий и мечей, образующих ужасные стены из лезвий; века и века битв и дуэлей, отмщенных измен и разоблаченных потенциальных убийц, — жуткая иллюстрация того, чем на самом деле был лорд Эбондрак.

Аларик втиснулся в тень между парой мумифицированных трупов, так и оставленных наколотыми на пики, убившие их.

Он оценил ситуацию в какие-то доли секунды, как способен это делать лишь мозг космодесантника. Теперь он уже не был безоружен. Он мог выбирать любой из тысячи смертоносных предметов, выставленных в трофейном зале, но Веналитор по-прежнему оставался самым сильным фехтовальщиком, какого Аларику довелось видеть.

Слишком сильным.

— Выходи, космодесантник! — крикнул Веналитор, осторожно входя в трофейный зал. — Воистину твой Император слабак, если даже лучшие из его людей такие трусы, как ты.

— Ты слишком много рисуешься во время поединков, — ответил Аларик. — Я заметил это, еще когда ты победил меня на Сартис Майорис. Такие вещи обостряют восприятие. — Аларик беззвучно снял с груди ближайшей мумии меч — бронзовый скимитар, весь покрытый рунами. — Если я чему и научился здесь, так это тому, что кровопролитие — это гнусное и низкое дело.

— Кровопролитие — это искусство! — прорычал Веналитор. — А ты — мой холст!

Веналитор обогнул витрину с мумиями, и юбка его доспеха взметнулась за ним, словно крылья. Аларик отразил рубящий удар сверху своим скимитаром, и бронзовое оружие оказалось рассеченным надвое. Аларик крутнулся, выдернул пику из черепа второй мумии и отбил очередную атаку. Меч Веналитора прошел в сантиметре от живота Аларика, и пика расщепилась надвое по всей длине.

Аларик нырнул вперед и ударил Веналитора коленом в пах. Веналитор отпрянул, согнулся пополам, и Аларик ударил его снизу в грудь кулаком с такой силой, что его противник отлетел назад и врезался в мумии. По полу рассыпались иссохшие конечности и куски затвердевших за долгие годы погребальных пелен.

— Слишком много рисовки, — сказал Аларик, отряхивая руки.

Веналитор вскочил. Он зарычал, и на мгновение из-под личины утонченного фехтовальщика проглянула его истинная сущность. Из широко разинутой клыкастой пасти раздалось шипение, черные глаза сузились и превратились в змеиные щелки.

Однако видеть это было некому. Веналитор приготовился к новой атаке, но она не последовала. Он огляделся по сторонам, но юстикар Аларик исчез.

Совершенно не в духе космодесантников, но это было неважно. Аларик наконец-то стал таким же, как любая другая добыча, стал загадкой, которую нужно разгадать, жизнью, которую нужно прервать. Веналитор наскоро вознес короткую молитву Кхорну, прося силы своему мечу, и начал охоту.


— Навигация в порядке, — едва слышно выдохнул Эрхар. — Слава Императору! Слава святым! — Он развернулся к пульту управления и начал читать надписи на помутневшем от времени информационном табло. — Все работает. Плазма в каналах! Реакторы разогреваются!

Стоило пройти через все это хотя бы ради улыбок на лицах верующих. Они словно вознеслись вдруг на небо, словно сам Император воспарил над мостиком «Молота Демонов», ниспосылая им свою благодать.

Корабль действовал. Земля Обетованная стала реальностью.

— Векторы взлета загружены, — доложил один из верующих из-за навигаторского пульта, окруженного похожими на пластины модулями памяти на мем-кристаллах. — Все в норме. Как только двигатели малой тяги выйдут в оперативный режим, а основные двигатели будут заправлены, мы можем стартовать.

— Постой, — сказал Эрхар. — Последователи Раэзазеля запрограммировали корабль на то, чтобы лететь в варп-разлом. В навигаторе должны быть именно эти координаты. Воспользуйся ими на время взлета, а потом возьми управление на себя, иначе мы улетим прямо в варп.

— Значит… это он? И он может лететь? — спросил брат Хойгенс. У него был совершенно потрясенный вид, словно все случившееся не укладывалось у него в голове. — Казалось, лишь мгновения назад рабы готовились умирать на играх Вел'Скана. Теперь у них был космический корабль.

— Это он, — ответил Эрхар. — Это чудо, истинное чудо. Те, кто отрицал, что свет Императора может когда-либо пролиться на этот мир, смотрите — вот он, «Молот Демонов»!

«Молот» и впрямь был достоин считаться даром Императора. Под воздействием стихий Дракаази он покрылся коростой ржавчины, но внутри корабль был великолепен. Приверженцы Раэзазеля не жалели средств. Коридоры и отсеки сияли густой синевой и золотом, над каждой дверью и иллюминатором висели портреты святого. Повсюду были святилища Императора, от простых ниш с ритуальными свечами и текстами до огромного трехстороннего алтаря в районе главной кают-компании, с написанным золотом триптихом, изображавшим Императора как избавителя, хранителя и мстителя. В капитанской рубке находился реликварий со святыми мощами и флаконами святой крови, парящими в поле миниатюрных гравитаторов, он кольцом охватывал панели управления и главный командный пульт и купался в лучах яркого света. Эрхар в жизни не видел ничего столь прекрасного, в том числе и в те дни, когда еще не был рабом. «Пакс Деинотатос» был уродлив — ржавое железное корыто с подтекающими трубами. «Молот» был могущественным летающим алтарем во славу Империума.

— Тогда нам… надо бы помолиться, — неуверенно предложил Хойгенс.

— Молиться мы сможем, когда взлетим, — ответил Эрхар. Он щелкнул переключателем, активизируя судовую вокс-сеть. — Машинное?

— Есть, лейтенант, — послышался ответ. Это был Гирф.

Эрхар поморщился при мысли, что Гирф тоже находится на их святом корабле, но когда они прибудут к Земле Обетованной, его ждет тот же суд, что и их всех.

— Состояние реакторов?

— Похоже, работают. Двадцать пять процентов, если это что-то значит.

— Значит, — сказал Эрхар. — Докладывайте мне об изменениях.

— Да, лейтенант.

— Лейтенант, — сказал верующий за навигационным пультом, — вы должны на это взглянуть.

Эрхар поспешил к нему. Поверх плеча верующего он увидел экран с картографическими данными.

— Это Дракаази, — сказал верующий, указывая на отметку на экране, — а это курс, все еще заложенный в навигационные когитаторы. Похоже, корабль шел именно им, когда разбился здесь.

Эрхар проследил кривую, отражавшую курс корабля. Место назначения находилось совсем неподалеку от Дракаази. Хороший, быстрый корабль, каким, несомненно, являлся «Молот», мог бы долететь меньше чем за час.

— Они были совсем близко, — сказал Эрхар. — Должно быть, воля Императора привела «Молот» на Дракаази, не позволив достигнуть цели. Что бы ни случилось с этими пилигримами здесь, это уж точно было не хуже того, что находится за разломом.

— Взлететь-то мы взлетим, — сказал верующий, — но что потом?

— Мы избавимся от Дракаази и от Ока, если сможем, — ответил Эрхар. Глаза его сияли. — И обретем Землю Обетованную.


Все обитатели Вел'Скана решали, чью сторону им принять.

Распря волной растекалась по улицам города, словно кипящая ненависть. Кузнецы обращали свои молоты друг против друга. Демоны на плацу командовали одной шеренге атаковать другую. Прохожие на улицах разбирались, кто за кого, и в переулках сверкали ножи. Половина клялась в верности Эбондраку и установленному порядку монархии. Другая половина стремилась к его свержению, к беспорядку, разрушению и хаосу.

Две армии сражались по всему городу, не только в Допотопной долине, но в самом Вел'Скане, в каждом храме и кузнице, в любых местах, где один человек мог убить другого.

В долине лорд Эбондрак лично возглавил наступление. Развернув огромные крылья, он взмыл в воздух и спикировал на Тиресию Охотницу. Он вытащил из-под себя ее расплющенное тело, подбросил его в воздух и щелкнул челюстями, проглотив ее одним махом. Тысячи стрел и копий градом сыпались на него, но он дыхнул на людей из племен Тиресии черным огнем, и сотни их погибли, обращенные в обугленные скелеты силой гнева Эбондрака.

Тысячи людей Скатхача сошлись с морем сцефилидов. Сам Скатхач извлек из-за пояса древний болтер — реликвию, оставшуюся от его службы в предательском Легионе, и посылал болты в самую гущу сцефилидов, в то время как шеренги его воинов пытались выстоять против этой живой волны.

Тела рабов, привязанные к кольям, взорвались, залив все вокруг кровью, и демоны варпа лишились одержимых ими тел. Без кожи, блестя оголенными мускулами, тонконогие, плюющиеся горячей кровью, они налетели на отвратительное воинство Тургала. Мертвая орда Повелителя Гробниц карабкалась по растущим горам трупов, утаскивая умерших солдат, чтобы пожрать их.

Сражение выплеснулось из долины. Демоническое отродье и щупальценосный ужас из глубин сражались на галереях храмов и на священной земле, снося статуи и реликвии Кхорна. Уцелевшие охотники Тиресии перенесли сражение в воздух, завязав на своих летающих чудовищах отчаянный воздушный бой с крылатыми демонами из гнездовий Вел'Скана.

Считаные минуты спустя никто уже не помнил, почему он дерется. У обеих сторон осталось ощущение, что их предали, но все подробности утонули в крови. Аргутракс, размахивавший огромной дубиной из своего чана, который волокли вперед через груды трупов, не помнил даже того, зачем он послал свое потрепанное войско в самую гущу сцефилидов. Повелитель Гробниц предоставил событиям, приведшим к битве, превратиться в маленькую воспаленную точку у себя в мозгу и сосредоточился вместо этого на святом деле: он превращал погибших в бою в наполовину живых и посылал их против тех, с кем они только что сражались бок о бок.

Помнил один лишь Эбондрак. Часть его сохраняла спокойствие во время кровавого побоища, напоминая ему: если он проиграет, то потеряет Дракаази. Он предпочитал погибнуть королем, чем жить чьим-то рабом. Как подобает слуге Кровавого Бога, лорд Эбондрак жаждал смерти так же страстно, как и победы, и в смертях на заваленных трупами улицах Вел'Скана недостатка не было.


Эхо битвы разошлось по Дракаази, будто волны землетрясения по земной коре. Каждый из крупных городов планеты ощутил его, и они тоже вдруг оказались разделенными. Безумцы на «Бедствии» прекратили разглагольствовать, забросили свои прорицания и принялись лупить друг друга всем, что попадется под руку, либо сбрасывать один другого в море. Хохлатый демон-рыба поднялся из глубин, чтобы понежиться в кровавой пене под превратившимися в бойни храмами «Бедствия».

Пение Аэлазадни сделалось мрачным и нестройным, и вместо голосов в нем звучало бульканье крови в перерезанном горле. Боевые порядки Горгафа вдруг перестроились по-новому, одни встали под знамя дракона, в то время как другие, погибая, проповедовали революцию. Гхаал забурлил от убийств, его сточные канавы переполнились кровью, а ночи — шелестом ножей, вонзающихся в плоть. Карникаль начал медленно пожирать сам себя.

Дракаази содрогалась. День сделался кроваво-красным, в то время как на другой стороне планеты звезды превратились в пылающие рубины, словно глаза, пресытившиеся созерцанием побоища. Ветры выли над равнинами, ввергая всех живых существ в безумие, обращая тайные кружки культистов друг против друга или вызывая в джунглях по всем континентам вспышки каннибализма, когда и хищники, и добыча набрасывались друг на друга. Даже в морских глубинах причудливые существа, неведомые на поверхности, рвали друг друга в клочья острыми как иглы зубами.

К ветру примешивался звук, разносившийся дальше, нежели лязганье клинков и вопли умирающих.

Это был смех.

Кхорн наслаждался редкостным зрелищем.

25

Герцог Веналитор крадучись обходил трофейный зал, и за ним на полу оставались кровавые следы. Это была кровь Келедроса.

Веналитор никогда не был здесь. Здесь вообще очень мало кто бывал, за исключением Эбондрака. Он не знал, что и где здесь находится, и не ожидал, что зал настолько огромен и что в нем столько мест, где может спрятаться Аларик.

В океане развращенного разума Веналитора забрезжил берег неудачи.

— Люди, которых ты убил во время своего безумия, — сказал Веналитор, — это были те, которых я привез из городов Сартис Майорис, ну и еще кое-кто из ваших гвардейцев. Ты не узнал их, когда убивал?

Темнота не ответила. Спустилась ночь, и единственным источником света были сверкающие шары, рассыпанные среди трофеев, очевидно, для того, чтобы сделать длинные тени еще длиннее.

— А как насчет Скархаддота? Я видел, ты убил его. Ты теперь чемпион Дракаази. Каково это — когда тебя объявляют самым преданным слугой Кхорна?

Уши Веналитора уловили звук шагов. Он замер, опустив меч, готовый перерубить ноги приближающемуся Серому Рыцарю.

Веналитор развернулся и полоснул мечом неясную тень, возникшую перед ним. Его клинок вошел в тело, в раскачивающийся труп, подвешенный на аркане к потолку. Казненная жертва Эбондрака, оставленная гнить в трофейном зале.

Он сражался с пустотой.

Аларик нанес удар из-за подставки для мечей и щитов, и древнее оружие со звоном разлетелось в стороны. Клинок обрушился вниз и столкнулся с мечом Веналитора, перерубив прочнейший металл, и половина клинка, вращаясь, улетела куда-то в тень.

Веналитор отпрянул. Он едва увернулся от удара Аларика, грозившего вмять его в пол.

Аларик приземлился тяжело, но на ноги, и плитки пола раскрошились под ним. В руке он держал алебарду Немезиды, оружие Серого Рыцаря.

На другой его руке была перчатка со встроенным штурм-болтером.

— Надеюсь, Эбондраку понравился твой скромный подарок, — сказал Аларик, заметив потрясение, скользнувшее на миг по лицу Веналитора при виде его оружия. — Он обойдется тебе дороже, чем ты думаешь.

Веналитор быстро перевел взгляд с древка в одной своей руке на обломок меча в другой.

— Это был мой любимый меч! — прорычал он.

Он окончательно перестал прикидываться человеком, и лицо его растаяло, нос и рот удлинились и слились в длинное зубастое рыло, глаза превратились в яркие щелки. Привычным движением Веналитор выхватил из-за спины пару коротких мечей.

— Теперь, — сказал Аларик, — мы почти равны.

— Почти, — прошипело существо, называвшее себя герцогом Веналитором.

Оружие сталкивалось так быстро, что его звон сливался в сплошной звук, — казалось, будто трофейный зал наполнился вдруг шумом ливня. Веналитор наносил удары с такой скоростью, что невозможно было уследить глазом, но его клинки отскакивали от алебарды Аларика. Аларик отбивал его удары со страшной силой, большая длина его оружия позволяла Серому Рыцарю делать широкий замах, слишком явный, чтобы ранить, но вполне достаточный, чтобы заставить Веналитора отступать, пятиться шаг за шагом.

Аларик выстрелил из штурм-болтера. Веналитор отмахнулся от болтерных зарядов, как от мух. Он сделал низкий выпад и рубанул Аларика по ногам. Аларик отразил один удар древком алебарды, перевернул ее лезвием вниз, чтобы отбить второй, и, выбросив ее вперед, рассек Веналитору подбородок. На безобразном лице Веналитора появилась глубокая рана, и из нее потянулись кровяные плети, обвиваясь вокруг рук и ног Аларика, пытаясь оплести их, лишить Серого Рыцаря возможности защищаться.

Аларик сгреб плети рукой с болтером и подтянул их к своему лицу. Он впился в них зубами и начал рвать, как рвал зубами сырое мясо приносимых в жертву гатранцев во время своего безумия. Плети обмякли, и Аларик сплюнул кровь.

Он многому научился. Если нужно, он мог драться как зверь. Мог отказаться от всего, чему его научили в тренировочных залах Титана, и возвратиться к первозданной жестокости, той, что у него в крови. Мог превзойти своего врага в безжалостности и жажде крови. Этому научила его Дракаази.

Аларик перерубил один из мечей Веналитора, отбил в сторону другой и схватил своего врага за руку. Он оторвал Веналитора от земли и бросил на гигантскую осадную машину в центре зала. Машина распалась на части и обрушилась, повсюду разлетелись черные от засохшей крови щепки и железные осколки.

Веналитор перекатился на грудь и поднялся на колени. Аларик не дал ему возможности встать на ноги. Он схватил обломок дерева и ударил им Веналитора по голове с такой силой, что тот снова отлетел назад и врезался в стойку с богато отделанным доспехом.

Рука Веналитора ухватилась за пустоту. Он чуть было не упал.

Он остановился на самом краю отверстия, образованного глазницей черепа. Сбоку, из другой глазницы, торчал заржавленный корпус «Молота Демонов». Корпус содрогался от мощи запущенных двигателей, и с него осыпались хлопья ржавчины.

Внизу лежал Вел'Скан.

При виде охваченного битвой города Веналитор потерял дар речи. На улицах сражались войска. Знамена дюжины лордов реяли над их дерущимися сторонниками. Потоки черного огня свидетельствовали о том, что Эбондрак лично участвует в войне. Предместья Вел'Скана уже горели, расцвечивая ночь Дракаази тускло-оранжевыми красками.

Посреди побоища скакали демоны. Воины боролись за право умереть первыми.

— Просто выжить, — сказал Аларик, — всегда было недостаточно.

— Так это… это был ты, — прошипел Веналитор. Ярость на его ужасном, окровавленном лице сменилась изумлением. — Аргутракс и я, Раэзазель, Горгаф, твое безумие — это все ты. Это все — твой план.

— Конечно. Я Серый Рыцарь. Вряд ли я мог попасть в такой мир, как Дракаази, и оставить его в неприкосновенности.

— Ты стравил нас друг с другом. Ненависть была нашей силой и нашей слабостью. Наша гордость, наш гнев, наша вера — все это было лишь орудиями для тебя. — Веналитор улыбнулся. — Темные Боги гордились бы тобой, юстикар.

Аларик никогда не слышал более ненавистных слов, потому что он знал, что это правда.

Он выстрелил в упор из штурм-болтера Веналитору в грудь. Доспех Веналитора выдержал, но силы взрыва болтерного заряда было достаточно, чтобы сбить герцога с ног.

Позади него не оказалось пола, на который можно было бы упасть. Он выронил меч, хватаясь за пустоту.

Веналитор выпал из глазницы замка лорда Эбондрака. Кровавые плети взметнулись, пытаясь уцепиться за что-нибудь, но не нашли ничего. Падая, он встретился глазами с Алариком, и во взгляде его было нечто похожее на ужас.

Аларик смотрел, как Веналитор падает, провожая его взглядом в темноту Вел'Скана.

Холварн был отмщен. Аларик искал какую-то радость в этом, но она ускользала от него так же, как правда Раэзазеля. В этом порочном мире не было места радости.

Аларик отвернулся от глазницы, от охваченного войной Вел'Скана, и направился к «Молоту Демонов».


«Молот» сотрясался, его плазменные реакторы заполнялись прогретым топливом. Большая часть ржавчины осыпалась, обнажив темную синеву корпуса с золотом узора. Должно быть, в свое время это был поистине великолепный корабль. Он и теперь был хорош, и он был готов взлететь.

Аларик взбежал по лестнице к пыточной камере, волоча за собой свой доспех. Он увидел, что посадочный трап «Молота» по-прежнему опущен, но, судя по реву двигателей, это ненадолго. Пришло время покинуть Дракаази.

Он услышал за спиной шаги. Обернувшись, он увидел Одноухого и его уцелевших орков, измазанных кровью сцефилидов.

Одноухий посмотрел на Аларика, потом на «Молот Демонов» и, видимо, своим нечеловеческим разумом понял, что для него и его зеленокожих спутников это был единственный шанс покинуть Дракаази.

Одноухий сплюнул, зарычал на Аларика и повел своих орков обратно, вниз по лестнице, к истерзанным войной улицам Вел'Скана.

— Юстикар! — прокричал капрал Дорваз с трапа. — Мы на автопилоте! Если придется, мы бросим вас тут!

Аларик поспешил по уже начавшему подниматься трапу. Гул двигателей нарастал. Плазма курсировала по трубопроводам от реакторов к двигателям. Внутри корабля гатранцы искали, за что ухватиться, поскольку корабль затрясся еще сильнее, и все, что не было закреплено, попадало со своих мест. Катились по наклонному полу свечи, священные тексты слетали со стен.

— Я вижу, ты нашел свое снаряжение, — сказал Дорваз, глядя на силовой доспех, который Аларик волочил за собой. — Если ты вытащишь нас с этой планеты, считай, что ты снова заслужил его.

— Куда мы летим? — спросил Аларик.

— Об этом будем беспокоиться, когда вырвемся с Дракаази, — ответил Дорваз.

Двигатели «Молота» взревели, и все звуки утонули в этом реве, когда генераторы плазмы вышли в рабочий режим.

Корабль накренился, и хруст ломающейся кости говорил о том, что корабль, столетия проведший во дворце Вел'Скана, взлетел.


Дворец лорда Эбондрака развалился надвое. Костяные осколки посыпались вниз, протыкая насквозь культистов, дерущихся на ближних подступах к дворцу. Двигатели взревели, и раскаленная струя сдула заднюю часть черепа, испепелив множество народа, когда из выпускных дюз ударил плазменный огонь. Череп рассыпался, погребая камеру пыток и трофейный зал под горой костяных осколков. «Молот Демонов» был наконец свободен. Остатки ржавчины слетели с него, корабль, освещенный пожарами пылающего города, включил маневровые реактивные двигатели, устремляясь в небо над Вел'Сканом.

Мало кто увидел это. Большинство были слишком заняты, они убивали, или убивали их. Немногие увидели и решили, что это оружие, пущенное в ход лордом Эбондраком или заговорщиками. То ли враги Эбондрака прислали эту штуку, чтобы уничтожить дворец, то ли Эбондрак решил все-таки воспользоваться ею, пожертвовав своим дворцом, чтобы обрушить некий древний гнев на Аргутракса и прочих изменников.

И уж совсем мало кому, даже из видевших, было до этого хоть какое-то дело. Это только отвлекало их от убийства.


Аларик пытался удержаться на ногах, протискиваясь в дверь, рассчитанную на человека на метр ниже его. «Молот» снова содрогнулся, и Аларик чуть не упал. Нужно было торопиться. К тому времени, когда «Молот» покинет атмосферу Дракаази, может быть слишком поздно.

Полетная палуба «Молота Демонов» была так же щедро украшена, как и весь корабль. Синие стены были инкрустированы длинными золотыми лентами с вытисненными на них сценами из жития пророка Раэзазеля.

Судовой челночный катер ничуть не пострадал за прошедшие годы, укрытый на полетной палубе от стихий Дракаази. Темно-синий с золотом, как и сам корабль, он был украшен стилизованными изображениями множества ртов, которые, как с отвращением понял Аларик, были символом Раэзазеля. Когда демон насмехался над Алариком, из его плоти говорили разом десятки ртов. Аларик открыл входной люк и забросил свой доспех внутрь. Он сможет снова носить его, когда очистится.

— Хорошая мысль, — сказал Гирф. Аларик обернулся и увидел киллера, по-прежнему в крови и боевой раскраске. — На той штуковине полно психов. Они считают, что мы полетим прямиком Императору в задницу. Если они ошиблись, мы можем оказаться где угодно. А если правы… знаешь, мы с Императором расходимся во взглядах с самого моего рождения.

— Зачем ты здесь? — спросил Аларик.

— Затем же, что и ты, — хмыкнул Гирф. — Убраться с этой штуки и попытать счастья самому. Ты крутой, Аларик, но ты не знаком с дном Империума так, как я. Сражения — это все здорово, но что до меня, так я могу выбраться из Ока и на попутке. Такой, как я, мог бы тебе пригодиться.

— Ты сказал однажды, — напомнил Аларик, — что не знаешь, почему совершал преступления, почему убил тех женщин.

Гирф оглянулся, словно боясь, что кто-то услышит их.

— Допустим. Ну и что?

— И не узнаешь.

Аларик выстрелил Гирфу в живот. Болтерный заряд взорвался у киллера в брюхе и вырвал из спины кусок позвоночника. Гирф плюхнулся на пол.

— Кровавый… — выдохнул он. — Кровавый Бог… обещал…

Аларик начал забираться в катер.

— Ты хочешь… бросить их… — пробормотал Гирф. Его страдальческий шепот был едва слышен за ревом двигателей. — Хочешь… бросить всех… парней из Гвардии, всех… подыхать здесь…

Не обращая внимания на умирающего человека, Аларик закрыл за собой крышку люка.

Юстикар едва поместился в тесной кабине. Он нажал кнопку на панели управления, и шлюз полетной палубы открылся. Воздух с шумом вырвался в разреженную атмосферу, унося с собой тело Гирфа, жалкий труп, оставляющий за собой кровавый след, растворился в ночном небе Дракаази. Аларик запустил двигатели челнока на полную мощь и взлетел, чувствуя, как волны сверхгорячего воздуха из дюз «Молота» швыряют катер, словно падающий листок.

Он с трудом восстановил контроль над челноком, выбрался из кильватера «Молота» и направил катер в другую сторону.

Теперь и впрямь пора было убираться с этой планеты.


* * *

— Полетная палуба только что открылась, — сказал с трудом пробравшийся на мостик Хаггард, цепляясь за ограждение вокруг парящего в воздухе реликвария. — Кто-то вывел оттуда катер.

— Значит, они отказались от своей пожизненной награды, — спокойно ответил Эрхар.

По корпусу били воздушные потоки верхних слоев атмосферы, все незакрепленные предметы разлетелись по кораблю, но Эрхар был спокоен, словно плыл по морю в полный штиль. Впереди, заливая мостик багровым светом, сияла космическая щель — дыра, готовая поглотить «Молот Демонов».

— Что это? — спросил Хаггард.

— Это разлом, — ответил Эрхар. — Отключите автопилот. Мы поведем его от Дракаази вручную.

— Есть, лейтенант, — ответил верующий за навигаторским пультом.

— Император укажет нам путь, — вымолвил Эрхар, когда корабль отвернул от разлома к клубящейся туманности Ока Ужаса. — Нам нужно только слушать. Наши молитвы, наши мечты — это и есть путь к Земле Обетованной.

26

Тело герцога Веналитора было нанизано на один из множества клинков, сплетенных в стальную паутину, в которую были встроены тысячи лачуг беднейших обитателей Вел'Скана. Острие вошло ему в спину и вышло из груди, чуть пониже вмятины на доспехе, оставленной зарядом из болтера Аларика.

В момент удара Веналитор был еще жив. Ему перебило позвоночник, и он не мог даже корчиться от боли, просто лежал неподвижно, пока боль терзала его, а тело медленно скользило вниз по затупившемуся от времени клинку.

Никто не видел, как он умирает. Под ним кипело сражение, в котором не было линий фронта, лишь всеобщая свалка, в которой все понятия о порядке и строе были отброшены и каждый сражался за себя. Это было восстание, резня, которая шла по всему Вел'Скану, более того, она заразила всю Дракаази.

Голова Веналитора свесилась набок. Он увидел, как на кровавой реке, змеей выскальзывающей из предместий Вел'Скана, что-то горит. Это был корабль, его корабль, «Гекатомба», покинувшая якорную стоянку у подземного причала. Она пылала от носа до кормы.

Камеры, должно быть, были взломаны. Узники, сидевшие в них, разбежались. Веналитор понимал теперь, что надо было убить их, пока у него была такая возможность.

Веналитор давно, очень давно перестал быть человеком, но его последняя эмоция оказалась совершенно человеческой.

Он испытал отчаяние.


Аларик видел армию, отступающую через город, черную волну сцефилидов, растекающуюся по улицам.

Он видел, как толпа демонов несла по воздуху Аргутракса, огнем пробивая себе дорогу к дворцу Эбондрака. Аргутракс, вероятно, возьмет дворец, но, оказавшись там, он обнаружит, что самый ценный приз уже исчез.

Он видел лорда Эбондрака на шпиле большого собора, обороняющего медный купол от толпы жителей Вел'Скана, объединившихся в стихийную армию, чтобы достать его оттуда. Он испепелял их десятками, но их было слишком много, и они подожгли собор и теперь разбивали его колонны кувалдами и молотами. Вскоре собор рухнет, и даже лорду Эбондраку придет конец.

Похожие сцены разыгрывались по всему городу. Улицы были словно реки огня, дома — как жертвенные свечи, сражение — будто болезнь, постепенно поражающая всех.

Аларик отвернулся. Усугубить этот кошмар он уже не мог. Юстикар направил катер вверх, разгоняя его до орбитальной скорости. Он глянул на указатель уровня горючего. Немалая часть топлива испарилась за те годы, что катер простоял без дела, но все же осталось достаточно, чтобы покинуть атмосферу и унести Аларика с орбиты и, возможно, доставить куда-нибудь, где Инквизиция сумеет найти его. Именно поэтому он покинул «Молот Демонов». Даже если Земля Обетованная, обещанная Эрхаром, существует, в ней нет места для Аларика. Пока еще нет.

Атмосферные вихри Дракаази сменила болезненная пустота Ока Ужаса. Не лучшее место, чтобы болтаться здесь одному, но все же менее опасное, чем Дракаази. Аларик мог, если понадобится, годами пребывать в полусне, мозг его отключался на это время, поддерживались лишь самые основные жизненные функции. После Дракаази вполне можно потратить хоть несколько лет на то, чтобы хорошенько все обдумать.

Едва Аларик включил главные двигатели на полный ход, небо над Вел'Сканом лизнул огромный язык рыжего пламени. Это был дворец Эбондрака, наконец-то обрушившийся в шквале огня. Эбондрак, вероятно, погиб.

Аларик не почувствовал от этого никакого удовлетворения.

Шум планетарной атмосферы стих, и Аларик навсегда покинул Дракаази.


Раэзазель Лукавый слизнул кровь с лица Дорваза. Вокруг него на палубе «Молота Демонов» лежали сотни растерзанных окровавленных трупов гатранцев. Он налетел на них, будто смерч, в их крохотных, ограниченных умишках остался один лишь страх, а потом Раэзазель коснулся их, и наступила тишина.

Он скользил по коридорам и палубам корабля. Они были привычными, как одно из его собственных обличий, как удобное облачение из плоти: святилища и надписи, сделанные пилигримами, не понимавшими, что служат делу Хаоса; само строение корабля, в котором уже было ловко заложено обращение к Богу Лжи; его запахи и ощущения.

«Гекатомба» сгорела, чары, наложенные на его тюрьму, разрушились, и Раэзазель оказался на свободе. Он был жестоко наказан Веналитором, но все же Раэзазель оставался демоном, детищем варпа, и он все еще был опасен. Он проплыл над улицами Вел'Скана, наслаждаясь войной, поразившей город, и отыскал «Молот Демонов» там же, где и оставил его, в полуослепшем черепе. Пробраться на борт было просто. Перебить гатранцев оказалось сложнее, поскольку Раэзазель давно не практиковался, но было так славно снова быть свободным, так приятно убивать. Скоро он опять набьет на этом руку.

Раэзазель скользил по палубам к капитанскому мостику. По дороге гатранцы пытались сражаться с ним, но ужас ослеплял людей, когда он бил их в живот своими щупальцами или извлекал кривые золотые ножи, чтобы разрезать их на части. Большинство из них он высасывал досуха, оставляя лишь пустую оболочку, похожую на сброшенную кожу ящеров. Некоторых вплавлял в священные стены «Молота» или выворачивал наизнанку.

Он был теперь сильным. Свободным от своих уз. Одно обличье пришло в негодность, но зато появилась сотня новых. Он был великолепен. Он был воплощением самой Лжи.

Мостик был перед ним. Раэзазель расплавил взрывоустойчивую дверь, превратив ее в лужу жидкого золота.

Внутри находилась великолепнейшая коллекция разумов, какой Раэзазель не видывал уже много столетий.

Они верили.

Он попробовал их веру на вкус. Они верили в религию, основанную на остатках культа самого Раэзазеля: обрывки священных писаний, несвязные воспоминания о паломничестве. Из ничего вдруг появились новые души, поверившие в ложь.

Раэзазель рассмеялся. Просто поразительно. Сами того не желая, обманутые им овечки положили начало целой новой породе обманутых верующих.

Раэзазель принял облик ночного кошмара и ворвался на мостик.


Эрхар схватил автоматический пистолет, лежавший в кобуре под командным пультом. Он стрелял не целясь, поскольку демон, обрушившийся на мостик, был настолько велик, что промахнуться было невозможно.

Он выпустил половину магазина сразу, слыша лишь вопли и звук льющейся крови. Хойгенс исчез в сине-золотой клубящейся массе демона.

Они были уже так близки. Они покинули Дракаази со всеми ее ужасами, и вот теперь такое.

По крайней мере, они почувствовали вкус свободы. Эрхар говорил себе это, когда окровавленные щупальца обернулись вокруг его тела и вспороли ему живот.

Его выдернули из-за пульта. Его пистолет упал, а вместе с ним и кисть, отсеченная по запястье золотым серпом. Он взглянул в десятки глаз и ртов, нависших над ним, и инстинктивно понял, что он в когтях у Раэзазеля Лукавого.

Эрхар протестующе завопил, и сотня ртов поглотила его.


Раэзазель дотянулся и вырвал душу у верующего, сидящего за навигаторским пультом, отделив нематериальную субстанцию души от тела из плоти и крови. Остальные пилигримы пытались спастись бегством или драться. Те, кто дрался, изрядно позабавили Раэзазеля, тыча в него всем, что попадется под руку. У двоих было оружие из судового арсенала. Раэзазель растопил пол под ними, и они по бедра погрузились в расплавленное золото и корчились в муках, сгорая.

«Молот Демонов» — славный корабль. Очистив мостик, Раэзазель сможет развернуть «Молот» и улететь на нем к новому миру. Там он начнет все сначала. Он найдет себе планету, невежественную и отчаявшуюся, и даст ей пророка. Тзинч получит наконец свое.

Раэзазель поглощал человека по имени Хойгенс, жадно всасывая его воспоминания, отрывочные картины жизни, полной смятения и ужаса, и восхитительное отречение от своей веры в конце.

Он так наслаждался, пожирая невежественный разум Хойгенса, что не сразу заметил, как последний остававшийся в живых поднял с пола автоматический пистолет.


Хаггард отпихнул ногой отрубленную кисть Эрхара и поднял пистолет. На ватных ногах он двинулся к навигаторскому пульту, когда Раэзазель наконец весь перетек на мостик. Последние верующие исчезали в его массе. Хаггард знал, что все остальные на корабле мертвы. Свободы от Дракаази не будет. В живых не останется никто.

Хаггард со всей ясностью осознал, что просто выжить бывает недостаточно.

Сотни глаз обратились на него. Хаггард не знал, сможет ли пошевелиться. Он никогда не видел ничего более ужасного, оно сияло синей плотью и золотыми клинками, подернутыми серебром.

— Где… — запинаясь, выдавил он, — где мои друзья? Они мертвы?

— Конечно, — ответила ему сотня голосов сразу.

— Хорошо, — сказал Хаггард и ударил рукояткой пистолета по навигаторскому пульту.

Командная клавиша отменила последние координаты, введенные в когитатор. «Молот Демонов» вновь лег на свой прежний курс — путь к Земле Обетованной.

Хаггард выпустил в навигаторский пульт остатки обоймы. Тот взорвался в искрах и вспышках синего пламени. Хаггард упал на палубу, скользкую от крови верующих.

Раэзазель Лукавый взглянул на обзорный экран. «Молот Демонов» разворачивался, звезды скользили мимо, пока картинка не остановилась на сверкающей красной щели посреди космоса. Это был варп-разлом, врата в варп, через которые Раэзазель обещал доставить души к Тзинчу.

Глаза демона округлились от чего-то похожего на ужас.

Раэзазель отшвырнул Хаггарда прочь, но пульт был уничтожен. Царством Раэзазеля был человеческий разум. Машины были всего лишь инструментами, просто кусками металла. Он не мог переписать судовые когитаторы, как переписывал память своих жертв.

В глубинах варп-разлома открылся огромный золотой глаз.

Главные двигатели «Молота Демонов» дали полный ход, увлекая корабль навстречу разлому. Он становился на экране все больше и больше, этот немигающий глаз, взглядом пригвоздивший Раэзазеля к месту.

— РАЭЗАЗЕЛЬ! — произнес голос, донесшийся из варпа. — ТЫ ОБЕЩАЛ МНЕ ДУШИ. ТЫ ОБЕЩАЛ МНЕ ВЕРУЮЩИХ. ТЫ ПОДВЕЛ МЕНЯ.

В эти последние мгновения Раэзазель завопил, а Хаггард рассмеялся.


Аларик из рубки челнока видел, как «Молот Демонов», взревев двигателями, внезапно изменил курс. Корабль устремился к красной щели, которая, как предполагал Аларик, была варп-разломом, местом назначения паствы Раэзазеля.

Не было сомнений, что все находившиеся на корабле обречены: Дорваз и храбрецы из гатранского Бронекавалерийского, которых Аларик подвел еще раз; Эрхар, которому вера сохранила разум, когда подобные Гирфу теряли свои души; и Хаггард, единственный настоящий друг Аларика на Дракаази.

Он пытался скорбеть по ним. Пытался почувствовать свою ответственность за их смерть, но он устал и не способен был чувствовать ничего.

Аларик откинулся в гравикресле катера. Созвездия Ока Ужаса вращались вокруг него, сплетаясь в бесконечный узор, непобедимый и вечный.

Аларику очень хотелось спать. Он вверил свой разум мембране бесчувствия, покрывавшей его мозг, и звезды погасли.


* * *

Аларик оставался в состоянии бесчувствия семь месяцев.

Каталептическая пелена в его мозге отключила все, кроме дыхания и сердцебиения. Каждые несколько недель он просыпался, чтобы опустошить скудные запасы еды и питья, имеющиеся на катере, и не дать атрофироваться мышцам. Он с радостью погружался обратно в бесчувствие, потому что во время глубокого, абсолютного сна ему ничего не снилось.

Спасательная команда, двигавшаяся вслед за Имперским Флотом, обнаружила позывные аварийного радиомаяка с челнока Аларика. Думая, что это отделяемый спасательный отсек крупного корабля и что они смогут получить с Имперского Флота плату за спасенный экипаж, они радостно высадились на катер. Перед ними уже маячили видения, как они удаляются от дел с полными карманами кредиток, которые, несомненно, отвалит им Флот за спасение запертых внутри офицеров. К тому времени как им удалось взломать корпус, они были уже уверены, что там именно офицеры, причем те быстро повышались в чине, так что под конец спасатели ожидали найти там контр-адмирала или комиссара Флота, рыдающих от радости при виде их.

Вместо этого они впервые в жизни увидели настоящего живого космодесантника.

Поскольку они понятия не имели, сколько могут стоить космодесантники, зато прекрасно знали, насколько они могут быть опасными, спасательная команда принялась спорить, не лучше ли избавиться от него и предоставить катеру и дальше болтаться в космосе. Огромные размеры космодесантника предполагали, что он будет есть слишком много и на спасательном корабле запасы продовольствия закончатся раньше, чем он вернется в порт. Другие члены экипажа были за то, чтобы убить его, поскольку это, без сомнения, праведный монах-воитель, готовый вылезти из кожи вон, чтобы истребить грешников, а у всех членов команды биография была отнюдь не безупречной. Аларик положил конец спорам, открыв ударом ноги переходной шлюз и сообщив им, что если они не отвезут его туда, куда он пожелает, он их убьет. Команда ему поверила.

Он пожелал, чтобы его отвезли в крепость Инквизиции на Белсимаре.


Генерал тяжело вскарабкался на гребень. За последние месяцы он лишился нескольких конечностей, но их еще осталось достаточно, чтобы таскать его инсектоидную тушу. Его брюхо было покрыто шрамами, жвала затупились о доспехи и кости врагов, но он был жив, чего нельзя было сказать о большинстве лордов Дракаази. Они горели ярко, бросаясь в атаку впереди своего войска и сражаясь друг с другом в бесконечных войнах, но зато и сгорали тоже первыми.

Старый сцефилид оглядел открывшуюся перед ним картину. Вдалеке виднелся Аэлазадни, чьи хрустальные башни разбились и почернели, словно обломки гнилых зубов. В долинах, там, где равнина понижалась, он видел сражающиеся группы людей, полубезумных, вооруженных лишь зубами да странными каменными копьями.

Из всего этого родятся, вероятно, новые чемпионы, новые герои Темных Богов. Они увидят груды древнего оружия в Вел'Скане и горы трупов в Горгафе и будут следовать примеру своих предков, породивших их. Генерал и народ сцефилидов уже видели, как такое случалось прежде.

Пока же не было ничего: ни порядка, ни структуры, ни власти, за исключением той, которую человек мог вырвать у трупов своих врагов.

На гребень взобрались другие сцефилиды. У многих из них тоже были боевые ранения, и все они стали ветеранами. Прошло много лет с тех пор, как сцефилиды участвовали в войне, и скоро, когда опять начнут возникать хищные военные банды, они уйдут под землю и снова станут ждать.

Среди сцефилидов были новички — чужаки. Зеленокожие и огромные, в большинстве своем просто свирепые животные, едва способные правильно держать топор, но некоторые из них были достаточно хитрыми, чтобы возглавить своих товарищей, а у одного, седеющего зеленокожего с одним ухом, в глазах горел огонек понимания.

Сцефилиды и зеленокожие собрались вокруг генерала, в знак почтения опустив оружие. Генерал махнул передней конечностью в сторону разрушенного города и равнины, на которой шла безнадежная, бесконечная война.

— Теперь вы видите? — спросил он, и в голосе его на миг промелькнули необычные для сцефилида рыкающие нотки. — Хаос.


— Это место, — сказал инквизитор Никсос, — раньше было очень приятным миром.

Никсос привалился своим старым телом к ограждению балкона. Он глядел на густой лес с коричневыми и серыми пятнами мертвых деревьев. В их кронах целые колонии хищных птиц дрались из-за объедков. Все небо было в пятнах, а в реках, берущих начало в дальних горах, текла вода цвета грязи.

— Имея много лет службы за плечами и несколько медалей, можно было получить тут местечко. Господам генералам, адмиралам и им подобным. Славная охота, полно привозных мальчиков и девочек, готовых на все. Наркотики на любой вкус. Вполне стоит того, чтобы пару веков просидеть в окопах. — Никсос с улыбкой отвернулся от грустной картины. — Я думаю, планете это не понравилось.

Аларик не ответил на его улыбку. На Белсимаре не было ничего особенно забавного.

Величественное строение, наполовину заросшее лесом, явно было когда-то крепостью Инквизиции. Все оборудование было снято, когда планета решила ополчиться против своих обитателей, но под нарядным фасадом сооружения по-прежнему скрывались во множестве тюремные камеры и хранилища. Аларику казалось, что теперь, с разбитыми мозаиками, разрушенное и поглощаемое лесом, это вычурное здание выглядит лучше, чем когда-либо. Белсимар, несомненно, стоил того, чтобы за ним приглядывать, из-за соблазнов, предлагаемых культами удовольствий, и опасной природы знаний, носителями которых были собравшиеся здесь люди.

— Знаешь, ты выбрал замечательное место для своего неожиданного появления, — сказал Никсос.

— Это единственное место в Оке, не находящееся в осаде, которое пришло мне на ум, — ответил Аларик. — Удивляюсь, как я вообще вспомнил, что здесь что-то есть. — Аларик слышал, что на Белсимаре есть резиденция Инквизиции, от инквизитора, к которому его направили, прежде чем присвоить звание юстикара. Тот инквизитор, должно быть, сейчас где-то в Оке, пытается остановить поток Хаоса, изливающийся оттуда.

— И я удивляюсь, что ты остался жив.

— Холварн мертв.

— И Тейн тоже. Дворн и Визикаль выбрались.

— Они живы? — впервые за очень долгое время Аларик испытал что-то вроде ликования. Он думал, что остался совсем один.

— Они добрались до топливного завода и улетели с последним контейнером. Дворн назначен братом-капитаном в эскорте терминаторов Стерна. Визикаль с инквизитором Десканелем в районе Агриппы. Боюсь, что не знаю, как у них дела сейчас. Вокруг Ока все так запутанно.

— Не настолько запутанно, чтобы вы не смогли найти меня.

— Ах, юстикар, для чего же тогда друзья? — Никсос присел на каменную скамью рядом с Алариком. В помещении был когда-то танцевальный зал с огромными окнами, выходящими на балкон. Теперь лишь куски обвалившейся лепнины и полная сухих листьев оркестровая яма напоминали о его великолепии. — Я прочел твой предварительный рапорт.

— Полный будет намного длиннее.

— Будет, будет. — Никсос оглянулся на звук шагов по лестнице. — А, Хокеспур.

Когда Аларик видел дознавателя Хокеспур в последний раз, он не взялся бы сказать, умирает она или нет. Очевидно, все шло к тому. Нижняя часть ее лица была обезображена оспинами и химическими ожогами от той гадости, которой она надышалась на Хаэронее, и горло спереди обхватывал объемистый дыхательный аппарат. Как и прежде, на ней была флотская форма без знаков различия. Она несла какое-то тяжелое приспособление, судя по виду, предназначенное для пробивания отверстий в металле.

— Все готово, сэр, — объявила она жестким металлическим голосом.

— А получится? — спросил Никсос.

— На пленниках с Субиако получены хорошие результаты, — ответила Хокеспур.

— Тогда приступайте, дознаватель.

Хокеспур встала позади Аларика. Хоть он и сидел, ей пришлось поднять устройство на уровень глаз, чтобы дотянуться до его шеи. Зажимы защелкнулись на Ошейнике Кхорна. Волна жара ударила в заднюю часть шеи, и зажимы задрожали. Аларик почувствовал боль, шею очень сильно сдавило. Металл заскрежетал, потом громко хрустнул, разрезанный на части.

Две половинки Ошейника Кхорна звякнули об пол.

Аларик задохнулся. Он увидел призрак Белсимара, видение прекрасной планеты, просвечивающее сквозь печальный ландшафт. Потом оно исчезло, на смену ему пришла гипервосприимчивость. Аларик мог слышать эхо печали Белсимара и боль войны на звездах над головой.

— Получилось? — спросил Никсос.

— Да, — ответил Аларик с легкой дрожью в голосе. — Я снова целый.

— Через несколько дней все будет в порядке, — заверил Никсос. — Дезориентация — это нормально. — Он тронул остатки ошейника носком ботинка. — Уберите это, — сказал он.

Хокеспур подчинилась, она подцепила половинки ошейника освященными щипцами и унесла прочь.

— Я рад, что она жива, — сказал Аларик, когда она ушла. Он потрогал мозоль на шее, там, где ошейник терся об его кожу.

— Она сказала бы про тебя то же самое, — ответил Никсос, — если бы считала, что подобные вещи уместны. Мне очень жаль говорить это, Аларик, но мы уже списали тебя со счетов. Когда мы узнали, кто захватил Сартис Майорис, то испугались самого худшего. Да простит меня Император, я надеялся, что ты погиб на поле боя.

— Возможно… — Аларик запнулся, он все еще не привык к вернувшейся психической чувствительности, — возможно, это было бы не так уж и плохо.

— Что заставляет тебя говорить так? — спросил Никсос. Похоже, он не удивился, услышав это. — В галактике не так много Серых Рыцарей. Что же хорошего в том, что их станет на одного меньше?

— Чтобы выжить, — сказал Аларик, — я делал ужасные вещи. Я натравил лордов Дракаази друг на друга, в точности как культист, подстрекающий к бунту. Я общался с еретиками и ксеносами. Я бросил очень многих людей погибать, чтобы самому бежать и отомстить. Серый Рыцарь не стал бы делать этого. Много раз я спрашивал себя: быть может, правильнее будет просто умереть, но я… не мог. Я должен был выжить. Я должен был пройти через все это, и даже просто выжить было недостаточно.

— Ты боишься скверны, — сказал Никсос.

— Боюсь. Больше, чем чего бы то ни было. Теперь я знаю, что такое страх.

Никсос снова улыбнулся. Он был очень стар, наверное, ему было несколько столетий, и даже по меркам Инквизиции ему очень долго удавалось избегать смерти. Он видел, вероятно, все странные и ужасные формы, какие только могла принимать скверна, но падший Серый Рыцарь — это превосходило все.

— Аларик, у тебя есть возможность очиститься. Это непросто и довольно болезненно, но это можно сделать. У нас есть способы.

— Я смогу снова сражаться как Серый Рыцарь?

— А вот это интересный вопрос. У Серого Рыцаря есть немало способов служения, а у тебя — тем более. У тебя, Аларик, есть воображение. Верность очень ценна, да, но и изобретательность тоже. Многие ли из Серых Рыцарей смогли бы выжить на Дракаази? Не говоря о том, правильно это или нет, многие ли из них смогли бы придумать все это?

— Немногие, — признал Аларик.

— Значит, этим нужно гордиться. Это еще один клинок в руке у Императора. Осмелюсь сказать, что мое слово могло бы вернуть тебя обратно в тренировочные залы Титана, если бы это было лучшей службой для тебя, но дела в Оке обстоят очень скверно, и нам нужны не просто солдаты, пусть даже это Серые Рыцари. — Никсос хлопнул ладонями по своему длинному черному облачению и встал. — Наш челнок отправляется через два часа. Почитай молитвы и прости себя на какое-то время. Подумай о том, что ты сможешь сделать для Императора, вместо того чтобы вспоминать, какие грехи совершил в прошлом. Насчет тебя у меня особые планы, юстикар Аларик. Ты еще сам удивишься, чего человек с твоими талантами может достичь. Хотя на Дракаази ни у кого не было бы на этот счет никаких сомнений. — Никсос вслед за Хокеспур направился к лестнице, ведущей на нижние этажи особняка и к ангару для шаттла.

Аларик опустил голову, чувствуя, как психический глаз внутри него щурится от внезапного света. Он был рад, что на Дракаази этот глаз был закрыт. Он мог бы не выдержать всепоглощающего уродства этого места.

Он думал о Холварне и Эрхаре и о гатранцах на «Молоте Демонов». Думал про Раэзазеля, Эбондрака и Аргутракса. Он видел лицо падающего Веналитора, выражение ужаса, когда тот понял, что проиграл. Думая об этом, снова воскрешая все в памяти, все равно ничего не изменишь.

Он сложил руки перед собой и начал молиться.

— Я Молот, — шептал он. — Я наконечник Его копья, перчатка на Его руке…

Лори Голдинг Сердце Мортариона

Сцена 1: Корновинские равнины — день

На отравленных равнинах Корновина одинокий воин противостоял всем нечестивым орда Хаоса.

Он сражался упорно. Он сражался с силой и яростью, отбросив все условности и не думая ни о чём другом. За много километров отсюда Братства контратаковали вторгшиеся демонические армии из укреплённых анклавов, но Кальдор Драйго сражался один. Благодаря боевым медитациям библиария его движения ускорились, он стал похож на легендарного чемпиона минувших эпох, который прорубался сквозь вражеские ряды.

Они набрасывались на него толпами иссохшей плоти и гнилых клыков, сломанных клинков и зазубренных когтей. Драйго повергал их одного за другим, меч радостно пел в его руках.

Сражаясь, он чувствовал, как вокруг копошатся многочисленные личинки. Горизонт в очередной раз осветили вспышки имперских орудий, и он увидел вдали раскрашенные десантно-штурмовые корабли ордена, которые низко летели над землёй. Орда оказалась в ловушке между свежей волной отделений терминаторов и очистителей гроссмейстера Кая и самонадеянным новым лордом Серых Рыцарей, который прорубался сквозь арьергард. Драйго решил, что этого может оказаться достаточно, чтобы Повелитель Смерти лично обратил внимание на происходящее.

Он не знал, судьба это или просто шанс, но понял, что добыча близко.

Драйго прорубился сквозь толпу и путь ему преградили выжившие чемпионы князя демонов: рождённые для битвы и истощённые тысячелетиями бесконечного увядания неумолимые воины Савана Смерти были исключительными противниками. Из латных перчаток Драйго вырвался психический шквал, раздирая их гниющую плоть и разрушая древние доспехи. Но они продолжали приближаться, и в их глазах сверкала неослабевающая ярость.

Драйго стрелял, пока в штормовом болтере не закончились боеприпасы, а затем ударил влево и вправо мечом. Он разрубил ржавый нагрудник одного из воинов и начисто снёс череп…

Там. Сзади.

Вспышка предвидения спасла его, он успел броситься в сторону, прежде чем чудовищная фигура Повелителя Смерти упала на землю на рваных крыльях. От силы удара толпа меньшего сброда разлетелась в стороны, а в грязной земле появились борозды от когтей покрытых бронёй ног.

Астартес повернулся к новому врагу, держа наготове меч.

— Стой, демон. Не приближайся. — Раздался голос Драйго сквозь вокс-решётку шлема.

Пригнувшийся к земле князь демонов медленно выпрямился, сжимая ржавую рукоять боевой косы. Черты его измождённого лица всё время оставались в тени. Из нижней половины капюшона виднелась устаревшая дыхательная маска искусной работы, с каждым шипящим вздохом извергавшая клубы ядовитого пара. Он уставился на Серого Рыцаря в покрытом кровью и вмятинами доспехе. Когда Повелитель Смерти заговорил, его голос звучал подобно треску костей.

— Тебе не напугать меня, маленький ведьмак. Ты… не тот, — произнёс Мортарион.

Ближайшие демоны невнятно загоготали в извращённой пародии на смех, приближаясь к своему повелителю и его добыче. Астартес не шелохнулся.

— Может я и не “тот”, о ком ты говоришь, но я проложу для него путь, — ответил Драйго.

— Божественное пророчество или попытка выдать желаемое за действительное? — фыркнул примарх.

Повелитель Смерти наклонил голову, словно сравнивая себя с Драйго.

— Ты собрался противостоять мне, связать меня со смертным планом. Семь раз по семь. Да будет так. Произноси свои бесполезные ритуалы и пустые слова власти.

Драйго прищурился за визором.

— Я называю тебя Мортарионом, падшим примархом Четырнадцатого легиона, господином Гвардии Смерти. Ты — Ужасный Освободитель Барбаруса. Ты — Жнец и Путешественник. Повелитель Смерти и Бледный Король. Ты…

— Титулы. Титулы и прозвища, созданные умами меньших существ, для почтения или клеветы. — Презрительно прервал Серого Рыцаря Мортарион. — Они знают меня только по тому, что я сделал, или боятся того, что я могу сделать. Подхалимы и рабы, как союзники, так и враги — как они могут надеяться связать меня этими смешными смертными словами?

Он поднял огромную руку в латной перчатке и направил на Драйго:

— Кто ты на самом деле?

Сцена 2а: Корновинские равнины — день

Считанные часы назад казалось, что наконец-то грядёт Апокалипсис из древних легенд. После нескольких месяцев голода и эпидемий, которые поразили человеческое население некогда цветущей планеты и обратили его друг против друга, когда выжившие плача молили о милосердном освобождении через смерть, началась война. В материальный мир хлынули такие ужасы, которые бросали вызов самому разуму смертных, и мёртвые восстали из земли, снова бродя по ней под роями жужжащих раздувшихся мерзких мух.

Драйго не знал, было ли всё это с самого начала частью грандиозного плана Повелителя Смерти или он просто воспользовался появившейся возможностью в этом далёком уголке Империума. Драйго знал только, что это вышло даже за рамки Конклава Диаболус — это не простой демон стремился расширить своё влияние или выслужиться перед своим богом-покровителем.

На Корновин явился сам Мортарион во главе огромной чумной орды. Такие как он редко покидают Око.

Некогда благородный примарх, сын Императора Человечества возвышался на поле битвы над своими нечестивыми миньонами и двигался вперёд с мрачной целеустремлённостью. Каждый могучий широкий взмах ржавого лезвия боевой косы с почти отвратительной лёгкостью рассекал броню, плоть и кости его врагов.

Демоническая орда шла на столицу и большинство смертных защитников планеты давно уже пали, как скошенная трава, под её натиском. Только отважные космические десантники из ордена Серых Рыцарей противостояли демонам. Они были готовы пожертвовать всем во имя этой окончательной победы. Все воинские инстинкты Драйго взывали оставить южный кордон и приказать своим воинам атаковать элитные когорты демонического примарха или даже передислоцировать свои отделения и вспомогательные подразделения на несколько километров ближе…

Но он не стал так делать. Он верил в замысел верховного гроссмейстера.

Драйго развернулся удивительно легко для человека в тяжёлом терминаторском доспехе и рассёк клинком очередного гниющего демонического зомби. Плечом к плечу с ним сражались стражи-паладины, удерживая монстров на расстоянии. Для них было делом чести защищать гроссмейстера Шестого Братства Серых Рыцарей, и всё же он не мог не чувствовать, что они мешают ему, когда схватка становилась особенно плотной.

Ни один из когда-либо живших Серых Рыцарей, ни один достойный герой ордена охотников на демонов никогда не сражался лучше Кальдора Драйго — почему же сейчас ему приходится вести бой в окружении телохранителей? Почему он вынужден расширить психические боевые способности на своих людей, выискивая бреши в их защите, чтобы в долю секунды между парированием и ответным ударом атаковать самому?

Там. Справа. Не задумываясь, он выстрелил два раза.

Болты пролетели рядом с братом Алефом, всего в нескольких миллиметрах от бронированного визора, и снесли голову чумному созданию, которое он собирался прикончить сам. Пока тело падало в грязь, паладин посмотрел на Драйго. Показалось, что на мгновение на его безликой лицевой пластине появилось замешательство. Драйго кивнул, и, улыбаясь, отвернулся.

— Всегда пожалуйста, брат. Похоже, порой и мне приходиться защищать собственного телохранителя.

Он услышал сзади смех Торва. Библиарий обычно был мрачен, и его смех резко контрастировал с яростной варп-молнией, которую он выпустил из кончиков пальцев, повергая демонических отродий.

— Всё ещё жаждете своей доли славы, повелитель? Я и в самом деле чувствую сегодня в вас чрезмерную гордыню? — спросил он.

Драйго не ответил, а вместо этого бросился вперёд, вращая силовой алебардой “Немезида”. Прежде чем паладины успели двинуться следом, чтобы прикрыть своего гроссмейстера, он с безмолвным криком разрубил пополам трёх существ, пролив их нечестивые внутренности и мерзкую кровь в грязь. Серый Рыцарь ударил концом металлической рукояти алебарды о землю.

— Видишь, с чем мне приходится иметь дело? Они хороши, но эти старые няньки чертовски медленны для меня. Мне безопасней в одиночку!

Библиарий снова рассмеялся и направил очередной психический взрыв в орду.

Драйго посмотрел вверх и увидел болезненно-жёлтые облака, кружившиеся в небесах. Он почувствовал приближение десантно-штурмовых кораблей Серых Рыцарей за несколько секунд до их появления. Три из них мчались над полем битвы, соблюдая идеальное построение, взрывая вражескую орду плотным прицельным ракетным огнём и добивая уцелевших из штурмовых пушек.

Мерзкие создания продолжали наступать, несмотря ни на что. Сотни — нет, тысячи! — демонов, начиная от шатавшихся одноглазых мертвецов с ржавыми чумными ножами, заканчивая гудевшими и ревущими тупыми тварями, чьи неуклюжие тела изгибались и корчились, как у гигантских отвратительных слизняков.

И повсюду хихикали и кудахтали приземистые мелкие ужасы, ковыляя под ногами и свисая с вялой плоти своих больших кузенов, карабкаясь на зазевавшихся врагов или забивая траки техники мякотью своих раздавленных тел. Казалось, что им нет конца, как и тучам шумных насекомых, привлечённых зловонием распада, что следовал за ними.

Вот почему атака Геронитана была так тщательно спланирована.

Пора, братья. Покончим с этим.

Все Серые Рыцари на Корновине отчётливо услышали по воксу голос верховного гроссмейстера. Этот голос мог повелевать целыми мирами или вершить над ними суд.

Всем капитанам, приготовиться к атаке.

Непринуждённое поведение Драйго исчезло. Его взгляд снова сфокусировался на возвышавшейся фигуре Повелителя Смерти. На таком расстоянии от истинного врага легко было не воспринимать всерьёз толпу меньших демонов, но теперь у отряда Драйго появилась жизненно важная роль, которую им предстояло выполнить.

— Капитан Сервий, строй ударные отделения. Фланговое построение вдоль южного кордона. Ловушка лорда Геронитана собирается захлопнуться, и Шестое исполнит свою роль! — приказал Драйго.

— Строиться! Открыть огонь! — послышались команды Сервия.

Повергая демонов клинками и болтами, Братство перегруппировалось и перешло в атаку. Они ударили в растянувшийся фланг орды, десятки облачённых в броню Серых Рыцарей атаковали чумных тварей с низких склонов долины.

Со всех сторон другие капитаны выдвигались в разных направлениях, прореживая толпы и выигрывая время, чтобы флотские авгуры зафиксировали орбитальный прицел на Мортарионе и его свите. Выигрывая время, в том числе и для хирургического удара Геронитана.

Во тьме блуждал я, дабы смогли мы принести очистительный свет падшим сынам Императора. Пред Его святым взором смогут предстать только праведники. Может, и мы удостоимся прощения.

Вокс-передача оборвалась. Драйго нахмурился. Он впервые услышал в благородных словах Геронитана что-то, пусть и совсем слабо, но похожее на сомнение.

Сцена 2б: Авангард — день

В ослепительной телепортационной вспышке верховный гроссмейстер и все его паладины с поразительной точностью материализовались меньше чем в сорока девяти шагах от примарха-предателя. Рядом с Мортарионом сражались ветераны его развращённого старого легиона. Среди них были и печально известные воины Савана Смерти, вооружённые боевыми косами и облачённые в рваные мантии, развевавшиеся от поднятого телепортацией ветра.

Серые Рыцари открыли огонь, выкашивая из штормовых болтеров и огнемётов распухших воинов. Враги отреагировали слишком медленно. Они больше не были закалёнными космическими десантниками, как раньше, но ещё и не приняли демоническую форму, как желали. Паладины атаковали столь стремительно, что разорвали их быстрее, чем ушло времени об этом рассказать. Серые Рыцари вычищали всё вокруг потоками психического огня.

Геронитан дерзко вскинул свой клинок — легендарный Титановый меч — и направил его на Повелителя Смерти, открыто вызывая на бой.

— Пади сегодня за истину, ублюдочный сын всемогущего Императора! Сегодняшний день станет твоим последним, — крикнул верховный гроссмейстер.

Мортарион выпрямился в полный рост, не отрывая изогнутое лезвие косы от земли, и повернул голову в капюшоне, оценивая нового врага. Из архаичной дыхательной маски, шипя, вырывался пар.

Долгое время ни один из них не двигался, несмотря на бушевавшее вокруг сражение: адский гигант в гротескной броне и накинутой поверх неё погребальной мантией, скорее всего, замер от психической силы верховного гроссмейстера Серых Рыцарей, смело стоявшего с непокрытой головой перед ним.

Повелитель Смерти рассмеялся. Это был ужасающий удушливый смех, который разнёсся далеко по равнинам, и демон и космический десантник вздрагивали от каждого звука. Казалось, что сражение остановилось, потому что обе стороны поняли — настал судьбоносный момент.

Геронитан сплюнул.

— Примирись со своими тёмными повелителями, Падший. Долго я следовал за тобой по погружённой во мрак галактике и всем пожертвовал, дабы отомстить. Теперь ты наконец-то ответишь за свою ересь против благородного Империума. Один за другим твои заблудшие братья пали от Молота Праведности, и сейчас я отправлю тебя к ним. Это — судьба всех предателей!

Мортарион вытянул иссохшую руку и расправил тонкие кожистые крылья за плечами.

— Глупый щенок. Тебя обманули. — Произнёс он.

Примарх начал медленно и неторопливо размахивать крыльями и взбивать воздух. Взметнулись стелющиеся пары, набирая силу и кружась подобно отравленному урагану с Повелителем Смерти в центре.

— Вас всех обманули.

Геронитан почувствовал, как князь демонов накапливает психическую силу. Он поднял кулак в латной перчатке и сконцентрировался, чтобы рассеять мерзкие энергии, но, даже несмотря на помощь паладинов, было уже поздно.

Ураган взорвался, сбив тяжелобронированных воинов с ног. Нечестивый туман начал расползаться во все стороны. Мерцающие серебряные доспехи изгибались и ржавели, печати брони разрывались. Упавших Серых Рыцарей тошнило, они задыхались — сверхчеловеческая стойкость Адептус Астартес подвела их.

Одиноко стоявший посреди чумного ветра Геронитан схватился за свою распадающуюся плоть, и Титановый меч выпал из его руки.

Сцена 2с: Корновинские равнины — день

Драйго закричал. Шестое Братство зачищало южный фланг, когда Геронитана сокрушило колдовство Повелителя Смерти, и Кальдор увидел, как верховный гроссмейстер упал на колени перед Мортарионом, проиграв и не сумев нанести ни одного удара. Князь демонов, словно палач, занёс косу, собираясь нанести смертельный удар.

Сквозь мутные туманы донёсся дерзкий демонический смех. Драйго отчаянно взревел.

— Торв! Спаси его! — закричал он.

Библиарий устремил мысли сквозь эфирные потоки, ограждая разум от ужасов варпа и зная, что надлежит сделать. Время словно замедлилось, когда коса Мортариона по дуге устремилась вниз, чтобы разрубить Геронитана пополам.

Торв крепко закрыл глаза и вытянул обе руки, словно что-то схватил, быстро увеличивая психическую энергию.

Призвать, — прошептал он.

С визжащим хлопком, который эхом разнёсся в тумане, Геронитан исчез, и в это же мгновение боевая коса аккуратно рассекла воздух в том месте, где стояла его сгорбленная фигура.

Но недостаточно аккуратно. Случайно или по жестокой прихоти Тёмных богов, клинок Мортариона сумел снять жатву, и его лезвие окрасилось красным.

Во взрыве варп-перемещения прямо перед Торвом появился Геронитан. Голова раненного гроссмейстера откинулась назад и артериальная кровь из горла забрызгала библиария и ближайших Серых Рыцарей.

Раздались потрясённые крики. Драйго стиснул зубы и положил Геронитана на землю, тщетно пытаясь неуклюжими руками в латных перчатках остановить кровь. Стоявшие поблизости воины бросились к ним, у боевых братьев Шестого в облегчённой броне больше шансов помочь.

Торв подошёл ближе, на его окровавленном лице виднелся нескрываемый ужас.

— Апотекарий! Апотекарий! — закричал он.

Геронитан отчаянно протянул руки к братьям и отвратительное бульканье, которое возможно было просьбой о помощи, выступило кровавой пеной на губах. Изумлённый Драйго позволил оттащить себя в сторону и наблюдал, как рваная рана на горле его повелителя начинает чернеть и неестественно гнить — без сомнения последний дар Мортариона.

Несмотря на то, что его удерживали десять облачённых в броню космических десантников, Геронитан начал биться в конвульсиях в терминаторском доспехе. Они все были псайкерами и чувствовали, как его жизненное пламя угасает, подобно свече тёмной ночью. Затем его жёлтые глаза закатились, побелели и он умер.

Драйго мучительно взревел, его крик эхом подхватили воины Братства.

Так закончилась жизнь Линуса Геронитана, сорок седьмого верховного гроссмейстера Серых Рыцарей. Его гибель видели многие, но острее всех её почувствовал брат-библиарий Торв. И всё это время доносился далёкий смех Повелителя Смерти.

Сцена 3: Причастие — неизвестно

Они встретились на астральном плане.

С тех пор как конклавы завершились и целых пять полных Братств уже прибыли на Корновин, редко когда два гроссмейстера шли в бой плечом к плечу. Этого требовал великий замысел Геронитана — Мортарион собрал под своим знаменем всех военачальников и чемпионов Чумного бога с сотни секторов вокруг и для того, чтобы встретиться с ним в открытой битве, требовалась вся мощь Серых Рыцарей.

Духовное я Драйго парило посреди бесконечной пустоты, освещая её своим мысленным взором и отбрасывая тьму бледным психическим светом. Его душа, лишённая смертных ограничений и усталости плоти, продолжала одинаково сильно болеть от гнева и горя, и всё же это выпало именно ему.

Причастие необходимо созвать. Это путь ордена даже в неразберихе войны.

Первым отозвался Кромм. Драйго почувствовал его приближение, хотя физическое тело гроссмейстера находилось, скорее всего, в нескольких сотнях километров.

— Брат Драйго, Второе Братство разделяет твою боль, — произнес, приближаясь, Кромм. — Величайший из нас пал от клинка жнеца, и мы сами стали меньше.

Драйго принял его соболезнования, искренне склонив голову.

— Дристанн. Брат. Скорби вместе со мной.

Оба они вознесли свой психический взор над кружившимися облаками — метафизическим эхом конфликта, охватившего Корновин. Хотя едва ли здесь вообще было уместно говорить о таких понятиях как низ или верх. Пронзаемые блеклыми молниями и тусклыми актиническими вспышками облака бушевали и бурлили далеко внизу.

Они смотрели на планету со стороны, словно бессмертные, которые наблюдали за делами людей, хотя и знали, что скоро туда вернутся, как бы не закончилась их встреча. Каждый вспыхнувший и погасший уголёк, что кружился в суматохе, был очередной смертью, отзывавшейся эхом в эмпиреях. Каждый удар молнии был вестником зловещего оружия или психического удара.

Приблизился ещё один Серый Рыцарь, в отличие от Драйго и Кромма его душа пылала болью и агрессией.

— Какое нечестивое предательство лишило нас его? Я не поверил бы этому, но вижу правду, написанную в ваших душах, ясно, как днём, — произнес, подходя ближе, Кай.

Седьмой гроссмейстер Вардан Кай позже всех был принят в их непоколебимые ряды. Единственный конклав, на котором он присутствовал, был тот, где его провозгласили гроссмейстером, и возможно мрачная формальность происходящих событий ускользала от него.

— Укажите мне место, где мы нанесём ответный удар, и я приведу туда всё своё Братство, — произнёс рассерженный на их молчание Кай.

Несмотря на смелость заявления, Драйго видел за его словами неуверенность и боль.

— Не волнуйся, брат. Мы отомстим. Обещаю тебе, — успокаивающе сказал Драйго.

Отомстим? — раздался голос.

Слово почти физически донеслось до них и все трое обернулись.

— Сейчас не время для мести, брат Драйго — слишком многое под угрозой. Это ты вызвал нас сюда, поэтому не стоит говорить со мной о такой мелочи, как месть.

Это был Джалл Фенрик, почтенный гроссмейстер Первого Братства. Каждый тщательно выверенный слог его мысли был подобен удару молота. Но удару молота, который нанесли с изяществом мастера-ремесленника, обрабатывающего хрупкий кристалл. Его присутствие сильно ощущалось при любом психическом разговоре, но из-за смерти Геронитана, оно стало гораздо воинственнее. Остальные, возможно, опустились бы на колено перед ним, если бы подобный жест имел хоть какой-то смысл в этом плане существования. Вместо этого Кромм шагнул вперёд, приветствуя Джалла.

— Спокойнее, брат. Смерть Линуса тяжело сказалась на них, — примирительно произнёс Дристанн.

— Тяжелее чем на нас? Мы сражались вместе почти три века. Когда придёт время, никто не будет скорбеть о его утрате сильнее нас с тобой.

— И меня.

Драйго почувствовал присутствие своего старого наставника ещё на поле боя, и всё же он последним достиг Причастия. Ворт Мордрак возглавлял Третье Братство на противоположной стороне клещей, сжимавшихся с севера, а Драйго наступал с юга, когда Геронитан сделал последний роковой ход.

— Господин Мордрак, вы выглядите уставшим. Надеюсь, вам удалось благополучно отвести ваших воинов? — спросил Драйго.

— Теперь я твой брат, а не господин. Все, кто собрался здесь — братья. Только сейчас мы словно лишились отца…

Его духовный свет дрогнул, пронзённый багровыми линиями боли и переживаний. Драйго долго смотрел на него.

— Хмм, ничего такого, с чем бы я ни смог справиться, — хмыкнул Мордрак.

— Хорошо, брат Мордрак.

Внизу продолжали грохотать психические штормовые облака, а Драйго обратился далеко в пустоту:

— Брат Хасимир, брат Эллиат, вы ответите на призыв и примете участие в Причастии?

Когда эхо его слов пропало в бесконечной тьме, пять Серых Рыцарей устремили сверхъестественные чувства вовне, всматриваясь в несуществующий горизонт и ожидая ответа.

Эллиат ответил, его голос дрожал и был тих.

++ Восьмое Братство изо всех сил спешит на Корновин, братья. ++

Фенрик и Кромм были самыми опытными в психическом общении и выискивали в небесах малейший след приближения его духовного света. Но раздавшийся всего несколько секунд спустя ответ гроссмейстера Хасимира, стал для них неожиданностью.

++ Также как и Пятое, хотя мне стыдно, что нас не было рядом с благородным Геронитаном, когда ловушка захлопнулась. ++

— Я вижу его! — указал далеко в пустоту Кай. — Лексек, ты далеко?

++ Часы. Дни. Враждебный ветер сбивает нас с курса в варпе. ++

++ И нас. Без сомнений это работа Тёмных богов. ++ Добавил Эллиат.

Фенрик бросился к Драйго.

— Это — знак! Семеро отозвались. Ты знаешь, что это означает. Мы должны связаться с Титаном! Обряды Наследования предельно ясны в этом вопросе. Мы можем отказаться от обычной процедуры и выбирать заочно!

В замешательстве Драйго посмотрел на Мордрака. Старый Серый Рыцарь, казалось, не заметил его взгляд.

— Семь из восьми. Никогда бы не подумал, что это возможно в такой дали от Святой Терры… — прошептал гроссмейстер Третьего Братства.

— Я не считаю, что сейчас уместно говорить о наследовании, но брат Фенрик прав. — Обратился ко всем Кромм. — Мы должны попытаться связаться с Титаном. Мы должны решить, как действовать дальше, учитывая, что без сомнений здесь, на Корновине, действуют и другие силы. Лорд Геронитан многим рисковал, и груз ответственности лёг на нас. Теперь нам предстоит решить, были ли многочисленные жертвы напрасны.

Сцена 4: Оружейная — день

Отступившие от кордона за линию фронта, рыцари Шестого Братства начали перегруппировку. У всех, кто сражался вдали от столицы и на флоте на орбите, приказ отойти вызвал растерянность и ужас.

Что-то изменилось, когда Геронитан пал. Что-то нарушило предопределённый ход событий.

Торв снял латную перчатку и увидел, что рука дрожит. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и сосредоточиться. Он видел бесконечные варианты будущего, как и все его братья библиарии. Они распутали пряди судьбы и подтвердили, что именно здесь и сейчас надо напасть на Повелителя Смерти. Они были так уверенны. Могли ли они ошибиться?

Сервы-оружейники разомкнули печати брони и сняли забрызганный кровью нагрудник, поставив его на стойку для доспехов. Засохшая на металле кровь — кровь Геронитана — была гнилой, отравленной прикосновением косы Мортариона, и отвратительно воняла.

Торв почувствовал, как запах стал ещё сильнее, когда один из подошедших сервов стал обрабатывать броню струёй пара, смывая нечестивую мерзость. Другой читал защитные обереги против мора, окропляя очистительными маслами посеребренный доспех.

Библиарий осторожно оглядел временную оружейную. В то время как обескровленные полки СПО продолжали сдерживать демоническую орду, Братства отступили в последний бастионный анклав. Повсюду в тени главной базилики города он чувствовал безысходность, боль и отчаяние. Но пока смертные гвардейцы и сервы ордена рыдали и безучастно шли исполнять свой долг, боевые братья готовились.

Серые Рыцари понесли ужасную потерю, но, несмотря на произошедшее, они занимались своими ранами и обновляли клятвы. Если им снова придётся сегодня сражаться — они будут готовы.

В то же время, если им прикажут оставить планетарную столицу Корновина, то они выполнят приказ без церемоний или проволочек. По правде говоря, всё зависело от результата Причастия гроссмейстера Драйго. На чаше весов — жизни миллиардов.

Когда сервы сняли правый наплечник, Торв снова уставился в грязный пол. Он не мог встретиться взглядом с братьями, которые обычно искали в нём силу, как на поле битвы, так и вне его.

Он был псайкером среди псайкеров, его способности улучшали и оттачивали, так же как юстикара обучали метко стрелять из болтера или сражаться мечом. Мощный психический талант был его самым доверенным оружием, но сегодня он подвёл его. Он подвёл верховного гроссмейстера.

Библиарий не решился коснуться разумов братьев сверхъестественными чувствами, как часто поступал в прошлом. Он не посмел рискнуть увидеть в их душах скрытую истину. Он бы не вынес безмолвное обвинение в том, что смерть лорда Геронитана была его виной.

Мрачные мысли прервал приближавшийся отвратительный сервитор инквизитора Норстрандта. Закованные в металл ноги шаркали и лязгали, пока сервитор шёл вдоль рядов стоек с оружием и низких скамеек, на которых сидели Серые Рыцари, сопроводившие его появление раздражённым шёпотом. Облачённый в пышное убранство адепта регента, он служил неуклюжим скрипящим напоминанием о нездоровой паранойе инквизитора.

— Поиск — Драйго, гроссмейстер Шестого Братства. Поиск — Драйго, гроссмейстер Шестого Братства. — Раздался скрипучий механический голос из решётки встроенного в грудь передатчика. Если принять во внимание отсутствие у сервитора головы, зрелище становилось совсем омерзительным.

— Поиск — Драйго, гроссмейстер Шес…

— Гроссмейстер Драйго не принимает посетителей, — перебил его Торв. Затем поднялся и разогнал ближайших оружейников. — Вместо него вы можете поискать капитана, хотя я сомневаюсь, что он согласиться общаться с вашим герольдом, инквизитор.

Безголовый сервитор остановился. Он вытянул левую руку, встроенные в ладонь линзы замигали, пытаясь сфокусироваться на библиарии.

— Назовите себя, — произнёс он.

— Брат-библиарий Торв. Шестое Братство. — Вздохнул Серый Рыцарь.

Несколько секунд раздавались щелчки и жужжание, прежде чем сервитор крепко встал на ноги. Замерцал встроенный в обрубок шеи гололитический проектор и над плечами появилась нечёткая проекция человеческой головы, которая уставилась на библиария.

Она повернулась на механическом теле, но бессвязно, словно они были какой-то нелепой марионеткой. Даже несмотря на искусственный свет и мерцавшее изображение, Торв узнал худое лицо по назойливой ухмылке. Кода человек заговорил, его голос был таким же безжизненным и безэмоциональным, как и у сервитора.

Брат Торв.

— Инквизитор Норстрандт.

У библиария не было настроения для дипломатии. Не сегодня. Норстрандт, похоже, это не заметил. Он нетерпеливо фыркнул.

Где гроссмейстер Драйго? Это ожидание неприемлемо.

Все вокруг замолчали, космические десантники начали перешёптываться. Торв сжал губы в жёсткую линию. Несколько ближайших к герольду Серых Рыцарей встали.

— Все благородные гроссмейстеры участвуют в Причастии. Как я уже вам сказал, гроссмейстер Драйго сейчас никого не принимает.

Норстрандт прищурился. Голова потрескивала, по ней пробегали помехи.

Видимо, мне стоит напомнить, что каждая секунда вашего промедления приближает этот мир к гибели. Благородные Серые Рыцари так просто сдадут очередную планету Великому Врагу? Неужели ваша скорбь по лорду Геронитану является достаточным оправданием неисполнения святого долга?

Торв сердито уставился на гололит, едва сдержав возмущение.

— Если вы и в самом деле обеспокоены судьбой планеты, то, может быть, вам стоит лично ступить на неё, вместо того чтобы удостоить нас этим… бездушным представителем. Некоторые могут усомниться в вашей преданности Ордо Маллеус. Вы призвали Серых Рыцарей на войну, но сами командуете нами, преспокойно оставаясь в безопасности.

Его слова надолго повисли в воздухе. Астартес понял, что в оружейной стало тихо как в склепе. Внимание всех воинов ордена, сервов и слуг было приковано к собеседникам. Инквизитор снова фыркнул.

Брат Торв, твой вид был создан для того, чтобы сражаться и умирать на службе бессмертному Богу-Императору. Если бы все мы были благословлены в Его глазах, как ты, — презрительно ответил Норстрандт.

Наконец инквизитор отвёл взгляд. Внутри спроецированного гололитом изображения появилась его рука, когда он поправил бусинку вокса в ухе.

Пусть твой гроссмейстер свяжется со мной, когда перестанет кричать в пустоту, и мы посмотрим, останется ли на Корновине хоть что-то, что можно спасти.

Резкая вспышка и проекция исчезла. Один механический удар сердца сервитор-глашатай стоял неподвижно, затем дёрнулся и направился прочь.

Торв медленно выдохнул, подавив желание метнуть ему в спину копьё психической энергии. Он справился с яростью, чувствуя, как она покидает душу вместе с кровью Геронитана, которую смыли с брони.

Но вместо холодной уверенности керамита и адамантия полированных доспехов, после ухода гнева остались только вина и боль.

Сцена 5: Причастие — неизвестно

Конечно же, лорд ордена не пожелал поделиться со всеми братьями планами завершающего удара. Не было секретом, что проклятая душа Мортариона набирает силы, но никто не предвидел размах и масштаб нечестивого крестового похода примарха.

Из пяти присутствовавших гроссмейстеров только Кромм оказался посвящён в приготовления лорда Геронитана к войне. Теперь, когда его не стало, желание верховного гроссмейстера сохранить тайну уступило необходимости выработать план действий или найти любой способ достичь всё ещё возможной победы. Кромм говорил, остальные слушали.

— Этот бой всегда был судьбой Линуса. Он знал это. Говорили, что его избрали из тысяч просителей ордена, дабы он исполнил величайший долг, и только его сочли достойным. Даже его имя было предсказано и создано, чтобы стать полной противоположностью Повелителю Смерти — безупречная оппозиция несовершенному созданию.

— Несовершенное только из-за того, что примарх был когда-то живым существом, а не родился в импереях, — неодобрительно произнёс Драйго.

— Да. Он нечто вознесшееся, поглощённое тьмой — называй, как хочешь. Как князь варпа и слуга Чумного бога — он меньше чем демон, но всё же одновременно и гораздо больше. Линус Геронитан знал, что только он обладает силой ритуально связать и уничтожить Мортариона на материальном плане, и что его собственное имя стало смертельным словом. Также он знал, что возможности для этого боя будут крайне редки.

Шагнув вперёд, Кромм сотворил перед ними похожую на земной шар сферу, засиявшую в темноте. Огромные дрейфующие континенты и неконтролируемо разросшиеся города появились на её поверхности.

— Корновин. — Нахмурился Фенрик. — Предопределённая цепь событий вела нас к месту, где мог состояться ритуальный бой.

— Вы спросите, почему его план потерпел неудачу? Какая изменчивая превратность судьбы смогла изменить столь великий ход событий? У меня нет ответа, я знаю только, что после долгих ночных совещаний с прогностикарами наш брат в одиночку направился к Санктум Санкторум. — Продолжал Дристанн Кромм. — Знамения были мрачными. Повелителя Смерти не победить ни силой одних рук, ни простой хитростью, ни даже самой мощной псионикой. Мортарион защищён от любого колдовства — какой бы иронии в этом не было — даже сейчас он ещё верен старым путям. Его тёмная и набожная вера похожа на веру древнейших ксеносов ещё тех времён, когда человечество не шагало среди звёзд.

— Причём тут ксеносы, — перебил его Кай. — Их тривиальные истории меня не интересуют. Лучше скажи, почему наш брат решил стать мучеником вместо того, чтобы попросить любого из нас сражаться рядом с ним в этой наиважнейшей битве.

Фенрик и Мордрак сердито уставились на Кая, но Кромм не обратил на него внимания.

— Геронитан пришёл ко мне, чтобы я помог в его поиске. Он похвалил меня за усердие и подавление Раксоского восстания и сказал, что если кто-то и знает, где искать в архивах, то это Дристанн Кромм.

Гроссмейстер колдовал свои воспоминания перед ними, его мысли выглядели словно пикты, вытянутые из глубин разума. Драйго и остальные наблюдали, как кружится шквал былых изображений и тайной символики — некоторые из этих гексаграмматических симметрий он узнал, но большую часть нет. Неизвестные, накопленные за тысячелетия знания, которые Серые Рыцари сохраняли и собирали.

— Мы обратились к самым древним записям и пророчествам ордена — нас основали в тёмные времена, братья, и я знал, что в мудрости Первых Лордов мы найдём скрытые истины о потерянных сынах Императора. — Мгновение он молчал, прежде чем продолжил. — Нам удалось узнать тайну, на которой зиждился план Геронитана.

Нетерпение Драйго росло. Прямо сейчас враг наступает, осталось слишком мало времени для таких бесполезных театральных сцен.

— Скажи же нам. Скажи нам, что вы нашли. Мы можем воспользоваться этим без возглавлявшего нас верховного гроссмейстера?

— Это — сложный вопрос, а не что-то вроде болтерной гильзы или охоты за дезертиром, — неохотно ответил Кромм. — Это — ересь. Это — богохульство. И одновременно… это — средство, с помощью которого мы можем уничтожить его.

Именно в этот момент заговорил долго молчавший Мордрак.

— Поэтому мы и здесь — решить провозглашать или нет приемника, который завершит ритуальный бой. Если Мортариона надо победить — ты откроешь эту тайну, брат. Или мы оставим это дело, как невыполнимое.

Осторожно поглядев по сторонам, Кромм отступил, словно не решаясь произнести слова вслух.

— Мортарион… Мортарион — это не то имя, которое выбрал для четырнадцатого примарха благословенный Император. Он дал ему иное имя, хотя я никогда не произнесу его, — прошептал глава Второго Братства.

На собравшихся гроссмейстеров опустилась тишина. Мордрак ахнул.

— У него есть истинное имя… и ты знаешь его? — благоговейно спросил он.

— Знаю. В некотором смысле.

— Прошу тебя, брат, — назови его! Чем это будет, как не оружием, которое получит каждый Серый Рыцарь на поверхности… — рассмеялся Кай, правда в его словах чувствовалось отчаяние и неуверенность.

— Нет. — Психический голос Фенрика эхом отозвался в пустоте, и Драйго мог поклясться, что даже его далёкая физическая оболочка задрожала от силы Джалла. — Это знание — не для каждого. Верховный гроссмейстер несёт бремя множества секретов, но не меньше у него и тайного оружия.

— Да. И я дарую это знание только новому главе ордена, дабы он закончил начатое Линусом Геронитаном, — согласился Дристанн.

Из далёкой тьмы снова донёсся голос гроссмейстера Эллиата:

++ Его нужно выбрать сейчас. Жаль, что мы с Хасимиром не успеваем, и не будем голосовать, чтобы ускорить избрание, хотя я свой выбор уже сделал. ++

— Как и я, — кивнул Кай.

— Терпение, братья. Не нужно спешить обмануть судьбу, — сказал Драйго. — Мы должны убедиться, что Обряды Наследования будут должным образом соблюдены, как приказал Малкадор Сигиллит, основывая наш орден.

Он увеличил интенсивность духовного света, сделав его похожим на маяк. Когда он снова заговорил, его психический голос отозвался далеко в пустоте.

— Гроссмейстер Тор, вы слышали всё из сказанного? — громко спросил Драйго.

Очень долго казалось, что не было ничего, кроме выжидающей тишины, кроме эфирного гула бушевавшей внизу войны. Неважно, со сколькими опасностями столкнулся Империум, неважно, сколько крестовых походов ведёт сейчас орден — один гроссмейстер и его воины всегда будут стоять на страже родного мира.

Корновин находился далеко, далеко от Титана и крепости-монастыря Серых Рыцарей, но Причастие сумело, несмотря ни на что, дотянуться до последнего из них. Голос Тора был резонирующим и бесконечно далёким.

++ СЛЫШАЛ. ++

— Прогностикары видят будущее?

++ НЕТ. ++

Драйго повернулся к остальным.

— Хорошо. Значит нас пятеро. Гроссмейстер Вардан Кай из Седьмого Братства, ты сказал, что принял решение, кто из нас станет новым лордом ордена. Назови его.

Кай не колебался ни секунды.

— Я называю Дристанна Кромма. Он единственный знает, где найти скрытые истины, с помощью которых можно повергнуть падшего сына всемогущего Императора. Не вижу никого, кто подходил бы лучше.

Кромм удивлённо посмотрел на него. Его духовная форма беспорядочно замерцала.

— И я, гроссмейстер Ворт Мордрак из Третьего Братства, поддерживаю выдвижение.

Прежде чем Драйго успел ответить, Кромм шагнул в центр группы.

— Братья, это — неправильно. Если судьбе суждено сбыться, то мне уготована роль короновать короля — я вооружу нового верховного гроссмейстера. Но не я буду им.

Покачав головой, Мордрак посмотрел на Драйго:

— Решение должно быть единогласным. Кромм отказался.

— Хорошо, я называю себя, — произнёс Фенрик, отпихивая Кромма.

Кай недоверчиво уставился на него:

— С какой стати, брат? Мне это не по душе.

— И мне, — добавил Мордрак. — Ты сказал нам, что сейчас не время для мести, но твои действия сильно попахивают тщеславием.

— Ты ждал, что кто-то из нас назовёт тебя? — с горечью спросил Фенрик.

Мордрак вздрогнул.

— Вряд ли. Я ранен. Я не иду ни в какое сравнение с Повелителем Смерти.

— Если любой из нас может быть… — снова взял слово Кромм.

В этот момент Драйго почувствовал холод. Пока пятеро гроссмейстеров выдвигали и отвергали кандидатов, он понял, что возможность остановить крестовый поход Мортариона ускользает с каждой секундой.

Ни у кого из них не было реальных оснований претендовать на звание верховного гроссмейстера, и ни один из них не подходил на эту роль: Кай — слишком порывист и неопытен; Кромм — слишком ценен, чтобы рисковать им в этой тщетной попытке. Ни Фенрик, ни Мордрак не позволят друг другу возвыситься без испытания. Драйго знал, что не его дело притязать на титул, но слова сорвались с языка:

— Я называю себя.

Все уставились на него. Фенрик усмехнулся.

— Невозможно. Разве ты не слышал нашего брата? Вот оно истинное “мстительное тщеславие”, — насмешливо произнёс он.

Драйго мрачно покачал головой.

— Вовсе нет. Я не желаю этой чести и недостоин её. Я не знаю, что утверждается в пророчестве, и также я искренне не верю, что после гибели Геронитана нам удастся победить Мортариона здесь и сейчас. Всё пошло не так, как должно было или как было предначертано… Но, несмотря ни на что, я сражусь с демоном. Именно Шестое Братство подвело нашего повелителя на поле битвы и поэтому я искуплю вину, хотя и уверен, что прежде чем закончится день, семеро из вас соберутся ещё раз, чтобы назначить моего приемника.

Снова опустилась тишина. Драйго по очереди смотрел на каждого из братьев, ища малейший намёк на…

++ ПОДДЕРЖИВАЮ. ++

Кай обернулся на голос Тора.

— Насколько я понимаю, он не может выбирать, потому что не присутствует… — смущённо начал он.

Мордрак поднял руку.

— Он не может предлагать кандидата, но может поддерживать предложенного, что он и сделал. А раз сейчас на голосование выставлена кандидатура Кальдора, я призываю вас, братья, — пусть между нами не будет никаких секретов. Говорите, если видите Кальдора Драйго первым среди равных, лордом ордена и верховным гроссмейстером Серых Рыцарей.

Неудивительно, что первым ответил Кромм.

— Да. — Облегчённо произнёс он.

— Да. — Согласился Кай.

++ Да. ++ Хасимир.

— Да. — Мордрак.

++ Да. ++ Эллиат.

Все посмотрели на Фенрика, который неприветливо уставился на Драйго. Его пристальный взгляд был таким глубоким и серьёзным, что Драйго неожиданно решил, что он и в самом деле только что выкинул большую глупость.

— Не делайте так, чтобы я пожалел об этом… — прошептал Джалл, затем добавил громче, — да.

Кай с нескрываемым облегчением рассмеялся, но Фенрик прервал его, не дав заговорить.

— Стойте. Он должен ещё принести клятву, и для этого нам нужен Титановый меч.

Только сейчас Драйго в полной мере понял, что его ждёт.

Сцена 6: Оружейная — день

Громкий колокольный звон разносился по столице и защитники Корновина понимали, что близится время последней битвы. На серебряных доспехах трепетали новые пергаменты с клятвами и защитные манускрипты со священными писаниями. Проводили ритуалы психического колдовства. Клинки повторно освящали и готовили к бою.

Торв шагал рядом с капитаном Сервием и наблюдал за тем, как пять могучих перезарядивших оружие рыцарей-дредноутов поднимаются с монтажных лесов. Окружавшие их слуги и техножрецы расступились, и пилоты направляли военные машины назад и вперёд, торопливо проверяя настройку систем, прежде чем широкими шагами направиться к месту сбора.

Когда наконец-то из санктума гроссмейстера Драйго поступило сообщение, о нём сразу же узнали все. Кальдор больше не был гроссмейстером — он стал лордом, и сегодня Серые Рыцари под его началом одержат праведную победу.

Торв остановился, когда открылись огромные адамантовые двери базилики и увидел, как в сопровождении паладинов из них вышел новый верховный гроссмейстер. Приветствия стали громче. Кричали собравшиеся боевые братья, некоторые из смертных слуг даже становились на колени, когда Драйго со свитой проходили мимо.

Когда бывший гроссмейстер подошёл ближе, библиарий ощутил болезненное предчувствие, но Драйго мудро и понимающе улыбнулся ему и Северию.

— Братья, друзья. У меня есть новости… — приближаясь, начал он.

— Похоже, мы уже в курсе, повелитель. Вы же знаете, мало что ускользнёт от острого слуха капитана, — ответил Торв.

— И в самом деле, — рассмеялся Драйго. — Когда всё закончится, мне и брату-капитану Северию придётся заняться вопросами, которые касаются званий и повышений. Но сейчас мне больше нужна твоя помощь, Торв. На поле битвы мне нужны именно твои таланты.

Торв замешкался.

— Повелитель… Я… — Слова застряли у него в горле из-за какой-то начавшейся суеты. Взгляд сместился с Драйго на ворота оружейной и сутулую фигуру, что приближалась к ним сквозь толпу.

— Поиск — Драйго, гроссмейстер Шестого Братства. Поиск — Драйго, гроссмейстер Шестого Братства.

Это был сервитор Норстрандта. Торв закатил глаза и указал на него:

— Инквизитор уже несколько часов требует разговора с вами.

Драйго повернулся, скрестив руки на нагруднике. Он говорил громко и чётко, заставив всех замолчать и прекратить дела.

— Ты нашёл меня, герольд. — Смело произнёс новый верховный гроссмейстер.

Гул смолк, люди слушали. Сервитор замер — внутренние системы моментально узнали голос. Над ним снова появилась гололитическая голова инквизитора.

Гроссмейстер Драйго. Полагаю, что уместно вас поздравить, гроссмейстер Тор прислал сообщение с Титана. Он сказал, что прогностикары осудили ваше назначение лордом ордена.

— Даже представить не могу, почему, — усмехнулся Драйго.

Не сомневаюсь, что у них были на это причины. Но эта катастрофа дорого обошлась нам. Пока мы разговариваем, к стенам столицы приближается демоническая орда. Меня не интересует закулисная борьба и политика правящего совета вашего ордена. Я рассчитываю, что вы без промедления приступите к выполнению обязанностей лорда Геронитана, дабы мы смогли, наконец, очистить планету от этих ужасов. Во имя Императора.

Драйго нахмурился.

— Корновин? Планета уже потеряна. Речь никогда и не шла о её спасении.

Норстрандт моргнул.

Неприемлемо. Меня заверили в вашем полном уважении и сотрудничестве

Милорд инквизитор! Вы забыли своё место! — Взревел Драйго, затем продолжил поучительным тоном. — Вы находитесь и действуете здесь только потому, что мы позволили вам это. Не вздумайте ни на секунду поверить, что вы — творец этой кампании или что ваши бесцельные усилия кто-то вспомнит. Лорд Геронитан — да живёт его имя вечно — позволил Мортариону опустошить целые сектора, дабы вынудить его принять бой на Корновине и мы одержали бы здесь и сейчас великую победу.

Лицо Норстрандта исказилось, черты увеличились в мерцающей проекции.

Ты не будешь говорить со мной таким тоном, космический десантник! — Закричал разгневанный инквизитор. — Не забывай, кому ты служишь! Лорд Геронитан запятнал честь ордена, упрямо следуя тщеславному пророчеству. Больше я этого не потерплю. Не таким как вы

Драйго выпустил болт из штурмового болтера прямо в грудь сервитора. Тот отшатнулся на полшага, прежде чем рухнул на пол, кровь и пневматические масла брызгали на каменные плиты, пока исковерканное тело дёргалось и вспыхивало.

Никто в зале не сдвинулся с места. Единственным звуком была далёкая артиллерийская канонада. Торв выглянул из-за наплечника Драйго.

— Это было… недвусмысленно. И ещё очень убедительно.

Драйго медленно выдохнул, хотя оставался напряжённым.

— Сомневаюсь, что это по большому счёту что-то изменит.

Библиарий кивнул Сервию и паладинам.

— Повелитель, мы готовы служить вам, и Братства ждут ваших приказов. Также прибыл транспорт гроссмейстера Кромма — он говорит, что у него есть “два оружия”, с которыми вы пойдёте в битву. Вы хотите, чтобы я подготовил вашу силовую алебарду, которой вы обычно сражаетесь?

Драйго слегка улыбнулся, выпрямился и отдал честь своим последователям, сложив руки аквилой. Орудия грохотали всё громче.

— Нет. Она мне не понадобится.

Сцена 7: Арьергард — день

Городские орудия смолкли. Демоны кричали и вопили, упиваясь подорванным духом защитников и предвкушая грядущую резню. Неумолимо и непреклонно они оскверняли, отравляли и разлагали планету. И скоро падёт её последняя цитадель.

Они хлынули на равнины, окружая город, втаптывая в грязь брошенные, поражённые личинками трупы Серых Рыцарей, которые пали от отвратительных миазм Повелителя Смерти. Здесь Геронитан поступил безрассудно и именно здесь должен был оказаться Драйго.

Торв, Кромм и Драйго появились посреди чумной орды в нескольких футах над землёй, ударная волна от перемещения отшвырнула во все стороны гниющие тела демонов. Приземлившись, все трое болтерами и психическими взрывами отбросили врагов ещё дальше. Началась отчаянная рукопашная.

— Где он? — спросил сражавшийся Торв.

Драйго врезался в стаю жирных тварей, легко проломил хрупкий череп их чемпиона и свалил остальных метким огнём из болтера.

— Я ничего не чувствую. Их демоническое присутствие подавляет! — зло прорычал в вокс шлема Драйго.

Они втроём встали спиной к спине, двигаясь вместе и сражаясь. У них осталось совсем мало времени.

Сражавшийся парными фальшионами Кромм развернулся и снёс голову тощему ревенанту. Он ожидал, что гниющее тело упадёт, и оказался не готов к тошнотворной жидкости, которая внезапно хлынула из разорванного живота твари.

Она забрызгала лицевую пластину, шипя и испаряясь, разъедая печати на шее и наплечниках. Гроссмейстер покачнулся.

Драйго прикрыл Кромма, пока тот восстанавливал равновесие, но Дристанн неожиданно указал в грязь.

— Вот! Вот он!

Посреди поля битвы в грязи лежал клинок Геронитана — Титановый меч. Драйго схватил его и снял бронированный шлем.

— Быстрее, Торв!

Библиарий опустил голову и сотворил невидимую энергетическую стену, которая отделила их от орды и даже роев отвратительных насекомых, которые вспыхивали и шипели на её поверхности. Руки Торва в бронированных перчатках дрожали от напряжения, но щит держался.

Снимая повреждённый шлем, Кромм направился к Драйго, который опустился на колено. Он собрался принести клятву в окружении вопящих слуг Чумного бога.

— Кальдор Драйго, ты принимаешь свою роль? — начал церемонно, хотя и торопливо, Кромм. — Ты принимаешь мантию лорда ордена и верховного гроссмейстера, посвящая себя последнему приказу Сигиллита?

— Принимаю.

— Отринешь ли ты все остальные требования своей чести, все личные заботы и мелочное смертное соперничество? Используешь ли ты всё доступное оружие и все методы, уничтожая наших врагов, включая Последний указ?

— Отрину.

— Ты приносишь эту клятву без всяких мыслей уклониться и понимаешь, что только смерть положит конец твоему долгу?

Драйго крепко сжал клинок.

— И в этом и этим оружием также клянусь.

— Хорошо. Пора. — Торопливо закончил Кромм.

Он протянул руку и коснулся ладонью лба Драйго. Время словно замедлилось. Их души встретились.

Всё потускнело и стихло. Драйго почувствовал что-то — что-то холодное, острое и древнее. Дристанн передал ему знание, как кузнец ставит раскалённое белое клеймо, и он впустил в свой разум это обёрнутое слоями запутанных мыслей знание.

На малейшую долю секунды Драйго попытался увидеть, что это было, но оно обожгло его разум психической вспышкой сверхновой звезды, и он отступил. Как Кромм и сказал, его судьбой было нести это знание, но никогда не узнать, в чём оно заключается. И он предал забвению его в самых глубинах своей души, в самой неприступной части подсознания.

Вернулись цвета и звуки. Послышалось ворчание Торва.

— Лорд Драйго… я больше не могу сдерживать их! — с трудом произнёс библиарий.

Драйго надел шлем и крутанул мечом.

— Уходи! Забери его в безопасное место!

— Но я нужен вам…

— Я абсолютно уверен, что это больше не имеет значения. Просто уходи! Судьба ждёт.

Прежде чем Кромм успел возразить, он и библиарий исчезли. Щит упал и Драйго бросился на ожидающую орду.

Сцена 8а: Корновинские равнины — день

Мортарион вздрогнул от нетерпения.

— Говори же! Кто ты?

Задумавшись над вопросом, Драйго поднял Титановый меч.

— Я — Кальдор Драйго. Провозглашённый приемником лорда Геронитана, жизнь которого ты сегодня подло оборвал. Я — верховный гроссмейстер Серых Рыцарей — Шестьсот шестьдесят шестого ордена Адептус Астартес. Я — хранитель вечного огня и сижу на…

— Снова титулы. Хватит, — перебил его Мортарион. — Ты опираешься на имена и обязанности, которые тебе дали другие. Разве у тебя нет ничего своего, маленький ведьмак?

— Я — спаситель Акралема. Моей рукой повергнуты твари…

— Нет! — воскликнул примарх, снова перебив его. — Тебе не напугать меня рассказами о своих деяниях или достойных врагах, которых ты поверг. Я — больше! Я — сын полубога и апостол истинного бога! Я — Повелитель Смерти! Я — бессмертный!

В небесах пророкотал раскат грома, словно отвечая на слова князя демонов. Драйго стиснул зубы. Было ясно, что никакое крикливое хвастовство или мстительная клятва не ослабят потустороннюю решимость примарха. Вместо этого он обратил свой гнев в себя, увеличивая психические резервы. Душа Мортариона была запутанной и защищённой, поэтому вместо тщетных попыток пробить его ментальную броню Драйго расширил свои возможности для грядущего боя.

Судьба. Всё и всегда сводится к судьбе. Он уставился стальным взглядом на князя демонов.

— Я — копьё света, что изгонит тьму. — Голос Драйго креп. — Я стану карой всей демонической породе и дьявольским исчадиям. Сам варп познает отчаяние и моё имя.

Глаза Драйго ярко засияли за шлемом. Титановый меч вспыхнул с растущим психическим зарядом, вдоль клинка засверкало фиолетовое пламя.

— Я вызываю тебя, “Повелитель Смерти”, — воодушевлённо продолжил Драйго, — я бросаю вызов тебе и всем твоим сородичам, и я не буду знать покоя, пока галактика не очистится. Близится божественное возмездие Императора за твои отвратительные грехи, и я — проводник Его истинной воли. Никто из нас, начиная с благороднейшего и могучего Януса, первого лорда ордена, не испытывал такого святого восторга и славы, какие познаю я.

Мортарион рассмеялся. Драйго никак не отреагировал.

— О, благородный и могучий Янус! — фыркнул Повелитель Смерти. — Благородный, могучий, непоколебимый, благочестивый и достойный Янус…

Драйго вытянул руку в карательном жесте и психический удар вспыхнул на оберегах Мортариона, как если бы хлестнули кнутом. Это было сделано с непоколебимой уверенностью дрессировщика, который наказывал непокорного зверя.

— Не произноси его имя. Ты — недостоин. Янус был первым из нас, кто стал противостоять силам Хаоса, и величайшим.

Примарх всё ещё лучился весельем, но в нём теперь проявилось возбуждение.

Я — недостоин? — рассмеялся он. — Плевал я на имя “Янус”. Ты похож на него сильнее, чем думаешь…

Драйго снова хлестнул кнутом психической силы, который рассёк воздух между ними. Он придал своему голосу властность и сверхъестественную решимость:

— Хватит. Ты больше не будешь о нём говорить.

Повелитель Смерти неожиданно задумался и опёрся на рукоять косы. Драйго чувствовал тяжёлый пристальный взгляд из глубин капюшона, усиленный десятью тысячами лет войны и предательства.

— Ну, конечно же, сомневаюсь, что даже в архивах Титана хранятся первичные данные… странствующих ангелов Сигиллита. — Заговорщическим шёпотом прошептал он. — Имена. Власть. Это работает в обе стороны. Осторожность. Скрытность. — На миг он замолчал. — Правда о прошлом Януса сотрясла бы все основы вашего жалкого ордена. В этом ты можешь не сомневаться. Предательство, трусость… ересь и брат, который охотно предаст своих ради жалкого полупридуманного искупления.

Драйго колебался меньше секунды, но Мортарион увидел тень сомнения в сердце Серого Рыцаря. Слова примарха превратились в отфильтрованный шёпот, проходивший сквозь дыхательную маску.

— Как я уже сказал твоему господину, прежде чем поверг его — вас всех обманули.

Затем исполинский князь демонов выпрямился, расправил кожистые крылья за плечами, взревел с адской яростью и атаковал.

Сцена 8б: Орда — день

Атака была столь стремительной, что Драйго еле успел парировать. Ему бы отсекли руку с мечом у запястья, но инстинктивная вспышка психической силы изменила траекторию удара, превратив его из рассекающего в дробящий. Мощь атаки почти сбила Серого Рыцаря с ног, но он развернулся и пронзил Титановым мечом защиту примарха. Мортарион отскочил и начал наносить один за другим широкие удары косой.

Это был поединок, достойный легенд. Кругом толпились меньшие демоны, они спотыкались, падали друг на друга и вопили от восторга, наблюдая, как их повелитель играет с врагом. Огромная сила и мастерство примарха должны были покончить с Кальдором Драйго, но Серый Рыцарь сражался с отчаянной мстительной яростью, каждый раз избегая смерти, отбивая удар.

Психические резервы Драйго почти полностью исчерпались. Усталость начала проникать в его сверхчеловеческое тело, руки и ноги двигались тяжелее, реакция замедлилась. В отличие от него Мортарион казался полным сил, обновлённым мучительным конфликтом и благоволившими к нему энергиями варпа. Осталось недолго, прежде чем князь демонов воплотит в жизнь своё чудовищное преимущество.

Драйго неловко заблокировал очередной удар косой. И прежде чем Серый Рыцарь успел восстановить равновесие, примарх подцепил Титановый меч изогнутым лезвием косы и дёрнул Драйго вперёд, нанося мощный удару открытой ладонью левой руки.

Толпа демонов ликующе загалдела, когда Серый Рыцарь, едва осознавая происходящее, рухнул в зловонную грязь. Меч выпал из руки. Мгновение он слабо боролся, пока Мортарион не впечатал свой когтистый ботинок в серебряный нагрудник.

Драйго застонал, керамит начал прогибаться и скрипеть, медленно выдавливая воздух из лёгких. Князь демонов рассмеялся.

— Умри, маленький ведьмак. Ты и все твои презренные братья — ничто для меня. Семь раз по семь семь раз! Великий Извратитель приветствует твою душу…

Не давая Драйго пошевелиться, Мортарион расправил крылья и снова начал взбалтывать болезненный воздух. Колдовская буря усилилась. И они были в самом её центре. Мортарион дышал глубоко и хрипло.

— Давай, испей со мной эликсир смерти. Присоединись к своему бывшему господину в обители Дедушки Нургла!

Князь демонов протянул левую руку, обхватил лицевую панель шлема Драйго и стал тянуть её из плотных печатей. На визоре вспыхнули и зазвенели предупредительные символы — герметизация доспеха оказалась под угрозой. Терминаторская броня могла защитить против большинства атак, но без шлема он падёт от чумного ветра, как и Геронитан.

У него остался один шанс. Последний шанс перед смертью. Драйго железной хваткой сжал огромную бронированную перчатку Мортариона и выпустил всю психическую энергию до последней капли.

— Пред взором бессмертного Бога-Императора… сгори за свои грехи, — тяжело дыша, произнёс он.

В руках Драйго вспыхнуло священное пламя и перекинулось на предплечье примарха. Собиравшийся ураган раздул его, оно перекинулось на сухие одежды, облегавшие могучее тело князя демонов, и огонь разгорелся в жгучий пожар. Мортарион превратился в огромный погребальный костёр. Он корчился и рычал от жгучей боли, но по-прежнему крепко сжимал шлем Драйго.

— Предательство… Колдовство… — раздался его исполненный боли крик.

Капюшон исчез, сгорев, клочья почерневшей ткани отлетели, открыв серую макушку с прожилками. Драйго впервые увидел глаза князя демонов под безволосыми бровями — хотя они оказались болезненно злобными и светились ненавистью, они были удивительно человеческими.

Вот оно. Умопомрачительный момент.

Всё снова поблекло и стало тише, как при контузии. Прежде чем Мортарион успел произнести ещё хотя бы одно слово, Драйго обратился внутрь себя и швырнул невысказанную правду истинного имени сквозь ментальную защиту примарха. Она ударила, словно игла, и исчезла.

Хватка Мортариона ослабла. Один покрасневший глаз дёрнулся.

Огромная боевая коса упала на землю, из маски респиратора раздался крик князя демонов. Это был разрушающий душу мучительный и полный боли вопль, который расшвырял ближайших демонических приспешников, а некоторых просто выбросил из реальности в облаках тошнотворного пара.

Несколько секунд приглушённый свет сиял сквозь пламя из трещин в броне, и затем Мортарион — Повелитель Смерти и Бледный Король — взорвался. Яркость вспышки не уступала яркости перегруженного плазменного реактора.

Драйго и всех в радиусе сорока девяти шагов оторвало от земли и отбросило. Куски разбитого доспеха примарха разлетелись дождём, словно осколки снарядов.

Серый Рыцарь оглянулся, чтобы посмотреть на то, что осталось от упавшего на спину мертвенно-бледного гиганта. Порванные крылья слабо подёргивались на утихавшем ветру.

Узревшая, как повергли их предводителя, орда обратилась в бегство.

Снова подняв Титановый меч, Драйго направился к упавшему Мортариону. Примарх дрожал и дёргался, плоть слезла почти со всего тела, виднелись обнажённые мышцы и мощный скелет. Внутренности свободно свисали или вывалились наружу. Земля вокруг почернела. Жалобное дыхание и хныканье вырывались из безгубого черепа, они могли вызвать жалость, если бы не были неописуемо мерзкими.

Несмотря на всё увиденное, Драйго понимал, что враг не побеждён, не до конца. Сейчас бессмертный князь демонов всего на всего рассеется в эфирных ветрах, чтобы снова собраться с силами и вернуться в физический мир, в котором он так крепко укоренился. Пока они не могли сражаться с Мортарионом на своих условиях, Серые Рыцари не могли связать его, как любого из Конклава Диаболус — они могли только задержать и отсрочить неизбежное. Возможно, когда нибудь “тот”, которого так боялся Повелитель Смерти, возвысится, дабы уничтожить его навсегда.

Но не сегодня. Так или иначе, судьбу удалось обмануть. Драйго не собирался гадать, как это отразится на будущем.

Он расстегнул повреждённые зажимы шлема и посмотрел на поверженного Мортариона. Пустые глазницы всё ещё горели остаточным тёмным светом, падший примарх царапал воздух дрожащими руками. Стоя над ним, Драйго видел сердце князя демонов, оно продолжало устрашающе биться в открытой груди.

Он мрачно улыбнулся.

— Что ж, ради будущего.

Мортарион зашипел, тщетно пытаясь отползти от неминуемого поцелуя острия Титанового меча, но Драйго удержал его, широко развёл сломанные рёбра и надрезал гнилое мясо демонического сердца.

Мортарион закричал.

В имени — сила. Сила в именах тех, кто жил и умер за Императора, и Драйго не мог даже подумать ни о каком имени, которое сильнее свяжет гнилостную душу Повелителя Смерти, чем имени Линуса Геронитана.

Грохот орудий стал ближе. Пока его боевые братья преследовали обратившуюся в бегство чумную орду, Кальдор Драйго выпрямился в полный рост, дабы исполнить своё предназначение и оборвать крики Мортариона последним завершающим ударом клинка.

Серый Рыцарь взревел, удар, и крики оборвались.

Лори Голдинг Калдор Драйго: Рыцарь Титана


Я пожалел о том, что выстрелил, почти сразу, как спустил курок. Штурмболтер отдает в запястье, заряд проносится к цели, оставляя за собой след в тумане, пустая гильза падает на землю возле моей ноги.

Осталось семь патронов. Семь, не важно, сколько новых ужасов и кошмарных тварей встретится на моем пути за неизвестно сколько дней, лет, столетий лежащих впереди. С того момента, как я понял, что случилось со мной, я старался экономно расходовать боезапас, подавляя в себе желание нажать на курок каждый раз, когда можно было обойтись клинком.

За всё это время я сделал пять выстрелов и пожалел о каждом из них.

Снаряд находит свою цель, пробивая грудь жилистой твари, и взрывается, выбивая фонтан слишком яркой крови и не-плоти. Тварь останавливается и падает на бок, поднимая тучу пыли и издавая булькающие звуки.

Я пинком отбрасываю её бронзовый топор. Демонические когти из последних сил царапают мои бронированные поножи, в её глазах пылает ненависть даже тогда, когда тело твари начинает рассеиваться.

Что это такое? Тиран? Верховный Изверг? Собиратель Черепов? Тысяча имен и эпитетов кружились в моей голове, несмотря на то, что бесконечная вереница демонических выродков начала сливаться в моих воспоминаниях. Я помнил будущее, хотя больше не мог вспомнить, каких чемпионов варпа я убил, а какие скрылись от меня в этом месте.

Для меня это было позором. Мы отличаемся тем, что всегда противостоим тьме, и считаем своим долгом знать всё о Великом Враге. Мы создали из суеверий науку, следуя за еле заметными знаками и знамениями с такой убежденностью, что разумные люди иногда осуждают нас за это.

Но сейчас я ослеплен — мои сверхъестественные чувства притуплены удушающими миазмами варпа.

Я не знаю, где я. Я не знаю, когда я.

Смертельный удар неизящен. Но эффективен. Зверь чувствует холодное милосердие Меча Титана. Я уже давно не вижу смысла насмехаться над поверженными врагами. Они знают моё имя и этого достаточно.

Кальдор Драйго. Спаситель Акралема. Верховный гроссмейстер Серых Рыцарей.

Оба титула звучат теперь глупо — кого же я действительно спас? И кем же я теперь повелеваю? Изгнанный из реального пространства своим заклятым врагом, трижды проклятым демоническим принцем М'Каром, я остался один. Один в пылающем царстве демонов и темных владык Хаоса. Один на один с теми, кто желает моей смерти всеми фибрами своей бессмертной сути.

Было ли то, что привело меня сюда, высокомерием? Тщеславием?

Возможно, что так. Хотя в начале это казалось чем-то более благородным.

Кто-то может сказать, что знамения были всегда и моя судьба была… запутана с самого начала. Мои братья-гроссмейстеры — Фенрик, Кай, Мордрак — призывали к осторожности, а прогностикары Титана даже открыто осудили моё повышение до лорда ордена. После посрамления Мортариона на Корновине я предстал перед ними в аугуреуме и потребовал объяснения.

Лишь один из них выдержал мой взгляд. Его лицо изъедено морщинами, слишком глубокими даже для долгих лет жизни сверхчеловека. Брат-смотрящий Вер поджимает губы. Я могу лишь догадываться о том, что он увидел, взглянув на меня.

— Ты далеко зашел, магистр Драйго, — говорит он. — Но ты идешь не своим путем. Ты ведешь Шестое Братство. Шестьсот шестьдесят шесть — число нашего ордена, но на протяжении истории человечества оно имело много разных значений. Шестью шесть — тридцать шесть. Какова сумма чисел от одного до тридцати шести? Шесть, шесть, шесть. Сто двадцать один — простое число, одиннадцать в квадрате. Одиннадцать — простое число из тридцати шести. В этом есть закономерность, как ты видишь.

Я нахмурился, не вполне поняв его витиеватые загадки:

— Нумерология и дуговое совпадение. Я не понимаю.

— Твое имя, согласно древним пророчествам, есть смертельное слово, хотя и не для демонического примарха Мортариона. Каппа, десятая, противостоит Мю, двенадцатой. А-Л, в союзе. Мал и Кал, вычеркиваем второе. Дельта, Омикрон, Ро — Д и Р вместе более симметричны чем Квестор. И здесь есть закономерность…

После долгого обсуждения и загадок, так и оставшихся для меня бессмыслицей, я покинул аугуреум и больше туда не возвращался по своей воле. Кажется, их недовольство было основано на том, что я был рожден для некой великой цели и узурпировал место, предназначенное для другого. Им казалось, что у меня душа с двумя несовместимыми судьбами, и придёт время, когда ради выбора я рискну всем.

И вот я здесь.

Потерянный во времени и пространстве — где-то между реальностью и царством вечных видений.

Плоть демона шипит и пузырится в порывах сильного ветра, сильно воняющего запекшейся кровью и бесконечной яростью. Мелкий дождь из ржавчины и пепла падает с переливающихся небес, барабаня по моим терминаторским доспехам и хрустя под ногами при каждом шаге.

Вот вопрос, который держит меня здесь: если я избрал одну судьбу, то кто претендует на другую? На пороге нового темного тысячелетия ляжет ли судьба галактики на мои плечи, или обо мне уже забыли? Я король без королевства, рыцарь без странствий, и моя главная судьба всегда лежит вне моей досягаемости. Единственное, на что я еще могу рассчитывать — это мой меч и семь оставшихся патронов.

В эмпиреях время течет странно. В положении испаряющихся останков я вижу систему. Я вижу формы и цвета. Я вижу отголоски наступившего прошлого и минувшего будущего.

Я вижу некий старый мир за следующим горизонтом — мир, которого, вероятно, никогда не было, где колдовство есть в самих ветрах и самопровозглашенный бог-король — единственное, что противостоит Губительным Силам.

Возможно, именно там я найду ответ на свой вопрос, если мне вообще суждено его найти.

Вложив в ножны Меч Титана и завернувшись в изодранный плащ, я бреду дальше в шторм. И если моя судьба не последует за мной, то я пойду дальше, как обычно.

Один.

Свет во тьме

Скираак горел. На планете бесчинствовали влекомые ненасытной злобой демоны, оставляя за собой лишь смерть и разрушение. Никто не знал, что разорвало пелену между варпом и материальным миром, но теперь пожиратели душ систематически истребляли население планеты всюду от огромных городов-ульев до небольших жилых блоков. СПО Скиррака было совершенно не готово к такому врагу и погибало в кровавых бойнях. Казалось, что мир потерян.

Но Империум не был слеп к такому повороту событий, ведь в нём существует организация, чья единственная цель — знание деяний демонов и уничтожение их всюду, где те поднимут свою мерзкую голову. Это Серые Рыцари — охотники на демонов. В крепости на далёком Титане прогностикаторы предсказали, что на Скираак надвигается демоническая угроза, и ударная группа была собрана и отправлена на планету за три месяца до начала вторжения.

Спустя много недель варп-перехода ударный крейсер Серых Рыцарей «Честь Малькадора» вырвался из Имматериума. Едва грозный корабль занял позицию на орбите, началась подготовка к высадке — демоны уже начали оргию разрушения. Планетарная связь не работала, и потому Серые Рыцари провели психическую проверку разорённой войной поверхности и за считанные часы вычислили источник варп-разлома. То были врата путевой паутины эльдаров, давно забытые и наполовину погребенные в земле, грозный демонический разум сокрушил его угасающие психические обереги, и теперь пожиратели душ рвались в реальность из этой зияющей раны. Спустя мгновения после обнаружения главной цели Серые Рыцари начали полномасштабную атаку и телепортировались на поверхность планеты, чтобы дать демонам бой там, где они были одновременно сильнее и уязвимой всего.

Забили молнии, и Серые Рыцари возникли посреди орды прямо из разреженного воздуха. Похоже, что их ждали. Несмотря на яростное сопротивление, Рыцари начали наступление на врата путевой паутины, чтобы запечатать их и остановить вторжение. Во главе с братом-капитаном Натаниилом Валдисом паладины прорвались через полчища порождений ада к самому сердцу разлома… но когда Валдис завершил обряды и ритуалы, которые закрыли бы разрыв навсегда, на его разум обрушилась ужасающая психическая отдача, которая пробила защиту и мгновенно убила Рыцаря. Варп-разлом закрылся, но Скираак ещё не был спасён. Демонический кукловод был до сих пор жив и явно обладал неизмеримой силой.


* * *


Судьбоплёт ждал. Его план разворачивался именно так, как он предвидел века назад, но в непосредственном будущем по-прежнему оставалось размытая, скрытая от взора аномалия. Прозорливый демон давно пытался отыскать разгадку скрытого пути, но всякий раз, когда он устремлял взор в будущее, как делал это бессчётное число раз за своё вечное существование, Судьбоплёт различал лишь смутный силуэт, окружённый аурой ослепительно белого света. Вновь лишённый предвидения демон ждал, когда в движение придёт неизбежно подготовленная им цепь событий.

Внезапно глубокие раздумья Судьбоплёта оборвал грохот прибытия вспыльчивого князя демонов Кхорна — Корнулла Всемогущего, Архидьявола Ксулдуса, Кровавой Руки, Господина Семи Равнин… грубость этих претенциозных титулов не переставала умилять Кайроса.

— Что это за предательство, Судьбоплёт? — пророкотал огромный демон Кхорна, за спиной которого в предвкушении зашипели кровопускатели. — Череп их предводителя, Валдиса, был моим и только моим! Я не потерплю вероломства!

— Успокойся, о могучий Корнулл, — ответил Повелитель Перемен странным, одновременно угрюмым и насмешливым голосом, в который сливались слова его двух голов. — Тебе предстоит иная, куда более достойная добыча, чья смерть обеспечит тебе несравненное благоволение твоего кровожадного господина.

Поведение князя демонов мгновенно изменилось, как и предвидел Судьбоплёт. Выпрямившись в полный рост, Корнулл проревел оглушительный боевой клич, расшвыряв ближайших демонов.

— Кого я должен убить? — взревел пожиратель душ, не скрывая ненасытной жажды крови.

— Увидишь, — кивнул Судьбоплёт, привычно скрывая загадочным ответом свою неспособность различить природу цели. — Увидишь.

Небрежным жестом Кайрос открыл портал, одной лишь мыслью разорвав брешь в реальности. Бессловесно взревевший от гнева Корнулл повёл своих демонов в пылающие врата, желая скорее пролить кровь. Судьбоплёт же созвал оставшихся прислужников и ждал, пропуская князя демонов вперёд. В конце концов, каждому своя роль…


* * *


Апотекарий исполнял свои обязанности, а Серые Рыцари стояли вокруг в торжественной тишине. После гибели капитана в миг победы полевое руководство ударной группой перешло к библиарию Корвусу, одному из самых одарённых псайкеров, который, однако, ещё не был толком проверен в битве.

— Братья, готовьтесь, — объявил он после минуты молчания. — Ибо я ощутил возмущение, когда закрылся разлом. Из небытия выскользнуло нечто иное, хотя я не могу понять, что.

— Его ощутил и я, — сказал брат Джоб, почтенный герой, ныне заключённый в грозный экзодоспех рыцаря-дредноута. — Мы ещё не победили. Пусть демоны и лишились прямой связи с варпом, они будут сражаться лишь ожесточённее, пока не выйдет их срок. Мы должны быть готовы.

— Да, братья, — кивнул библиарий. — И мы до сих пор не встретились с зачинщиком демонического вторжения. Я предвижу, что нас возглавит другой, дабы я мог достойно встретить незримую угрозу, когда она явит себя.

— Тогда кто поведёт нас? — спросил брат Джоб, озвучив мысли всех Серых Рыцарей.

— Я поведу вас, — сзади раздался голос, и каждое слово было наполнено силой и властью. Серые Рыцари отреагировали мгновенно, и спустя удар сердца их окутанное психической энергией оружие уже было направлено прямо на загадочного незнакомца. Но его было невозможно не узнать, и собравшиеся космодесантники опустились на колено в почтении перед великим героем, едва к ним пришло понимание. Кальдор Драйго вернулся.

— Милорд Драйго… — прошептал библиарий, не веря своим глазам. — Ты выскользнул из врат, прежде чем они закрылись.

— Да, — Драйго кивнул. — Идём же, братья. Нас ждёт Судьбоплёт!


* * *


В окружении демонического воинства Корнулл Всемогущий выступил из открытых Судьбоплётом врат, и его хищный взгляд мгновенно замер на Кальдоре Драйго, отбивавшем щитом удары душедробителя. К князю демонов пришло понимание слов Кайроса, и с оглушительным боевым кличем он ринулся к лорду.

Но когда Корнулл устремился к добыче, то привлёк внимание Серых Рыцарей и угодил под шквальный огонь. Его тело разорвало на части, а дух разгневанного предательством Судьбоплёта демона с воем сгинул в варпе.


Окружённый танцующими колдовскими огнями Судьбоплёт вновь выступил через врата во владения смертных. Окинув поле брани своим бессмертным взором, Оракул увидел, что Корнулл уже пал. Конечно, Кайрос всегда с удовольствием карал тех, кто прогневил великого Тзинча, но князь демонов пал раньше, чем он предвидел. Здесь явно действовало что-то иное, что-то, что скрывало от него исход битвы, и Судьбоплёт направил свою волю вперёд в поисках преграды.

Его взгляд мгновенно привлёк властный воин, возглавлявший Серых Рыцарей. Окружённый пылающей аурой белой энергии враг, несомненно, был той самой аномалией, что затуманила его предвидение.

Кальдор Драйго… проскользнула в его разум мысль так, как её может понять лишь тот, кто погрузился в Источник Вечности. Устремив взор на легендарного героя Серых Рыцарей, Судьбоплёт наконец-то увидел нити судьбы, которые привели сюда Драйго, но будущее осталось скрыто. Ясно было лишь то, что им предстоит встретиться в битве.


* * *


Юстикар Кадм мрачно улыбнулся, глядя как окутанные психическим пламенем адские клинки кровопускателей бессильно отскакивают от экзоброни ворвавшегося в их ряды брата Джоба. Он отдал резкий приказ и повёл терминаторов на помощь огромному рыцарю, но внезапно уголком глаза увидел, как в небо взмыло горбатое, похожее на птицу существо.

— Судьбоплёт, — прошептал юстикар, мгновенно узнав ауру мерзкого демона.

— Убить его! — взревел Кадм, вскидывая шторм-болтер, но едва он открыл огонь, как его доспех охватило бушующее многоцветное пламя, которое поглощало всё, к чему прикасалось. Злой хохот демона был последним, что услышал умирающих в муках юстикар.


Драйго вырвал смертоносный клинок из дымящейся плоти гончей и окинул взглядом поле боя. Судьбоплёт сделал свой ход, появившись неподалёку и не оставляя вокруг ничего, кроме погибели.

— Приди и сразись со мной, демон! — взревел Кальдор, вздымая меч в знак вызова.

В ответ Судьбоплёт медленно обернулся и изрыгнул клубящееся облако смерти. Кровь вырвалась из бронированных сочленений паладинов, но Драйго устоял и ринулся на врага, чтобы дать братьям время придти в себя. Кто-то выживет, а кто-то падёт — дуэль не могла закончится иначе.


Когда Драйго бросился на Судьбоплёта, то впервые посмотрел демону в глаза. И в их бездонной глубине увидел внезапное понимание, словно изверг вдруг узнал великую тайну и ужаснулся.

Воспользовавшись мимолётной потерей концентрации Судьбоплёта, Драйго сделал выпад мечом титана, и величественный клинок, будто направляемый рукой самой судьбы, погрузился глубоко в сердце демона. А затем собравший все свои психические силы Кальдор направил свой гнев в меч и с торжествующим криком испепелил физическую форму Судьбоплёта.


Во все стороны разлетались куски гнилой плоти и брызги крови чумоносцев, неуклюжие демоны не могли устоять перед доблестью паладинов. Лишь когда сгинул последний пожиратель душ Серые Рыцари перестали убивать и осмотрелись. Многие боевые братья пали, но враг был повержен.

— Тяжёлая и заслуженная победа, братья, — объявил подошедший брат Джоб. — Да восславится Император.

— Где он? — прошептал библиарий, словно не слыша задумчивого голоса брата. — Где лорд Драйго?

Но Кальдор Драйго исчез. По воле жесткой судьбы Серые Рыцари вновь потеряли его в миг победы.


Перевёртыш сидел на раздутой туше чумоносца и наблюдал, как Серые Рыцари закрепляют успех. Превратившийся в муху в миг своей предполагаемой смерти обманщик прикинулся одним из насекомых, которые вечно окружали чумных демонов даже после гибели. Он часто возвращался на поле боя после его окончания, чтобы с отстранённым удовольствием поглядеть на странные обряды смертных и насладиться их скорбью и печалью, когда те оплакивали мёртвых или клялись отомстить убийцам.

Но Серые Рыцари были другими… они оплакивали не мёртвых, но утрату чего-то иного… Кальдор Драйго был героем, легендой ордена, и потерять его вновь — страшная трагедия.

В душе Перевёртыш усмехался. Ему пришла в голову идея…

Обряд экзорцизма

Стоял ясный день, но под триумфальной аркой, где инквизитор Шерон ожидал прибытия своего врага, сгустились тени. Крепко сжав оплетенную проволокой рукоять рапиры, он начал декламировать последние шесть строф из шестисот шестидесяти Песен Отвращения, дабы укрепить себя перед грядущим противостоянием. Но ладони инквизитора увлажнились, и с губ его сорвалось проклятие, ибо в непослушном разуме вновь всплыли образы последней встречи с демоном. Каждый раз при взгляде в зеркало ужасный шрам, пересекавший лицо и шею, напоминал о той схватке, но Шерон не мог позволить подобным мыслям терзать его в этот час.

Прошептав мантру демоноборца, он изгнал прочь беспокоящие видения, ибо страх был врагом не менее могущественным, чем приближающееся к инквизитору воплощение мерзости. Нарастал доносящийся спереди шум приветственных возгласов толпы, хотя Шерон знал, что, стоило бы горожанам увидеть истинную природу создания, так обожаемого ими, эти крики преклонения сменились бы воплями ужаса.

За спиной инквизитора расположились рота имперских гвардейцев из полка Текарнских Железных Кулаков и пятеро гигантов в сработанных искусными мастерами терминаторских доспехах, с наручами и наголенниками, украшенными плавными изгибами вьющейся росписи. В руках терминаторов покоились алебарды с широкими клинками, лезвия которых потрескивали от разрядов смертоносных энергий, а в латных перчатках гигантов имелись хитроумно встроенные двуствольные орудия. Эти воины были Серыми Рыцарями, частью отборнейшего отряда демоноборцев Империума.

Слева и справа от Шерона стояли имперские проповедники, в полном своем облачении, со скрытыми под капюшонами лицами. Праведники держали в руках раскрытые фолианты в кожаных переплетах, а кацеи, укрепленные на их спинах, испускали дым, резко благоухающий бесогоном и прочими священными кореньями, враждебными созданиям варпа. Как и все благочестивые люди, Шерон знал, что вера в Бессмертного Бога-Императора станет могущественнейшим оружием в предстоящем бою, и проповедники, возможно, спасут жизнь инквизитора в решающий час.

Крики толпы усилились, и, подняв глаза, Шерон увидел, как парящий паланкин огибает алебастровую статую на дороге к арке. Инквизитор проверил изящно сработанную пси-пушку, ствол которой покрывали гексаграммиодные обереги.

Перед паланкином, твердо печатая шаг, маршировали вооруженные стражи в безупречных мундирах, и вся торжественная процессия губернатора Леоноры неторопливо приближалась к Шерону. Верх парящих носилок скрывался под безвкусными завесями из красочных шелков и цветастой парчи. Вымпелы трепетали на высоких древках, и знаменосцы в ослепительно сияющей парадной броне несли вслед за паланкином яркие флаги. Сама же губернатор Воландиса, в восхитительном длинном платье алого бархата, возлежала на роскошном шезлонге, помахивая изящной ручкой восторженной толпе. Её служанки, наряженные в прозрачные шелка, простерлись у ног Леоноры в соблазнительных позах, позволяющих одеждам завлекательно облегать их тела.

Стоило выступающим в авангарде стражам заметить ожидающих под аркой воинов, процессия немедленно остановилась. Узнавание промелькнуло в глазах губернатора, плавно восставшей со своего ложа, и лицо её озарилось почти детским весельем. Служанки зашипели, но Леонора утихомирила их движением руки.

«Инквизитор Шерон, сколь усладительно видеть вас вновь, — тихо произнесла губернатор хрипловатым и соблазнительным голосом. — Думала, вы погибли на Лауренции».

Покачав головой, Шерон поднял пистолет: «Я здесь не затем, чтобы болтать с тобою, демон. Я пришел уничтожить тебя».

Леонора расхохоталась, но проповедники выступили вперед, декламируя псалмы из своих фолиантов, и веселье губернатора исчезло, сменившись мучительными судорогами, сотрясшими её тело. С криком боли она рухнула на платформу паланкина, кожа её, задрожав, пошла тошнотворной рябью, и грязный свет заструился из-под роскошного платья.

Взревев, Леонора выпрямилась во весь рост, и гнилой свет поблек. «Ты думаешь одолеть меня этой жалкой волшбой и древними каракулями?» — прорычала она. «Нет, — ответил Шерон, наводя освященную пси-пушку. — Вот этим…»

Он нажал на спусковой крючок, и пси-болт отшвырнул губернатора Леонору назад через спинку шезлонга, оставив ужасную рану в груди. Вскричав от ярости, стражи обратились к оружию, но солдаты инквизитора опередили их и, рассыпав строй, накрыли врагов ураганом лазерного огня. Осколки костей и ошметки плоти губернаторских стражей взметнулись в воздух. Серые Рыцари, все как один, двинулись вперед, видя, что служанки Леоноры выпрыгивают из паланкина, и шелковые одеяния рвутся, открывая глазу существ ужасающей красоты. Их гибкие руки теперь оканчивались длинными зазубренными клешнями, лица же, на которых блестели угольно-черные глаза и разевались рты со стегавшими воздух змеиными языками, являли собой гротескную помесь женского и демонического.

Проповедники погибли первыми, выпотрошенные изящными, ласковыми движениями острых как бритвы клешней. Святые люди, крича, рухнули наземь, а их кацеи осыпали пылающими углями демоницу, забравшую жизни праведников. Обрывки её тонких шелков охватило пламя, и демонесса завизжала, сжигаемая святым огнем Императора. Инквизитор Шерон пригнулся, уходя от удара, нацеленного в горло, и метким выстрелом отправил одно из богохульных созданий в небытие. Терминаторы Серых Рыцарей вступили в бой, орудуя алебардами, Шерон же выхватил рапиру — клинок, выкованный великими умельцами на Титане, благословленный праведными сестрами святой Капилены — и зарубил им следующую адскую тварь.

Солдаты инквизитора все ещё вели беспощадный огонь по остаткам отряда губернаторских стражей, сам же он, увернувшись от нового смертоносного выпада, вдруг ощутил, как земля содрогнулась от могучего удара. Шерон обернулся, страшась того, что ему предстояло увидеть.

Создание из худших кошмаров возвышалось пред ним, тварь, исполненная омерзительного величия, втрое выше человеческого роста, с подрагивающими мышцами и четырьмя громадными клешнями. Гигантское бледнокожее чудовище воняло мускусом и несло на своем новом теле кровоточащие ошметки только что сброшенной плоти. Эта оболочка, знакомая людям под именем губернатора Леоноры, не существовала более, и на её месте возвышался взрыкивающий высший демон Слаанеш, явленный во всей своей ужасающей славе.

«Ну же, Шерон, — упрекнул демон. — Ты что, в самом деле решил, что меня можно так легко победить?»

Джон Френч Горнило

Мы умираем, но наша война длится вечно.

Мы обречены, но бестрепетно ступаем во тьму.

Мы забыты, но приносим будущее в дар человечеству.

— Клятва Седьмого братства Серых Рыцарей, авторство приписывается первому из его гроссмейстеров


Варп-разлом на борту «Горнила» — определить время невозможно / non sequitur[8] (утрачена последовательность)

Отключив дисплей визора, я утопаю во тьме. На секунду в мире нет ничего, кроме моего дыхания и холодной боли от закрывшихся, но не исцеленных ран. Левый бок обуглен и изодран, потянувшись к нему разумом, я чувствую, как остывают оплавленные края пробоин в моей броне. Алебарда подрагивает в руках, отзываясь на убыстряющийся пульс варпа.

Тьма вглядывается в меня, и вокруг появляется призрачный лес. Сначала он плоский, как нарисованный на черной стене пейзаж, изображающий сгорбленные, лишенные листьев серые деревья. Поднимающийся туман обволакивает стволы и ветви, которые начинают раскачиваться, будто тени, отбрасываемые мигающей лампой. Откуда-то тянет сыростью, во рту появляется привкус ржавого железа. Я медленно поворачиваю голову, прислушиваясь к пощелкиванию сервоприводов, и повсюду, прямо на глазах, разрастаются плоские деревья. Пока что вокруг царит тишина, но натренированный разум ощущает бурю, растущую за пологом тумана.

Я осознаю ложность происходящего, хотя порой вопрос реальности объекта зависит лишь от того, насколько безумен наблюдатель. Нет никакого леса и окутывающего всё тумана, и первые порывы ветра, слышимые мною, фальшивы. Истинны лишь сигналы обратной связи от покалеченного доспеха, ласковые электрические касания натянутых нервов.

Вокруг меня коридоры и галереи «Горнила», но скоро и эта истина, кажущаяся столь основательной, обернется ложью. Физическая сущность корабля сминается вокруг варп-разлома в его сердце, и палубы проходят друг через друга под углами, которые не измерит ни один прибор. «Горнило» превратилось в щепку, затянутую в водоворот своего угасающего существования и неотвратимо несущуюся к гибели. Варп теперь царствует в трюмах и каютах, поэтому, чтобы различить хоть что-нибудь, я сомкнул веки и теперь смотрю на мир глазами души. Как в кривом зеркале, в варпе отражаются лучи света и резкие тени, отбрасываемые человеческим разумом, превращаясь в нечто за границами смыслов.

И поэтому смерть «Горнила» выглядит для меня прогулкой по зимнему лесу. Краем глаза я замечаю разлом, вход в мрачную пещеру посреди деревьев. Он растет, разрывая реальность вокруг себя, и нечто ждет во тьме, собирая силы для последнего шага в этот мир. Я иду навстречу.

Тьма меняется, и лесной пейзаж обретает глубину. Возникают и увеличиваются расстояния, тени затвердевают, рассыпаясь при касании осколками и черной дымкой, а в чаще мелькают чьи-то глаза, сверкающие холодным светом полной луны. Я слышу под ногами хруст снега, которого не было в лесу один шаг назад. Вокруг вьются снежинки, укрывая мир белым пологом, и кто-то извивается между деревьев, скользя бесформенной чернотой на краю зрения.

Я возжигаю в мыслях образ пламени и удерживаю его, заставляя себя думать лишь об огне. С серебряных пластин брони вздымаются алые языки, и я пылаю, продолжая идти к цели. Теперь меня окружает сфера, созданная из тепла и света, и тени отступают, а снег тает под ногами, обнажая усеянный заклепками металл корабельной палубы. Весь лес изменяется на глазах, коридоры, со стенами из древесных стволов и потолками из сплетенных ветвей, возникают и исчезают вновь. Земля под ногами вздымается и опадает, словно океанские волны, но я не обращаю внимания на очередную ложь. Взгляд моего разума встречает глаза созданий, пока прячущихся в лесу, но подбирающихся все ближе, мелькающих угольно-черными телами среди силуэтов древесных стволов. Древко алебарды все нетерпеливее дрожит в руках, а клинок под моим новым взором превращается в застывший язык ледяного огня.

Морозный воздух раскалывается воем — они, наконец, решились напасть.

Первый демон, с треском ломая ветки, врывается в круг света и обретает форму. Тень, будто сброшенная змеиная кожа, сползает с покрытого чешуей мускулистого волчьего тела. Морда твари трескается, словно передержанный в печи глиняный горшок, и открывается пасть, воняющая кровью и могильной гнилью. Образы голода и ненависти проносятся у меня в голове, пока демон изготавливается к прыжку. Я опускаюсь в полуприседе и резким движением выставляю алебарду вперед, в тот момент, когда тварь отрывается от земли. Острие клинка пробивает шею волка, древко упирается в землю, на секунду принимая на себя вес зверя. Поднявшись, я вздымаю демона над головой и посылаю частичку святого гнева сквозь сердцевину алебарды. Волчье тело рассыпается облаком пепла и снега.

Вращая алебарду в руках, я направляю все больше силы в клинок. Они выпрыгивают из тьмы, принимая формы, созданные тысячелетиями кошмаров — освежеванные тела, сочащиеся кровью и слизью, живые сплетения отсеченных рук, летающие рогатые черепа, оскалившиеся железными клыками. Кружась на месте, я посылаю болты по широкой дуге, и взрывы терзают туман, разгоняя его священным огнем. Внутренним взором я вижу каждую вспышку, сверкающую чистой белизной, но, в конце концов, рев штурмболтера обрывается щелчком опустевшей обоймы. Демоны отвечают на это, завыв, как один. Растаявший снег смерзается за спиной в ледяную корку, пропитанная варпом земля извивается под ногами, сжигаемая моим разумом. Деревья отступают в туман, протягивая друг другу сучковатые ветви, и сплетают их, отрезая пути к пещере. Другие тянутся к небесам, их громадные кроны напоминают мне грозовые облака.

Копье радужного огня врезается в грудь и расплескивается язычками пламени, ползущими по броне. Содрогаюсь от отвращения, я чувствую, как варп скребется о расписанное защитными символами серебро. Уцелевшие демоны, продолжая выть, замыкают вокруг меня кольцо, но я разрубаю его, высвобождая силу воли и мышц в ярких взмахах алебарды. Клинок рассекает плоть и кости, ветер подхватывает брызги крови и уносит их в розовеющий на глазах туман, каждый удар приближает меня к цели, но недостаточно быстро. Из пещерной тьмы скрытого за деревьями разлома уже брезжит болезненный свет, и вопль пробуждающегося сознания разносится по лесу. В нем слышится карканье падальщиков и треск ломающихся костей.

Мой враг уже почти появился из варп-разлома, почти осознал себя в этом мире. Нужно скорее заканчивать возню с меньшими тварями, каждый потерянный миг ослабляет меня и делает его сильнее. Я вновь призываю огонь, назвав по имени, и он отвечает. Пламя преисподней ревет в ушах, но моя кожа кажется холоднее межзвездной бездны, а броня сияет, меняя свой серебристо-серый оттенок на оранжевый цвет пылающих углей.

Оскальпированный череп оборотня, сдавленно рыча, смыкает челюсти на моем запястье, но, коснувшись клыками брони, демон застывает куском льда. Тряхнув рукой, я сбрасываю его, и череп раскалывается у моих ног, словно тонкая фарфоровая чашка. Секунду спустя я выпускаю призванный огонь, и он летит в оцепеневший лес, словно птица, раскрывшая крылья, плащ, развеваемый ветром, или последний вздох умирающего бога.


Переход к аномалии / варп-разлом / «Горнило»/ — 8883 313.М41

Корабль, доставивший меня к цели, назывался «Спокойствие клинка», и мог служить временным пристанищем для нескольких воинов моего братства. Однако в этом полете я был единственным пассажиром, и капитан, как и облаченный в алые цвета экипаж, почти не говорили со мной. Единственным исключением являлись сообщения о том, сколько ещё продлится варп-переход.

Как и все наши корабли, «Спокойствие клинка» отличалось завидной быстротой хода, но я все же выкроил две ночи бдения перед прибытием. Сейчас всё, что я могу вспомнить о них — это безмолвие. Не молчание безлюдного корабля, а тишина, что известна лишь тем, кто принадлежит к нашему братству. Немое спокойствие разума, одиноко уходящего во тьму.

Мое одиночество бдения прошло в уставленной свечами оружейной, где сервы разложили мои доспехи, разобранные до малейших болтиков. Я касался каждой детали, вызывая к жизни следы нашего общего прошлого. Увидел огни, пляшущие под омраченным небом Локары. Вновь ощутил смерть Вельтского Апокалиптика, за миг до того, как демон завладел его плотью. Вдохнул холодный воздух Хинала, насыщенный озоном после нашей телепортации. Тысячи обрывков памяти, оставшихся на шипах времени — сложи их вместе, и увидишь всю мою жизнь.

Рано или поздно они забудутся и канут в ничто.

Я не жил по-настоящему до того, как стал сыном Титана. Да, где-то родился и вырос ребенок, но он не был мной. А затем, в нашей крепости-монастыре, этот мальчик умер, и от него остался лишь призрак, имя которого я давным-давно позабыл.

Трижды я разбирал и вновь собирал свою броню и оружие, прежде чем капитан ледяным тоном доложила мне о прибытии в предначертанные координаты. Все время, проведенное в этом переходе, она обращалась ко мне не иначе как «господин». Интересно, понимала ли эта женщина, Лидия, что стала моим перевозчиком в царство мертвых? Пожалуй, что да. Все же она служила Серым Рыцарям больше века, и не раз её корабль нес к полю битвы моих братьев, которым не суждено было вернуться живыми. Наверное, именно это добавило в голос Лидии таких официальных, бесчувственных ноток — если бы о времени прибытия объявил корабельный когитатор, я не ощутил бы разницы.

Странно, некоторые заявляют, что космодесантникам не хватает человечности. Я никогда в это не верил, поскольку всё, виденное мною в этой жизни, говорило о поистине вселенских запасах бесчеловечности в душах обычных людей. Серые Рыцари же, по сравнению с ними, просто очень сосредоточенные создания.

В последний раз я воссоздал доспех, и слуги облачили мою плоть во вторую, металлическую кожу. В воздухе висел густой дым благовоний, десятки фигур суетились вокруг — сервы ордена с зеркальными глазами и в красно-белых одеждах, техножрецы, бормочущие и жужжащие над каждым проводком и соединением. Но, даже в столь назойливом шуме, я слышал только эхо собственных мыслей, отраженных бездной. Наконец, слуги закрепили шлем, и перед моими глазами побежали строчки тактических данных. Я поднялся, чуть сгорбленная фигура в серебристой броне, усеянной семьюстами и семьюдесятью семью печатями чистоты. Они тихо шелестели, будто опавшие листья, пока я шел забирать алебарду из запечатанного железного сундука.

Не поднимаясь на мостик, я пешком преодолел около километра переходов до пускового отсека, по пути попросив капитана перенаправить поток данных с внешних сенсоров корабля на дисплей моего визора. «Горнило», похожее на зазубренный обломок тусклого металла, возникло прямо перед левым глазом, постепенно увеличиваясь на фоне звездной бездны. Вокруг корабля все ещё мерцали остаточные следы обреченной на провал попытки избежать гибели — экстренного перехода в реальный космос. Отчаянная надежда экипажа на спасение, которая не имела под собой оснований. «Горнило» было приговорено, всё, что ему оставалось — послужить ареной для моей последней битвы. Разлом, словно раковая опухоль, рос в кишках корабля, жадно вгрызаясь в наш мир и раздуваясь с каждой минутой.

Не знаю, почему он возник. Может, навигатор выбрал показавшийся ему коротким и чистым путь сквозь варп, не обратив внимания на тихий стеклянный звон, с которым вибрировало поле Геллера. Может, двум матросам на нижней палубе привиделся один и тот же кошмар, встретивший их и после пробуждения. Может, чей-то грандиозный разум аккуратно разложил тысячи случайностей по десяткам столетий, тщательно подгоняя их друг к другу, словно шестеренки вселенских часов. Бессчетные события могли породить разлом, и ни одно из них не имело для меня совершенно никакого значения.

В пусковой каморе меня ждала абордажная торпеда, похожая на вскрытую пулю. Палуба дрожала под ногами, пока «Спокойствие клинка» работало тормозными двигателями, останавливаясь относительно «Горнила». Наконец, два корабля словно замерли в пространстве на расстоянии трех тысяч километров друг от друга, и я забрался в тесную колыбель торпеды. Щелкнули магнитные замки, фиксируя мой доспех внутри, и автоматика закрыла входной люк. В опустившейся темноте я отключил поток данных с мостика и ненадолго дал волю мыслям. Именно тогда пришло единственное сожаление — перед последним боем мне хотелось бы попрощаться с братьями.


Варп-разлом на борту «Горнила» — определить время невозможно / non sequitur (утрачена последовательность)

Вокруг царит безмолвие, нарушаемое лишь шорохом снега, гонимого ветром по лесу. Остановившись, я медленно осматриваюсь и отмечаю, что деревья вновь сдвинулись и вход в пещеру — разлом — пропал из виду. Снег, оседающий на все ещё горячей броне, немедленно испаряется облаками пара, и тишина окружает меня, словно замерший прилив, собирающийся унести неосторожного пловца в море. Деревья, потрескивая на ветру своими черными стволами, понемногу приближаются, заставляя удобнее перехватить алебарду. Усиливается вьюга, наметая у ног небольшие сугробы плотного снега.

Резкий треск пронзает сгустившуюся тишину. Я разворачиваюсь, отыскивая источник звука, и слышу новый треск, напоминающий хруст сломанной кости. Теперь я успеваю заметить, откуда он донесся — один из стволов разрывается изнутри, и нечто выбирается из погубленного дерева. Струпья черной коры покрывают спину демона, но руки и туловище кажутся мягкими и бледными, как у утопленника. Какой-то желтоватый сок вытекает из ран и язв на его коже, сползая по телу липкими полосками. Полностью выбравшись из ствола, он отходит в сторону, гулко сотрясая землю, а на дереве остается глубокая рана, повторяющая форму новорожденного чудовища. Голова демона, плоский клин, прорезанный широкими щелями рта и ноздрей, с мертвенно-белыми катарактами глаз, низко сидит на плечах. Враг выпрямляется, и я вижу, что он вдвое выше меня.

Чудовище бросается в атаку, изменяя плоские ладони в нечто угрожающее, но я, сделав шаг назад, описываю алебардой резкий полукруг и перерубаю его руки выше запястий. Демон чуть отступает, поливая снег желтой кровью из обрубков, но тут же, издав ожесточенный рев, извергает в меня струю густой жижи из распахнутого рта. Доспех немедленно подает сигналы тревоги, сообщая, что неопознанная кислота проедает дорогу сквозь трещины в пластинах брони и соединения между ними. Личинки и черви вгрызаются в размягченный металл, а охраняющие руны, вытравленные на каждой пластине доспеха, пылают, отводя колдовство варпа. На миг я теряю сосредоточенность, и демон наносит удар своими вновь отросшими руками. Пальцы, похожие на клинки, врезаются мне в живот и подбрасывают высоко в воздух. Сообщения о повреждениях звучат в ушах, но нет времени прислушиваться — враг снова бьет меня, не давая упасть. Я отлетаю от него и врезаюсь в землю мешком костей и погнутой брони.

Встать на ноги удается, хоть и с трудом, и снег подо мной быстро окрашивается алым. Демон медленно приближается, упиваясь близкой победой, не обращая внимания на мокнущие ожоги в тех местах, где его плоть коснулась освященного доспеха. Он хрюкает, облизывается длинным черным языком, и, открыв жабий рот, довольно щерит ряды крючковатых клыков. Я опускаюсь на одно колено, чувствуя, как каждое движение отзывается болью в груди. Алебарда трясется, принимая на себя мой вес, я кажусь слабым, полностью обессилевшим. Это не совсем так.

Издав торжествующий вой, демон несется ко мне. Я жду до последнего, прежде чем направить острие алебарды прямо в разинутую пасть, и тварь сама насаживает себя на клинок с такой силой, что он пробивает череп насквозь. Массивное тело демона врезается в меня, его руки отчаянно молотят по воздуху, но враг все ещё жив. Тряся головой и обливаясь черной кровью из ноздрей, чудовище сползает по древку алебарды, пока его глаза не оказываются напротив моих. Алебарда скользит в рукавицах, измазанных кровью и жижей, но я, чуть отступив, изо всех оставшихся сил поворачиваю её в черепе демона. Доспех кричит от натуги вместе со мной. Нажав на древко, я прорубаю клинку путь на волю через затылок, челюсти и грудь демона.

Чудовище, наконец, падает замертво и мгновенно начинает пылать изнутри, а я, стряхнув богохульную кровь с алебарды, смотрю на расступающиеся деревья. Пещера разлома выросла и вновь хорошо видна, а ветер дует так, словно втягивается в её мрачное чрево. Тут же по лесу разносится вопль, в котором звучит крик новорожденного ужаса, триумф просыпающегося кошмара.

Я бегу на звук.


Титан / Авгуриум / — 0874 313.М41

Трое отправили меня на «Горнило». Чтобы я мог понять, зачем это нужно, и осознать, что иначе нельзя, они поделились со мной своими мыслями.

Их собрание было не телесным, а духовным, таким, где не требовались имена и приветствия. Они, ставшие более близкими, чем братья-близнецы или вековечные друзья, просто появились из тьмы между собственными раздумьями. Каждый был лишь голосом, усиленным нотками ощущений и образов, но, стоило им собраться вместе, потоки их мыслей слились в один. После этого прогностикар ордена, гроссмейстер Седьмого братства и его же брат-капитан перестали существовать как отдельные создания и обратились голосами, звучащими в едином разуме. Это состояние длилось в обыденном мире не дольше мига, но для троих участников подобное собрание было более реальным, чем то, в котором они могли бы обменяться рукопожатиями или услышать речи друг друга. Мы называем такой ритуал общения причастием.

+ Предсказание уверенное? +

+ К уверенности нужно подходить с осторожностью. +

+ Истинно так. +

+ Вероятность, что сущность окажется другой? +

+ Изменчива. +

+ Влияющий фактор? +

+ Наш ответ на событие. +

+ Объясни. +

+ Создание одного из верховных демонических хоров проявит себя на «Горниле». Мы не сможем препятствовать ему, шестерни судьбы уже сцеплены. Но какой именно демон войдет в наш мир, неизвестно +

+ Ты не делишься чем-то, прогностикар. +

Молчание наполнило мысли причастия. В реальном мире оно длилось меньше микросекунды, но в телепатическом единении прошло несколько напряженных минут.

+ Есть способ достичь полной уверенности. +

+ Какой? +

+ В вашем братстве есть рыцарь, чье имя противостоит определенной сущности. +

Причастие вновь умолкло.

+ Если мы отправим этого брата, и только его, то явится именно противопоставленный ему демон. Он войдет в наш мир, и не по собственной воле. Неподготовленным. +

+ Но за этот успех придется заплатить. +

+ Каждая победа имеет цену. +

Приняв решение, три голоса сливаются в один.

+ Мы пошлем его на «Горнило». Одного. +


Варп-разлом на борту «Горнила» — определить время невозможно / non sequitur (утрачена последовательность)

Все вокруг размывается, пока я пробираюсь через лес-корабль. Мысли о беге, сочетаясь с движениями ног, придают мне невиданную быстроту. Раскрытая пасть разлома все ближе, демоны один за другим вытекают из трескающихся деревьев на краю мысленного взора, и я чувствую их лютый голод. Наконец, я вижу впереди свою судьбу, медленно выползающую в этот мир, подобно гигантскому змею из прохладного мрака пещеры. Эктоплазменная родильная слизь сверкает на его сгорбленном теле, растущие мускулы грозят разорвать тонкую, прозрачную кожу. Демон хнычет и сдавленно каркает, дергаясь на снегу, но из его плоти уже вырастают тонкие стержни перьев, на глазах покрывающиеся бледным пухом. Наконец, он поднимает голову, начинает выпрямляться, и тут же за моей спиной раздаются крики низших тварей, вновь становящихся частью леса.

Я делаю ещё один шаг вперед.

Встав во весь рост, демон возвышается надо мной, хотя его тело все ещё формируется, перья удлиняются и обретают расцветку радуги в масляной луже. Из поджарых конечностей выступают аккуратные белые когти. Широко распахиваются глаза — две щели в пылающий ад.

Я бью его своим разумом, помыслив образ кнута, сотканного из молний, который пронзает яркой белизной туман вокруг меня и обвивает демона сеткой разрядов. Он не был готов к рождению, его силы все ещё приспосабливаются к существованию в реальности. Это дает мне краткое преимущество.

Поколебленный враг пятится, но ветер несет ко мне его злобу. Я бросаюсь вперед, и демон, издав пронзительный крик, несется навстречу, оставляя за собой след из дымных теней. Его присутствие уже полностью ощущается в этом мире, создание давит на реальность с той же тяжестью, что и умирающая звезда. Я наношу новый удар, и ветвистые молнии, протянувшись над снегом, обвиваются вокруг демона и начинают стягивать его сверкающими путами. Это мой разум впивается в сущность врага, вонзается глубоко и вдыхает страдание в его сердце. Он кричит и извивается, брызгая черной кровью на снег, а затем вдруг падает, бесформенный комок перьев и трясущихся конечностей, запертый в клетку из молний. Подходя ближе, я направляю алебарду в бьющееся тело врага, которое словно сжимается и усыхает перед моим мысленным взором.

Вокруг завывает ветер, жаждущий сбить меня с ног, а за спиной, в лесу, разливается холодный синий свет, словно сапфирное солнце восходит над деревьями. В непроницаемом тумане уже привычно потрескивают стволы и скрипят кривые, сучковатые ветки. Я вновь опускаю взгляд на создание у моих ног, заключенное в клетку из молний. Сила ненависти растет в моей душе, обостряясь с каждой секундой, и я поднимаю алебарду, пробуждая к жизни слова изгнания на кончике языка. Возможно, прогностикар ошибся, и мой путь не закончится здесь. Возможно, он не угадал с ценой, которую предстоит заплатить. Серебряное лезвие моего клинка опускается на шею демона.

Враг пропадает. Алебарда вонзается в снег. Я вижу, как исчезают молнии, испаряясь вслед за иллюзией, заключенной в их клетку, и понимаю, что глубоко ошибался, что позволил ослепить себя простейшей ложью. Демон, которого я пришел изгнать, уже давно выполз из пещеры и все это время был здесь, следя за мной, выжидая момента, когда я осознаю свое бессилие.

Услышав смех в порывах ветра, я оборачиваюсь и вижу врага, выступающего из мглы и теней. Он выглядит… никак, словно кто-то вырезал кусок реальности, оставив дыру в никуда. Глядя в неё, невозможно удержаться от ощущения падения в бездонный колодец, и прореха растет, удлиняясь подобно теням, отбрасываемым разгорающимся костром.

Ещё несколько мгновений, и тень начинает двигаться, принимая первые, обрывочные формы, словно подсвеченные внутренним огнем. Лапа, увенчанная когтями, обретает плотность в момент удара, поражающего меня в живот. Уклоняясь, я опускаю алебарду в смертельном ударе, обязанном рассечь тело врага надвое. Но мы не на честном поле боя, а в битве, разворачивающейся среди оживших снов, и демон, по-змеиному ловко отпрянув назад, вновь резко атакует меня. Я быстро перекладываю алебарду, и клинок встречается с когтями.

От звука их столкновения поддельная реальность рассыпается на осколки. Сознание, рассеченное ими, разваливается на части, но я успеваю понять, что именно этого ждал демон, что лишь сейчас начинается настоящее сражение, в котором меня ждет гибель, и, быть может, поражение.


Мой мысленный взор теперь бесполезен. Окружающая тьма не означает отсутствия света, здесь просто нечего видеть.

Зачем ты пришел сюда? — спрашивает острый, как бритва, голос. Его звуки оставляют в моей душе порезы, истекающие жизненной силой в варп. Тела остались где-то вдали, теперь это дуэль разумов.

Таково мое предназначение, — отвечаю я, возводя каменные стены воли вокруг своего рассудка.

Умереть? — тон врага мрачен, в вопросе нет издевки или презрения. Я не удивлен, немногие демоны глумятся без причины.

Да.

Это трагично.

Таков мой долг.

Враг не отвечает, и я чувствую, что должен прервать молчание, пока оно не поглотило меня самого.

Так это и есть край незримый, земля разумов, лишенных души?

Эти слова вызывают у демона усмешку. Я чувствую, как он кружит вблизи, проводя холодными пальцами слов и эмоций по глади моих мыслей.

Для тебя? Пожалуй, что так. Для меня это оболочка сознаний, покрывающая Вселенную и связующая в единое целое умы всех обладающих ими живых существ. С определенной точки зрения, есть лишь один разум, а все вы, смертные, не более чем искры, ненадолго взлетающие над его костром, чтобы миг спустя вернуться в пламя.

Враг замолкает, и, выждав несколько веков в слепой тишине, продолжает.

Тебе известно, кто я.

Да, — отвечаю я, хоть это и не было вопросом. Сущность демона придвигается чуть ближе. — Ты есть высокомерие и безумие. Ты — воплощенная мерзость.

Я вкладываю непреклонную волю в эти слова, пронзая ими тьму, и они звучат громовыми раскатами. Враг смеется в ответ, и его хохот доносится со всех сторон.

Поэтично. Грубо, но весьма, весьма поэтично. Кстати, ты не первый среди облаченных в серебряное воинов, встретившийся на моем пути. Не странно ли, что злейшие враги знают о Серых Рыцарях, а те, кого вы должны защищать, погибают под вашими клинками в наказание за увиденную мельком серебристую тень?

Теперь я храню молчание. Мы все обдумывали правду, произнесенную демоном, её и тысячи других ересей. Подобные истины служат одним из испытаний, преграждающих путь к вратам, через которые проходят новые сыны Титана. Только те, кто способен вынести их тяжкий груз, достойны облачиться в серый доспех и погибнуть, сражаясь в битве за человечество. Прочие умирают раньше.

Первые космодесантники создавались, чтобы сражаться во имя просвещения и избавлять Галактику от невежества. Ваш орден существует, чтобы надежно скрывать истину. Вот где настоящая трагедия, не правда ли?

Его мощь сжимается вокруг моего разума, давя все сильнее, и я чувствую, как начинает сминаться душа.

Ты — удивительное создание, как и все твои братья. Прекрасные сыновья Империума, приносимые в жертву ради надежды на выживание, вы умираете во имя безразличного колосса, не подозревающего о такой самоотверженности. Вы не заставляете тьму отступить, не приносите новый рассвет, лишь сражаетесь в войне, которую невозможно выиграть. Все, что вам удается — немного продлить страдания бессчетных смертных.

Сокрушительная сила его сознания наседает со всех сторон.

Хорошо, что у нас нашлось время для беседы, но тебе все равно придется умереть здесь.

Я знаю.

Волна психической силы вырывается из моего холодного от ярости разума. Убийственная хватка разжимается, и я внезапно вижу ослепительный свет.


Мои человеческие глаза открыты, и в них отражается реальный мир, стальное нутро «Горнила». Лес сгинул, оказавшись всего лишь метафорой на фоне реальности, воняющей, словно ров со сваленными туда трупами. Уцелела только пещера, но её своды теперь сложены не из камня, а из слоев изуродованного металла. Стены корабельных отсеков изгибаются и сжимаются, сопровождаемые лязгом измученных переборок, обрывки растянутой плоти висят на сломанных балках, покачиваясь в лишенном гравитации трюме, как листья на деревьях. Все плоские поверхности запятнаны красно-черными следами от машинного масла, крови и желчи, капли которых тихо парят в воздухе.

Демон карабкается по грудам сцепленных обломков, и я вижу, что он сохранил свой образ. С гибкого тела мешком свисает бледная кожа, кое-где покрытая пучками бесцветных перьев, а закованная в чешую длинная шея увенчана освежеванным черепом стервятника. Там, где он касается металла, обломки сияют болезненно-голубым светом. Мой шлем сохранил герметичность, но я все равно чувствую исходящий от врага смрад тухлой рыбы и увядших цветов, а его хохот перекатывается в моем черепе.

Он бросается на меня, и выпад алебарды не находит цели. Когти, проскрежетав по виску шлема, впиваются в гибкое сочленение над плечом, и я падаю под весом демона. Он оказывается сверху, треплет меня, словно падальщик, терзающий мертвое тело. Богохульная плоть пылает, соприкасаясь с благословенным серебром, дымная вонь жженых перьев сдавливает глотку, но демон только ревет с первобытной злобой и вновь осыпает меня ударами когтей. Синий кристалл левой линзы разбивается, и глаз под ней вытекает на щеку теплой влагой. По корабельному корпусу змеятся широкие трещины, из которых ледяной сверхновой сияет варп. Истерзанный доспех не спасает от симпатических ран. Сила демона, напоенная скверной, течет в меня по остриям когтей, кровь вскипает, и новый цветок боли распускается с правой стороны груди. Теперь у меня лишь одно сердце, как и у смертных.

Но алебарда все ещё в моей руке, и я пытаюсь встать. Демон бьет наотмашь, попадая по древку, которым я блокирую удар. Когти врага сжимаются на моем оружии, и поток энергии варпа хлещет в кристаллическую сердцевину алебарды. Она разлетается в крошево прямо перед визором шлема, и это последнее, что я вижу в жизни своими глазами — вспышка света выжигает правую сетчатку дотла. Обратившись к мысленному взору, я понимаю, что наша схватка вновь перенеслась в мир, где битвы выигрываются не клинками или словами могущества, а силой того огня, что пылает в глубине наших душ. Демон повсюду вокруг меня, и я тону в глубинах его сущности, словно пловец в океане небытия.

Но моя душа обретает остроту, становясь окровавленным острием меча, режущим лезвием бритвы. Вырвавшись, я отступаю, становясь прочнее и четче. Всё заканчивается так, как и было предсказано, и я впервые произношу свое имя. Это единственный способ покончить с врагом.

— Я называю себя. Истафил, сын Титана, рыцарь Седьмого братства.

Демон отвечает мне воплем. Он извивается, и неподдельный ужас, пахнущий медью, корицей и дымом, струится с его перьев, будто кровь из глубокой раны. Ему больно. Мои слова мучают его. Каждый из рыцарей Титана — оружие, скованное из сплава души, тела и имени, а все они когда-то были созданы для противодействия величайшим демонам Хаоса. Имя не просто направляет братьев против врагов, но и связывает их судьбы с нашими, и, самое главное, изгоняет их. Назвав себя, я вонзил меч глубоко в сущность демона, и теперь он лишь хрипит, бормоча сотней испуганных голосов. Враг начинает понимать, почему я пришел сюда один, и ему страшно.

— Я называю себя Истафил, и я называю тебя… — имя демона слетает с губ кровавым потоком слогов. Моя душа покрывается льдом, вокруг которого лишь мертвая пустота. Теперь я всего просто воспоминание, поддерживаемое болью и близостью цели. Враг отчаянно атакует, вонзая когти в грудь и левую руку и поднимая меня в воздух. Я выталкиваю слова из горла, залитого кровью пробитых легких.

— Я называю нас и связываю вместе, кровью, душой и судьбой.

Демон успевает кратко вскрикнуть, прежде чем сила произнесенных слов проявляет себя. Священное пламя вырывается из моих ослепших глаз, сжигая лицо до кости, и враг пытается вырваться, вытащить увязшие когти, но не может. Теперь мы связаны. Теперь мы сгорим вместе.

Каждая молекула в моем теле распадается, мысли разлетаются в стороны, понятия места и времени исчезают. Прошлое разворачивается передо мной, словно широкое плоскогорье под парящей птицей. Сверху мне видна каждая подуманная мысль, каждое воспоминание, прежде запертое в клетку, все тайны, скрытые от меня на протяжении жизни. Ничто не потеряно. Я вижу собственное рождение и слышу имя, данное мне матерью. Проходят перед глазами несбывшиеся смерти, каждая из которых могла стать моей. Я истекаю кровью в темной подворотне каменного города, из последних сил зажимая рану на животе. Беснуется костер, и скрытая за языками пламени толпа ревет: «Гори, ведьмак!». Голод медленно забирает мои силы посреди жестокой зимы. Это не мороки, не иллюзии варпа. Каждая из увиденных смертей реальна, и я могу выбирать. В моих силах изменить каждое из прежних событий, выбрать любой путь в прошлом, чтобы избегнуть настоящего. Я могу тихо умереть и сойти в небытие, обретя вечный покой.

Но память, та, что хранилась в крови, а не в разуме, приносит древний образ. Израненный рыцарь, едва держащийся на ногах, ступает во тьму, держа в руке обломок меча. Из мрака пещеры доносится низкий драконий рык. Рыцарь на миг замедляет шаг, думая о том, чтобы повернуться, уйти, смыть прохладной водой кровь с израненного тела, уснуть в мягкой кровати, вновь увидеть своих любимых. Но он идет вперед, во тьму, поднимая сломанный меч.

Я выбираю путь.

Мой мысленный взор обретает четкость. Над головой качаются черные ветки деревьев, ноги утопают в глубоком снегу, в ушах завывает ветер. Я умираю. Это последний миг моей жизни, последний удар в битве душ. Где-то в трюме «Горнила» лежит мое тело, изуродованное огнем, но здесь, в предсмертном биении мысли, я по-прежнему стою на ногах. Демон ждет меня у пещеры, топорща перья в призрачном свете варпа, и мы смотрим друг другу в глаза, зная, что связаны несокрушимыми узами. Он будет изгнан на тысячи лет, но я должен умереть здесь. Такова цена победы — жертва, древняя, как сама жизнь.

Я поднимаю сломанный меч и иду к своему врагу.


Титан / Авгуриум / — 0884 313.М41

Трое, что обрекли меня на смерть, собираются в причастии.

+ Исполнено. +

+ Мы будем вечно помнить его. +

Тишина воцаряется в причастии, а затем голоса возвращаются, сплетаясь воедино.

+ Он был нашим братом, и поэтому мы называем его имя. +

Три разума повторяют эти слова. Они начинают ритуал мышления, в котором моя память прокатывается в причастии и сглаживается, словно галька на морском берегу. Они закаляют её до тех пор, пока она не становится крепкой и ясной, готовой к новому запоминанию. Часть разумов, та, что никогда не спит, добавляет мое имя к шепчущему списку, который ведется уже десятую тысячу лет. Некоторые имена из него высечены на камне, вырезаны на броне, вытравлены на лезвиях клинков, с которыми воины уходят во тьму. Но в полноте своей список существует лишь в разумах тех, кто отправляет своих братьев на смерть. Там мое имя будет жить, пока живы они, и в свое время другие примут эту тяжкую ношу. Настанет их час произносить имена ушедших. Это честь, и это покаяние.

+ Истафил. +

+ Истафил. +

+ Истафил. +

Где-то там, за пределами времени и надежды…

Я слышу их.

Дэвид Эннендейл Истинное имя

Поначалу Гаред не был уверен в том, что услышал шепот. Тот был слишком тихим, куда ниже того диапазона, что могло засечь его ухо Лимана. Он был уверен, что не слышал его. И все же шепот настойчиво вонзался в его сознание словно стилет ассасина.

«Я знаю тебя».

Эпистолярий Серых Рыцарей вскинул голову, когда в дверях его кельи для медитаций появился юстикар Стайер.

— Прошу прощения, брат, — сказал он. — Я не хотел потревожить тебя.

— Ничего страшного, юстикар, но позволь узнать — это ты говорил сейчас?

— Нет, я ничего не говорил.

— И ничего не слышал, когда подошел?

— Нет. — Стайер нахмурился и сменил позу, приготовившись схватиться за оружие при первом же признаке нарушителя. — Что именно ты слышал?

— Голос. Он кажется беззвучным, но я его слышал.

— Он где-то рядом, на борту?

— Не думаю. То, что я ощутил, было слишком слабым.

— Даже слабое может нести угрозу.

— Согласен.

Ни отделение, ни ударный крейсер «Тиндарис» не были в хорошем состоянии. Борьба с орками и демонами в Святом Пределе оказалась на редкость тяжелой, и двигатели корабля только недавно снова стали работоспособными. Серые Рыцари же были истощены. Они сразились с Ку’Гатом Чумным Отцом на борту судна Инквизиции «Свет Очищения», висевшего на орбите Покоя Оруженосца. Изгнание высшего демона из материума было нелегким делом. В конце концов, они смогли вывести Ку’Гата из строя на достаточный срок, чтобы тот попал в ловушку катастрофического взрыва варп-двигателя «Света Очищения». Серые Рыцари телепортировались на «Тиндарис» за считанные секунды до взрыва. Гаред, управляя рыцарем-дредноутом, вложил большую часть своей сущности в удар, изранивший материальное воплощение демона, и чувствовал, что состояние «Тиндариса» отражает его собственное. Он исцелялся телом и духом, но до полного восстановления было ещё далеко.

— Атака уже началась, или ещё только набирает силу? — спросил Стайер.

Гаред призадумался. В тишине между вопросом Стайера и его ответом вновь вернулся беззвучный шепот.

«Я знаю тебя».

Он стал чуть сильнее и настойчивее. Он проник глубже в его сознание, словно цепляясь за него крючьями и когтями.

— Да, — ответил Гаред. — Оно уже происходит. — Также был и ещё один звук, отдаленное жужжание, которое он сперва принял за поврежденный когитатор. — Брат-юстикар, ты всё ещё ничего не чувствуешь?

— Нет. А ты — да? Прямо сейчас?

Гаред кивнул.

— Кажется, целью являюсь я.

— Кто наш враг?

— Пока не могу сказать. — Но образ шепота был ему знаком. Несомненно, Гаред уже сталкивался с ним, но в другой форме.

— Ты многим пожертвовал, — сказал Стайер, — но всё ещё не обрел покоя.

— Я не усомнюсь в своем долге.

— Знаю, что нет. Однако обстоятельства вынуждают меня отдать приказы, которые вполне могут сделать твою борьбу ещё сложнее. Мы должны покинуть Святой Предел. «Тиндарис» не переживет ещё одного столкновения с большим флотом орков, а авгуры обнаружили большое количество кораблей, направляющихся к Покою Оруженосца. Также мы получили известие с Титана. Требуется наше вмешательство на Корзуне. Наш брат нуждается в помощи.

— Мы готовы погрузиться в варп?

— Капитан корабля Саалфранк считает, что да. Но мне он показался неуверенным.

— Есть какие-то проблемы с полем Геллера?

— Именно.

Гаред принял это к сведению. Если поле даст слабину, корабль и все находящиеся на его борту станут уязвимы для атак сущностей варпа, пока они будут в имматериуме. Если же оно выйдет из строя полностью… Он отмахнулся от предположения. Ничто не сможет повлиять на его долг и волю к борьбе.

— Считай, что я предупрежден, брат-юстикар, — сказал он. — Я готов.

— Ты уверен, что тебе безопасно оставаться одному?

— На данный момент противник слаб. Медитация укрепит мою защиту.

— Очень хорошо, я буду на мостике.

Стайер вышел. Гаред снова направил свой взор вглубь кельи, на святыню, занимавшую заднюю стену. Он сосредоточился на расположенном в центре золотом черепе — образе смерти и символе силы — и начал возводить психическую стену. Он не станет легкой добычей для этого шептуна.

Гаред едва успел начать, когда в его сознание ворвался образ. Удар был не столько в его содержании, сколько в силе. Серый Рыцарь стоял на скалистой поверхности планеты с редкой коричневой растительностью. В небе висели четыре луны, свет которых обратил ночь в яркие глубокие сумерки. Он стоял на дне узкого ущелья. Холодный ветер с воем впивался в его память. Слева от него неслась темная река, с грохотом падая со скал. Видение казалось настоящим, однако вид был неправильным. Он видел землю гораздо ближе, чем обычно, более чем на метр ближе.

Гаред поморщился. Это воспоминание было таким же четким, как если бы он стоял здесь всего час назад. Но оно было бессвязным, отделенным от всех остальных. Он не знал, что это был за мир.

Он ничего не помнил об этом месте.

Тем не менее, реальность его была столь же неоспоримой, как и реальность стен «Тиндариса» вокруг Серого Рыцаря.

Гаред попытался выбросить образ из головы. Тот стал сопротивляться. Эпистоярий увеличил усилия, приводя в порядок свое внимание и концентрируясь на настоящем, на нуждах борьбы. Ибо стало понятно — бой уже начался.

«Я знаю тебя», — сказал шепот. Он стал ещё сильнее и отчетливее, как будто сознание Гареда подпитывало его. И ещё он стал более знакомым. — «Твой путь намечен. Твой конец известен. Твои действия определили их».

Эпистолярий схватился за рукоять своего психосилового меча Немезиды и обнажил его. Клинок потрескивал энергией, изголодавшись по врагу. Теперь Гаред узнал голос. Он был искаженным, прогнившим и жужжал крыльями мух, но Серый Рыцарь всё-таки узнал его. Голос принадлежал ему самому. Враг сказал, что знает его. И он не лгал. Ему каким-то образом удалось частично использовать в своей атаке самого Гареда.

В считанные минуты отдаленная и смутная угроза стала крайне серьезной.

Гаред выскочил из своей кельи и помчался через залы «Тиндариса» к мостику. Он думал, что в одиночестве ему будет проще возвести свою психическую крепость. Он ошибался. Ему не стоило оставаться одному. Атака оказалась слишком коварной. Он не мог доверять своим ощущениям.

Шептания преследовали его, сжимая на нем свою хватку и разрывая ясность, его голос всё глубже и глубже вплетался в гобелен атаки.

«Чего ты надеешься достичь? Твои действия лишь приближают нас к тебе».

Намек заставил его остановиться как вкопанного. Каждое действие Серых Рыцарей в Святом Пределе содействовало высвобождению Ку’Гата. Их прибытие лишь ускорило демоническое вторжение, которое они надеялись предотвратить. Перед лицом этой темной истины Стайер не поддался фатализму, а поклялся найти решение. И раз вторжение неизбежно, то Серые Рыцари должны изменить обстоятельства в свою пользу. Что, если то же самое происходило здесь снова?

Он не мог знать этого точно. И здесь не было прогностикаров, с которыми можно было бы посоветоваться.

Но шептания точно пытались его удержать. Так что он проигнорировал их и побежал дальше.

Голос возмущенно отреагировал на это. Он впивался в него когтями. Угрожал. Смеялся.

«Ты бежишь навстречу своей смерти. Я освежую твой труп. Он станет трофеем твоей неудачи. А твоя душа будет пиром даров».

«Даров?» — подумал Гаред. В этой угрозе было что-то необычное. Она отличалась от остальных. Она что-то значила.

«Я знаю тебя», — неустанно продолжал голос. — «Я знаю тебя. Я знаю тебя».

Шептания продолжали становиться сильнее. Они множились и сплетались друг с другом, желая одолеть его. Они стали ковром из червей, извивающихся в его сознании. Из-за их омерзительных воплей Гаред с трудом воспринимал происходящее и почти не помнил, как добрался до мостика. Ему казалось, что некоторые фрагменты времени выпали из памяти, но он не мог сказать, сколько именно. В чем же состояли действия врага? Ни одно отродье варпа не проникло на корабль. Гаред не стал для них проводником. Значит, у атак была другая цель. Они откалывали от него частички его сущности.

Деятельность на мостике была напряженной — близился прыжок в варп. Гудение сигналов тревоги прорезалось через шептания. Увидев своих боевых братьев в стратегиуме, где они вместе с инквизитором Хадрианной Фурией наблюдали за мостиком, Гаред сумел собраться с силами и обрести ясность. Серебристо-серая раскраска их брони стала для него путеводным маяком, цветом святости и истины. Летающий контрфорс поддерживал выступающую над мостиком кафедру. Стайер стоял там, сжимая руками железную раму кафедры, выполненную в форме аквилы. Он перегнулся через неё, глядя на Гареда.

— Брат-эпистолярий, — сказал он.

— Атаки усиливаются, — отозвался Гаред. Он сосредоточил свой взгляд на юстикаре. Шептания извивались и потрескивали на периферии его зрения. Они захлестывали его восприятие реальности так же, как гниение охватывает труп. Внутри его головы грохотали темные волны и шипели змей.

— И под ударом по-прежнему лишь ты один, — заметил Стайер.

— Пока что. Они проявляют некоторые признаки одержимости.

— Тогда эта сила не понимает природу своего врага, — заявил Стайер, и остальные воины отделения, как один, сделали шаг вперед, обнажив свое оружие Немезиды.

«Было ли это правдой?» — задался вопросом Гаред. Ни один Серый Рыцарь никогда не был одержим. Сейчас он полностью контролировал свои мысли и действия. Эти признаки одержимости должны были посеять сомнения, подточить духовную стойкость Серых Рыцарей. Попытка не увенчается успехом, Стайер был прав насчет этого. Но сама по себе эта попытка была крайне необычной.

— Думаю, врагу прекрасно известно о том, кто мы такие, — ответил Гаред.

«Я знаю тебя». — Голос зарычал прежде, чем библиарий успел продолжить. Он стал ещё больше походить на него, но был искажен распадом в прокаженную пародию. Чувство противостояния с расколотой, болезненной версией самого себя было настолько сильным, что нанесло психическую рану. Он поморщился. — «Эпистолярий Гаред из Серых Рыцарей», — произнес шепот, — «я знаю тебя. Я знаю твою душу. Я знаю то, что ты забыл».

Образ, ранее вторгавшийся в его сознание, возник снова. Ущелье, река, скалы, ветер, луны. Всё это не было наваждением. Он по-прежнему знал, где находится. Но единственное, о чем он мог думать — этот пейзаж. Это незнакомое место навязывалось ему так, словно он знал его не хуже самого Титана.

— Гаред! — окликнул его Стайер. Он вскинул голову, понимая, что снова потерял счет времени. Гаред не знал, как долго Стайер обращался к нему.

— Брат-юстикар, — отозвался он.

— Ты словно оказался в трансе.

— Атаки стали более согласованными.

— Мой господин, — прервал их капитан Бруно Саалфранк, — мы готовы к прыжку.

Стайер не спускал глаз с Гареда.

— Сила атаки возросла, когда мы приблизились к точке Мандевилля.

— Это так, — согласился Гаред. — Но здесь может и не быть взаимосвязи.

— Капитан, — спросил Стайер, — наше поле Геллера вышло из строя?

— Нет, господин, но оно ослаблено. Я не могу гарантировать его стабильность. Однако мы стоим на пути у флота орков. «Тиндарис» окажется в зоне досягаемости их орудий через несколько секунд.

— Совершаем прыжок, брат-юстикар, — сказал Гаред. — У нас нет выбора. — Он снова отбросил чужое воспоминание.

— Выполнять, — приказал Стайер.

На корабельный окулюс опустилась ширма, когда запустились варп-двигатели «Тиндариса». С криком, отдавшимся в душе и сознании, в пустоте разорвалась рана. Ударный крейсер погрузился в имматериум. Гаред понял, что поле Геллера пробито, ещё до того, как прозвучали сигналы тревоги. Шептания усилились. Он чувствовал голод сущностей варпа, когда те потянулись к кораблю и обнаружили пути проникновения.

— Вторжение в посадочном отсеке, — выкрикнул Саалфранк.

Гаред вместе со своими братьями стремительно покинул мостик.

— Ты будешь вести два сражения сразу, — сказал ему Стайер. — Разумно ли это?

— Это одно и то же сражение, — ответил Гаред. — Нападение на меня было лишь первым этапом атаки.

— Если не два сражения, то борьба на два фронта, — заметил Стайер. — Возможно, если бы ты остался на мостике и сконцентрировал свои силы на одном…

— Моё место здесь, — перебил его Гаред. — Разделение моих усилий более предпочтительно, чем распыление силы отделения. — Произнеся это, он почувствовал, что его слова были лишь частью куда большей истины. Он был прав, что остался с братьями, пусть и по причинам, которых еще не мог понять.

Когда они приблизились к посадочному отсеку, природа их врага стала более понятной. Коридоры «Тиндариса» оглашались гулким звоном колокола. Гаред почувствовал пробирающий до глубины костей зуд — тембр звона был глубок и силен. Кроме того, при затухании он издавал жужжание, почти как отголоски шептаний его голоса, как будто каждый удар языка колокола высвобождал облако насекомых.

Серые Рыцари достигли дверей отсека, из-за которых доносилось медленное аритмичное пение. Голоса были непостоянными, невнятными и приглушенными, как если бы языки их владельцев были покрыты грибком.

— Мы слышали подобное пение совсем недавно, — заметил Стайер.

— Чумоносцы, — согласился Гаред. Демоны, заразившие «Свет Очищения». Тогда пение было другим — они повторяли имя хвори, призываемой Ку’Гатом. Теперь в словах чувствовалась ярость. Их гимн был призывом к мести. — У их хозяина осталось к нам незаконченное дело.

— В таком случае, нам известно, чей голос ты слышишь.

— Это так.

«Твоя душа станет пиром даров», — сказал тогда голос. «Даров». Болезней.

Хоть Ку’Гат и атаковал Гареда из варпа, используя голос его самого чтобы ослабить эпистолярия, Серый Рыцарь успешно опознал своего врага. Но вместе с тем обрел и беспокойство.

— Юстикар, демон применяет уловки, которыми не пользовался на «Свете Очищения». Они необычны. Он назвал меня по имени. Он использует против меня какую-никакую, но правду.

— Как он узнать его?

Гаред вспомнил битву против Чумного Отца. Он снова пережил момент своего величайшего удара и увидел, что произошло.

— В рану, что я нанес демону, ушло так много моей психической сущности…

— Что часть её была украдена, — закончил Стайер.

— Демон знает меня, брат-юстикар. Знает очень хорошо.

«Лучше, чем ты думаешь», — заверил его шепот. — «Лучше, чем ты можешь себе представить. Даже лучше, чем ты сам, невежественная марионетка».

— А теперь мы в варпе, с пробитым полем Геллера, — подытожил Стайер, и поднес свою перчатку к кнопке, открывающей двери посадочного отсека. Пение с другой стороны становилось громче. — Как ты планируешь отразить атаку?

— Он не может контролировать мою волю, — ответил Гаред, твердый в своей вере и решимости. — Я буду игнорировать его нашептывания…

«Ты так думаешь?» — насмешливо произнес его искаженный голос.

— Сперва мы должны, — произнес Гаред, невзирая на поднимающийся в его голове шум, — очистить наше судно от мерзостей, посмевших запятнать его своим присутствием.

— Хорошо сказано, брат-эпистолярий.

Стайер ударил по кнопке. Дверь с грохотом поднялась. Серые Рыцари ворвались внутрь, и она захлопнулась за ними, изолируя отсек от остальной части корабля. Через обширное помещение к ним навстречу ринулись демоны. Повсюду были разбросаны останки человеческой бригады, приписанной к отсеку. Некоторые тела моментально обратились в жидкую кашицу, когда закипели и вспенились от болезни. Остальные стали телесной глиной, с помощью которой демоны воплотились на «Тиндарисе». Челюсти чумоносцев зияли слюнявым весельем. Их обвисшие тела раскачивались из стороны в сторону, пока они приближались, тяжелые лапы оставляли за собой следы из блестящих язв. Увидев Гареда, они подняли тяжелые изъеденные клинки, словно приветствуя его. Их песнопения приняли доброжелательный тон.

Некоторые твари даже произнесли его имя.

Гаред прорычал им свое отвращение и вырвался вперед Стайера, его осторожность испарилась.

— Нечисть! — выкрикнул он. — Ты не смеешь произносить моё имя.

Он выбросил вперед левую руку. С каждого пальца сорвался разряд варп-молнии. Психическая энергия обожгла демонов. Чумоносца, находившегося прямо перед Гаредом, окутало пеленой сверхъестественного пламени. Он рухнул на палубу. Нечистивая плоть твари потеряла связность и загорелась.

Боевые братья Гареда ворвались в бой по обе стороны от него, их оружие Немезиды сверкало святой энергией. Мечи и алебарды рассекали демоническую плоть. Стайер обрушил свой молот на голову одного из чумоносцев с такой силой, что его единственный рог разлетелся в прах, а череп взорвался. Палуба стала скользкой от ихора и шипящей распадающейся слизи павших демонов.

Гаред снова выпустил молнии. Соблазн прорубить разлом в реальности и одним ударом изгнать всё нечистое воинство был велик как никогда. Но в глубине своего гнева он сохранил достаточно благоразумия, чтобы не проводить столь опасную атаку, пока «Тиндарис» плыл в имматериуме. Его защита и так была ненадежной, а создание дополнительного протока для варпа может иметь неприятные последствия. Например, высвобождение гораздо большей орды. Так что Гаред нанес удар энергетическими разрядами, от которых воздух запылал его гневом. Он глубоко погрузился в варп. Мощь и безграничный потенциал имматериума были в его руках. Как Ку’Гат использовал частицу Гареда против него, так и он обратил сущность демонов против них.

Молнии на его пальцах сверкали ослепительной яростью. Он нанес удар пяти демонам сразу, чумоносцы корчились от боли, пока очищающая энергия иссушивала их в пепел. Тем временем его братья разрывали демонов на куски. Сверкающие молнии продолжали слетать с рук Гареда, связывая его с дымящимися останками врага.

Ты думаешь, что знаешь себя, — раздался насмешливый шепот.

Воспоминания каскадом пронеслись в его голове, яркие, четкие и настоящие. Незваные, нежелательные, вызываемые чужой волей и движущиеся назад во времени. Гаред увидел себя в рыцаре-дредноуте, шагающего через разрушенные боем залы «Света Очищения». Затем он оказался один в склепе на Покое Оруженосца, вскрывая гробницу генерал-майора Лютера Менерта и обнаруживая признаки разрушающей кости чумы. Затем Гаред оказался на Ангрифф Примус, в момент убийства демонами его брата Морхольта, когда он был связан ближним боем и не смог помочь ему. Один за другим, моменты времени возникали во всех деталях, каждый из них существовал меньше мгновения, после чего появлялся следующий. Его погребло под лавиной собственного прошлого. Воспоминания уходили всё дальше и дальше. В них он уже был послушником на Титане, выполнявшим Ритуалы Отвращения. То, что Чумной Отец имел доступ к этому воспоминанию, к обрядам, защищавшим душу Серых Рыцарей от демонического, ужаснуло его.

Его хватка на варпе начала ослабевать.

Воспоминания продолжали приходить. Ещё более древние, по-прежнему четкие, но всё более и более чужие. Пейзаж с четырьмя лунами снова предстал перед его мысленным взором, и сейчас он понял его смысл. Ку’Гат раскопал его глубокое прошлое. Демон обнаружил его потерянные воспоминания, о временах до превращения в Серого Рыцаря.

Чумной Отец говорил правду. Ему было известно забытое. Он смог украсть воспоминания, о которых Гаред и понятия не имел.

В шептаниях демона, в голосе, принадлежавшем и не принадлежавшем ему, голосе, который был ложью, созданной из глубинных истин, почувствовалось ликование:

Узри, насколько хорошо я тебя знаю. Твое прошлое — моё настоящее. Моё настоящее — твоя чума. Я сотворю болезнь твоей души.

Его накрывали все новые и новые воспоминания, об охоте на этом враждебном мире, о людях, которых он более не знал, о событиях, которые что-то значили для смертного, ставшего эпистолярием Гаредом из Серых Рыцарей. Воспоминания, совершенно определенных на вид и на слух, и в то же время абсолютно чуждые, словно они принадлежали другому существу.

И, в определенно ужасном смысле, они стали настоящим.

Его средоточие запнулось, а хватка на варпе соскользнула ещё немного. Мгновения слабости оказалось достаточно. Мощь имматериума обратилась против него, сворачиваясь обратно словно змея. Энергетические разряды продолжали срываться с его руки, соединяя его с испепеляемыми демонами. Мстительная воля пронеслась обратно вверх по этой связи. Когда Гаред попытался избавиться от воспоминаний, он увидел приближающуюся к нему опасность.

Между его последним молниевым ударом и ответной атакой Ку’Гата прошло меньше секунды реального времени. Гареду, с его уже и так переплетенным с варпом сознанием, где время скользило, дробилось и скручивалось вокруг самого себя, казалось, что прошла вечность, прежде чем он понял, как попал в ловушку.

Посадочный отсек «Тиндариса» исчез. Психическая сущность Гареда провалилась в варп. Ощущение было абсолютным; ни одно из его чувств не отметило какого-либо ощущения реального мира. Он продвигался через варп, воплотившись в нем словно демон в материуме, но при этом сохранив свои броню и оружие. Его я было абсолютным и связным.

Чего нельзя было сказать об окружающей реальности.

Он летел, а в следующее мгновение уже шел. Под его ногами была земля, а через секунду — извивающаяся пустота. Вихри и бури окружили его. Он видел вещи, прикидывающиеся красками. Звуки царапали его глаза, а образы скользили по языку. Сначала он не воспринимал ничего, кроме хаотичного мельтешения вокруг себя. Затем начала заявлять о себе отвратительная пародия порядка. Земля стала более плотной, хотя была мягкой и засасывающей, словно болото. Гаред посмотрел вверх, и там оказалось небо. Над ним проносились огромные черные тучи. Они сменили направление движения с внезапным подергиванием, сталкиваясь и сливаясь друг с другом. Теперь Гаред увидел — это были не облака, а рои миллионов и миллионов насекомых.

Пространство вокруг приобрело четкость и сущность. Оно стало садом — садом, страдающим от болезни. Кругом было обилие цветов. Опухоли оказались жилистыми камнями, и они впивались в существо с обилием грехов, лишь чтобы сгнить в пузырящейся пене. Они были изъедены ещё большим числом наростов, а тех, в самый разгар их пиршества, пожирали другие болезни. Ноги Гареда почти по колено утопали в болоте гниющего мяса и подергивающихся паразитов. Бледные корни, не бывшие ни корнями, ни червями, опутали его ботинки. Гаред вздохнул, и воздух оказался наполнен свернувшейся кровью. Ноги насекомых стремительно скребли вниз по его горлу, а крылья визжали в легких. Их жала кололи его в задней части глаз. Сад шипел, клокотал и гудел. Он был буйством изобилия, котлом бесконечного размножения.

Сад сомкнулся вокруг Гареда. Через густоту воплощенной болезни он мог видеть лишь на несколько метров вперед. Куда бы он ни посмотрел, везде было течение, восход и падение гнилой жизни. Здесь не было путей, и все же время пейзаж имел направление. Некое подводное течение, стягивающую всё прямо к центру. Инстинкт, которому Гаред не смог найти объяснения, подсказал ему, что где-то на расстоянии, бывшем одновременно бесконечным и чрезвычайно близким, его ждала обитель. Если он приблизится на достаточное расстояние, чтобы увидеть её, то его заглотит внутрь, и он будет потерян.

— Ты не войдешь в дом Дедушки Нургла, родич Фауна. Ты мой, Гаред. — Голос самого Ку’Гата: грохот сепсиса, который насмехался над Серыми Рыцарями на «Свете Очищения» и проклинал их. Он сбросил маску интонаций Гареда, но воспользовался его именем в качестве оружия.

Голос доносился со всех сторон — сочился из болота, падал с неба вместе с роями насекомых и пробирался между наростами на зловонном ветру. У Гареда не было цели, но он всё равно выстрелил закрепленным на запястье штурмболтером прямо перед собой. Сделало ли его тело на «Тиндарисе» то же самое с настоящим оружием? Он не знал этого. Но если его психическое существо воплотило болтер здесь, то он воспользуется им и обрушит на враждебных сущностей чистоту, которую олицетворяет. Снаряды разнесли на части стену из гноящихся шипов, затрещавших подобно костям.

Ку’Гат громко рассмеялся. Звук, похожий на трескучий мокрый кашель, вызвал дождь из мёртвых мух.

— Чего ты надеешься достичь? Я знаю тебя столь хорошо. Знаешь ли ты меня хоть немного также? Уничтожишь ли ты меня здесь? Это формирует твою надежду? Скажи мне, Гаред, и я пожалую тебе в дар твою совершенную хворь.

Гаред ничего не сказал. Он продолжил двигаться через шевелящиеся и умирающие мерзости, в этом был его вызов: он не будет стоять и ждать, пока демон придет к нему. Пока слова кружились вокруг него, Гаред искал того, кто их говорит. И когда Ку’Гат произнес его имя, он мельком увидел демона. Образ был слабым, намеком на громадное передвижение слева от него, за щупальцами сада.

— Узнаешь ли ты меня? — выкрикнул Гаред. — Тогда ты устрашишься меня! — Он поднял свой клинок и бросился через заросли прямо к демону.

Его меч и клинок демона столкнулись.

Ку’Гат снова рассмеялся, и опять налетели мухи, окутывая Гареда мягким градом своих смертей. Болото достигло пластин его брони, отращивая на них зубастые желваки, которые начали перемалывать керамит.

— Сможешь ли ты уничтожить ты меня? Сможешь ли ты так долго существовать в вотчине Дедушки? А, Гаред?

Когда Чумной Отец вновь произнес имя Гареда, началось нападение. Воспоминания нахлынули на эпистолярия, но на этот раз — не изнутри. Здесь, в варпе, они обрели материальную форму, ту самую материю, из которой были сплетены эмпиреи. Они пробились через искаженные заросли, и перекрученная однородная воронка врезалась в нагрудник Гареда. Серого Рыцаря отбросило его назад, болото поглотило воина, сойдясь у него над головой, когда он начал тонуть в образах своего прошлого, сгнившего от сомнения и утраты.

Зарычав, Гаред с трудом поднялся на ноги и снова двинулся вперед, и когда в него ударил ещё один взрыв, он сумел устоять и призвать щит. Тот был беспокойным, материя варпа лишилась своей токсичной сути. Беспорядок восстал против хаоса. Поток воспоминаний врезался в него, остановился, а затем широко распростерся. Он окружил Гареда, после чего жестко сжался вокруг него. Щит воина взорвался. Его прошлое, отобранное, просеянное и видоизмененное до состояния болезни, вгрызалось в связность его существования. Броня Гареда начала пузыриться. Каждый просчет, каждое сожаление, каждый павший брат вцеплялись в него, размывая и подавляя все прочие мысли и представления о своем прошлом. Средоточием чумы были воспоминания о прошлом, забытые реалии, бывшие теперь в руках Ку’Гата. Истины, которых Гаред не мог отрицать, но и не знал, разбили его.

Его броня треснула, а плоть начала растворяться.

— Видишь? — усмехнулся Ку’Гат. — Я знаю тебя. Я знаю твое имя. Я… знаю… твое… имя…

От повтора сквозило хвастовством. Это болезненное ликование открыло Гареду глаза на его особую важность для демона. Имена имели власть. Истинное имя демона было его величайшей уязвимостью. Истинные имена были ключевым оружием в арсенале Серых Рыцарей. И Ку’Гат полагал, что ему известно истинное имя Гареда.

Воспоминания въедались всё глубже. Гаред чувствовал, как его личность начинает расползаться, а нематериальная плоть его лица — извергаться непрерывным потоком.

Он не должен позволить демону раскрыть себя. Однако он не мог победить воспоминания через отрицание. Серый Рыцарь лишь давал им больше силы, отворачиваясь от них. Ему придется найти их слабость, их ошибку. Сразиться с Чумным Отцом путем обнаружения лжи, что таится в сердце истин, разрывающих его на части.

Ещё один взрыв ударил его. У него не было щита, но он, пошатываясь, двинулся дальше в атаку. Он принял воспоминания. Все они теперь были странными и относились ко времени до его превращения. Они были ядом, впивавшимся в него с истиной и смятением. Ку’Гат знал, что они значат, но не Гаред. То прежнее я перестало существовать.

И таков был его ответ.

— Ты не знаешь меня! — выкрикнул Гаред. Он поднял свой меч и сосредоточился на свете клинка.

Я — правая рука Императора, — мысленно произнес Серый Рыцарь. — Я — его меч.

— Прошлое мертво. Эти истины мертвы.

Свет меча стал ярче, разжигаемый величайшей жизненной истиной. Его личность принадлежала братству Серых Рыцарей. Он уже не тот, кем был раньше. Его прошлое было лишь сброшенной кожей.

Я — проводник воли Императора!

Каждая его часть, что не была посвящена этой единственной цели, была отсечена, когда он надел свою священную броню.

Меч пылал. Гаред потянулся своей душой прочь от нечестивого сада. Он потянулся к своим братьям, и обнаружил, что они тянутся в ответ. Объединенная психическая сила отделения выискивала его. И это не было чудом. Это значило принадлежать Серым Рыцарям.

Таково было его истинное я.

Истина, навсегда закрытая для понимания подобных Ку’Гату.

Свет клинка Гареда ослеплял. Он прорубился через гноящуюся, липкую тьму, окутавшую эпистолярия. Он нанес резкий удар вперед, и меч пробил путь очищающему пламени его незапятнанной личности. Рана огня и воли прорезала сад чумы. Гаред стал светом, стал воплощением своей святой миссии, и ничто, кроме этой миссии, не было реальным.

Чумной Отец взревел от боли и негодования.

Вокруг не было ничего, кроме света.

А затем Гаред снова оказался в посадочном доке «Тиндариса». Он припал на одно колено, но по-прежнему держался прямо. Его окружили братья. Психическое единство отделения придало ему сил, и он, закряхтев, поднялся.

Подпалины и выбоины от снарядов повредили палубу. Но чумоносцы исчезли.

Прежде чем Гаред успел задать вопрос, Стайер произнес:

— Корабль защищен.

— Отлично, — хрипло ответил Гаред. Он был истощен, психическая битва исчерпала большую часть его физических резервов. — Примите мою благодарность, братья. Я нуждался в вашей силе.

— В таком случае, битва окончена? — спросил Стайер.

— Битва — да. Но не борьба.

Шептания смолкли. Но на самом краю своего сознания Гаред чувствовал, как скребется мстительная воля, ищущая новую зацепку. Ку’Гат попытался раскрыть его личность и потерпел неудачу. Но Чумной Отец всё ещё обладал опасным знанием и взял Гареда на прицел. Ку’Гат был неутомим.

Это не имело значения. Ведь вера Гареда была такой же.

Лори Голдинг Призрачные залы

Хотя выучка Очистителей позволяла провести в торжественном бдении сколь угодно времени, чужаки прибыли лишь на тридцать седьмой день.

Бесшумными охотниками в ночи из пустоты вынырнули их стройные суда. Ударный крейсер «Серебряный скипетр» стоял на якоре над блестящим ложным горизонтом с наведенным на них оружием, но оружейные команды не спешили открыть огонь. Эльдарским кораблям было позволено пролететь вдоль носа и боков крейсера, кружась в опасном, но хорошо выверенном пустотном танце.

Брат-капитан Пелен наблюдал за этим событием в широкое панорамное окно. Выщербленный кристалл огромного атмосферного купола рассеивал и искажал свет звезд, но хищные тени чужих кораблей скользнули под его поверхность и, завершив маневр, направились к ближайшей посадочной палубе. Они знали, что космические десантники ждут их — защищенные броней, вооруженные и готовые к бою — но пришли, несмотря на это.

Пелен еще никогда не видел эльдар в лицо. По крайней мере, вживую.

Устойчивый запах благовоний древних залов потревожило мягкое выравнивание давления пустотными замками кораблей пришельцев по ту сторону заваленного мусором прохода, и Очистители заняли позиции вокруг своего капитана. С закрытыми шлемами и обнаженными мечами, они ждали в мрачной тишине.

Не было слышно ни суматохи, ни звука шагов. Чужаки двигались быстро и тихо, скользя мимо побитых колонн из призрачной кости и остатков давно умерших тиранидов, всё еще усеивающих пол искусственного мира.

Передовой отряд воинов возник из мрака — плащи-хамелеоны делали их практически невидимыми для невооруженного взгляда, но для внутреннего взора Пелена их осторожные души пылали огнем.

Эльдар были оскорблены и полны мести. Полны горем и болью.

Очень трудно было отследить всех — они быстро рассеялись за обломками купола. Самые нервные из боевых братьев выступили вперед, образую более плотный защитный периметр, но Пелен взмахом руки вернул их на место. Его терминаторский доспех был покрыт царапинами, меч опущен и он был готов принять делегацию чужаков.

Всего их было пятеро. Выряженные в длинные, развевающиеся мантии и высокие кристаллические шлемы, они вошли в зал в сопровождении более дюжины воинов, вооруженных метательным оружием. Пелен отметил рунические талисманы, драгоценные камни и сложнейшие пси-узоры, украшающие роскошные одежды провидцев; хоть он и не сомневался в их мастерском искусстве, для него они были не более чем примитивными тотемами-шаманами. Приближаясь, они смотрели на Пелена своими холодно-голубыми блестящими масками.

Главный провидец — особенно изящное существо с огромным посохом, которым он ударял об пол с каждым пятым шагом — указал на Пелена тонким пальцем.

— Ваше присутствие здесь — оскорбительная пародия, человек, — произнес чужак на безупречном готике с резким акцентом. — Вы нарушили границы нашей территории. Почему потерянные души мира-корабля Малан'тай после обрушившегося на них гибельного рока должны страдать от рук вашей подлой расы?

Делегация, окруженная охранниками, остановилась перед Очистителями. По сравнению с космическими десантниками вооруженные эльдар выглядели словно чахоточные дети.

Пелен снял свой шлем и передал его ближайшему брату.

— Я — брат-капитан Орнхем Пелен, из ордена Серых Рыцарей Адептус Астартес и должен попросить у вас заслуженного прощения. Я ничего не имею против твоего народа, чужак, и ни один другой преданный слуга Империума не ведает больше об ужасах варпа, чем боевые братья Титана.

Поставив перед собой меч, он и остальные Очистители опустились на колено перед ошеломленными провидцами. На долгое время в зале воцарилась полная тишина.

Брат-капитан снял с пояса простую полотняную сумку и протянул перед собой в вытянутой руке. Внутри застучали друг об друга камни душ эльдар — те, что Пелен самолично вырвал из лап варповых отродий, наводнивших Малан'таи.

— Как мы вам и сообщали, мы проследили наших демонических врагов до этого места, но боюсь, что прибыли слишком поздно, чтобы спасти все заключенные души ваших сородичей. Сейчас наш враг повергнут, но это ваша святая земля и мы действительно осквернили её своим присутствием. Я не мог оставить это место без присмотра и открытым для хищнического разорения теми-кто-ждет-с-той-стороны.

Эльдар явно были охвачены сомнением, однако им хватило выдержки усмирить оставшуюся враждебность. Один из провидцев выступил вперед и принял с почтительным поклоном у Пелена камни, капитан также кивнул в ответ.

Глава делегации сдвинул назад свой безликий лицевой щиток и предложил Серым Рыцарям подняться.

— Прости меня, Пелен с Титана. Мы… не привыкли видеть ваш род не на полях битв. Уважение, проявленное вами к нам, было превосходно, и этого не забудут ни живые, ни мертвые.

Он жестом указал на своих воинов, что разошлись в стороны, очистив путь к своему кораблю:

— Вашему судну будет предоставлен безопасный коридор и эскорт на пути из этой системы. И как наши почетные гости, вы можете попросить что-либо взамен за вашу доброту прямо сейчас.

Пелен сделал долгий спокойный вздох. Когда он заговорил, в его голосе сквозила горечь.

— Вы ничего не можете дать нам взамен, чужак, кроме как осознание того, что мы очень сильно пострадали, охраняя это место для вас. Здесь пал самый доблестный из нас…

Он взял предложенный ему братом свой шлем и взглянул в темные ретинальные линзы.

— Если хотите, то можете воздать почести тому, кто спланировал освобождение Малан'тай и помните, что он отдал свою жизнь, наиболее самоотверженно защищая этот мир. Он принял мученическую смерть, чтобы мы могли жить и бороться с демоническими тварями.

Провидец кивнул.

— Так тому и быть. Этот воин будет занесен в анналы моего народа.

Пелен надел с шипением защелкнувшийся шлем и жестом показал своим боевым братьям, что пора уходить.

— Тогда навсегда запомните имя Анвэла Тауна.

Глаза эльдара едва заметно расширились, и он мгновение колебался, прежде чем бросить взгляд на сопровождавших его провидцев. Пелен успел заметить вспышку тревоги в ауре существа до того, как она была подавлена тщательным показным равнодушием, а черты лица чужака исказила вынужденная улыбка.

— Да будет так.

Духовидец явно спешил. Вернувшись на свой собственный мир-корабль, и с помощью путеводных камней с Малан'таи восстановив бесконечный круг, он может стать ясновидцем анклава.

Лишь он может донести послание для совета. Оно было простое, но полное важного смысла. Они должны узнать.

«Мон-кей нашли последнего Вечного — Анвэл Таун возведен в ранг Серых Рыцарей. Жду ваших указаний».

Дэвид Эннендейл Маледиктус

Глава 1 Путешественники

Клаус Браун первым заметил инверсионные следы. Он оглянулся, осмотрел работающие на поле бригады и поднял глаза в летнее небо: тысячи летательных аппаратов затмили солнце, заставляя каждого поднимать голову и задаваться вопросом: что же, чёрт побери, случилось?

Война обрушилась на Спокойствие в служении.


Браун проследил за движением кораблей. Судя по всему, они не собирались приземляться ни на его ферме, ни на соседней, принадлежащей Елне Стумар.

— Бегом все по домам! — прокричал Клауc своему бригадиру. — Вскройте тайники с оружием.

— Да, полковник.

Полковник. Вот уже двадцать лет так к нему не обращались.

После того как они вместе с кадианцами взяли Вун, весь полк отправили в отставку.

И хотя его звание ничего не значило для работников, война всегда следовала за ним, иногда не проходило и месяца, как он снова получал ранение. Но сегодня всё изменилось.

Сегодня им вновь потребовались звания.


Клаус ехал на тауросе по засеянному анисом полю, остановившись только у восточных границ фермы Cтумар.

Служение было агро-миром, и уровень продукции последнее время начал снижаться — вот уже на протяжении десяти лет орки нападали на планету.

Ублюдки.

Хвала Императору, что здесь еще остались боеспособные войска.

Владелица стояла рядом и всматривалась в небо.

— Полковник.

— Полковник, — отозвался он. — Что думаешь?

— Это не обычный рейд.

— Да, не рейд, — согласился Клаус. — Орки пришли, чтобы захватить планету. Было что-нибудь из Аскры?

Население планеты не превышало десяти миллионов. В основном люди селились по всей планете, на фермах-автономиях, где они жили и работали, однако продукцию производимою планетой необходимо было отгружать на корабли, которые развозили ее по всему ненасытному Империуму. Для отгрузки требовались космопорты, там же находились участки арбитрес, как и немногочисленные представители августейших институтов Империума, торчавшие на этой планете. Это и сделало подобные городки своеобразными центрами. К примеру, в Аскре размещался местный Администратум.

— Я провела полное вокс-сканирование незадолго до твоего прихода. Только стандартное предупреждение о вторжении, ретранслируемое в автоматическом режиме.

— Маукат Морке молчит.

Значит торговая станция пала. Этого и следовало ожидать. Ублюдки приземляются по всей планете.

— Гхул Янсен?

— Только крики.

Мир-улей захвачен. Мерзкие ксеносы приземляются где хотят.

Какое-то время они стояли в тишине. Внезапно она бесследно исчезла, отступив перед казавшимися неестественно громкими разрывами.

— Итак.

— Итак. Никогда больше не буду фермером.

— Как мы будем с ними сражаться?

— Так же как и обычно.

Они посмотрели друг на друга. Браун был уверен, что он умрёт. Все они умрут.

Орки позаботятся об этом.


— Через десять минут мы будем в точке Мандевилля, — сказала инквизитор Хадриана Фуриа, входя в часовню.

— Благодарю, инквизитор.

Юстикар Штейн поднял глаза от изображенной с помощью гололита голубой сферы планеты. Серый Рыцарь не стал возмущаться непрошеным вторжением инквизитора.

Он находился в часовне, предназначенной для тактического планирования и предбоевых обрядов, предоставляя воинам необходимую тишину. При этом она находилась уровнем ниже мостика "Тиндариса", что в случае необходимости обеспечивало быстрый доступ в мозговой центр ударного крейсера. Обсидиановые стены были украшены аскетичными ребрами исполненными ремесленниками в виде копий, на стенах висели религиозные тексты, мистические трактаты и известные выражения военачальников. Несмотря на то, что коллекция не шла ни в какое сравнение с либрариумом Титана, каждый артефакт был по-своему уникален, атмосфера часовни помогала юстикару сосредоточится, позволяла решать важные вопросы, обдумывая и сравнивая все возможные варианты.

Фуриа посмотрела на изображение планеты.

— Есть успехи?

— Нет.

Штейр полностью перерыл дата-хранилища, пока крейсер стремительно нёсся к Нерушимому Пределу.

— Ничего. И я не нашёл даже упоминаний о требуемой информации. Несомненно, это работа Губительных Сил.

— Планета находится на пути орочьих сил вторжения.

— Я сочувствую жителям.

— Неужели?

Было ли это проверкой? Она беспокоилась из-за моего проявления милосердия? Или инквизитор прощупывала меня со всех сторон, пытаясь найти хотя-бы намёки на слабость ил неуверенность в успехе задания?

Он пожал плечами.

— Да. Это мой долг. Но мы не можем тратить ресурсы Серых Рыцарей, защищая Спокойствие — мир ветеранов Гвардии. Это в зоне юрисдикции Ордо Ксенос, но не Ордо Маллеус.

— Тем не менее, предсказания прогностикаров предельно ясны. Демоническое вторжение неминуемо.

— Вы верите в их пророчества, инквизитор? — фыркнул Штейр.

Хадриана удивилась: разумеется, она не верила, но и ни с кем и никогда раньше не обсуждала.

— В их правильность — да. И у тебя крайне неортодоксальные взгляды, юстикар.

— У меня нет желания нести бессмысленные потери.

Последняя миссия тяжело стоила отделению, прогностикары предвидели демоническое вторжение в системе Ангриф. Пророчество указывало, что демоны ворвутся в реальное пространство на луне Ангриф Примус. Планета была небольшим миром-кузницей, в то время как на ее луне располагались горнодобывающие колонии, где Экклезиархия и Ордо Маллеус взрастили культ Императора, представляя его намного более жестокой сущностью, чем в предписаниях Имперского Кредо. Однако когда "Тиндарис" прибыл в систему, демоны появились из варпа не на луне, а на её планете. Во время изгнания был полностью уничтожен один из мануфокторумов, а потом им пришлось покарать население мира.

Двое боевых братьев погибли: Эрик и Морхольт — ветераны, со столетиями боевого опыта, и Штейр не знал, когда отделение восстановит численность, а лицо самого Штейра исполосовало демоническими когтями. Он до сих пор не знал, знали ли прогностикары о подобном развитии событий, и не мог обвинять их предательстве. Это невозможно, они Серые Рыцари. Но теперь, рассматривая гололит, он вновь и вновь задавался вопросом о точности их предсказаний. Он не знал, почему Фуриа не соглашается с его сомнениями, ведь она также была на Ангриф Примус. Инквизитор сражалась с демонами и была ранена, теперь почти вся левая сторона ее тела была аугментирована, а левую часть лица заменяла бронзовая маска.

— Мы победили на Ангриф Прайм, — сказала она.

— Разумеется. Но если бы мы проверили всё самого начала, этого бы не случилось. Сейчас мы здесь. И опять это не то место.

— Координаты рассчитаны. Возможно, одна из лун?

— Маловероятно. Ни одна из них не больше горы, мёртвые куски камня.

— А может мы что-то упустили. Может это мы совершили ошибку в прошлый раз, а не авгуриум?

— Идти в битву сомневаясь в концепции — обрекать себя на поражение.

— Тогда мы удостоверимся, что не ошиблись, — сказала она, собираясь уходить. Я жду вас на мостике, юстикар Штейр.

Он фыркнул и погасил гололит. Серый Рыцарь был недоволен планированием. Он вошёл в часовню, будучи полным решимости, а вышел раздираемый сомнениями, но инквизитор была права — Серые Рыцари оружие, клинок, дающий Империуму надежду.

Когда Фуриа выходила, Штейр заметил, что Вонум ждёт его.

— Я присоединюсь к вам на мостике, инквизитор.

Хадриана кивнула.

— Ты хотел меня видеть брат?

— Я надеялся, что ты сформулируешь цели нашей миссии, юстикар.

От Штейра не укрылась двузначность фразы. Вонум нуждался в ясности.

— Нет.

— Почему?

Вонум был лучшим воином под командованием Штейра. Он командовал второй половиной отряда, когда они разделялись, Вонум и юстикар уже на протяжении столетия сражались вместе, но Ангриф посеял семена раздора между ними. Вера Вонума была абсолютна, и ему даже в голову не приходило сомневаться в братьях, Штейр знал, что Рыцари, следующие такой логике, критически относились к его командованию.

— Это не для меня — заниматься трактовкой, — начал Вонум.

— Почему?

— Прогностикары предсказали вторжение. Наша задача защитить планету. Ты не делаешь секрета из твоих сомнений в прогностикарах.

— И?

— Я считаю, что это подрывает моральное состояние отделения.

Юстикар рассердился. Споры скрепляют узы между братьями.

— После Ангриф Примус я сомневаюсь. Но они не влияют на вас.

— Я просто выражаю своё мнения. Ты должен справиться с ними самостоятельно.

— Ты сомневаешься в моём командовании?

— Я удостоверяюсь в здравости твоих суждений.

— Можешь быть уверен в этом, — сказал Штейр, растопив лед между ними.

— Не позволяй неуверенности овладеть тобой.


Амалия Орбиана была переполнена раздражением.

— Я вижу, капитан.

Главный оккулюс показывал, как орки приземляются по всей планете.

— Основная часть флота движется к нам, так?

— Да.

Она посмотрела на него, со своего места: в дальней части мостика, четырьмя метрами выше мостика.

— Зеленокожие жаждут бойни. Это агро-мир, он не представляет для них особой ценности.

Она махнула рукой в сторону оккулюса.

— Разумеется, они уже засекли нас. Есть ли корабли, стоящие на якоре?

— Нет.

— Отлично.

Мерзкие ксеносы не собирались сидеть на орбите, когда есть шанс подраться, а значит космос рядом с планетой свободен.

— Какое расстояние до координат, которые я дала тебе?

— Мы почти рядом.

Монтгелас стоял на кафедре в нескольких метрах ниже мостика. Когда Орбиана отсутствовала, возвышение подчёркивало его место в командной иерархии. Однако она часто сидела на троне, его положение мало что значило — Монтгелас был капитаном, но "Пречистый свет" принадлежал инквизитору, и каждая душа на корабле служила Ордо Ксенос.

— Ауспик.

Женщина, сидящая за консолью справа от капитана, дёрнулась.

— Пожалуйста, покажи нам цель.

Марга Фурт нажала несколько клавиш, и на оккулюсе появились руны, подсвечивающие цель путешествия Орбианы. Оно слишком близко находилось к посадочным площадкам орков.

— Могло быть и лучше, — проворчала Амалия, Что мы знаем об окрестностях?

— Поля. Уровень заселения низкий. Место назначения не находится рядом засеянными зонами.

Орбиана кивнула.

— У орков нет причин находиться там.

— Но они появятся, если мы попытаемся проникнуть туда, сказал капитан.

— Значит, мы будем осторожны. Инквизитор помолчала, прикидывая риски. Разумеется, капитан прав. Если орки решат приземлиться там же где и она, то ее миссия закончится быстро. Даже слишком быстро.

— Приготовить шаттлы, — сказала она и опять замолчала. Она хотела занять себя чем-угодно, лишь бы хоть на секунду заглушить тихий, скрипучий голос в голове.

Амалия пошла прочь с мостика, но ненавистный полушепот все равно звучал в ее голове.

Несмотря на это, она была уверена в правильности своих действий. Ну конечно. Путешествие к Спокойствию заняло несколько месяцев, и ей не терпелось начать действовать,

Конечно, Амалия была уверена в себе.

Она подчинит голоса в пустоте.


"Пречистый свет" был личным судном инквизитора — модернизированная версия сторожевого корабля типа “Гадюка” — быстрый, скрытный, броневые пластины которого будто поглощали свет, отлично подходил для того, чтобы словно тень пробраться на территорию противника и принести свет Императора, очищая Его владения в святом пламени.

Орбиана прошла на средние уровни, с помощью технических коридоров спустилась еще на три уровня вниз и, пройдя пару соединительных коридоров, оказалась у арочной двери.

— Он здесь?

— Нет, инквизитор, — ответил её один из стражников.

— Он сказал, что прогуляется, — добавил он.

— Сколько он отсутствует?

— Около часа.

Она кивнула, выражая признательность. Амалия прошла ещё километр и поднялась по лестнице, остановившись перед массивной дверью.

Инквизитор постучала, и через несколько мгновений дверь открылась.

Мужчина, который встретил её спящим в своём обиталище, был в два раза старше и на голову короче. Его волосы были серыми и прилизанными, а на подбородке начала появляться сальная растительность. Лицо, как и кожа, было неестественно бледным, взгляд — типичного изнурённого человека.

— Прости, что потревожила твой сон, — сказала Орбиана.

— Ничего, инквизитор. Я знаю, во сколько обошлась последняя замена.

— Ты продвинулся вперёд?

Эртуо Андувал пожал плечами.

— Думаю, да. Всегда есть к чему стремится, инквизитор. Я верю, спотыкаюсь, пробую снова. Получены многообещающие результаты, однако я не могу полностью заверить Вас в успехе. Нужно больше материалов…

— Ты получишь их в изобилии.

— И последнее…

— Я пришла, чтобы сообщить тебе — мы на месте.

— Спущусь ли я на поверхность?

— Я боюсь, что нет.

Андовал упал духом.

— Осмотр требует определенной квалификации …

— Я это отлично знаю. Ты сомневаешься в моих навыках?

Эртуо резко тряхнул головой и отступил на шаг.

— Я не осмеливался и подумать об этом, — сказал он, кланяясь

— Хорошо. Орки могут прибыть раньше нас, а ты слишком ценен, чтобы тобой можно было рисковать.

— Я сейчас же продолжу свои исследования.

Отлично.

— Ты никогда не будешь работать, когда я на борту. Это понятно?

— Да, инквизитор.

Он повторил ответ, горбясь при этом.

— Видимо мы достигли взаимопонимания. Я надеюсь, что через пять циклов ты найдешь ответ.

— Задача требует терпения, не так ли?

Андовал кивнул.

— Да, требует.

Она пристально посмотрела на него.

— Спасибо, — сказала инквизитор и вышла.

Амалия снова и снова задумывалась: подчинится ли он ее приказам. Конечно подчинится, он, как и все, трепещет перед Инквизицией. Однако Орбиана чувствовала, что глубоко внутри она все равно допускает возможность, что Эртео проявит неповиновение.

Она испытала ужас при одной мысли об этом.

Глава 2 Конец

— Это не корабль ксеносов, — произнес Штейр.

На мостике собрались все присутствующие на корабле Серые Рыцари. Ауспик-сканирование выявило множество орочьих судов и один имперский сторожевой корабль, к нему сейчас и приближался "Тиндарис".

— Планета может оказаться более интересной, чем мы думали, — заметил эпистолярий Гаред.

— Я узнаю это судно, — сказала Фуриа: "Пречистый свет" — личный транспорт инквизитора Амалии Орбианы, Ордо Ксенос.

— У вас случался в прошлом конфликт полномочий?

Я надеюсь, что она здесь, чтобы остановить вторжение, а не заниматься поиском запретных знаний. И я не думаю, что она здесь из-за зеленокожих.

— Совпадение?

— Здесь ощущается влияние Губительных Сил. Если так, то весьма странное совпадение.

Штейр кивнул, соглашаясь.

— Но вы не ответили на мой вопрос.

— Методы ее работы порочны.

— Радикал?

— Ксантит.

Штейр понимал негодование инквизитора: Хадриана принадлежала к амалатианам.

Она твердо соблюдала Имперское Кредо, юстикар хорошо сработался с инквизитором. С точки зрения десантника радикалы были немногим лучше еретиков, они не чувствовали угрызений совести за использование темных сил. Теперь он все больше и больше убеждался, что вторжение будет там где и предсказано. Разумеется, Рыцарь изучал природу Губительных Сил, но только для того, чтобы знать как их уничтожать, а не пытаться подчинить. Ксантиты верили, что варп можно заставить плясать под их дудку. Это было отвратительно.

— Я вижу, что ты теперь меньше сомневаешься в прогностикарах, — тихо сказала инквизитор.

— Да.

Его тревожили новые обстоятельства. Не плыли ли они только из-за радикала? Было ли вторжение связано с определенным местом или душой? И все-таки он был рад, что оказался здесь — радикалы были невероятно опасны, его братья не позволят проводить им свои мерзкие ритуалы. Он не знал мотивов Орбианы, но факт орочьего Ваагха! делал ее наказание неминуемым.

Штейр почувствовал, что видит первое звено темной цепи.

— Мы должны взять этот корабль на абордаж и преподать радикалу урок.

— И узнать какую роль она играет в этой партии. Свяжитесь с ними.

Когда "Пречистый свет" наконец ответил, юстикар готов был дать торпедный залп.

— Капитан Монтгелас? Я юстикар Штейр из Серых Рыцарей. Вы должны принять на свой борт меня, мое отделение и инквизитора Хадриану

— Да, но без разрешения инквизитора Орбианы, — начал капитан, его голос дрожал, он был напуган моим требованием.

Он поднялся в моих глазах: мало кто из смертных находил в себе смелости возражать Астартес.

— Ты немедленно опустишь щиты и откроешь ангар, чтобы принять наш челнок, иначе будешь уничтожен.


Орки не атаковали — были заняты густонаселёнными фермами на востоке, дым от пожаров низко стелился на землей. Перед Брауном насколько хватало глаз простирались плодородные поля, обрабатывающиеся бессчетными поколениями, тысячелетиями кормившие людей. Бывшие гвардейцы собрались в низких, крепких каменных домах — их было удобно удерживать. Постройки не были построены для боевых действий, однако укреплены и готовы к войне. За десятилетия рейдов многие были повреждены, однако некоторые из них держали в приемлемом состоянии. Скоро Стумар отзовет рабочих назад и с двумя отрядами ветеранов ферма превратится в настоящую крепость.

— Орки уже двигаются в нашу сторону? — спрашивает полковник?

— Вряд ли. Западные посадки закрывают им обзор.

Она долго смотрела на него.

— Ксеносы уже были здесь раньше.

— Это было давно, наверняка они уже померли.

— Ты сам-то веришь в это?

Он боялся отвечать на этот вопрос. Возможно он думал, что настал их судный день, и Браун всеми силами пытался отсрочить его. Или он не хотел верить в неминуемую гибель планеты? А может он просто боялся умирать.

Хотя нет, не боялся. Клаус оглядывался на собственное прошлое, и его охватило странное беспокойство. Он не помнил, когда перестал страшиться собственной смерти: ещё в учебке, или потом, в траншеях на Берии — во время его первого боя.

Нет, он не боялся за себя, он боялся смерти Елны.

Сейчас полковник признался себе, что после всего она стала гораздо больше чем просто другом. Слишком упорная, чтобы умереть, вместе они прожили долгую жизнь, полную боли, огня и крови. Однако все это меркло перед тем, что предстояло совершить здесь и сейчас. Он, в отличие от некоторых фермеров не питал иллюзий на возобновление спокойной, мирной жизни. Браун не мог облечь в слова все те мысли о ней, которые проносились в его голове.

И нет, он никогда не позволял себе большего — в жизни, которой они жили, таким мыслям не было места.

Они устали. Сейчас они были лишь тенью самих себя, всего лишь призраками, отчаянно хватающимися за последние глотки надежды.

И, несмотря на всё, это мысль о том, что Стумар могла умереть страшила его, полковник тешил себя смехотворной мыслью, что орки не заметят две фермы, пытавшиеся укрыться за жалкой кромкой леса.

— Не обращай внимания на мои слова, — сказал он Елне. — Просто бредни старого человека.

— У тебя есть немного времени поспать перед атакой.

— Знаю, знаю, — Он постучал по стене дома. — О чем мы думаем? Эти стены не остановят их. И что потом?

— Отступим.

— Если нас не убьют раньше. А что дальше?

За фермой простирались пашни, кустарники, немного камней.

Немного мест, чтобы укрыться.

— Я обдумываю наши возможности?

— Правда? Что ж, я открыта для предложений.

Он пожал плечами. Стены слишком слабые.

— Ты думаешь, — начала она.

Звук работающих турбин. Челнок.

Они задрали головы, несколько человек выбежали из зданий. Через мгновение Браун увидел звено мерзких хлам-бомбардировщиков ксеносов. Однако он различил ещё один звук — угрожающе-низкий рёв двигателей, совсем не похожий на хриплое ворчание моторов произведенных с помощью отвратительных технологии ксеносов.

Техника была имперской, элегантный, темный шаттл, оборудованный тяжелыми болтерами и не несущий никаких опознавательных знаков, слишком дорогой, чтобы принадлежать богатым купцам выписывал аккуратную дугу, одновременно снижаясь.

Инстинкты, отточенные в тысячах сражений, подсказывали ему, что надо опасаться его владельцев, кто бы там не был. Челнок заходил на посадку. Раздался пронзительный визг, и пламя вырвалось из сопел тормозных двигателей и, наконец, летательный аппарат сел, прямо перед одним из домов. Шум двигателей стих, и по спустившейся аппарели спустилась женщина в силовой броне.

— Адепта Сорроритас, — начала Стумар.

— Не думаю, сказал Клаус.

Он повидал достаточно Сестер Битвы, и это существо сопровождала обычно исходящая от воительниц Императора аура благочестия, а на ее багрово-изумрудной броне не было печатей чистоты и религиозных изображений.

Вместо этого на нагрудной пластине висела на цепочке декоративная колонна с белым черепом внутри. Он понятия не имел, символом какой организации было это украшение.

— Это…

— Я не знаю.

— Внутрь, — быстро проговорил Браун фермерам, а когда повернулся, то увидел, что губы женщины сжаты в тонкую линию.

Полковник отошел назад, избегая ее взгляда. За женщиной следовал отряд хорошо экипированных, вооруженных до зубов людей в цветах силовой брони и несущих тот же знак.

Она остановилась в нескольких шагах от Брауна.

Я Амалия Орбиана, произнесла воительница.

Клаус догадывался, что она была старше его, однако внушительность происходила не из-за возраста, а из-за накладывающихся друг на друга шрамов, повествующих историю ее жизни.

Он решил, что женщина не была воином — да, она умела сражаться, но делала это вынужденно.

Браун сделал шаг вперед и проговорил: Мы приветствуем Вас на Спокойствии в служении.

Затем представил себя и Стумар.

— Это твоя земля?

— Да.

— Мне необходима помощь.

— С удовольствием, сказал он. Авторитет Орбианы был непререкаемым, к тому же, возможно, она не оставит гражданских просто помирать здесь. Она не могла заметить орды зеленокожих.

— Однако вторжение ксеносов.

Она прервала его взмахом руки.

— Я ищу могилу генерала-майорис Лютера Менхерта.

По моему она здесь, где-то рядом.

— Да… да, здесь, — полковник запнулся: Примерно в километре отсюда.

Монумент было удобно оборонять, он обсуждал эту возможность со Стумар. Совпадения встревожило его.

— Ты проведешь нас туда.

— Конечно, — он встретился с Амалией взглядом.

— Она повреждена, — голос женщины был едок.

— Гробница, спросила Стумар — Нет.

Браун подумал: "Во что она их вптутывает? Зачем ей понадобилась гробница?"

— Скажите, — сказала она ко всем присутствующим — Есть ли в вашем фольклоре ассоциации монументом Менхарта?

— Нет, — сказал Клаус — Ничего такого, что я бы слышал.

Там было несколько стертых под ногами колонистов могил, и они образовывали странные, симметричные линии. Место располагалось на западной границе его территории, сейчас редко кто ходил туда, сам Клаус был там пару раз, запомнил имена на самых больших захоронениях, но на это его знания ограничивались.

— А о самом генерале? Байки, истории?

Браун опустил голову. Командующий сделал блестящую карьеру, лучшую из ему известных, однако его имя и история затерялись в пыли веков. Он был человеком, не легендой.

Браун, как и Стумар не знали, почему она спрашивает.

Орбиана посмотрела вверх.

— Мы не можем здесь долго задерживаться. Пришло время оправдать вашу репутацию.

Она повернулась к фермерам:

— Я не забуду вас.

Сквозь повисшую тишину были слышны звуки приближающихся захватчиков.

— Я понимаю вашу ситуацию. Возможно сегодня мы покончим с зеленокожей угрозой рази на всегда.

Она принесла им надежду, но Браун не чувствовал ее. Он опасался грядущего.

Фермеры сформировали кордон вокруг инквизитора и двинулись к монументу.


Капитан Монтгелас и небольшая свита воинов-аколитов встретила нас на ангарной палубе, когда мы выходили из грозового ворона ”Приносящий страдания”.

Встреча была почетной, но при этом мало походила на радушное приветствие.

— Они смотрят на нас как на захватчиков, — в воксе раздался голос эпистолярия.

— Мне кажется, они жаждут как можно быстрее покончить с нами, — сказал Вонум.

— Разуемется, — сказал Штейр. — Пора разочаровать их.

— Почему не присутствует инквизитор Орбиана, — спросила Фуриа?

— Она не на борту.

— Тогда где она?

Какое-то время Монтгелас не отвечал, его лицо выдавало полнейшую сосредоточенность. Штейр видел, что он разрывался между противоречащими командами, за невыполнение каждой могли следовать страдания хуже, чем сама смерть.

Но выбор необходимо было совершить сейчас, и он принял решение какому инквизитору подчиняться, несмотря на то, что второй стоял рядом с ним.

— Прошу прощения, — сказал он. — Но я не могу сказать.

Юстикар уважал решимость человека. Философия Орбианы была порочной, но он не был шавкой радикала.

— Не можешь или не хочешь.

Штейр вмешался.

— В таком случае мы наложим на корабль арест и получим свои ответы.

Серые Рыцари направились вглубь корабля.

Монтгелас нагнал их:

— Я извиняюсь, лорд, но каковы ваши намерения?

— Пойти на мостик и ждать возвращения инквизитора Орбианы. Ты преградишь мне путь?

— Нет, лорд, конечно нет.

Капитан указал на один из туннелей:

— Вам лучше воспользоваться этим путем.

— Благодарю, — сказал Штейр, позволяя ему сопровождать отделение.

Человечек бежал перед восьмеркой Серых Рыцарей и полумеханической Хадрианой. Сейчас необходимо было оставаться благосклонными к команде корабля, гордость подождет.

Инквизитор открыла закрытый вокс-канал:

— Спасибо, я позволила своему гневу ослепить меня. Свита не несет ответственность аз радикала.

— Вы встречались с ней раньше?

— Да, около двадцати лет назад.

Я должен был знать, есть ли что-то между ними, кроме как различия во взглядах на работу Инквизиции.

— Вы работали вместе?

— Обстоятельства свели нас в Новгороде.

— Там был санкционирован Экстерминатус.

— Да. Я преследовала один еретический культ, в томе время как планета оказалась на пути Ваагх!. Я предполагаю, это то и привело туда Орбиану.

— Странное стечение обстоятельств. Он не верил в случайность, только не в этот раз — скорее всего еще одна сторона принимала в этом участие. До этого, события доказали ему правоту прогностикаров, однако сейчас он предчувствовал беду.

— И что же случилось?

— Произошла вспышка чумы неверия. Между ней и орками Эсктерминатус оказался единственным выбором.

— Вы считаете Орбиану виновной в эпидемии?

— У меня нет доказательств. Я не знаю ее целей в Новгороде.

— Но вы подозреваете ее?

— Да.

— Есть ли основания полагать, что заболевание вызвали преднамеренно?

— Я так не считаю.

Юстикар понятия не имел какие последствия могут последовать за их действиями, однако он ожидал худшего. Cейчас Штейр занял себя тем, что запоминал путь до мостика. Стены Пречистого света были увешены гобеленами, изображавшими победы Империума над ксеносами за тысячи лет бесконечной войны. Рыцарь заметил одну любопытную деталь: над всеми мерзкими видами доминировали орки, на одно изображение тау или эльдар приходилось пять полотен с зеленокожими.

— Ты так же восхищаешься искусством, брат-юстикар, — спросил Гаред.

— Да, однако я замечаю частые повторения.

— Одержимость я думаю.

— Да? Не интерес?

— Большинство сражений зафиксированы во время битвы за Армагеддон, множество из них второстепенны. Сами орки изображены в наиболее устрашающем виде. Это напоминание об их опасности.

Между картинами располагались двери, покрытые защитными пентаграммами и печатями. За ними проводились опасные исследования и работы над Великим Врагом. Это было неправильно — слуги Ордо Ксенос заходили на территорию Ордо Маллеус. С каждым шагом Штейр убеждался в том, что в своем радикализме Орбиана зашла слишком далеко. Несмотря на то, что "Пречистый свет" был доверху заполнен невиновными людьми Серый Рыцарь готов уничтожить его. Прогностикары дали галактические координаты, но не точное место вторжение, а сторожевик вполне мог стать им. Тем временем отряд дошел до мостика, его двери возвышались над ними.

— Брат-эпистолярий, надеюсь на вашу проницательность.

Психическая сила отряда была сконцентрирована на юстикаре, однако способности библиария давали ему более глубокое понимание угроз из-за Завесы.

— Рад оказаться полезным, — сказал Гаред, — но я не могу.

На оккулюсе вращалось изображение планеты.

— Где инквизитор Орбиана приземлилась?

— Со всем уважением мой лорд, но я не могу не повиноваться.

— Ты будешь повиноваться мне или будешь наказан. Пойми, капитан, ты нас не интересуешь, все, что нам нужно — это связаться с твоим инквизитором.


Кладбище не было видно за домами. Там располагались холмы с цветущими на них розами, затем сам монумент. За века он пришел в запустение, несколько памятников обвалились, по периметру гробница была окружена камнями, ниже, чем Брауну хотелось бы, но все же лучше, чем ничего. Фермеры открыли ворота, пропуская Орбиану и ее телохранителей. Монумент был маленьким по меркам более густонаселенным планет, однако величественным для жителей их мира, над всеми возвышался центральный шпиль, выполненный в виде украшенной черепами и изображениями деяний майора, исполненными скорее чернорабочими, чем мастерами искусства, пирамиды, имеющий десять метров в основании и около пятнадцати в высоту.

Ветераны окружили сооружение по периметру, совершая приготовления к обороне.

Амалия остановилось перед пирамидой.

— Достаточно.

Она и ее стража осторожно пошли по направлению к двери.

— Я должна спросить еще раз, не было ли чего-нибудь странного, связанного с этим местом?

— Ничего.

— Никаких смертей?

— Нет.

Клаус подумал о том, что возможна она нас всех привела на смерть.

— Очень хорошо. Можешь идти.

Браун потратил несколько мгновений, чтобы справится с яростью, затопившей все его тело и пошел прочь.


— Какие мысли?

— Никаких.

Она пожала плечами:

— То, что мы искали все эти годы, оказалось у нас под носом.

— Как я понял, возможно с зеленокожими будет покончено раз и навсегда.

— Ты веришь в это?

Где-то в районе фермы послышались выстрелы из лазерного оружия. Орки всегда все делали грязно.

Два ветерана побежали так быстро как могли, хоть и медленнее чем хотелось. Орки, которых они услышали, судя по были отбившимся от основных сил вторжения отрядом.

Оба гвардейца работали на износ, последние сто метров они пробежали в мучительной агонии, в ушах стучало так, словно это были разрывы крупнокалиберных артилерийских снарядов. Когда ветераны достигли фермы выстрелы уже стихли. Землю вокруг устилали тела орков, несколько зданий начали гореть. Вдалеке были слышны звуки боя: рычание машин, взрывы, однако не было слышно воплей вырезаемого населения.

Они опоздали, битва уже закончилась.


Полковник толкнул дверь в дормиторий, в свое время над ним работали более пятидесяти человек, и сейчас инопланетные уроды с легкостью обратили его в руины. Здание было краеугольным камнем обороны фермы. Большинство населения планеты составляли дети ветеранов, когда они закончили службу в Гвардии. Однако почти все они были стариками, а молодежь не имела их опыта сражений.

— Первая кровь за нами, — сказал Дитрик.

— Я видел тела сержант. Хорошая работа. Полковник выдохнул спокойно, однако даже с Дитриком и его людьми они не могли удерживать дормиторий, не потеряв при этом все поселение.

— Мы не можем оставаться здесь, — произнесла Стумар.

— Отойдем назад? — испуганно спросил полковник.

— Следи за своими словами. Если мы не удержим периметр сейчас, то не получим даже шанса в будущем.

Она была права, и Клаус не мог ничего с этим поделать, правда обжигала его. Скоро прибудет тяжелая техника ксеносов, но справа от их позиции было больше укрытий, если и была возможность держаться, то только там. Он принял решение.

— Возьмите столько оружия и еды сколько сможете. Пять минут на сборы.

Браун надеялся, что орки не сразу обнаружат их среди руин.

— Что с челноком?

— Можешь не рассчитывать на него, мы не успеем снять тяжелые болтеры.

Оружия не хватало, гвардейцы теряли во время рейдов, а замены не было. Множество лазганов были старыми, Клаус не был уверен, переживут ли они первый выстрел. Винтовок хватало только наполовину, запасных батарей — на четверть. Единственным, чего хватало с лихвой, было оружие ближнего боя, и то по большей части грабли или лопаты.

Полковник было протянул Елне лазган, но она остановила его:

— Заклинило спусковой крючок. Я обойдусь мечом.

Стумар с трудом подняла его.

— Черт. Привяжи его к моей руке.

Полковник оторвал лоскут от простыни и обвязал им ее руку, запястье и плечо.

— Он будет причинять адскую боль.

— Да, но оркам будет еще хуже, — с улыбкой произнесла она.

Кучка почти что мертвецов начал шептать молитвы в преддверии последнего боя.


Примерно через час "Пречистый свет" получил вокс-сигнал от инквизитора.

— Гробница, — прослушав трафик, сказала Хадриана.

— Наша цель, ответил Штейр.

Глава 3 Осада гробницы

Брат Вархайт бросил “Терзатель” в крутое пике, намереваясь сесть на холм. Штейр сидел за спаренным тяжелым болтером, и обозревал поля, проносящиеся под ним. Люди защищали высокий монумент, и они были окружены, орки подогнали баевые вагоны и собирались прорвать тонкую, словно пленка оборону бывших гвардейцев.

— Брат, танки твои, — сказал Штейр.

Пилот открыл порт на носу и оттуда выдвинулась спаренная мульти-мельта. Первый танк взорвался, разбросав вокруг себя горящие обломки, юстикар изрешетил второй с помощью масс-реактивных снарядов, пока штурмовая пушка превращала в кровавые ошметки пеших ксеносов. Несмотря на то что техника зеленокожих была хорошо бронирована навешанными как попало листами металла, Вархайт летел на бреющем полете, целиком используя огромный потенциал орудия, раскаленный луч проникал внутрь танка, испепеляя орков, и превращая танки в горы мусора, из которых они и были созданы. По правому борту один из болтов, выпущенный Штейром, поджег топливо, и орки выскакивали из танка вопя и визжа, пока машину рвал на куски взрывающийся боекомплект, рыцарь был неприятно удивлен количеством выживших зеленокожих.

Штормовой ворон пролетел между оставшимися вагонами, от попадания мельты загорелся двигатель, машина остановилась и выстрелила по десантно-штурмовому кораблю, отколов несколько кусочков брони. Танк превратился в огненный шар — сдетонировали снаряды, пока челнок облетал поле битвы по кругу, сбрасывая скорость, расстреляв еще две машины. Последний вагон понесся по направлению к защитникам, стреляя в сторону монумента, выстрелы вздымали целые фонтаны земли камней.

— Уничтожь его, — произнес Штейр.

Мульти-мельты и болтеры превратили машину в горящие обломки.

— Это последний.

— Тут слишком много орков, чтобы мы перебили их сами. Сажай нас у монумента и сдерживай ксеносов сколько сможешь.

— Как пожелаешь, брат-юстикар.


Последний путь вагона завершился перед залегшим Брауном.

Дитрик не отрывая глаз от прицела произнес:

— Орбиана призвала Астартес? Какого они тут делают?

Клаус посмотрел на монолит. Амалия не подавала никаких сигналов, с тех пор как вместе с телохранителями отправилась вглубь пещеры.

— Не думаю, она бы удивилась, будь с нами.

Он высунулся из укрытия и дал беглую очередь, убив одного орка.

— Я не узнаю геральдику, — сказал Дитрик.

— Ничего связанного с I. Черный и белый на багровом поле. Карающий меч. Корабль серый. Гордость и честь смешалась с жестокими реалиями войны.

Штормовой ворон обрушил море огня на орков внизу, благодаря чему им пришлось отказаться от наступления. Половину удерживаемого периметра заволокло дымом. Корабль был на высоте всего нескольких метров, а угол слишком большим, чтобы челнок мог совершить посадку. Аппарель выдвинулась и на землю спрыгнули гиганты, закованные в серебряную терминаторскую броню, подобной полковник еще никогда не видел, несущие алебарды и мечи. Земля задрожала от их приземления.

Полковник раскрыл глаза от удивления, он никак не ожидал увидеть здесь космодесантников. Было ли это спасением, о котором говорила Амалия?

Семь терминаторов подняли левые руки и в унисон открыли огонь, пресекая фланговые маневры орков. Клаус узнал спаренные стволы — шторм-болтеры.

То, что в галактике существовала такая мощь, было поразительно. На какое-то мгновение Браун забыл о существовании орков — он был полностью поглощен созерцанием Адептус Астартес. Пуля пронеслась над головой полковника, и он отполз назад, чтобы плюхнуться позади камня. Рядом с ним присел Дитрик, лицо выдавало полнейшее смятение.

— Кто они, — прошептал сержант?

Браунер покачал головой:

— Я не знаю.

Несмотря на то, что смертный был благодарен десантникам за появление, Клаус догадывался, что за это придется заплатить высокую цену, он задумался почему его волновала цена, когда без них он бы в течение часа лежал мертвым.

Орки быстро распознали смертельную угрозу и сконцентрировали огонь на терминаторах, но с тем же успехом они могли стрелять по титану, Серые Рыцари не обращали внимания на их жалкие потуги, продолжая выкашивать тварей.

Браун поискал взглядом Стумар, обнаружив ее около восточной стены, отбивающуюся от орков, стремившихся добраться до космических десантников. Она пронзила мечом баки с прометиумом висевшие на спине особенно крупной твари, резко отпрыгнув за укрытие. Случайный выстрел воспламенил хлеставшее во все стороны топливо, и множество орков завизжали, будучи объяты пламенем.

Несмотря на поддержку Астартес орки продолжали сжимать кольцо. Браун присмотрелся к ним, — судя по всему, Ангелов Смерти возглавлял гигант в серебряной броне, покрытой многочисленными почестями. Воин снял шлем, открыв свое покрытое шрамами лицо и полковник задумался: «Через сколько кровавых битв нужно было пройти, чтобы заработать их?»

Он спросил:

— Вы командуете здесь?

— Да.

Обратившись к остальной части отряда, он сказал:

— Брат-эпистолярий, подойди к нам.

Библиарий встал впереди отряда, сформировавшего кольцо вокруг мавзолея, подавляющий огонь отбросил орков. Несмотря на выгодную позицию и внезапную помощь, полковник потерял половину людей, однако ксеносы все равно уничтожили бы их, если бы они вздумали надолго остаться здесь.

— И гробница, — космический десантник спросил — Малия Орбиана в ней?

— Да, лорд. Она ищет что-то в ней.

— Ясно.

Библиарий посмотрел пристальным, холодным взором на могилу, его лицо, частично скрытое психическим капюшоном, было покрыто шрамами как реальными, так и оставленными невидимой борьбой. Неусыпное противостояние злу сделало его лицо твердым как камень.

— Как твое имя?

— Клаус Браун, лорд. Простите, но как мне называть вас?

Он чувствовал себя глупо, обращаясь так к существам, которые в его глазах были почти что божественными.

— Я юстикар Штейр из Серых Рыцарей.

Библиарий посмотрел на полковника, в глубинах его глаз можно было разглядеть жалость к человеку, но Клаус не испытывал страха.

— Что вы хотите от нас, повелитель?

— То, что вы делали. Сражайтесь. Сражайтесь хорошо.

Юстикар замолчал, Штейр решил, что он связывается с остальными братьями по воксу. Десантники скрылись в пирамиде, но эпистолярий обернулся и произнес:

— Следите за гробницей.

— Что он имел ввиду? — спросил Дитрик.

— Просто дерись, ответил Клаус.

Он обернулся и возобновил стрельбу по оркам, однако их становилось все больше и больше, казалось на место одного убитого тут же встают двое. Такими темпами они долго не продержаться.


Монтгелас попытался проследовать за инквизитором, когда она покидала мостик, глаза Фурии раскрылись от удивления:

— Что вы делаете капитан?

Он сглотнул.

— Я сожалею инквизитор, но я настаиваю…

— Ты настаиваешь? Настаиваешь? Это действительно то слово, которое ты хотел употребить?

Капитан отступил, поеживаясь.

— Я приношу извинения, я просто имел ввиду…

— Верность делает тебе честь, и я уважаю тебя. Но я не понимаю, зачем инквизитор Орбиана делает такую глупость. Я понятия не имею, что именно она собирается делать, но обязательно узнаю. Ты не скажешь мне?

Монтгелас продолжал стоять, его кожа приобрела нездоровый, бледный оттенок.

— Так я и думала.

Хадриана понизила голос, чтобы только он мог слышать ее.

— Я не буду карать верность. Но при попытке вмешаться я убью тебя.

Монтегелас отошел.

— Вы нужны на мостике.

— Да, инквизитор.

Фуриа оставила его и начала свое исследование с обратного пути к посадочной площадке, она не имела конкретной цели, но Хадриану интересовали те двери, которые они встретили по прибытии. Инквизитор должна была получить неопровержимые доказательства того, что Амалия впала в ересь, иначе ее вторжение на корабль в лучшем случаем расценят как межфракционную борьбу и последствия могут быть самыми жестокими. А в худшем это может спровоцировать чуть ли не войну между ордосами Священной Инквизиции. Разумеется, капитан думал, что она говорила с ним тихо, чтобы сохранить его гордость перед командой, однако на самом деле Фуриа хотела, чтобы среди команды ее присутствие стало поводом для слухов и тайн.


Инквизитор внимательно осматривала полки с книгами — для обыкновенного жителя Империума запретными текстами, однако по меркам Инквизиции это были обыкновенные трактаты о ксеноугрозах, в большинстве своем посвященных физиологии орков. Хадриана взяла одну из книг, страницы были полностью испещрены примечаниями написанными мелким шрифтом стенографии, у нее не было времени расшифровывать его, а если бы и было, все равно, Фуриа не нашла бы там ничего важного.

Проблема состояла в том, что текстов было слишком мало для полноценного либрариума, его не хватило бы, чтобы вместить данные сколько-нибудь значимого исследования, да и материал был самым поверхностным.

Помещение не имела смысла.

Она покинула отсек, коридор привел ее к большим дверям и стоящим около них охранникам. Фуриа узнала символы на двери — печати чистоты и обереги от зла.

В принципе, в них не было ничего особенного, эти знаки использовали все ордосы. Их явно нельзя будет использовать в качестве доказательств. Она подошла к двери, охранники крепче сжали лазерные винтовки, но не стали поднимать оружие.

— Вы получили приказ никого не впускать?

— Да, инквизитор.

— Вы понимаете, что у вас нет шансов остановить меня?

— Понимаем, инквизитор.

В любом случае Хадриана не собиралась угрожать им, она не собиралась силой продираться через эту дверь, это лишь увеличило напряжение, итак созданное инквизитором. Вместо этого Фуриа отошла от них и осмотрелась: рядом было два ответвления, правый вел к лестнице вниз, затем к нижним палубам правого борта, она выбрала левый. Он походил на предыдущий, те же гобелены, те же двери с охранниками. Хадриана могла убить одной силой мысли, однако это повлекло бы за собой неопределенные последствия, инквизитор решила, что уничтожит их, только если не будет выбора. Одна из дверей была открыта, в ней находился либрариум. Работы в нем были основном были теоретическими рассуждениями, а поля были также исписаны заметками. В центре находилась железная кафедра, освященная единственной люминосферой, свисавшей с потолка, на аналое лежал инфопланшет. Хадриана просмотрела данные: заметки, формулы и уравнения. Некоторые она могла прочитать, но большинство были филькиной грамотой, не имевшей смысла. Инквизитор заменила его другим, лежащим на полке, вышла и затаилась неподалеку, замедлив дыхание и оставаясь неподвижной словно статуя. Она простояла около часа, когда наконец вошел пожилой, уставший человечек, с постоянно бегающими глазами, старик осмотрелся, бросил взгляд на кафедру и издал вздох облегчения, когда заметил инфопланшет.

— Уверен, это тот, что тебе нужен? — сказала Хадриана, появляясь из тени.

Ученый подскочил, схватился одной рукой за кафедру, а второй держась за грудь, что-то промямлил.

— Я приношу извинения, — произнесла Фуриа, выходя вперед. — Не хотела испугать Вас.

Она хорошо знала, какой эффект на простых людей производила ее внешность. Даже слишком хорошо.

— Я инквизиитор Хадриана Фуриа.

Мудрец склонил голову.

— Эртуо Андовал, — сказал он. — Не помню, чтобы у нас были гости. Рад встретить друга Амалии, я к вашим услугам.

Интересно. Видимо он не знал, что происходит на “Пречистом свете”. Его неведение сыграет мне на руку.

— Совершенно верно. Вы не могли продолжать работу без инфопланшета?

— Что? О…

Он покачал головой.

— Нисколько, нисколько. Немного.

Он рассмеялся жалким, совершенно не вызывающим веселья смехом.

— Сами понимаете, склероз. Совершенно не могу ни на чем сосредоточиться. Ничего важного на данный момент, просто хотел освежить в памяти некоторые моменты. Но я не знал где это было, и потом я подумал, что…

Вдруг Эртуо остановился и нахмурился.

— О, Трон. Инквизитору Орбиане не понравится слышать это.

— Я не скажу ей.

— О, благодарю, благодарю Вас. Я бы не хотел, чтобы она думала, что я нарушил данное ей слово, конечно не все можно сделать до ее возвращения, но зачем останавливаться, если мы на правильном пути?

— Полностью согласна с вами. И каков путь?

Она внимательно осмотрела одежду Андовала — резкий аромат химии и чего-то еще, более опасного, запах разложения — скорей всего от материалов, с которыми он работал.

— Могу ли я помочь? — спросила она.

— Сейчас я думаю нет, думаю нет. Только когда инквизитор Орбиана вернется с планеты.

— Как вы собираетесь приготовиться к прибытию?

— Не уверен, что понимаю вас, инквизитор.

Фуриа обругала себя — она явно перегнула палку. Андовал стал подозрительным, его лоб нахмурился.

— О нет, нет, нет, нет, я не хочу. Инквизитор Орбиана не просила меня. Она упоминала вас прежде.

Человечек начал медленно отходить назад, инквизитор следовала за ним, ей совсем не хотелось, чтобы он сбежал.

— Если вы знаете меня, то знаете к какому Ордосу я принадлежу, и также знаете мой долг.

Эртуо кивнул, его голова подпрыгнула.

— Я здесь не из-за вражды с инквизитором Орбианой, моя задача — устранить угрозу для Империума, и я убью любого, кто не будет содействовать мне. Я понятно изъяснилась?

Голова старика продолжала раскачиваться, он семенил ногами в тщетной попытке убежать.

— Итак, что Амалия делает на планете?

Андовал остановился в дверном проеме, его плечи сжались, как будто он ожидал удара.

— Я не хочу проявить непочтительность, но ваши полномочия не отменяют оных инквизитора Орбианы, — проговорил человечек, голос дрожал в противоположность дерзости его слов. — В этой ситуации моим долгом является подчиняться инквизитору, которой я поклялся служить. Я не могу поступить как вы просите.

— Вы берете на себя этот риск? — спросила Хадриана, ее голос был холоднее льда.

— Да, беру, — ответил ученый, трясясь от страха. Потом он продолжил:

— Пожалуйста, дайте нам закончить работу. Выгода для Империума будет огромной.

Опасное заблуждение.

Хотя возможно ксантиты и смогли выиграть сражение, победа в которых не могла быть достигнута другими средствам, они рисковали проиграть всю войну. Она не знала, что они собирались сделать, но если Орбиана совершила высадку на планету, где было предсказано, то у их работы могли быть самые катастрофические последствия.

Судя по всему, Андовал был ключевым исследователем, и инквизитор задалась вопросом, что если она убьет его, здесь и сейчас? Стоило ли это того?

И почему она решила, что Амалия опасна, кроме общего принципа опасности радикализма? С трудом, Фуриа сосредоточилась на миссии, они здесь из-за агромира, а не из-за Амалии. Возможно действия Орбианы способствуют вторжению, однако с другой стороны, что может быть для Архиврага лучше, чем открытый конфликт между служащими Империума.

— Идите, — сказал Хадриана. — Когда инквизитор вернется, я поговорю с ней. И если я хоть на йоту сочту, что ваше исследование угрожает Империуму я взорву ваш корабль.

К Андовалу вернулось спокойствие.

— Можете не беспокоится на этот счет. Когда все закончится, вы увидите.

Его прервал рев сирен. Корабль готовился к бою.


Звуки боя немного стихли, когда Гаред и Штейр все дальше и дальше удалялись от входа в гробницу, стены скрывали звуки борьбы, наступила тишина в полном смысле этого слова, будто еще раз напоминая о смерти. Штейр думал, что они на правильном месте — гробница была отличным местом для проведения темных ритуалов, ставящих своей целью призыв Нерожденных. Логика и опыт подсказывали, что они на правильном пути, что Серые Рыцари смогут изгнать угрозу прежде чем она сможет укорениться в реальном пространстве.

Вот только…

— Что-то не так?

— Нет, нет.

— Я тоже это почувствовал.

Они спускались по главному коридору, вокруг были стены из гладкого, ничем не украшенного камня несколько метров толщиной, гробницу явно строили лишь с первоначальной целью. По мнению Гареда, единственной достопримечательностью памятника являлись его размеры.

— Я не понимаю, — он разрывался между предсказанием, логикой и неестественной пустотой. Если бы не предварительные данные, ничто не предвещало появление демонов.

Коридор привел в круглую комнату — зал погребения, перед саркофагом генерала находилась фигура в силовой броне, перед ней — несколько воинов-аколитов.

— Когда я связалась со своим судном и попросила о помощи, я и не подозревала, что моя команда окажется настолько находчивой, — сказала Орбиана.

— Инквизитор, — произнес юстикар. — Зачем вам эта гробница?

— Я посвятила свою жизнь борьбе с орками. Мои исследования показали, что здесь может находиться ценная информация, могущая помочь борьбе с ксеносами.

— Какая информация?

— Дела Ордо Ксенос вас не касаются, юстикар.

— Вы получили ее? — спросил Гаред.

Амалия проигнорировала вопрос.

— Я думаю нам пора убираться отсюда.

Штейр повернул голову к библиарию:

— Брат-эпистолярий?

Псайкер тряхнул головой, он не был уверен.

— Вы закончили здесь?

— Да.

— Нам требуется задержаться здесь на некоторое время.

Орбиана отвесила легкий поклон.

— Конечно. Мы присоединимся к сражению, — ответила она и вышла, сопровождаемая телохранителями.

— Брат, — позвал Штейр, когда инквизитор удалилась.

— Я не знаю, — ответил сбитый с толку Гаред.

Он обошел помещение внимательно оглядев его, саркофаг был мраморным, когда остальная часть пирамиды гранитной, несомненно, дань уважения статусу мертвеца. Поверх крышки было вырезано изображение генерала с короной на голове, попирающего ногами массивного орочьего вождя. Скульптор явно был умелым, но эпистолярий не нашел вдохновения в этой работе. Он предположил, что Менхерт сделал нечто значительное, раз его удостоили такой почести.

На высоте нескольких метров стены украшали белые черепа, под ними держатели, Амалия вставила в них зажженные факелы. Ниже размещалась униформа, лазерная винтовка, меч и награды, коллекция была не повреждена, командующий совершил славные деяния, и жители агромира были достояны лучшего, нежели быть сокрушенными ордой зеленокожих варваров. Гаред исследовал любые вещи на предмет порчи, чего-то такого, что позволит демонам вырваться в реальность и распростронится по всему Нерушимому пределу. Здесь же лежали трофеи — орочьи рубила, собранное из мусора оружие, части брони. Судя по их размерам, некоторые твари убитые генералом-майорис или войсками под его командованием были огромными. Серый Рыцарь мог представить если бы агенты Ордо Ксенос пришли сюда из-за него, но зачем радикалу сломанное оружие?

— Есть что-нибудь? — спросил Штейр.

— Нет.

— Ты понимаешь причину моих сомнений?

— Со всем уважением, брат-юстикар, но они ошиблись. Предсказание точное.

— Все может быть, — отрезал космодесантник.

Гаред понимал ветерана, после Ангриф Прайм легко было попасться в сети сомнений, он и сам чувствовал, как они витают на задворках его разума, однако эпистолярий знал, что он прав. Предсказания были слишком важным элементом Крестового похода Серых Рыцарей, чтобы подвергать их сомнению. Все время, пока библиарий пробыл на Спокойствии в служении, зацепок, позволяющих судить о неизбежности прибытия демонов становилось все меньше, однако братья Авгуриума не могут ошибаться, именно здесь произойдет вторжение.

— Возможно это инквизитор представляет опасность.

— Я ничего в ней не почувствовал. А ты брат?

Психические способности Гареда были сильнее сил остальных братьев, однако он тоже ничего не заметил, даже варп-возмущений.

— Если она готова улететь на орбиту, значит, инквизитор закончила здесь.

— Да, — Штейр обернулся к саркофагу. — Мы не обнаружили здесь ни одного свидетельства связи объекта с Хаосом, этот человек был верен Императору.

— Я не вижу других объяснений.

— Кроме того, что изначально задание могло оказаться ошибочным.

Эпистолярий так не считал, они не имеют права допустить неудачу, а с имевшимися в их распоряжении силами любая ошибка будет фатальна. Он вышел из погребального зала и направился к выходу, одновременно спроецировав свое сознание варп. Перед его внутренним взором открылись несчетные перспективы и варианты будущего, каждый из которых мог стать реальностью. Тут же слетелись хищники варпа только и ждущие, чтобы растерзать и пожрать неосторожную душу, питающие особую ненависть к охотникам на демонов, однако Серых Рыцарей было невозможно совратить, и Гаред отгонял их концентрацией и презрением, одновременно используя, чтобы отыскать более могущественные сущности и вихри. Это было все равно, что плыть в ледяной воде или продираться через густые заросли терновника, но он не обнаружил ни малейших намеков на то, что Нерожденные пытались воплотиться здесь.

— Есть что-нибудь? — спросил Штейр.

— Я не знаю. Здесь огромная интерференция и я не могу сказать ничего определенного.

— Орки?

— Да, брат.

Они уже встречались с этим раньше. Как и загадочные орочьи технологии это оставалось тайной, но орда орков всегда оставляла присутствие в варпе, сейчас оно давила на череп библиария. Вероятно, дело было в их псайкерах, сильных, но не умеющих толком контролировать свои способности.

— Ты тоже заметил это, — сказал он юстикару.

— Все мы заметили.

— Возможно они и мешают тебе?

— Но не отсутствие других доказательств.

Внезапно одна идея посетила Гареда. Он хотел верить, что это именно идея, а не желание слабой плоти.

— Возможно орки и есть именно та опасность, из-за которой мы здесь?

— Я не уверен брат-эпистолярий, кроме того я хотел бы знать, что здесь делала Орбиана. Однако орки не должны осквернять это место. Время возвращаться на войну.

Вдвоем они покинули пирамиду присоединившись к остальному отряду, удерживающему орков и вновь окунулись в ярость битвы. Тела орков устилали землю, но они все равно превосходили защитников в соотношении сто к одному, правда пока зеленокожие не могли рассчитывать на подкрепления, остальные из их рода разоряли планету.

— Братья! — закричал Штейр. — Восстановим святость! Не позволим мерзким ксеносам замарать это место!

Вместе с эпистолярием они открыли заградительный огонь.

Людей осталось совсем мало, они укрывались за камнями, их оружие было старым, а тела слабыми, однако они были исполнены решимости. Юстикар задумался: «Сколько из них переживут этот день?» Их бы все равно убили, только за то, что они увидели его, возможно вторжение было подарком, дав им возможность умереть в славе. Орбиана и ее телохранители укрылись за каменной грядой, на левом от Серых Рыцарей фланге. И если оружие которое использовали что воины-аколиты — круутские винтовки, более мощные чем стандартные лазганы, с ближнего расстояния крайне эффективно уничтожавшие орков, это было ничто по сравнению с артефактом самого инквизитора.

Амалия рассекла мечом морду твари, зеленые дуги исполосовали орка, и он превратился в прах, это оружие явно сделали не люди, но необходимосоть выжить было сильнее предрассудков. Силовая броня давала ей необходимую скорость и силу, и Орбиана пользовалась этим, с мрачной ухмылкой кося тварей.

— Юстикар Штейр, — прокричала она. — нам нужно выбираться отсюда.

Он проигнорировал ее. Серый Рыцарь поднял свой молот.

— Я хочу вырвать сердце этого богохульного врага. Дай скорость, в которой мы нуждаемся.

Гаред кивнул и сконцентрировался. Командир отдал приказ разделится на два отряда, а смертным удерживать позиции. Эпистолярий мысленно потянулся, чувствуя каждого брата. Их мысли стали его мыслями и поток информации захлестнул его разум, но вместо того, чтобы оказаться сметенным мощным напором он подчинил его, библиарий и его братья стали единым целым, поле битвы развернулось перед ним словно доска для регицида. Они стали ураганом, сметающим врагов, их реакция повысилась до невообразимых пределов, а рефлексы были подобны молнии. Время словно замедлилось, позволяя Серым Рыцарям вовремя отреагировать на каждую угрозу. Гаред взмахнул мечом, обезглавливая орка, обратным ударом убивая второго, прежде чем тот смог даже поднять свою шуту, шторм-болтер, укрепленный на левой руке разорвал еще двух тварей.

Убивать. Убивать со скоростью ветра, изливая святую ненависть на ксеносов, орки падали перед ними как подкошенные. Меньше через минуту Рыцари почти дошли до первой стены. Орки среагировали на угрозу в их рядах и скоро забыли про людей, полностью сосредоточившись на космодесантников, но их свирепость не значила ничего перед праведной яростью, и братья уничтожали ксеносов быстрее, чем они прибывали. Перед Гаредом во всей полноте разворачивался каждый момент битвы, каждый удар, вырывающий куски плоти, каждый выстрел — все смешалось в круговороте керамита, металла и выбросов энергии силового оружия.

Эпистолярий ощутил неизбежность победы, но несмотря на количество пролитой крови, война была проиграна, Нерушимый предел наводнили орки.

В маленькой, не отягощенной импульсами психических сил и ответных реакций части сознания вспыхнула надежда, что они победят. Нет, не спасут Спокойствие от вторжения, были более важные миры, которые стоило защищать, а предотвратят махинации Хаоса. Ему не требовалась надежда чтобы сражаться, нет, она требовалась чтобы очистится от сомнений и убедится в правильности предсказания. Психосиловой меч превратил пилотопор в искрящиеся обломки и пронзил грудь особенно крупного орка, в то время как юстикар размозжил голову своим молотом. И в этот момент, на какую-то миллисекунду я ловлю отголосок будущего, всего небольшой фрагмент, столь прекрасный.

Я опять в битве, мои чувства наполняет эйфория от осознания своей мощи, я гораздо больше чем обычный десантник. Я рыцарь-дредноут “Немезида”.


Видение блекнет, разум возвращается в суровую реальность, в мое собственное тело.

Свет надежды меркнет. Война не закончится здесь. Я ошибся и худшие мои опасения оправдаются. Гнев полностью затопил меня, грозя нарушить концентрацию.

Ожил вокс — с нами связался капитан “Тиндариса”:

— Лорды, только что в систему вошел орочий крейсер.

Уже оправдались.

Глава 4 Хищник

Монтгелас приказал уменьшить увеличение оккулюса.

Орочья громадина уменьшилась в размерах, однако, по мнению Фурии совсем не потеряла своей смертоносности.

Новые опасности, новые испытания.

“Пречистый свет” шел ни в какое сравнение с монстром, который ворвался в систему. Конечно, она могла бы вернуться на “Тиндарис” и участвовать в сражении, но это означало предоставить сторожевик своей судьбе, таким образом, выписывая ему смертный приговор. Возможно, при этом инквизитор бы и выжила, но таким образом она обрекала проект Орбианы. Смерть тысяч смертных на корабле отягощала душу, но ей приходилось принимать более тяжелые решения в прошлом.

В конце концов, долг, дисциплина и предусмотрительность взяли верх. У будущего было слишком много вариантов, и если корабль Амалии будет уничтожен, то это будет сделано руками Империума и согласно ее приказам.

— Открой вокс-канал с "Тиндарисом", — приказала она Монтгеласу.

Он не даже не думал колебаться. В свете приближающегося сражения власть инквизитора была неоспорима.

— Ваши приказы?

— Привлеките внимание врага. Затем убейте его.

— Почту за честь.

— Капитан Монтгелас, — продолжила инквизитор. — Не открывайте огонь. Как только “Тиндарис” приступит к действиям — опустите нас, затем выполните маневр уклонения, пока судно ксеносов не заглотнет наживку.

— Принято.

Крейсер орков приближался. Он был огромной, хищной глыбой, носовая часть которой представляла собой разинутую пасть.

— Почему они не атакуют?

— Они не видят наш корабль.

Получив данные о противнике, Хадриана приказала Имперским кораблям укрыться на неосвещенной стороне планеты, это помогло бы им на пару минут оставаться незамеченными.

Тем не менее, корабль приближался, что делало его лакомой целью для бомбардировочных орудий “Тиндариса”.

— Тогда что они здесь делают?

Ответ пришел мгновение спустя — на крейсере открылись створки, выпуская кажущийся бесконечным поток десантных судов и челноков.

— Они прилетели чтобы сражаться, — ответила Фуриа.

По расчетам твари собирались приземлиться недалеко от монумента, где действовал Штейр и его отделение.

— Саалфранк! — закричала она. — Сбей их! Сбей их немедленно!

Крейсер Серых Рыцарей обозначил свое присутствие мощнейшим артиллерийским залпом, в то время как сторожевик начал уходить подальше от сражения.


Небо над кладбищем потемнело, непрерывный поток стали и инверсионных судов закрыл весь обзор.

Штейр поднял взгляд к небу на мгновение оторвавшись от убийств и вернулся к резне.


Орки пытались уничтожить терминаторов и были покараны за такое богохульство, братья сформировали два несокрушимых ударных кулака, уничтожая ксеносов, в то время как смертные прикрывали их с флангов.

— Юстикар, — провоксировала Орбиана. — Это наш шанс. Мы должны улетать.

— Что вы делали в мавзолее, — спросил Штейр.

— Ничего, чтобы касалось Ордо Маллеус.

Все же вы отказываетесь говорить мне, — подумал Штейр.

В дюжине метров трое зеленокожих укрылись за семейным склепом и открыли огонь из своих примитивных винтовок. Пули, которые разорвали бы в клочья обычного человека, без вреда рикошетили от его брони. Юстикар поднял левую руку и орочьи тела, как и камень были разорваны масс-реактивными снарядами.

— Я повторяю, мы должны покинуть это место, — настаивала Амалия.

— Только тогда, когда я удостоверюсь.

— Удостоверитесь в чем?

Он проигнорировал инквизитора. Серый Рыцарь не подчинялся Ордо Ксенос, и не стал бы выполнять их приказы, к тому же отданные ксантитом. Она не получила бы от него больше информации, чем он от радикала.

Несколько минут спустя Штейр убил последнего орка из первой волны, молот расколол его грудь, труп упал, распавшись на две половинки. Юстикар осмотрелся: большинство могил были разрушены, но пирамида и ближайшие строения еще стояли. Смертных, послуживших прикрытием, осталось не больше нескольких десятков, ни один из Астартес не пал.

— Этот противник слишком слаб для нас, — сказал подошедший Вонум.

— Возможно, но скоро орки поймут, что здесь есть укрепленный пункт и нагрянут всей толпой. Наверняка подгонят бронетехнику.


Штейр повернулся к Гареду:

— Что-нибудь новое?

— Наши испытания только начинаются.

— Это ясно нам всем.

— Нам противостоит нечто большее, чем грязные ксеносы.

— Мы также понимаем это.

— Но мы все еще не знаем где и почему произойдет вторжение.

— Оно будет, можешь быть уверен, — в тоне эпистолярия явно был фатализм, но не сомнения.

Юстикар оглянулся на мавзолей.

— Хорошо, у нас нет другого пути, кроме как довериться предположению. Но брат Гаред, мы не можем долго удерживать кладбище, если гробница важна, то мы должны узнать об этом сейчас, в противном случае мы послушаемся инквизитора.

— Я снова исследую могилу, — ответил библиарий.

— Десять минут. Если ты не найдешь ничего стоящего нашего внимания мы эвакуируемся.

— А если я обнаружу что-либо?

— Мы заберем у зеленокожих их добычу.

Гаред сотворил символ аквилы и зашагал к монументу Менхарта.


— Это будет война на истощение, — сказал Вонум.

— Да, — согласился Штейр — но это не значит, что мы займем оборонительные позиции. Он вкратце обрисовал свой план.

Вонум кивнул. Если он и думал иначе, то ничем этого не показывал.

— Смертным будет тяжело.

— Этот день не будет легким для них. Тем не менее, люди должны знать, что их ждет, я поговорю с ними. Приготовьтесь к бою.

Он отошел и связался с Вархайтом в “Приносящем страдания”.

— Орки могут попасть сюда только одним способом.

— Я сделаю их путь нелегким, юстикар.

Орбиана встретила его прежде чем Штейр добрался до потрепанных ветеранов.

— То, что мы задерживаемся здесь, — глупо сказала она. — Нет никаких причин оставаться.

Вы неправы, — ответил Рыцарь. — У меня есть причины. Как вы уже говорили пути Ордо Ксенос и Ордо Маллеус различаются.

— Тогда может скажете, в чем дело?

— Вы мне сказали, что искали? Нет? Тогда я продолжу готовиться к операции.

— Юстикар, — позвала Амалия — если ваше решение основано на моем, безусловно необходимом молчании, то вы ошибаетесь. Сильно ошибаетесь.

Штейр остановился и посмотрел на нее:

— Это вы ошибаетесь. Мы можем столкнутся с опасностью гораздо большей, чем вторжение орков, и мой священный долг противостоять ей. Если у вас нет ничего, что бы могло помочь нам, то ваше суждение не имеет значения.

Он оставил ее и пошел дальше. Выжившие ветераны — немногим более чем двадцать окровавленных людей, стоящие кучкой. Теперь у всех было боевое оружие — его забрали у мертвых. Фактически это была самая слабая боевая единица из всех, которые когда-либо встречал Штейр, но они были ветеранами Имперской Гвардии, их тела, как и души были закалены неустрашимой службой в сотнях битв и сражений. Ему ничего не оставалось как отдать им должное. Он запомнил имена их лидеров, хорошая смерть — это все что юстикар мог дать им. Все они смотрели в небо, насколько хватало глаз переполненное захватчиками. Сейчас все как один повернулись к Штейру, они уже знали свою судьбу, но надеялись, что он покажет им цель.

— Этот день заканчивается

— Вместе с планетой, — ответила Стумар. Тон не был язвительным или непочтительным — она просто говорила правду.

— Вы будете стоять с нами лорд? — говорившая была старухой, на месте ее правого глаза была окровавленная полоска ткани. Рядом с ней стоял мужчина, примерно такого же возраста. Правая рука отсутствовала, в левой была винтовка, он был изнурен, но держался с достоинством. В его глазах горел огонек надежды. Как и у всех.

Серый Рыцарь видел в них честь. Они заслужил знать правду.

— Следующие минуты определят цель нашей миссии. И нет мы не сражаемся с вами — это вы сражаетесь с нами. Я бы хотел выразить свою благодарность за это.

Тень пробежала по их лицам, все они умрут сегодня, думать иначе — обманывать себя. Но вскоре она пропала, будучи вытеснена адамантиевой волей сражаться, проведшей их через все сражения до этого.

— Тогда нам повезло, что мы увидели этот день, — ответил полковник.

Штейр рассказал им, что должно произойти. Люди не показали страха, напротив к концу рассказа они казались нетерпеливыми. Юстикар ощутил укол жалости по отношению к ним и списал это на свои сомнения — смерть во имя Императора почетна. Колонисты были обречены едва орки начали планетарную высадку, нашел что-нибудь Гаред, или нет — это лишь изменило бы обстоятельства смерти, ничего более. Однако если предсказание оказалось ложью, то сражение было бессмысленным, гнев на тщетность их усилий, и вызвал жалость к ветеранам.

Он подавил свои эмоции и пошел обратно, чтобы подготовится к новостям библиария и грядущему прибытию основных сил орков.


Гаред еще раз проверил саркофаг — Орбиана не открывала его, и, хотя он не очень-то верил в необходимость повторять свои действия, время было на исходе и выбора не было. Прежде чем сделать шаг эпистолярий осмотрелся. На северной стене, образую прямую линию с изголовьем захоронения находилась железная корона. Предмет явно сделан орками, массивное, необработанное украшение было вульгарным воплощением насилия. Корона являлась по сути коллекцией трофеев с миров, которые завоевала носившая ее тварь, некоторые предметы были ценными, другие мало что из себя представляли, в числе других были вделанные в листья пальцы людей, тау и эльдар — Гаред предположил, что их оторвали у поверженных военачальников. Рыцарь взял ее и перевернул, на одном из листьев был виден круглый тисненый круг, формой и размером напоминавший печать чистоты. Цель радикала. Однако предмет, явно сделанный ксеносами, целиком находился в сфере ее Ордоса и имел мало общего с предсказанием Авгуриума.

Гаред вернулся к саркофагу и открыл крышку. Когда печать сломалась, гроб выдохнул облачко мрачного воздуха. Скелет генерала-майорис Лютера Менхарта лежал в позе эмбриона, руки, сложенные в символ аквилы свернуты, пальцы рук и ног будто цеплялись за стены саркофага.

Менхерт был погребен живым? Маловероятно, но также вряд ли имело место последующие вскрытие гроба. Псайкер пристально осмотрел стенки, на них не было не царапины, изменение началось изнутри. Каждая кость, каждый сустав были вывернуты, даже череп был поврежден. На третьем пальце правой руки Гаред обнаружил ониксовое кольцо овальной формы, на поверхности украшения были вырезаны гексамметрические символы. кольцо было или стянуто, или кость раздулось, поскольку оно буквально прилипло к кости. Когда Рыцарь попытался снять его, палец и кольцо рассыпались в прах и стекло.

В этот раз что-то изменилось. Когда кольцо распалось, в воздухе распространились миазмы гниения. Атака началась. Под саркофагом что-то начало побивать путь наверх, осязание, зрение, вкус и запах — все начало гнить мерзким, греховным разложением. Нечто очень нетерпеливое было рядом. И ему хотелось есть.

— Брат-юстикар, — Гаред окрыл вокс-канал. — Вторжение началось.

— Тебе требуется помощь?

— Пока нет. Я могу сдержать его, но мне потребуется время.

— Принято. Сражайся хорошо, брат.

Чувство, что угроза находилось под саркофагом все сильнее завладевало эпистолярием, он выпустил из штурм-болтера очередь в основание гроба. Мрамор разорвало в порошок, болты пробили этаж и разорвались в пустоте. Голод был бессознателен, однако несмотря на это он страстно желал воплотится в реальности и пожрать все сущее. Серый Рыцарь посмотрел в алчную пустоту, и щупальца тьмы опутали его.


В сгущающейся темноте “Терзатель” обогнул гору, атаковав орков. Стволы штурмовой пушки раскрутились, изрыгая сотни снарядов, в то время как из под крыльевой выши с шипением стартовала ракета. Орки неслись плотной толпой, и сотни тварей погибли в первые же мгновения после атаки. Каждую секунду погибали десятки зеленокожих, но они, словно лавина катились по земле. Требовалось извержение лавы, чтобы снести их всех. Штейр сомневался в том, что Вархайт хотя бы замедлил их.

Пехоту орков сопровождала бронетехника: танки и шагатели. Пилот перенос огонь на машины, неуклюжие боевые вагоны и шагающие коробки, богохульное подобие священных саркофагов дредноутов.


Твари обрушились на кладбище подобно тайфуну, сметая на своем пути могилы и памятники, лишь слабый заградительный огонь отделял их от кучки людей.

Юстикар ждал, пока орки полностью заполонят периметр. Они принеслись на планету надеясь на резню, но он не собирался ждать пока ни поймут ошибку. Когда ксеносы почти дошли до главного монумента, охотник на демонов нанес удар.

Штейр разделил отряд на два отделения по три десантника, Адептус Астартес подобно ножу прорезали волну орков в направлении северной и южной стен. Для любых других воинов идея вшестером контратаковать тысячи орков оказалась бы последней в жизни, но они не были "любыми другими". Они — Серые Рыцари, и сегодня орки захлебнуться в собственной крови.

Твари не испытывали страха и десантники пресекали их неуклюжие попытки сокрушить воинов стеной плоти.

" Не этого ли я хотел" — думал Штейр. — " Не такого ли боя я ждал? Это то, зачем я здесь".

Юстикар прорывался сквозь ряды зеленокожих, разрывая на части орков. Он стал силой, которая поглотит приливную волну, поддерживаемый следующими за ним Рыцарями и Вонумом с другой стороны, Штейр наслаждался, проливая кровь.

Вонум был прав — ксеносы были врагом, которому должны были помешать Серые Рыцари, следующие священному зову. Их прибытие сюда было предопределено. Орки были одними из самых гнусных врагов, оскверняющих взор Императора Человечества и юстикар с удовольствием принесет им возмездие.


“Тиндарис” выпустил сокрушительный залп по орочьему крейсеру, взрывы растерзали всю нижнюю часть корпуса, ангарные палубы пылали. Фуриа видела, как судно орков проходит под ”Пречистым светом”, маневр получился тяжелым и неуклюжим — корабль получил тяжелые повреждения, пламя распространялось по кораблю. Его нос поднялся, разворачиваясь, ничто уже не вылетало из его ангаров. Вряд ли это поможет Имперским силам на планете, но первая кровь в пустотной войне была пролита и внимание тварей полностью сосредоточено на ударном крейсере Серых Рыцарей. Монстр разворачивался, капитаны кораблей словно играли в регицид, каждый пытаясь занять выгодную позицию чтобы нанести смертельный удар. Обзорные пикт-экраны показывали, как твари разгонялись, двигатели выплевывали сгустки плазмы, стараясь сообщить как можно большую скорость.

— Они собираются идти на таран? — удивился Монтгелас.

— Возможно, — осторожно ответила Фуриа.

Скорость крузера заметно возросла, реакторы пылали. Маневр был безрассуден, но несомненно смертелен, ”Тиндарис” пытался уклониться. Инквизитор чуть не закричала, чтобы предупредить, но взяла себя в руки, капитан Саалфранк знал свое дело.

Ударный крейсер выпустил новый залп, ракеты и снаряды погрузили носовую часть монстра в океан огня, но щиты поглотили вес урон, а сам корабль ответил. Из портов выдвинулись орудия и накрыли ”Тиндарис” дождем из металла. Снаряды были не цельными, по сути кусками мусора, способные пробить броню и превратить внутренние палубы в месиво искореженного металла. Абсолютно бесполезные на дальней дистанции и убийственно смертоносные вблизи.


Орки использовали плазменные бомбы. Несколько взорвались в пустоте между кораблями, еще две был сбиты орудиями ударного крейсера, но остальные настигли ”Тиндарис”. Взрывы протянулись по поверхности корпуса, одна из бомб была особенно большой, личные палубы Хадрианы захлестнуло огнем, остальные выбросило в открытый космос. Саалфранк снова открыл огонь. В этот раз канониры попали между верхней и нижней челюстями, место, не прикрытое щитами, треть корпуса обуял сильнейший пожар. Настала очередь торпед, и монстр содрогнулся, пожар захлестывал соседние палубы, заходя далеко за места попаданий. Повреждения были смертельными, инквизитор была уверена в этом. Настал их черед.

— Огонь, капитан, — приказала Фуриа — Цельтесь в двигатели.

Батареи плазменных орудий и ленс-излучатателей сторожевика были слабым подспорьем макро-пушкам ”Тиндариса”, но она надеялась, что их хватит чтобы нанести достаточный урон прежде чем орки сделают следующий ход. Усилия канониров были вознаграждены разорванными ранами в задней части крузера, корабль замедлился, но несмотря на причиненные ему разрушения он все равно смог открыть огонь. На оккулюсе можно было разглядеть замороженные и распухшие в открытом космосе тела команды, так и не удолетворившие жажду твори зеленокожих. Обломки их судна врезались в ударный крейсер, щиты схлопнулись будучи перегружены их количеством, остальные врезались в корму. Хадриана отшатнулась, увидев разрушения, причиненные боевому кораблю, разрывы почти настигли мостик. Саалфранк запнулся, строча доклад о повреждениях, но не прервал вокс-контакт, спокойные доклады инквизитору помогали ему сохранять ясность ума.

— Вы должны двигаться быстрее, капитан, — сказала Фуриа будто благодаря ее приказу он могла уговорить разбитый ударный крейсер еще больше разогнать двигатели.

— Действительно.

Голос был спокойным, но в нем чувствовался фатализм, она знала, что требовала невозможного.

Огромные, зияющие раны усеивали ”Тиндарис”, потери членов экипажа должно быть исчислялись тысячами, но они огрызались, ведя огонь из орудий.

Хадриана позволила себе редкую роскошь надежды. Раненый хищник заметил, что жертва может вырваться из его схватки и слегка изменил курс. Хотя его перемену было сложно заметить по настолько большой громадине, всего несколько градусов — все что требовалось, чтобы надежда инквизитора рассыпалась в прах. Всполохи выстрелов бомбардировочных орудий освещали пустоту, и по корпусу побежали новые, разрушительные раны. Старые повреждения вспыхнули с новой силой словно извержение вулкана, инквизитору пришлось бороться, чтобы подавить в себе звук рев хищника.

Его нельзя было описать, когда орочья груда металлолома словно таран врезалась в корму ”Тиндариса”.

Глава 5 Выжженная земля

Два отряда Серых Рыцарей встретились в центре кладбища и орочья орда оказалась разрезана на две части, но вскоре ксеносы с новой силой обрушились на Астартес. Штейр замедлил продвижение, но он знал, что твари все равно в огромном количестве прорвутся к мавзолею.

Отделение встало плечом к плечу, сформировав плотный круг, шторм-болтеры и оружие Немезиды разрывало ближайшие ряды орочьей орды.

— Идем вниз, братья, — приказал юстикар, его молот пробил шлем и разорвал череп орка, он даже не почувствовал сопротивления. — Мы отвлечем их от пирамиды настолько далеко, насколько сможем. Штейр смотрел на запад, когда говорил. Баевой вагон попытался на полной скорости врезаться в них, Вархайт с помощью тяжелых снарядов пси-пушки завершил его боевой путь. Вагон словно шаровая молния прокатился по рядам ксеносов, расшвыривая их по пути и наконец взорвался. Орки все прибывали. Броня Эгиды была непробиваема для их оружия, и охотники на демонов с легкостью убивали их, но на место каждого убитого вставали двое. Юстикару было противно сражаться с ними, этими гротексными искажениями ремесла войны, все твари, которые бросились на его отделение были мертвы. Но было ошибкой недооценивать их, само количество было оружием. Но если бы ему потребовалось убить тысячи ксеносов в одиночку Серый Рыцарь сделал бы это, поскольку Гареду необходимо выполнить его задачу.


Огромный монстр, чье тело состояло из металлических пластин и поршней, изрыгая черный дым, атаковал Штейра. Рука машины, оканчивающаяся силовым кулаком, двигалась с почти сверхъестественной скоростью. Он с трудом парировал первый удар, но он все равно бросил его на землю. Чудовище подняло руку чтобы завершить начатое, но очередь масс-реактивных снарядов отбросила его назад, так что плечевые сервомоторы оказались выведены из строя. Конечность повисла мертвым грузом и шагоход споткнулся. Юстикар встал, подтянув себя с помощью молота. Он превратил шаг в стремительное движение. Навершие молота вспыхнуло психическим гневом, когда Штейр вонзил его глубоко в грудную клетку боевой машины. Металл разлетелся сверкающими каплями, а молот Немезиды двигался дальше, размазав орка-пилота по стенке кабины. Внутренние органы лопнули, кровь полилась на ноги монстра, гнев его в его глазах угас навсегда

— Смертодреды, — сказал Борсам командиру, когда тот вновь стоял со своими братьями.

Он использовал слово, которым этих тварей называли на готике, чтобы показать особую мерзость этих созданий орков. Было бы кощунством называть их дредноутами — священными воинами ордена. Еще больше приближались к Серым Рыцарям, Вархайт уничтожил двоих, но он был слишком занят танками. Пятеро монстров шагало, тяжело покачиваясь при каждом шаге, руки-ножницы щелкали жажда вкусить священной плоти воинов Императора. Двое несли нечто вроде энергетического бластера и ракетной установки. Они были смертоносны. Ракета, выпущенная по одному из терминаторов, попала в землю, окатив отделение гейзером из земли и кусков тел. Штейр обдумывал возможности.

— Встретим их грудью, братья, — приказал он и охотники на демонов побежали вперед, их окутало кровавой пылью. Теперь они сражались просто чтобы выжить, а от эпистолярия не было сигнала. Охотники на демонов вырвались из облака и увидели противника, земля между ними была изрыта ямами и надгробиями. Орочьи шагатели открыли огонь, однако точность стрельбы оставляла делать лучшего. Разрывы снарядов заполнили все пространство юстикара. Что-то попало в его левый наплечник расколов его, отчет о повреждениях был выведен на ретинальные линзы.

— В атаку, — скомандовал Штейр. — Всем пригнуться, передвигаемся так быстро, как сможем.

Серые Рыцари преодолели последние метры под ураганным огнем, братья ответили стрельбой штормболтеров, стараясь целится в сочленения брони. Толстые пластины отразили выстрелы, но пилоты были дезориентированы и движения машин получались неуклюжими. Слева от юстикара Борсам стрелял в одного из шагателей, но перед смертью машины с направляющей сорвалась ракета. Она пролетела несколько метров и взорвалась на грудной пластине терминатора, ударная волна бросила Штейра на колени, но он тут же вскочил. Руна Борсама на ретинальном дисплее пульсировала красным. Командир рискнул бросить взгляд на брата, тот лежал на земле, пытаясь встать с помощью рук, его броня дымилась. Серый Рыцарь мог бы выжить, но для этого пришлось бы остановиться, чтобы защищать его, а отделение не могло этого позволить.

— Борсам, — открыл вокс-канал юстикар. — Держись.

Пока он говорил, двое смертодредов, избежавших огня охотников на демонов, готовились атаковать его силовыми ножницами, разорвавшими бы БТР ”Химера”. Болты без вреда взрывались на их броне. Юстикар резко пригнулся, над головой щелкнуло оружие шагателя. Охотник на демонов чувствовал, что второй атакует сзади и прыгнул на него, приземлившись прямо на кабину пилота, отбивая удары второго шагателя молотом Немезиды. Справа и слева от него сражались братья, беря противника скоростью. На холме показалось еще больше монстров, сопровождаемые двумя баевыми вагонами. Победа была невозможна, а поражение неминуемо. Штейр отогнал кощунственные мысли.

Психическая энергия текла сквозь него, все отделение было связано в единое целое, ставшее большим, чем сумма составляющих его частей, и сейчас Серый Рыцарь прибегнул к этой силе. Ослепительные молнии потекли вдоль оружия, сейчас Штейр стал большим чем являлся на самом деле, он стал всеми своими братьями, стал Серым Рыцарей. С оглушительным грохотом он опустил молот на крышу шагателя, удар смял верхнюю часть брони, размазал орка-пилота и перегрузил энергетические системы. Машина запустила ракету, которая попала в собрата и оба монстра взорвались.

Отделение как один отступило, Вонум оттащил Борсама. Шагатели были уничтожены, а оставшиеся орки расстреляны, поднимающимися с земли Серыми Рыцарями.

Но все что он выиграл этим — получил всего несколько секунд, вскоре обзор опять заполонила стена тяжелой брони. Танк выстрелил, снаряд со свистом оставил позади юстикара новый кратер, в и так истерзанной земле.

Это даже близко не походило на победу, а от Гареда до сих пор ничего не было.


— Прекратить огонь.

— Инквизитор?

— Двигатели вражеского судна не работают, — ответила Хадриана показывая рукой на пикт-экран. Двигатели монстра больше не изрыгали раскаленную плазму, весь корабль содрогался от внутренних взрывов, целые стены огня бушевали на палубах. Если орочья громадина взорвется, то заберет ”Tиндарис” вместе с собой.

— Я не уничтожу собственный корабль, — ответила она.

Орочий корабль застрял в ударном крейсере, как кретацианская ящерица хватает зубами свою добычу. Возможно таран был актом отчаяния, последней возможность сделать хоть что-то перед смертью. Несмотря на это монстр был по-прежнему опасен, вряд ли вся команда погибла во внутренних взрывах. Макро-пушки осторожно стреляли, целясь в то место, где борт орочьего судна врезался в корму крейсера.

— Они пытаются оторваться от него? — спросил Монтгелас.

— Да.

— Это может иметь ката…

Фуриа взмахом руки прервала его. — У них нет выбора. Капитан, отведите нас на безопасное расстояние.

Орудия ”Тиндариса” стреляли снова и снова, целые ущелья разрушений прокатились по монстру и Хадриана уже мысленно представляла как оба корабля исчезают в ослепительном взрыве.


Щупальце варпа отравляло воздух. Оно было воплощенной болезнью. Когда оно достигло Гареда он провалился в бездонную пропасть. Хотя эпистолярий знал, что это лишь иллюзия, в варпе нет гравитации, как и верха, низа и реального пространства вообще. Тем не менее его сознание словно окунуло в холодную воду. Варп окутал его, смешивая возможно с невозможным, хищные сущности пытались ухватиться за сознание. Он чувствовал голод, голод, стремящийся заразить и поглотить все сущее. Оно пыталось воплотиться в реальности.

Гаред сопротивлялся. Он сосредоточился на реальном теле, на своей сущности, укрепил пси-щит, защищающий его, и стал собирать силы для контратаки. Сущность сама раскрыла себя и свою природу, ее желания горели словно звезда.

Болезнь еще сильнее сжала Серого Рыцаря, пытаясь смять его броню и проникнуть в кости, но Гаред отогнал мерзость. Внезапно не-пространство наполнилось чем-то похожим на жидкость, она распространяла вокруг себя миазмы разложения. Псайкер атаковал. Его мысленное оружие, словно гильотина разрезало концептуальную сущность, лишая ее связи с источником. Щупальце почувствовало ужасную боль и взорвалось. Психическая отдача, врезавшаяся в череп, была подобно удару кинжала из мутировавшего и гниющего железа, но охотник на демонов изгнал боль из своего разума. Что-то завывало вокруг, сущность, которая пыталась воплотиться в реальности и самом Астартес была изгнана, ее попытка провалилась. Он ощущал вокруг себя отвратительный, булькающий варп. Гаред вернулся в свое тело.


Он тяжело присел около остатков саркофага. Могила была разрушена, мрамор превратился в порошок, все вокруг было покрыто слизью. Основание исчезло, превратившись в пологую шахту, ведущая в бесконечную темноту. У каменных стен было какое-то неуловимое сходство с гравюрами. Тут псайкер понял, что это был не камень, а плоть, постоянно извивающаяся, на ней появлялись и тут же пропадали буквы, темное наречие, ведущее лишь к безумию.

Призыв.

Он уставился в пролом и почувствовал исчезающие отголоски трансформации

Тогда Серый Рыцарь понял, что он сделал. Он не разрушил саркофаг. Он сотворил его.


— Капитан Саалфранк, — произнесла Фуриа в вокс — Вы понимаете рискованность ваших действий?

— Да, инквизитор, — у него был голос человека, окруженного только несчастьями и крушениями.

Монтгелас увел ”Пречистый свет”, пока их не заметили с планеты так, что всегда можно было вернуться за минимальное время. Оккулюс показывал попытки ударного крейсера справится с ситуацией.

— Какой статус двигателей? — спросила Хадриана.

— Запуск невозможен.

С неработающими двигательными установками вероятность печального исхода увеличивалась, ”Тиндарис” не смог бы улететь, даже если бы не был сцеплен с вражеским судном.

Хадриана не ответила, она внимательно наблюдала за пикт-экранами. В смерти, орочий корабль был такой же загадкой, как и при жизни. Ей казалось, что она наблюдает за неизбежностью, снаряды взрывались на корпусе монстра, но нельзя было сказать ничего определенного о повреждениях, наносимых ими. Но вдруг появился проблеск надежды, поскольку ударный крейсер наконец освободился от громадины.

— Прекратить огонь, приказал Саалфранк.

Взгляд Фурии перемещался между умирающим кораблем и поврежденным, ей было жаль, что ”Пречистый свет” не мог подойти ближе.

Монтгеласа посетила та же мысль.

— Инквизитор, — начал он. — Мы могли бы оказать им помощь.

— Каким образом? Подвергнув оба корабля катастрофическим повреждениям? Займите позицию, капитан.

Крузер продолжал медленно двигаться, в его дрейфе было злорадство, будто судно упивалось собственной смертью. Целые паутины разрывов и трещин покрывали борта монстра, больше на корме, рядом с двигателями. Хадриана просчитала скорость удаления кораблей, обширность повреждений корабля орков и решила, что взрыв реакторов вот вот наступит, масса уже превышала критическую. Внезапно в кормовой части крейсера родилось новое солнце, а вскоре все судно орков разлетелось облаком плазмы, какую-то миллисекунду казалось, что челюсти носовой части корабля смеются. Взрывная волна омыла ”Тиндарис” дошла даже до ближней орбиты. Спокойствия в служении.


Недолго осталось ждать, прежде чем их сомнут. Серые Рыцари стали желанной целью ксеносов, твари убивали друг друга лишь затем, чтобы умереть раньше других. Ветераны не смогут долго держаться. Орки окружили монолит и неистовствовали, круша могильные камни и памятники, охотники на демонов устроили настоящую резню. На стрельбу не оставалось времени, стоял жуткий грохот рукопашной. Товарищей Брауна разрывали рубилами, пилотопорами и просто топорами так, что, глядя на труп невозможно было определить человек ли это. Из воинов-аколитов Орбианы выжили лишь двое, однако их еретического оружия было достаточно, чтобы защищать радикала, защитников разбили на разрозненные группы, но они держались, людей было достаточно чтобы поддерживать заградительный огонь. Тем не менее зеленокожих было столько, что стены огня недоставало даже для того, чтобы задержать орду. Браун знал, что жить им осталось несколько мгновений, но все равно продолжал стрелять, радуясь, когда каждое убийство продлевало ему жизнь еще на несколько секунд. Ветераны Спокойствия в служении умерли. Но Император послал им всем подарок — возможность умереть в бою и люди с радостью приняли его. Клаус знал, что встретит здесь свой конец еще с тех пор, как увидел первый бомбавоз. Его тело не похоронят с почестями, скоты ксеносов разорвут его на части в грязи, но он знал, что борьба имеет значение. Этого достаточно.


Когда полковник демобилизовался из ударных войск Кадии, он оглянулся на свою жизнь, что война сделал с ним и решил, что рад ей. Но в последние годы, когда старость начала брать свое, он опасался медленной смерти от старости. И сейчас Браун был счастлив.

Полковник должен был благодарить орков за предоставленный шанс, и видит Император! — делал это с лазганом и штыком. Зеленая волна подкатилась почти вплотную. Одна из тварей напала на него, широко распахнув челюсти, видимо крича свой боевой клич. Клауса это не интересовало, он дважды прострелил ей горло, рот больше ксеноса больше никогда не закроется. Второй вцепился в винтовку, плечи, защищенные толстыми пластинами металла, отражавшими лаз-выстрелы. Прежде чем он смог выпотрошит его Стумар вонзила свой меч в левый глаз твари, та постояла несколько секунд и рухнула, череп раскололся при ударе о камень. Елна пронеслась дальше, к следующей жертве. Оборонительные порядки словно в клешнях стискивали ряды орков, долго они не продержаться.

Великая смерть.

Какой-то ксенос притащил огнемет, вокруг все заволокло дымом.

— Внутрь! — закричала Орбиана, огонь охватил ее силовую броню. Она выстрелила в ответ и баки с прометиумом взорвались, опалив ближайших ксеносов. Выжившие защитники перегруппировывались в входном зале гробницы, было трудно дышать из-за запаха горящей плоти.

”Последние секунды настали”, - подумал Браун. — ”Последние секунды последнего боя”.

Что-то огромное промчалось позади. Полковнику не нужно было оборачиваться, чтобы посмотреть на библиария Серых Рыцарей. Что-то творилось сзади, даже Орбиана упала на землю.


Снаружи, позади первых отрядов орков, кричала сама ночь.

Нечто скрутилось в спираль, затем в вихрь, а потом превратилось в огромную, зияющую рану. Клаус попытался отвести взгляд, но не мог, то, что подобные существа находились на поле боя, наполняло его первобытным ужасом. Водоворот безумия захлестнул орков, варбоссов утянуло в имматериум. Молнии, само существование которых оскорбляло реальность ударили в землю, танки взрывались. Кладбище захлестнул вихрь, ветер, который пронесся у Брауна в голове, наполняя ее болью и безумием. Через несколько секунд вопль закончился, и полковник смог открыть глаза: от вихря почти не осталось следов, а выжившие орки стояли, тупо озираясь по сторонам. Битва, бушевавшая без перерыва, наконец остановилась. Гаред показался из коридора, растолкал перепуганных смертных и вышел. Орбиана последовала за ним:

— Вы нашли, что искали?

— Да, инквизитор. Мы немедленно улетаем.

— Очень хорошо.

— Уничтожьте здесь все.

Полковник не услышал ее ответа. Тем временем орки пришли в себя и завывая побежали к эпистолярию. Внезапно псайкера окутала вспышка энергии, и какое-то время ветеран думал, что он собирается совершить что-то ужасное, после того как получил свои ответы, но внезапно вспышка рассеялась. Когда прошли остаточные изображения полковник увидел остальную часть отделения Серых Рыцарей, но библиария с ними не было. Какое-то время он стоял не двигаясь, осознав, что впервые увидел телепортацию. Затем он пришел в себя и вновь окунулся в пламя битвы.


Стумар была около него. Он посмотрел на нее, острая словно клинок, боль сожаления о не сделанных вещах и невысказанных мыслях. Браун посмотрел на нее еще раз, но она уже хромала в другую сторону. Последний раз, когда он ее видел, Елна замахивалась мечом на зеленокожего в два раза больше ее. Его зрение сузилось до узкого туннеля, все мысли были о том, чтобы убить орка и перейти к следующему. Твари были сильнее и быстрее, но на стороне ветерана был опыт сотен сражений и убийственная точность.

Места для движения почти не осталось, даже с помощью Адептус Астартес им не справится с приливом. Сражений словно превратилось в разбитою мозаику, он больше не видел тактики и стратегии, только бесчисленные, одиночные схватки. Браун стрелял, делал выпады и уклонялся, блокировал. Полковник был окружен мерзкими тварями, получающими наслаждение от войны. Клаус почти ничего не чувствовал кроме борьбы и боли. Единственное, что он знал точно — конец близок. Осталось недолго.


Меньше чем через пять минут Гаред вновь показался в дверях пирамиды. Внезапно над головой раздался рев больший, чем громкое стаккато штурм-болтеров и низкого рычания орочьих шут. Рев становился все громче. Внезапно орк, бегущий на эпистолярия со штыком с громким чавканьем разлетелся на куски, в воздухе повисла кровавая дымка. Псайкер очистил разум, сосредоточился и распростер свое сознание. Он понял что произошло: Вархайт на ”Штормовом вороне” расчищал себе место для посадки. Серые Рыцари встали спиной к спине, готовясь к эвакуации. Браун услышал гортанные рычание — это танки и шагоходы зеленокожих прорубали путь сквозь свою же пехоту и оставшиеся камни, пытаясь настигнуть Астартес. Десантно-штурмовой корабль спикировал вниз, звук работающих турбин оглушал, земля вибрировала под ногами.

Охотники на демонов открыли заградительный огонь, Амалия поднялась на борт, с ней больше не было воинов-аколитов. Теперь, когда десантники погрузились, полковник понял, что остался единственным пока еще живущим колонистом. Было сложно думать о завоеванной славе, тяжело было оставаться последним. Вокруг была только стена из сотен если не тысяч орков, и отчаяние, которому он до сих пор сопротивлялся, погрузило свои когти в его душу.

На эти мысли ушло всего несколько секунд.

Рядом с кораблем взорвался гаубичный снаряд.

Затем он увидел Гареда стоящего перед ним. Библиарий смотрел на него сверху вниз, человек выдержал его взгляд. Браун был поражен, увидев нечто похожее на жалость в глазах Астартес.

— Поднимайся на борт, — приказал Серый Рыцарь.

Ошеломленный, он проковылял по рампе и пристегнулся в противоперегрузочной люльке, разработанной для существа гораздо больших размеров. ”Терзатель” взмыл в воздух, выпустив ракеты по пирамиде, уничтожив ее, вместе с находкой эпистолярия. Землю освещали дульные вспышки из оружия ксеносов, но полковник не видел выживших ветеранов. Опустошение ослепило его глаза, все внизу смешалось в единую, шевелящуюся массу.

Он не заметил сражающихся людей и отчаяние завладело им. Возможно это было милосердием.

И все же…

Браун вздрогнул, от одной мысли о смерти Стумар. Он вызвал в памяти момент, когда последний раз видел ее: меч высоко поднят, занесенный для удара, как будто это орки, а не она обречены на поражение. Клаус будет дорожить этим воспоминанием, единственный способ сохранить ее живой.

Это все, что у него осталось.

Глава 6 Великое дело

Брат-юстикар, — сказал сидящий в кокпите Вархайт по вокс-каналу. — "Тиндарис" сильно поврежден. Ударный крейсер выделялся на фоне темного пятна, вызванного выделением большого количества энергии. ”Пречистый свет”, приближающийся к ним, казался бриллиантом, в сравнении с темным, покрытым кратерами взрывов корабля Серых Рыцарей.

— У нас есть связь с капитаном Саалфранком, — спросил Штейр.

— Неустойчивая. Мостик поврежден, большая часть корабля лишена атмосферы и энергии. Высокие потери экипажа.

— Что-нибудь осталось?

— Большая часть орудийных систем готова к использованию.

— Есть данные о орках?

Если бы появился противник аналогичного класса, исход был бы печален.

— Сейчас нет, брат.

— Благодарю. Штейр отвернулся от обзорного иллюминатора. Гаред сидел напротив него, лицо библиария оставалось мрачным с тех пор, как они покинули планету.

— Вторжение было остановлено?

— Похоже, что так. Разрушений было достаточно, чтобы уничтожить увиденные мной руны.

— Таким образом Спокойствие в служении потеряно, но влияние Губительных Сил остановлено?

Псайкер не ответил.

— Твое молчание тревожит.

— Я ощущаю беспокойство.

— Тогда скажи, угроза миновала? Пророчество исполнено? — юстикар специально не понижал голос, он хотел, чтобы их слышало все отделение.

— Я не знаю. Ксеносы не дают обнаружить что-либо.

Штейр кивнул:

— Мы обследовали весь мавзолей, но искомое лежало прямо под ногами.

— Я не думаю, что все так просто.

— Это звучит зловеще, — вставил Борсам.

— Так должно быть, — отозвался эпистолярий. — То, что я обнаружил сформировалось только во время сражения.

— И каковы выводы?

Гаред колебался.

— Я полагаю… — он замолчал, словно высказывая свои предположения библиарий признавал их истинность. — Я полагаю, что мои действия на поверхности сыграли отрицательную роль в нашей победе.

Командир понимал его, если псайкер прав, это ужасно.

— Как это возможно?

— Я вновь не знаю. Я исследовал гробницу, но мои действия были внезапно прерваны.

— Чем?

— Я обнаружил кольцо.

Штейр слушал описание предмета.

— Мог ли этот артефакт мешать тебе и способствовать вторжению?

— Я считаю, да.

— Учитывая, что Менхерт был лоялен, мог ли твой поиск спровоцировать нападение?

— Я пришел к выводу, что мог.

— В таком случае, что ты искал?

— Я не могу сказать, брат-юстикар.

Штейр кивнул в знак понимания. Он не смотрел в сторону инквизитора, несмотря на потерю своей свиты и шаттла, судя по ее внешнему ввиду, миссия Амалии завершилась успехом. Она нашла то, что искала. Из-за ее положения Рыцари не смогли в полной мере понять, что она там делал.

— Мы обязаны понять, что было нужно радикалу.

— Разумеется, — ответил Гаред.

Он подтверждал, что лично займется этим вопросом.

Юстикар открыл вокс-канал с пилотом:

— Приземляемся на ”Пречистом свете”.

Орбиана видимо слышала, потому, что спросила:

— Это необходимо, юстикар? Ваша миссия в системе не завершена?

— Пока я не получу ответа, мы остаемся в этих координатах. Нам нужен ваш корабль, мое отделение не может зависнуть посреди космоса.

— Мое судно в вашем распоряжении, — ответила Амалия сквозь сжатые зубы.


”Терзатель” влетел в посадочный ангар сторожевика. Рев двигателей разнесся по помещению, делаю командование инквизитора лишь фикцией.

— Смертный, — сказал Штейр. — Почему ты взял его?

— Это было спонтанное решение. Он сражался за нечто большее, чем выживание и не умер, в отличие от других колонистов. Это должно что-нибудь значить.

— Действительно. Все его товарищи и друзья погибли, какая от него будет польза?

Гаред посмотрел на человека. Клаус Браунер стоял под крылом десантно-штурмового корабля, его лицо было пепельно-серым, так смотрит сломленный человек, не имеющий больше целей в жизни.

— Возможно, стирание памяти будет милосердием.

— Ты веришь в это, брат?

Нет, он не верил. Это было необходимой процедурой, смертным нельзя жить со знанием того, что в тенях существуют Серые Рыцари. Тем не менее, это не означало, что эпистолярий с радостью отправлял на нее людей.

— Есть другой выход, — человека можно было отправить служить Священной Инквизиции.

— Он отслуживший свое в Гвардии старик. Ты думаешь, это будет честно по отношению к нему?

— Он с честью сражался и заслужил награду.

Юстикар кивнул.

— Решение может подождать, пока мы не покинем систему.

— Если покинем ее вообще.

— Мы нуждаемся в знаниях. Я говорил с инквизитором, встреться с ней. Секреты этого корабля будут раскрыты. Гаред сотворил символ аквилы и вышел.


Он нашел Хадриану на нижнем уровне либрариума. Штейр пошел на мостик, остальная часть отделения ремонтировала Штормовой ворон. Орбиана лишь пару раз появлялась в командном центре корабля, показывая таким образом, что является владелицей и командиром сторожевика. Ее действия говорили сами за себя.


Фуриа показала ему некоторые тексты и аннотации к ним.

— Занимательно.

— Да, но этого недостаточно. Ученый, с которым я встретилась, Андовал, скорей всего является ведущим исследователем. Я думаю, он и оставил эти надписи.

— Тогда мы должны найти его.

— Есть много дверей закрытых для нас, — напомнила инквизитор.

— Тем не менее.

С момента последней прогулки Хадрианы количество воинов-аколитов на перекрестках увеличилось. Она подумала, что у них не было шансов даже остановить ее, но Амалия поставила их не с этой целью. Их задачей было наблюдать.

— Когда я была здесь, их было меньше.

— Интересно, почему.

— Многие из этих отсеков дормитории или простые хранилища. Охранные знаки в лучшем случае фарс.

— Инквизитор Орбиана знает и создает нам ложные цели.

Аугментации лишили лицо Фурии возможности демонстрировать какие-либо эмоции, но она сделала презрительный жест бионической рукой.

— Детская уловка. На что она надеялась?

— Возможно, выиграть время?

— Да, но мы никуда не торопимся.

— В любом случае нужно поспешить.

Когда они спустились на уровень вниз. Гаред спросил:

— Вы, кажется, убеждены, что ее намерения опасны.

— Разумеется. Разве нет?

— Мы должны удостовериться.

После того как они покинули планету, эпистолярия постоянно мучили вопросы. Штейр еще более усомнился в прогностикарах, уничтожение агро-мира — небольшая цена, за нейтрализацию угрозы, с которой они столкнулись, но ”Тиндарис” — это было уже слишком. Он не верил, что Серые Рыцари выполнили задание, но и не чувствовал ничего определенного. Это было словно идти по лесу в кромешной тьме, то и дело натыкаясь на деревья и торчащие на земле корни. Психическая слепота была для него новым испытанием. Псайкер протянул свои чувства, но увидел только ярость имматериума. Ярость орков, хозяйничающих в системе, заполонила все вокруг.


Когда Рыцарь и инквизитор подошли к запечатанным дверям, библиарий ничего не мог сказать, относительно того, что их ждет за дверью.

— Есть только один способ узнать, чем занимается Орбиана.

Фуриа вздохнула:

— Я знаю.

— Последствия приемлемы?

— Но каковы они будут при нашем бездействии?

— Могут быть хуже, — согласился Гаред. — Но у нас нет причин подозревать ее.

— Мы обязаны подозревать радикалов. Поступать иначе — обрекать Империум.

— Значит, вы приняли решение.

Хадриана колебалась.

— Мы должны войти и найти то, что ищем.

Гаред кивнул. Все имеет свою цену.

И они нашли, что искали. Двумя палубами ниже посадочных площадок находился длинный коридор, заканчивающийся массивной дверью, на которой были вырезаны пентаграммы и гексамметрические обереги. Перед ней стояли шесть воинов-аколитов.

— Здесь мы увидим, что делается перед дверью, — сказала инквизитор, остановившись в пятидесяти метрах от солдат.

— Подождите, пожалуйста, — сказал эпистолярий. Если и был способ избежать открытого столкновения двух фракций Инквизиции, то он бы с охотой воспользовался им. Он открыл свое сознание варпу, сосредоточившись на том, что находилось за дверью. Присутствие орков давило на него, но охотник на демонов воспользовался им, и словно на гребне волны пронесся по концептуальным волнам имматериума. Психическое давление сжало череп, муки стали почти невыносимыми.

Но, там за дверью, было что-то еще. Гаред почувствовал щупальце, как то, которое он еле-еле победил в гробнице генерала-майорис, но гораздо мощнее. Более того, оно знало, что Рыцарь его ищет, и что поиски увенчались успехом.

Псайкер в мгновение ока вернулся в реальное тело. Он не порадовался своему открытию, но испытал удовлетворение от четкого, продуманного плана действий, отобразившегося в его голове.

— Можно не сомневаться.

— Оно пока еще там, — спросил Штейр, подходя с остальной частью отделения.

— Да, ответила Фуриа. Никто не открывал дверь.

— И угроза связана с тем, с чем мы сражались на Спокойствии в служении.

Эпистолярий кивнул:

— Да, еще более сильный.

— Ты веришь, что события, предсказанные прогностикарами, произойдут на борту этого корабля, а не на планете?

— Да.

Юстикар видел его борьбу. Прогностикары дали звездные координаты, но не конкретное место. Было случайностью, что ”Пречистый свет” еще был здесь, когда ”Тиндарис” вошел в систему. Это чудо, что сторожевик не был уничтожен орками, постоянно ищущими драки. Серый Рыцарь решил, что их встреча не была случайной.

— Это ясно как день, нас послали сюда, — сказал Вонум.

— Брат, — сказал командир. — Твои комментарии не нужны. Я полагаю, мы остаемся слепыми, но в данной ситуации наш долг предельно ясен.

Он и Хадриана пошли к двери. Инквизитор не достала оружия, в то время как Штейр держал в руке молот Немезиды. Воины-аколиты напряглись, приподняв винтовки круутов. Тем не менее, у них не было шанса хотя бы задержать их.

Юстикар остановился в двух шагах от двери и повернул голову к одному из стражников.

— Откройте дверь.

— Мы не можем.

— Теперь ваши приказы не имеют смысла.

— Вы неправильно его поняли, лорд, — ответила сильно побледневшая женщина. — Только инквизитор Орбиана и ученый Андовал имеют право открывать ее. И никто больше.

— В таком случае нам повезло, — сказал юстикар. — Мы сами откроем ее. Отойдите.

— Прошу, лорд, мы… Мы….

— Отойдите, — прервал ее охотник на демонов.

— Брат Вонум, откройте дверь.

Пилот отошел, закрепив на каждой створке по мельта-бомбе.

— Мы рискуем… — тихо произнес Гаред.

— Сломав печати? — сказал Штейр. — Конечно. Но ты убежден, что сущность крайне опасна.

Вонум отошел, держа в руке детонатор.

— Жду приказа, брат-юстикар.

— Отойдите, — сказал командир воинам-аколитов. Те беспрекословно повиновались.

Отделение отошло на пять метров, инквизитор — еще дальше, скрывшись за громоздкими доспехами Рыцарей.

— Сейчас.

Яркий свет на миллисекунду заполнил коридор, перегрузив ретинальные дисплеи. Борсам и Вонум резко метнулись вперед, потянув на себя искореженные остатки двери. Со скрежетом и почти неслышимым звуком уничтоженных оберегов, створки упали, по коридору пронесся звук, очень похожий на колокол, словно бесформенный кусок металла был языком, бьющим по стенке.

— Довольно тайн, — произнес Штейр, входя в помещение.


Помещение, судя по внешнему виду, было большим лабораториумом, по размеру не уступающее полетному ангару на одном из Имперских крейсеров. Центральная часть была поровну поделена на зоны для практических исследований и теоретических изысканий. Слева находились огромные, доходившие почти до потолка книжные полки. Перед ними находился стол, усыпанный инфо-планшетами, гримуарами и манускриптами. По периметру лабораториума стояли стазис-камеры, с заключенными в них телами орков. Еще несколько, уже мертвых, были привязаны к столам. Судя по всему, Амалия и Андовал изучали их, когда Серые Рыцари вторглись в их святая святых. Ученый держал в руках нечто в форме диска.

За плечом юстикара Гаред пробормотал:

— Хотел бы я знать, что он там делает.

— Ты думаешь, у него в руках предмет, который был удален из короны в могиле?

— Да.

— Юстикар, — Орбиана шагнула вперед. — Вы превышаете свои полномочия. В ее голосе чувствовался гнев, но инквизитор контролировала себя.

— Наша миссия, — Хадриана шагнула вперед. — Заключается в том, чтобы бороться с угрозами, которые представляют Империуму демонические вторжения. Наши эпистолярии дали точные звездные координаты, а эпистолярий Гаред определил порчу Губительных Сил. Этого достаточно, а вы забываетесь, инквизитор.

Два инквизитора стояли лицом к лицу, керамит силовой брони, против наполовину состоящей из аугметики Фурии. Обе были наделены властью, и горе тому, кто отступит.

Штейр не жаждал столкновения, но в данных обстоятельствах, он был готов действовать. Если бы руки Амалии сделали хотя бы намек, на движение к оружию, у Серых Рыцарей появился бы повод использовать силу.

— Мы не будем сражаться здесь.

— Весьма мудро с вашей стороны.

Юстикар задался вопросом, подстрекала ли Фуриа ксантита. Он решил, что это маловероятно. Радикалы, словно яд, несли угрозу Империуму. Само лицезрение такого количества орков, пусть и в стазисе, оскорбляло Серого Рыцаря.

— Как видите, в моих исследованиях нет ничего демонического. Оставите ли вы меня, дав возможность заняться моим делом?

— Делом, — сказала Хадриана тоном, словно сейчас произнесли очевидную ложь. — Вы приносите наших врагов, врагов Империума, на корабль. И вы называете это делом?

— Все, что я делаю, служит на благо Империума.

— В чем заключаются ваши исследования? — спросил эпистолярий.

Прошло много времени, прежде чем Орбиана ответила. Штейр обдумывал ее колебания. Какой смысл не говорить о конечной цели, когда здесь все на виду? Скорей всего причиной была гордость. Гордость и удовольствие, при мыслях о проделанной работе. Еретические исследования стали навязчивой идеей, все судно было полно доказательств этого предположения.

— Мы, — наконец произнесла радикал. — На пороге окончательного уничтожения оркоидов как ксено-вида.

В ее голосе сквозила одна эмоция. Эмоция, которую юстикар не ощущал в разумах своих братьев и инквизитора Хадрианы. Радость.

— Безумие, — ответила Фуриа.


Псайкер двигался к Андовалу. Тот был потрясен и застыл, оглядываясь на Амалию, будто она могла даровать ему спасения. Но ксантит не замечала его, стремясь превратить свое разоблачение в победу.

— Вы ошибаетесь, инквизитор, — сказала Орбиана. — Но я и не ожидаю, что поймете меня. Вы, амалатиане, ограничиваете себя строгими рамками блаженного неведения, и не понимаете, что спасение Империума заключается в способности принять необходимый риск.

— Это проклятие.

— Высокие риски требуют экстраординарных мер предосторожности.

— И что вы собираетесь сделать, — вмешался Штейр. — Как можно уничтожить орков?

— С помощью чумы.

В лабораториуме повисла мертвая тишина. Заявление радикала было словно камень, брошенный в воду, опускающийся все ниже и ниже. Сама идея была безумна. Если Орбиана верила в возможность этого, то она тоже была безумна. Гаред и юстикар обменялись взглядами. Мозаика, которая начала складываться с момента прибытия Серых Рыцарей на Спокойствие в служении, начала складываться в угрожающую картину.

Хадриана указало на оборудование Оффицио Медикаэ и множество растворов, разлитых по пробиркам.

— Вы собираетесь заразить Галактику?

До этого момента Штейр не считал Амалию безумной, по крайней мере, не больше чем любого ксантита. В сражении она показала себя грамотным воином, хотя и использовала оружие ксеносов. Но теперь, после ее заявлений, было видно, что возможно она уже пала.

— Да, — заявила Орбиана, голос был полон решимости. — Специальная чума. Такая, которая затронет только орков. Человечество страдает от многих болезней, к которым орки иммуны. Нет ни одного случая, когда Чума Неверия заражала какой-либо другой вид, и я не вижу причин, которые указывали, что процесс можно обратить вспять.

— Мои знакомые в вашем Ордосе никогда не упоминали о такой возможности. Мы мало знаем даже о базовых функциях организма орков.

— Они невежественные глупцы. Знание — сила, вопрос только в его получении.

— Именно этим вы и занимались в гробнице Менхерта, не так ли?

— Именно.


Гаред навис на Андовалом. Человечек был так сгорблен, что Серый Рыцарь в своих терминаторских доспехах был в два раза его выше.

— Я исследую это, — сказал ученый библиарию, вручив ему диск.

Юстикар пошел к ним, одновременно следя за радикалом. Тем не менее, она даже не предпринимала попытки остановить их, словно подробно изучив, ее расследования, она могла бы убедить всех в своей правоте. Эпистолярий показал ему объект. Это был диск из темно-серого чугуна, плотно покрытый двумя спиралями рун, исходящих из центра. Охотник на демонов не мог прочитать их, но вдруг почувствовал себя неудобно, когда ему показалось, что надписи извиваются словно живые.

— Что это такое?

— Когда система Октарий пала под натиском зеленокожих, генерал-майорис Менхерт провел контратаку, позволившую ненадолго отбить одну из планет. Хотя Гвардия вскоре была отброшена, он убил варбосса и забрал артефакт в качестве трофея. Он явно не знал о его истинном назначении, хотя орки возможно знали.

— Я никогда раньше не видел такие руны.

— Точное происхождение неизвестно, имеются только редкие, фрагментарные ссылки. Мне потребовалось тридцать лет, чтобы расшифровать его.

— И, похоже, вы не ограничивали себя источниками, — заметила Фуриа.

Амалия проигнорировала ее.

— Я полагаю, что на ней описан случай заражения ксеносов Чумой Неверия.

— Вы можете прочитать их?

— Еще нет.

Фуриа присоединилась к Рыцарям, изучающим пластинку.

— Ее сделали не ксеносы, — сказал Штейр. — Руну ползли и извивались, приглашая куда-то. Но он был убежден, что Орбиана сказала правду. Сама болезнь, была записана в этих линиях.

— Юстикар прав, — сказала Фуриа. — Артефакт опасен.

— Разумеется. Сам мой проект опасен. Но одна опасность изгонит другую, и Империум больше не услышит о орках.

— Слишком опасен, — сказал Штейр. Отныне этот лабораториум будет изолирован от всех, кроме Ордо Маллеус. Сожгите тексты, уничтожьте неиспользованные экземпляры. Остальные опечатайте.

— У вас нет никаких на это прав, — закричала Орбиана.

— У нас есть на это полное право, — парировала Хадриана. — Вы использовали вещи, принадлежащие Хаосу. Радикалы нашего Ордоса, имеют опыт обращения с подобного рода предметами. Наш долг — бороться с проявлениями демонических сил. Эпистолярий Гаред обнаружил угрозу здесь, и мы нашли ее источник.

— Вы сильно об этом пожалеете, — ответила Амалия. В голосе звучала ничем не прикрытая ярость, глаза были расширены. Казалось еще чуть-чуть, и она атакует Серых Рыцарей.

— Если предпримите попытку препятствовать нам, я казню вас, без всякого сожаления, — предупредила Фуриа.

Библиарий забрал у ученого его инфо-планшеты. Тот лишь похромал в сторону своего инквизитора.

— Вы покинете нас сами, или мы должны выпроводить вас?

Орбиана не ответила, единственным звуком был звон ее керамитовых сапог. Эртуо плелся за ней.

Около уничтоженной двери она остановилась и сказала:

— Надеюсь, вы знаете, что делаете. Вы разрушили защитную паутину лабораториума.

— Мне жаль, что вы сами этого не сделали, — сказал юстикар.

Он подошел к одному из стазис-контейнеров и начал процесс свертывания сдерживающего поля.

Амалия покинула лабораториум единого слова. Серые Рыцари продолжали уничтожать дело всей ее жизни. Менее через час, по всему судну заревели сигналы тревоги.

Глава 7 Хранитель врат

Штейр присоединился к Фурии на мостике. Поверхностное ауспик-сканирование выявило его худшие опасения: к ним приближался целый рой орочьих кораблей. Монтгелас побледнел и отвернулся, ища Амалию, его щеки дрожали.

— Где инквизитор Орбиана? — спросил Штейр.

— Я думал, она была с вами, — ответил капитан.

— Была.

Ее отсутствие беспокоило юстикара. Изолирование лабораториума прошло легко, и ему это не нравилось.

— Корабли аналогичного ударному крейсеру класса?

— Нет, лорд. Только огромное количество небольших судов.

Словно отвратительные птицы, суда-развалюхи ксеносов неслись на них, оторвавшись от резни на планете. Разрушение монстра привлекало их, словно свет — мотыльков. Бегство было невозможно. Таким образом, они оставляли сильно поврежденный ”Тиндарис” — оставаться под прикрытием его огневой мощи было безопаснее.

— Сблизься с ударным крейсером.

— Как долго мы можем сражаться с ними? — спросил Монтгелас?

Вопрос остался без ответа.

— Я найду Амалию, — сказала Фуриа.

Повысив голос, так чтобы мог слышать весь мостик, она произнесла:

— Если инквизитор вернется, вы не будете исполнять ее приказы. Судно находится под командованием Ордо Маллеус. Это понятно?

Через секунду капитан ответил.

— Да, инквизитор.

— Полный поиск, цель — инквизитор Орбиана. Докладывать мне.

— Есть.

Хадриана пристально посмотрела на него и вышла, это заняло ровно в два раза больше времени, чем Монтгелас колебался, прежде чем ответить.


Штейр открыл вокс-канал с Гаредом.

— Каков статус лабораториума?

— Запечатан. Работа в нем невозможна. Губительные Силы не смогут воплотиться там.

— Считаешь ли ты миссию завершенной, брат-юстикар?

— Нет.

— Я тоже.

Демоническая угроза на планете уничтожена. Еще одна заблокирована на судне. Тем не менее, он так и не убедился в точности предсказания, а зеленокожие твари все прибывали. Теперь он сомневался даже в своих ранних предположениях. Ему пришлось принимать тяжелые условия, исходя из поступающих данных. И хотя в данной ситуации они были правильными, это больше походило на катастрофу, чем на победу.


Братья, — произнес он в вокс-канал отделения. — Орки приближаются, у нас очень мало времени. Возьмите все, что можно с ”Тиндариса”

— Ты ожидаешь абордажа? — спросил Борсам.

— Я в этом уверен. Но приготовьтесь к худшему, словно мы уже опоздали в лабораториум.


Из вокс-передатчиков по всему кораблю раздавался голос Монтгеласа. Как Фуриа и приказала, он сообщал об аресте инквизитора, ее воины-аколиты выглядели ошеломленными. ”Пречистый свет” не был большим кораблем, тем не менее, на нем легко можно было спрятаться одному человеку. Хадриана не могла найти и следа Орбианы. Уровнем ниже мостика активный поиск не проводили — это было многолюдное место, и Амалия не стала бы прятаться там. Серые Рыцари вскрыли все запечатанные помещения, вспомогательная лаборатория также была очищена, несмотря на то, что не содержала экземпляров ксеносов.

”Думай”, - говорила себе Фуриа. Она не собиралась сдаваться, но уже сейчас полностью исчерпала свои идеи по поводу мест, где могла укрыться радикал или ее ученый. Она бежала. Бионическая рука точно, словно часы, гнала ее по коридорам и лестницам, все дальше от мостика. Инквизитор обратила свое предположение в веру. Не было никаких сомнений в чистоте юстикара или его преданности Богу-Императору, но, тем не менее, он сомневался в предсказаниях прогностикаров, нуждаясь в рациональных доказательствах. Тем не менее, необходимо было действовать. Сейчас Хадриана мчалась туда, куда сама бы направилась, будь на месте радикала. Скорей всего ксантит направилась в недра судна, ближе к носовой части. Туда, где проходы внезапно заканчиваются тупиками, потолки обрушиваются, практически неиспользуемая часть судна — идеальное место, чтобы спрятаться. Носовая часть сторожевика была двести метров в длину и около пятидесяти в ширину в самой широкой ее части. Там была всего одна палуба, но один широкий проход и множество разбегающихся от него, более узких и возможно оканчивающихся тупиками, делали какое-либо ориентирование здесь невозможным. Инквизитор заметила небольшой туннель, уводящий во тьму. Люминосферы, висевшие на протяжении всего пути, там были сняты, но аугментированный глаз с легкостью пронзал темноту. Через дюжину метров она вновь свернула в очередное ответвление. Вокруг была тьма, улучшенные уши улавливали только стоны и поскрипывания корпуса судна. Но слева от нее не раздавалось никаких звуков, словно кораблю зажали глотку, чтобы заставить замолчать. Завороженная, инквизитор пошла дальше. Коридор свернул и закончился металлической дверью, покрытой гексаметрическими символами, на стенах вокруг переплетались электронные узоры.

”Это обескураживает”, - подумала инквизитор. Никто бы и не подумал так далеко забираться вглубь судна, здесь можно было спокойно укрыться, не заботясь о том, что творится вокруг.

Фуриа размотала невральный кнут, обмотанный вокруг ее талии и начала хлестать схемы на стенах. Оружие было разработано, чтобы наносить вред биологическим существам, но и здесь он отлично сработал. Обратная связь выжгла электро-интерфейс и вывела из строя демпферы. Голубые молнии заплясали вокруг, коридор наполнился дымом и запахом жженой проводки.

Инквизитор позволила обнаружить себя и стала ждать.

Внезапно дверь открылась и в ней показалась Амалия Орбиана. В руках она держала какое-то оружие ксеносов, на талии висел электро-цеп.

— Пусть твой ученый выйдет, — сказала Хадриана.

— Нет.

— Ваша власть на этом корабле аннулирована.

— Мне не нужна власть, когда у меня есть сила. Наше исследование будет закончено, Эртуо на грани прорыва.

— Скорее я, прикончу вас.

— Очень в этом сомневаюсь.

Фуриа посмотрела на открытую дверь. Отчаяние заставило ее забыть о рисках. Теперь радикал словно искала катастрофы. Хадриана не удивилась. Ее ранние предположения о ксантитах оправдались, все они уже перешли черту.

— Во имя Бога-Императора, остановитесь! В течение часа орки высадятся на корабль.

— Ради Него, дайте мне закончить работу.

— Вы не сможете.

— Я уже близка.

— Опять? Как часто вы думали, что уже на грани успеха?

Орбиана не отвечала, ее лицо было словно высечено из камня. Глаза пылали холодной ненавистью, ненавистью ко всем, кто попытается помешать исполнению ее святой миссии.


”Где граница, между радикалом и еретиком?” — думала Хадриана. Доказательство сейчас стояло перед ней: это черты попросту не существуют.

— Давай, подойди ко мне теперь, — прошипела Амалия, поднимая оружие.

Фуриа низко присела и ударила своим кнутом. Силовая броня поглотила удар, но его силы оказалось достаточно, чтобы зеленый луч энергии, вырвавшийся из какого-то устройства, прошел мимо. Он ударил в стену, сорвал обшивку, и оставил длинную рану в стене. Хадриана метнулась вперед, словно снаряд, выпущенный из орудия. Орбиана приняла защитную стойку. Инквизиторы столкнулись, и Фуриа попыталась вывернуться и ударить радикала своим измененным плечом, но не смогла пробить силовую броню. Удар отозвался в позвоночнике, словно ее огрели молотом. Однако теперь они оказались слишком близко друг от друга, и ксантит не могла использовать оружие ксеносов. Амалия вывернулась в ловком финте и контратаковала. Хадриана чувствовала себя так, словно в нее врезался осадный таран. Ее откинуло на стену, мрамор раскололся, но аугметированные части тела поглотили большую часть энергии. Тем не менее, сервомоторы левой ноги были повреждены и движения запаздывали на долю секунды. Она согнула колени, перекатилась, и ударила кулаком в голову Орбианы, но опоздала, и кулак только рассек воздух. Амалия ударила инквизитора кулаком в предплечье и попыталась отскочить, но кнут, все еще обмотанный вокруг ее руки, не дал ей достаточно места. Через мгновение она уже вновь могла двигаться, но Хадриане хватило этого времени, чтобы встать. Она должна была двигаться, противопоставляя скорость грубой силе. Несмотря на ранения, она все равно двигалась быстро — тень, жалящая словно змея. В ее руке появился нож, светящийся в темноте фиолетовым цветом. Инквизитор Ордо Маллеус была выше своего противника, и целилась в незащищенную, нижнюю часть черепа Орбианы. Радикалу хватило скорости, чтобы спасти свою жизнь, но клинок прошел сквозь локтевое соединение, разрывая узлы псевдо-мышц, фибросвязок, плоть и сухожилия под ними. Рука повисла мертвым грузом, неспособным двигаться. Она проворчала и вновь попыталась ударить Хадриану, но та с легкостью увернулась. Они танцевали, пытаясь пробить защиту и нанести смертельные раны.


Поврежденная нога Фурии заклинила, и долю секунды она не могла двигаться. За это время она упустила свое преимущество. Амалия замахнулась электро-цепом, и ей пришлось броситься в обратный кувырок. Хадриана уже почти увернулась, когда оружие попало в нее в район талии. Вновь удар приняла усовершенствованная сторона тела, но электро-цеп не был обычным оружием. Он послал в ее бионику многочисленные электрические импульсы, она рухнула на пол, рука не слушалась команд, посылаемых аугметикой, а нога барабанила по палубе. Орбиана нависла над ней, и вновь подняла оружие. Фуриа с легкостью уклонилась бы, но тело больше не принадлежало ей, она словно марионетка была на поводу радикала. Цеп размозжил бы ей череп.

”Двигайся”, - говорила она себе. — ”Двигайся”.

Она собрала остатки своей воли и перекатилась вперед, две головные части оружие прошли мимо, но третье разорвало аугметическое горло. Теперь ей приходилось молчать, дыхание давалось с трудом. Приходилось бороться за каждый вдох, инквизитор медленно, работая руками, отползала назад — таким образом, ей удалось продвинуться к двери. Хадриана обернулось: перед ней лежало оружие ксеносов. Сейчас она ни на секунду не думала о том, чтобы воспользоваться им — это бы осквернило ее душу. Если бы у нее была такая роскошь, как время на размышления, то она пришла бы к выводу о том, что лучше умереть, чем победить с ксено-оружием в руках. Но времени на раздумья не оставалось, пришло время смерти.


Орбиана раскручивала цеп, когда Фуриа метнула в нее свой нож. Амалия попыталась увернуться, чем сохранила себе глаз, лезвие пробило скулу и вонзилось глубоко в рот. Она споткнулось, цеп упал и раздробил ксенотех. Он взорвался в ослепительной вспышке. Хадриана готовилась уворачиваться от выпадов радикала, когда прогремел взрыв. Инквизитора отбросило назад, что-то хлестало ее тело, вся она содрогалось, от мучительных импульсов, пронизывающих каждую молекулу ее тела. Орбиана закричала, в этом вопле не было боли, только муки, отчаяние и гнев. Крик прекратился так же внезапно, как и начался, и Фуриа открыла глаза. Свет исчез, работал только бионический глаз. Она не видела ничего слева от себя, по стенам и потолку плясали зеленые молнии. Судя по всему, Амалия приняла на себя большую часть энергии, высвободившейся после уничтожения артефакта. От нее мало что осталось, инквизитор заметила часть черепа и руку, пальцы которой были все еще сжаты. Хадриана лежала на спине, в увеличивающейся луже собственной крови, что-то булькало в горле, когда она дышала, словно Фуриа захлебывалась гноем. С трудом повернув голову, инквизитор увидела дверь, за которой Андовал продолжал свои изыскания, понятия не имевший, что его уже никто не защищает. Ирония происходящего словно копье пронзило грудь: теперь она ничего не могла сделать. Хадриана не знала, работает ли еще вокс-бусина, но в любом случае она не могла двигаться, чтобы предупредить юстикара. Внезапно темнота навалилась на инквизитора. Она ждала, ждала когда…

Глава 8 Прибывшие

Орки выпустили абордажные торпеды. Три из них пробили корпус в районе посадочной палубы, с визгом продираясь сквозь переборки, выпуская герметик, препятствующий утечке атмосферы. Нос одной из торпед не выдержал давления, но остальные две благополучно достигли места назначения, извергнув из своих утроб сорок тварей.


Браун думал, что больше никогда не встретится с зеленокожими, когда он улетел на Штормовом вороне Астартес. Он находился в доке, ожидая пока воины решат его судьбу. Казалось, орки скучали по нему. Он так и сказал себе, но подобные шутки были неуместны перед лицом приближающегося сражения. Сейчас в посадочном ангаре находилось около двух десятков воинов-аколитов Орбианы. Серые Рыцари пополнили боезапас и отправились на мостик, в то время как Вархайт вылетел на ”Терзателе”, чтобы уничтожить ксеносов, пытающихся взять сторожевик на абордаж. Разумеется, это было хорошим решением, но один десантно-штурмовой корабль не мог защитить весь корабль. Астартес рассредоточились по жизненно важным узлам корабля, ангары тоже были важным местом. Солдаты Инквизиции были гораздо лучше обеспечены, чем бывшие гвардейцы: мощное оружие и броня. Они молоды, прошли первоклассное, и что важнее — были фанатиками. Отсутствие инквизитора беспокоило их, и единственным недостатком был их боевой дух, явно находившийся не на высоте. Он понятия не имел, почему все собирались сражаться. У тварей было подавляющие численное превосходство, и если они хотели выжить, то должны были на полной скорости мчаться из системы. Тем не менее, принимать решения — не его задача, долг полковника состоял только в том, чтобы сражаться. Между люками, ведущими в пустоту и внутренними отсеками, соорудили баррикады, и сейчас он стрелял, укрывшись за одним из блоков. Ему предложили круутскую винтовку, но он держал в руках лазган, предпочтя благочестивое оружие, произведенное Имперскими оружейниками. Защитники вели заградительный огонь, орки начали умирать, не успев выйти из торпед, но все больше и больше ксеносов присоединялось к битве. С каждым нажатием на спусковой крючок зеленокожие сокращали расстояние. Они открыли шквальную ответную стрельбу. Голова воина-аколита рядом с Клаусом взорвалась. Браун попал в глаза одной крупной твари с пилотопором, та начала выть и разорвала несколько орков, пока ее не затоптали собственные сородичи. Возглавлял всех огромный и особенно мерзкий ксенос, налепивший кое-как на себя куски брони, которая судя по всему, до отвратительных ”усовершенствований”, была силовой броней космодесантников. В одной руке он держал молот, во второй — пушку, чей ствол был слишком огромен для того, чтобы стрелять. Тем не менее, каждый выстрел разрушал целые секции баррикады, а броня поглощала все, что могли противопоставить ему имперцы. Он хохотал, выл и смеялся, новый взрыв прогремел совсем рядом, и полковника отбросило в стену.


Еще три выстрела. Браун хотел видеть, что твари умирают. Один орк прорычал что-то, сжег воина-аколита и врезался со всего размаха в баррикаду. Остальные ксеносы, используя его тело словно мост, начали карабкаться наверх, размахивая мечами и топорами. Их командир просто врезался в металлический щит и сокрушил его, воины-аколиты гибли под ногами тварей. Клаус вонзил штык одному из зеленокожих в плечо, тот в ответ отправил Брауна в скоростную поездку по палубе. Старые кости адски болели для ветерана, такого как он. Держаться на ногах удавалось с трудом. Орки прорвали баррикады и теперь развлекались тем, что добивали раненых исключительно зверскими способами. Менее чем через минуту они прорвутся в коридоры ”Пречистого света”. Ему удалось опередить орков на несколько минут, закрыв с помощью терминала. Послышался грохот ударов, твари все равно скоро пробьются здесь.

”Сделай что-нибудь”

Оставаться здесь и удерживать дверь было глупой идеей, что он сможет сделать в одиночку?

”Сделай что-нибудь”

Он побежал по коридору с изяществом старика, используя те крохи времени, что получил. Позади Клаус уже слышал взрывы. Он почти скрылся за перекрестком, когда полковник услышал звуки выстрелов и свист пуль. Полотна превратились в кучки разорванного тряпья. Картины, призванные увековечить поражения ксеносов, стали свидетелями их триумфа. Браун добежал до конца коридора и повернул наугад, потом еще раз. Проход, по которому он сейчас ковылял, был слишком узким для тварей, и он надеялся, что здесь он прорвется.

”Сделай что-нибудь”

Идти на мостик не было никакого смысла: какую пользу он мог принести легендарным существам, которых многие считали мифом. Существовали другие отряды воинов-аколитов, и он мог бы разыскать их… Мок найти кого-то жизненно важного для корабля, вроде инквизиторов.


— Они выстраиваются в очередь за смертью, — сказал Штейр. — Это было чистой правдой, орки высадились на корабль в дюжине мест и стекались к мостику. Чтобы попасть в мозговой центр корабля, было необходимо пройти через широкий зал, заканчивающийся узким, словно горлышко бутылки входом. Серые Рыцари сражались спиной к спине и уже создали целую баррикаду из трупов, но ксеносы все продолжали прибывать.

— Они утомительны, — произнес Вонум. Он сражался прямо в центре волны зеленокожих, психосиловая алебарда Немезиды описывала круги, орки падали словно колосья. Братья прикрывали его огнем из штормболтеров.

— Эта ”утомительность” обошлась нам дорогой ценой, — ответил юстикар.

— Это скорее раздражающий рой насекомых, — парировал Вонум.

Ксеносы начинали стрелять, начиная со входа в зал, но все, чего они добились это пара разорванных гобеленов и мрамор, испещренный выбоинами. Меткость орков и отличная защита, которую давали терминаторские доспехи вместе давали не самый лучший результат. Штейр не стал спорить с Вонумом, рыцарь отошел далеко вперед, но мерзкий ксено-сброд не представлял для него угрозы. Охотники на демонов могли удерживать вход неопределенно долгое время, но в этом факте таилась горечь: они могли сдерживать поток, но не повернуть его вспять.


— Статус?

- ”Тиндарис” уничтожил большинство абордажных торпед, но орки все прибывают. Мы можем с ними справиться.

— Твой тон менее оптимистичен, чем слова.

— Это как сражаться с роем, брат-юстикар. Они высаживаются на ”Пречистый свет” быстрее, чем мы успеваем их сбивать, сражение будет долгим.

Штейр подавил желание выругаться, ради чего они здесь? Инквизитор Орбиана не отвечала на вокс-запросы, а он понятия не имел, что она планировала. Он связался с эпистолярием:

— Гаред, что нового?

— Ничего.

Голос псайкера был низким и хриплым из-за пси-давления зеленокожих. Не было никакого способа узнать исполнено пророчество или нет, из-за чего, как и всегда, будущее было размыто. Вполне возможно, что они умрут здесь, не принеся никакой пользы. К тому же будут уничтожены два судна. Сомнения приобретали реальные очертания. Штейр ничего не сказал, остальные вполне возможно испытывают такие же чувства, и он не собирался позорить себя.

— Экономьте боеприпасы, братья, — приказал командир. Как один, Серые Рыцари прекратили огонь, оружие Немезиды кололо, рубило и разрывало тела ксеносов. Сокрушив молотом очередного зеленокожего, юстикар отметил, что ярость атаки уменьшилась. Вскоре наступление окончательно встало, и охотники на демонов я легкостью прорубились через весь зал, вскоре не осталось ни одного ксеноса.

— Куда они все подевались? — спросил Гаред.

Вскоре он получил ответ: палуба под ногами зашаталась от взрывов, видимо орки захватили нижние уровни. Астартес побросало на пол, на них полился дождь из разорванных кусков корпуса сторожевика и тел.

”Они убивают сами себя”, - подумал юстикар, поднимаясь на ноги, но вскоре из рваных отверстий, словно муравьи, стали вылезать зеленокожие

— Я должен отойти назад, — сказал эпистолярий. Голос был наполнен болью.

— Что… — начал было спрашивать Штейр, но он тоже это почувствовал. Нечто более сильное, чем пси-эхо ксеносов.

Присутствие чего-то невыразимо мерзкого.


Андовал уставился на диск. Он чувствовал, что решение где-то рядом. Орбиана была уверена в этом, и ее убеждение укрепило его собственное. Тем не менее, он не должен был продолжать без инквизитора. Защита вторичного лабораториума была на порядки слабее главного, и он просто не мог продолжать без Амалии. Артефакт усеивали вьющиеся линии мелких рун, но ученый пока не мог их прочитать. Пока.

— Мы стоим на грани, — говорила ему инквизитор.


Было ли это правдой? Он не знал. Но Эртуо уже много лет работал с Амалией, и не видел причин не верить ей. Она постоянно оказывалась права. Кафедра была заваленная инфо-планшетами, в то время как стены покрывали инструменты его искусства. Стазис-контейнеры для сохранения плоти требуемых образцов. Выполненная в виде гроба сурдобарокамера, содержащая куда более опасные образцы. Ряды пузырьков и колб с алхимическими реагентами, ждавшие своего часа, чтобы послужить Богу-Императору Человечества. Им требовалось немного времени, чтобы закончить труд, и инквизитор отчаянно боролось, выигрывая это время.

Тем не менее, он не должен.

Ум Андовала был полностью занят диском, в то время как старческое тело двигалось между кафедрой и столами с оборудованием. Ученый держал артефакт в правой руке. Глаза следили за концентрическими кругами рун, которые казалось все увеличивались и увеличивались, зовя его…

Он бы мог…

Эртуо ощущал сильное побуждение, словно нечто воздействовало на него.

Он обнаружил нить возможности, пока Орбиана была на Спокойствии в служении. Это было похоже на разыгравшееся воображение, и Андовал не принял этому значение, но, тем не менее, сейчас он был уверен, что это больше, чем игра уставшего сознания.


Расти внутрь, расти вширь…



Неподвижный диск вдруг начал каким-то образом вращаться одновременно в несколько направлений, реальность извивалась, постоянно принимая новые формы. Источник находился где-то там, и только ждал, когда пути сойдутся. И он, Эртуо Андовал, поможет ему. Оно парило над ним. Чем это могло быть, кроме как видением, посланным самим Императором? И кто, как не Он, мог направлять ученого. Он словно прозрел: они были не правы, начиная с орков. Необходимо было сосредоточить усилия на самой чуме. Необходимо было создать еще более страшную болезнь, инициатор, который сотрет с лица галактики целую расу. Он пошел в изоляционную комнату и коснулся левой рукой управляющего когитатора, правая держала артефакт, оставаясь по сути одноруким он работал как никогда прежде. Внутри, по его команде, дистанционно управляемые манипуляторы ожили и захватили адсорберы, до краев заполненные ядом. Выдвинулись мономолекулярные иглы, собираясь в стандартные блоки.


Расти внутрь, расти вширь…


Глаза следили, рука создавала. Ученый чувствовал величественность того, что создавал, это была воплощенная болезнь, принявшая совершенную форму. Она заключала в себе заражаемость и смертельность, боль и совращение, отчаяние. Спираль элементов, имеющая имя. Несмотря на то, что Эртуо не мог прочитать руны, он знал его. Это был сокрушитель костей, и Андовал знал симптоматику болезни. Орки будут биться в агонии, но им уже ничто не поможет. Ничто.

Ученый начал работать быстрее. Теперь он не обдумывал идеи, теории и концепции, а работал в едином порыве, словно охваченный лихорадкой. Последние остатки воли слабели, миллионы несуществующих созданий сминали барьеры, направляя его действия к совершенству.

И это совершенство являлось маяком.

Призыв.


В конце концов Андовал понял, что он сотворил, но времени на раскаяние не осталось, потому что сущность использовала его тело, чтобы воплотиться в реальности, очищая сосуд искусством чумы. Оно использовало плоть чтобы возвысится, переделав ум, которой он управлял.

С ликующим криком мести тварь воплотилась в реальности.

Та долго не продержалась и начала умирать.

Глава 9 Глас чумы

Дверь сорвалась с петель и полетела прямо в инквизитора. Фурию отбросило на несколько метров в стену. Боль привела Хадриану в сознание. Что-то ужасно ревело, голос заставлял палубу вопить в агонии. Кроме того, все вокруг заливала жидкость, казалось, что какое-то море отходов нашло способ говорить. Слова анти-языка были словно лопающиеся пузырьки, бульканье, которое давило на сознание. Инквизитор испытала сильное желание заткнуть уши, вопль достигал своей комбинации, и у нее не было никакого желания выслушивать его. Нечто вылетело из помещения и начало распространяться по всему судну, а вслед за ним пришел распад. Сам воздух стал скользким, влажные стены источали слизь. Существо начало говорить. Несмотря на всю мерзость своего голоса, оно выговаривало слова на готике:

— РОДИЧ ТАУНА. Я ОТВЕТИЛ НА ЗОВ.

Стены вновь содрогнулись. Слова отпечатались у нее в разуме и таили угрозу, извращая все, к чему прикасались. И хотя тело Хадрианы было сломлено, она еще могла сражаться, вся жизнь инквизитора была посвящена борьбе с демонами.

Она начала двигаться. Хадриана не позволит врагу торжествовать, выжимая всю свою волю, Фуриа заставляла свое тело повиноваться. Благодаря ранениям, полученным на Ангриф Примус, слабая плоть ушла, будучи замененной аугметикой. Она попыталась встать, но пальцы заскользили по поверхности, назвать которую стеной было сложно. Инквизитор упала, все тело затопило болью, но она подавила вопль, и вновь попыталась встать. Фуриа медленно продвигалась прочь от торжествующего демона, платя за каждый метр волнами адской боли. Возможно ей удастся найти способ изгнать тварь. Она была вне зоны прямой видимости, когда весь сторожевик сотряс второй удар. Вихрь пронесся по судну, уничтожая и отравляя. Где-то на нижних палубах Клаус Браун споткнулся, нога увязла в невесть откуда взявшейся трещине. Он тяжело облокотился на стену и с ужасом отпрянул, когда понял, что та прикоснулась в ответ.


В кабине Терзателя Вархайт увидел, как взрываются орочьи истребители и абордажные торпеды, "Пречистый Свет" содрогнулся. Движение было быстрым и дерганым, животным, совершенно невозможным для корабля длиной сотни метров. Силуэт слегка изменился, словно судно начало таять или его обгладывали насекомые. Его свет погас, Серый Рыцарь слышал крики братьев по воксу и знал, что худшее случилось. Несколько секунд спустя он понял, что ошибался. Судно опять начало двигаться.


В импровизированных траншеях, созданных орками, Штейр даже сквозь пси-давление от тысяч зеленокожих почувствовал, что что-то воплотилось в материуме.

— РОДИЧ ТАУНА. Я ОТВЕТИЛ НА ЗОВ.

— Ложь — прорычал Вонум.

— Нет, — возразил ему библиарий.

" Нет", — подумал юстиакар. Вряд ли он бы обнаружил его в этом аду, это демон хотел, чтобы его нашли.

— Он знает о нас. Как?

Ему никто не ответил: корабль сотрясла серия мощных, гулких взрывов, разрывающих металл и камень. Невидимый таран, размером с Ленд-рейдер пробил судно, палубы вздымались и опускались словно бушующее море. На мостике возник длинный туннель, орков размазали по металлу словно перезревшие фрукты. Когда Гаред встал, то заметил, что отверстие заканчивается во мраке, выход расположен где- то в районе средних палуб. За разрушениями пришли миазмы, воздух стал горячим и влажным, в нем появились спирали, сочащиеся гноем. Из туннеля вырвались целые облака пара. А затем пришли Нерожденные, существа за Завесой. Повелители болезней, материализовавшееся где-то внизу лезли друг на друга, стремясь нести свое учение, проповедуя всему и вся. Это были существа из зеленой и серой плоти, изливающие целые водопады гноя. Рога, которые были больше держащих их голов, раскачивались взад-вперед, в такт неестественному пению. Песнь была монотонной, но для эпистолярия это был знак, мимо которого невозможно пройти. Через обрывы перепрыгивали демоны — огромные увальни с руками заканчивающиеся когтями. Они скакали, обломки металла скручивались под их весом, с языков, высунутых из клыкастых пастей, капал вязкий, чистейший яд. Между ног и лап тварей, на плечах и стенах ползали бесчисленные орды мелких, вонючих и необыкновенно омерзительных созданий — нурглингов. Крохотные создания бегали и прыгали, толстые животы тряслись, когда они хохотали. От этого звука смертные в мгновение ока сошли бы с ума.

Но для Гареда, знатока таксономии демонов, в них не было ничего необычного. Чумоносцы. Твари Нургла. Нурглинги. Он знал их имена, и это давало силу противостоять им, защищало от иррациональности Губительных Сил. Он слышал ядовитые команды, которые высший демон пытался скрыть за своими криками. Он знал, что ему противостоят Серые Рыцари, и поэтому создание было особенно опасным.

Если его призвали.

Эпистолярий должен был добраться до мостика. Тем временем Нерожденные добрались до задних рядов орков и начали прорываться через нестройные ряды зеленокожих. Твари Нургла прыгнули на ксеносов, повсюду разбрызгивая слизь, но орки не дрогнули, от начавшей внезапно распространятся среди них чумы, но не устояли перед буйством жестокости и извращенности. Зажатые между молотом и наковальней, между ордой демонов и Серыми Рыцарями, ксеносы были быстро истреблены. Стена космодесантников в несокрушимых доспехах терминатора остановила зеленокожих и истребила их.

"Это грубая стратегия", — решил юстиакар. Грубая, но эффективная. Десятью метрами ниже бесновался огромный орк, закованный в броню, которой был бы счастлив любой танк. Тварь отдавала приказы и колотила по головам тех, кто исполнял их не так быстро, как хотелось командиру, или тех, кто прилагал недостаточно рвения. В глазах вождя горела хитрость, смешанная с жестокостью. Гаред не сомневался, кто именно отдал приказ подорвать палубу. Псайкер не обращал внимания на снаряды, рикошетившие от доспехов и вытянул руку, с латной рукавицы сорвался пучок голубых варп-молний. Они сорвали с главаря броню, окутав сияющей паутиной. Тварь взревела, но выдержала и с радостью приняла достойный её вызов. Но эпистолярию не было суждено завершить начатое: перед ксеносом возникли три ведьмы, носившие ожерелья из черепов и державшие посохи, связанные шипованной цепью. Они как один приняли на себя пси-атаку охотника на демонов. Они были сосудом воплощенной войны. Шаманы погасили мощь молний и вытолкнули их обратно. Ярость удара испепелила орков между библиарием и шабашем, а затем врезалась в Рыцаря с силой электрички. Пси-капюшон раскалился добела, анти-психическая защита была перегружена, отражая удар. Мир вокруг Гареда превратился в свистящий и разлагающийся ужас во плоти, но эпистолярий противопоставлял ему чистейшую ярость, направляемую праведностью. Объединенная мощь шабаша могла уничтожить его, но библиарий сопротивлялся, опустошив все свои внутренние резервы, он не обесчестит себя, умерев столь позорно, он, Серый Рыцырь, не позволит себе так умереть. Он собрал свои силы и буквально опустошил реальность. Материум закричал, эпистолярий развел руки, и между ним и орками появилось ненасытное ничто.


Военачальник, как и другие орки, стоял наверху, стреляя, двое из них подняли ракетометы. Первый промахнулся, ракета окутала Гареда облаком пламени и обломков. Прежде чем второй выстрелил, псайкер поднял штормболтер и череп ксеноса взорвался. Дергаясь в конвульсиях, тварь надавила на спусковую скобу, ракета взорвалась в рядах зеленокожих, разрывая тела на части.

— Уходи, брат, мы прикроем тебя, — раздался в воксе голос юстикара.

Гаред не стал смотреть вниз. Он верил в своих братьев, так же как и они в него. Серые Рыцари удержат мостик. Он взбирался быстро, но некоторые обгоняли его: выжившие орки использовали свои примитивные гранаты, чтобы добраться до двери. Вместе с ними ползли нурглинги, как и толстые, раздутые от сонма болезней отвратительные насекомые.

— ОДИН. ВСЕГО ОДИН ДАР. Я ОБЕЩАЮ.

Доносящееся с поля боя пение чумоносцев изменилось, что имело значения для эпистолярия. Он различал несколько основных голосов. Слова складывались в имя. Имя в дар.

Гаред продолжал восхождение, несколькими метрами ниже Штейр стрелял по оркам и нурглингам. Псайкер прошел оставшиеся несколько метров до мостика и попал в царство кошмаров и тьмы.


Стены, палубы и потолок мостика были больны проказой. Гравюры, висевшие на сводчатых стенах, потеряли четкость и оплавились, серебро и мраморный белый цвет заменил гнилостный серый. Только святое оружие, за которым пришел библиарий, было нетронуто разложением. Защитники мостика — команда и два отряда воинов-аколитов — были легкой добычей как для орков, так и для неестественных зараз Повелителя Распада. Когда Серые Рыцари вошли, большинство были мертвы, ксеносы добивали выживших. Некоторые еще сражались, — и это были самые решительные из них. Когда двери были разрушены, вместе с зеленокожими ворвались целые сонмы болезней, принеся с собой отчаяние. Палуба была устлана телами, застывшими в позах совершенной агонии. Гаред вспомнил скелет в гробнице Менхерта. Он мог почувствовать имя инфекции, она словно взывала к нему: сокрушитель костей. Она праздновала свое рождение. Монтгелас лежал рядом с разбитым оккулюсом, лаз-пистолет еще был зажат в омертвевших пальцах. Казалось, словно каждую половину тела капитана отразили относительно середины: глаза и нос находились на левой стороне лица, рот — на правой. Кости черепа не были повреждены и челюсти закрывались и открывались в безмолвном вопле. Позвоночник, руки и ноги, каждая кость в его теле были вывернуты или изогнуты, искривление наслаивалось на искривление, пока, в конечном итоге, боль не убила его. Остальные лежали, скрючившись похожим образом. Поразившая их болезнь была к их счастью быстрой, но крайне болезненной. Некоторые валялись на палубе, другие висели прямо на боевых постах, третьи сидели, изменения удерживали их в вертикальном положении. Орки оторвали свое внимание от вырезания смертных и потопали к центру мостика. Машина войны, похожая на Астартес, но во много раз выше орка. Мерзкие руки ксеносов марали освященную броню рыцаря-дредноута Немезида. Гаред открыл огонь, вскоре к нему присоединился юстикар, вместе они зачистили мостик от зеленокожих и нурглингов. Битва застыла на некоторое время. Эпистолярий посмотрел на изможденных смертных и пожалел, что нет ни времени, ни боеприпасов, чтобы даровать им Милосердие Императора. Еще хуже сожаления к людям было чувство неизбежности, прочно угнездившиеся в охотнике на демонов.

— Вот результат исследований радикала, — произнес Штейр. — Мы прибыли слишком поздно, чтобы остановить ее безумие.

— Нет, — ответил библиарий. — Мы как раз вовремя.

— Ты так думаешь?

Псайкер обошел Немезиду и указал на дыру в палубе:

— Мы сделали это. Все благодаря нам.

Страх был чужд Серому Рыцарю, отчаяние не могло завладеть им. Но он сталкивался с воплощенный ужасом, и знал, что сейчас имеет огромное значение.


Повсюду разносился шепот:

Сокрушитель костей, сокрушитель костей, сокрушитель костей…

И вновь раздался чумной, полный мрачной фамильярности голос, от которого сотрясался весь корабль:

— ТЫ ЗДЕСЬ, РОДИЧ ТАУНА? Я ДОЛГО ЖДАЛ ЭТОГО МОМЕНТА.

— И все это из-за нас, — повторил Гаред. Он задавался вопросом:

"Возможно ли искупление?"


Голос. Отвратительный, злобный голос. Он не мог существовать, но тем не менее он был, крича по всему кораблю. Браун завопил, как только услышал его и схватился за голову, пытаясь выдавить червей. Судно ходило ходуном, переборки лопались, двери между отсеками сминало, Клауса бросило на палубу и подхватило штормом, было не за что зацепиться. Когда он смог остановиться, то посмотрел наверх: там еще осталось несколько целых люминосфер. Судя по всему, он все еще оставался где-то на нижних палубах. Потолок исказило, словно что-то пробивало себе путь по кораблю. Полковник с трудом мог встать. Вроде ни одна из костей не была сломана, но все тело было залито болью. Браун облокотился на стену и стоял так какое-то время, приходя в себя. Когда он уже собирался пойти дальше, то резко одернул себя, но потом передумал и продолжил путь, идя туда, где разрушения были обширнее, хотя Клаус не имел понятия, почему он идет туда, а не куда-то еще. Орков он не слышал, но зато весь корабль был заполнен шелестом тысяч влажных насекомых, словно он попал в кошмары, которые ему в детстве рассказывала мать. Благодаря вере, благодаря долгу он продолжал идти в недра "Пречистого света". Ужасы, которые он слышал, остались над ним. За следующим перекрестком полковник слышал, как по коридору тащат что-то тяжелое и инстинктивно приготовил лаз-винтовку. Из темноты выползал фигура, ковыляя, держась за стену. Замотанная в тряпки, она двигалась с машинной одержимостью. Неуверенно, она подняла голову, лицо, которое увидел ветеран, было наполовину машиной и наполовину плотью, человеческая часть лица была изуродована тяжелыми ранениями. Клаус крепче сжал лазган, но затем увидел болтающуюся на шее фигуры розетку, точно такую же, какую он видел у Амалии Орбианы. Она давала ей неограниченный авторитет, и полковник слышал, как её называли Серые Рыцари.

— Хадриана Фуриа, — спросил он?

Призрак кивнул и указал на горло, Клаус понял, что она не может говорить. Он подошел, чтобы помочь. Несмотря на то, что аугметика имела большой вес, с помощью Брауна инквизитор могла медленно ходить.

— Я отведу вас… — замолчал он. Куда он мог не отвести?

Фуриа сделала властный жест, и полковник кивнул. Они направились к корме.


Снова раздался мерзкий голос, от которого содрогнулась реальность.

— Богохульство, — сказал Вонум.

Гаред что-то проворчал в ответ. Мышление библиария отличалось от такового среднего Рыцаря. Внутреннее око юстикара видело лишь тьму. Гаред стоял на коленях перед машиной войны и шептал молитву приветствия, затем взобрался на адамантиевую ногу и начал процесс активации.

— Реликвия, которую вернула Амалия… — сказал Штейр.

— Опасен, как мы и думали, — прервал его эпистолярий.

— Здесь мы правы, — вставил Вонум. Он, Борсам и Гундабар удерживали вход, отстреливая демонов. Ардакс и Тигерн формировали следующую линию обороны, стреляя, пока их братья перезаряжались. Пока их было достаточно, но, когда прибудут основные силы демонов, они не смогут сдержать их.

— Да. Мы не ошибались.

Командная сцепка нависала над наплечниками Гареда, зафиксировав торс охотника на демонов. И не ошибаясь, делая правильные вещи, загнали Орбиану в угол, где ей пришлось пойти на отчаянные меры, которые закончились бедой.

— Возможно. Возможно и нет. Но мы убедились, что гарантий, которые она дала, было недостаточно.

— Это спорно, — опять влез Вонум.

— Когда я был в гробнице, — продолжил псайкер. — Я обнаружил кольцо, покрытое гексаметрическими защитными рунами. Коснувшись его, оно рассыпалось. Демон, который вскоре появился, только ждал этого со времен смерти Менхерта. Артефакт призвал его, но я был слеп тогда.

Штейр столкнулся с чем-то похожим уже здесь, на корабле.

— Из-за нас Орбиана не покинула систему. Нас атаковали орки, и мы застряли, в противном случае Амалия забрала бы артефакт и обрела искомое, — он позволил себе вздрогнуть на мгновение. — Мы привели орков, «Пречистый свет» остался на орбите, и именно мы сделали решение, последствия которого сейчас можно наблюдать.

— Связь могла возникнуть только здесь, — осторожно сказал Гаред.

— Потому, что прогностикары отправили нас сюда?

— Мы не могли игнорировать предупреждение, — ответил библиарий. Он уже закончил Ритуалы Пробуждения, механодентриты рыцаря-дредноута соединились с его собственными синаптическими имплантантами, охотник на демонов обрел новое тело.

— Ты прав, брат, — согласился юстикар. — Поступив иначе мы бы как еретики изменили своему долгу.

Невероятно, но еще большие сомнения вновь одолевали его. Он столкнулся со странными и бессмысленными объектами предсказания, но теперь они подтвердились. И что это означало? Что Серыми Рыцарями помыкали, словно марионетками? Им теперь придется сражаться c демонами, которые были здесь только благодаря инквизитору и его отделению.

Он не мог принять это.

— Твоя мудрость дает нам надежду, брат-эпистолярий, — сказал Штейр. — И в то же время мы разрушим надежду врага.

— Как демон узнал о нас? — спросил Борсам.

— Он сам нам и скажет, — ответил юстикар. — Мы выбьем ответ из его гнусной пасти.

Тем не менее, вопрос был весьма актуален, темные догадки терзали Рыцаря. Если они верны, то окажется, что он убил одного врага только для того, чтобы встретится с другим. Он спросил Гареда:

— Ты готов, брат?

— Как всегда.

— Тогда приступим.

Он сражался с самим собой, но юстикар не лишит отделение славы, которой оно заслуживало. Штейр подошел к входу. Великое зло несло угрозу Империуму. Противостояние Хаосу — смысл жизни Серого Рыцаря.

Позади него эпистолярий начал нараспев произносить молитву пробуждения:

”Проснись. Император взывает к тебе, о рыцарь-дредноут. Империум взывает к тебе. Я взываю к тебе, и отдаю свое тело и душу. Наполни пламенем мое тело, и я стану пламенем твоего сердца. Даруй мне силу и стойкость, и я дам тебе праведную цель.”

Мостик заполнил низкий, глухой гул пробуждающегося к жизни реактора Немезиды, воплощавший собой ярость.

Молитва Гареда взывала к юстикару. Сила и воля. Вера. Это — скелет Серых Рыцарей. Основа ордена. Штейр и его братья воплощали ее. В преддверии битвы его вопросы и сомнения не имели смысла. Конечно, они вернутся, но сейчас они не значили ничего. Он жил только для священной войны против Губительных Сил и их приспешников. Сегодня они познают его гнев. Он покарает их за сомнения и вопросы, мучившие Штейра. Возобновив молитву, подпитываемый гневом, юстикар сделал шаг, отойдя от своих братьев, он наблюдал над воплощенной мерзостью, схлестнувшейся с грязными орками, мостик пока находился в недосягаемости орд врагов.

Гаред громко провозгласил:

— Во имя Императора!

Рыцарь-дредноут сделал первый, громоподобный шаг. Огонь войны горел в сердце юстикара. Он открыл вокс-канал с Саалфранком и Вархайтом:

— Ограничьтесь защитой "Тиндариса". Орки должны получить свободный доступ к "Пречистому свету".

Вархайт подтвердил приказ. Саалфранк спросил:

— Юстикар?

— Здесь есть, чем им заняться.

Затем он обратился к отделению:

— Настало время резни. Мы словно коса пройдем сквозь ряды демонов, и отправим их визжащего повелителя обратно в имматериум. Штейр высоко поднял свой молот Немезиды и взревел:

— Я молот!

Звук эхом пронесся по кораблю, каждое отродье варпа услышало его и затрепетало в ужасе.

"Я правая рука моего Императора, инструмент Его воли, латаная рукавица на Его руке, острие Его меча"

— Мы молот! — отозвались братья.

Они бросились по склону на волну зеленокожих и приспешников Чумного бога, и обрушились на них словно булава. Вновь Серые Рыцари были на войне.

Глава 10 Отец чумы

Каждый вздох сопровождался дикой болью. Словно ножи в горле, словно раскаленные угли в еще функционирующем легком. На границах зрения висели странные вещи, но она не собиралась сдаваться. Долг превыше всего. У нее еще осталось задание.


Отсутствие голоса раздражало, и Клаус Браун, старый солдат, медленно, но верно учился понимать ее жесты. Дорога была длинной, необходимо было пройти немногим больше тысячи метров корпуса. Если бы ноги не были ранены, это заняло бы совсем немного времени, но в нынешней ситуации одному Императору ведомо, когда они доберутся до цели. Постоянно приходилось брести по завалам, обходить тупики или целые провалы, возникшие в корпусе. По всему судну распространились признаки разложения, в основных системах отсутствовало напряжение. Губительные Силы хотели прибрать к рукам сторожевик.

Инквизитор помешает этому.

Лицо полковника было серым от истощения и ужаса. Хадриана ощутила укол жалости, по отношению к этому человеку, он встретился с теми, кого не было во Вселенной вообще, как его учили схолуме, но, несмотря на это, он неплохо держался. Они были примерно в середине корабля, когда откуда-то сверху послышались звуки большого сражения. Аугметическое ухо Фурии различали тяжелые шаги рыцаря-дредноута. Кроме них были еще тявкающая речь орков, и другие, более отвратительные звуки, а над всеми ними был выворачивающий все наизнанку рев, зовущий Серых Рыцарей к себе. Браун вздрагивал каждый раз, когда слышал его. Удивительно, но сотни полей битв даровали ему стойкость к завываниям демона.

— Оно знает о них, не так ли? — шепнул Клаус.

Инквизитор кивнула. Отдающиеся эхом слова означали, то, что враг уже встречался с братством Серых Рыцарей ранее, питая при этом особую ненависть у юстикару Тауну. Это кое-что говорило Фурии, и она надеялась, что ошибается. Возможно их миссия была важнее, чем она думала.

Сверху послышались тяжелые шаги и скрип когтей по палубе. Полковник колебался, но Хадриана продолжила путь, и он лишь кивнул в ответ. Звук доносился спереди. Они находились в главной галерее, погружённой во тьму, ведущей на верхние палубы. Люминопластины были разрушены.

"Совсем недавно", — догадалась Фуриа.

Они выползли из своеобразного терминатора и стали ждать, Клаус поднял лаз-винтовку. Существо во тьме было нетерпеливым, оно тут же выскочило на них, это оказался чумоносец. Рог находился в левой части головы, с туши свисали мешки и костные протуберанцы. Они бубнили:

сокрушитель костей, сокрушитель костей, сокрушитель костей.

Тварь размахивала ржавым клинком, покрытым зубцами, размером с инквизитора. Человек инстинктивно отпрянул. Это спасло ему жизнь, свинг демона прошел на расстоянии пальца от его лица. Лаз-выстрел опалил бок твари и сжег жир, но демон едва ли заметил попадание и лишь выбулькнул из своей глотки, полной мокроты, несколько не-слов. Полковник отступал назад, руки, держащие лазган, обмякли. Фуриа отстегнула с пояса псайк-гранату и швырнула в Нерожденного. Граната полностью скрылась в его полном складок животе. Пузо демона уменьшило силу взрыва, но в воздух все равно надулось облако, полное пси-реактивных частиц. Полковник не был псайкером, а инквизитор обладала слабыми пси-способностями, и создание варпа ощутило всю силу анти-псайкерского оружия. Он задергался, и визжал как грокс на скотобойне.

+Теперь+, - послала инквизитор. — +Стреляй+

Просто смотреть на демона было больно, но Бодун преодолел себя и начал стрелять по глазам, ослепляя чумоносца. Тот взревел и в попытке уничтожить источник боли метнул меч с силой достаточной для того, чтобы пробить стену. Затем тварь-из-за-Завесы метнулась вперед, и пронеслась перед инквизитором. Хадриана встала на колени, и, читая литании чистоты, подняла демонический клинок. Произнося клятвы понести полную епитимию, она, словно маятник, ударила чумоносца, используя длину и вес клинка для большего импульса. Сильный удар отрезал ноги твари, и она рухнула на пол, из глотки вырвался вопль чистой ярости. Браун истощил энерго-ячейку, поливая демона огнем, целясь в голову. Фуриа вытащила лезвие, покачиваясь, но все-же удержавшись на ногах, обезглавила тварь, ее тело растеклось по палубе. Клаус встал прямо в середину мерзкой лужи и помог инквизитору встать, та дала ему приказ двигаться к корме, дав ему цель, прежде чем он стал бы подробно обдумывать происходящее. Потрясенный, полковник кивнул, и вместе они двинулись к корме.


Наконец они сражались со своим настоящим врагом. Юстикар размахивал молотом, уничтожая демонов. Ему передалась жестокая радость оружия Немезиды, очищающего галактику Императора от порождений варпа, оно потрескивало, наконец, вкусив плоти Нерожденных, для уничтожения которых и было создано. Отделение врезалось в орду, прорываясь через толпы орков и демонов, разрывавших людей словно игрушки, но не имеющих даже шанса устоять перед охотниками на демонов. Отделение действовало как один и твари падали словно колосья под жнецом. Единственным способом хотя бы замедлить Астартес было попытаться задавить их числом. Демоны и зеленокожие заметили смертельную угрозу в своих рядах и ринулись к космодесантникам, залив их волной гнилой плоти. Ксеносы искали лишь битвы, в то время как Нерожденные служили более высокой цели, служа хозяину, который хотел захватить корабль. Штейр заметил огромного орка, видимо военачальника, ”босса”, как их называли сами твари. Но поток демонов и невысокая скорость продвижения не дали ему этого сделать, юстикара омыло едким раздражением. Астартес шли все дальше и дальше, позади Гаред, управляя рыцарем-дредноутом, разрывал демонов обрекающими кулаками, и оставлял от ксеносов лишь исходящие паром оболочки. На левой руке был установлен тяжелый инсениратор, огнем которого эпистолярий прикрывал братьев, Нерожденнные корчились и визжали в святом пламени, на левой находился гатлинг-псиленсер и великий меч Немезиды. Псайкер осторожно использовал его, и юстикар решил, что Гаред бережет его для кого-то особого. Время от времени он вершил Правосудие Императора с помощью своих пси-способностей. Связь демонов с материальной вселенной нарушалась и чумоносцы, как и твари Нургла, отправлялись обратно к своему владыке, нурглинги лопались словно пузырьки. Время от времени охотники на демонов выпускали короткие очереди освященных боеприпасов, мечи, алебарды резали, кололи, потрошили и рубили, Астартес продвигались все глубже.

А затем великий враг возопил.

— ПОШЕВЕЛИВАЙСЯ, СУДЬБА ЖДЕТ, РОДИЧ ТАУНА! СЛУЖИ МНЕ ХОРОШО, И Я ПОПРИВЕТСТВУЮ ТЕБЯ СРЕДИ СВОИХ ДЕТЕЙ!

Между ударами алебарды Вонум сказал:

— Мерзость хочет, чтобы атаковали ее.

Юстикар что-то проворчал в ответ. Оно пыталось соблазнить Серых Рыцарей вместо того, чтобы сражаться? Была ли это очередная хитроумная уловка? Он не заботился об этом, все равно все будет предано огню и мечу.

— Если он хочет, чтобы мы встретились, — сказал он. — То только приближает свое собственное изгнание.

Он разорвал торс очередного демона, когти царапали священную броню.

— Не так ли, брат-эпистолярий?

— Мы должны победить его, — ответил Гаред.

Своевременное предупреждение.

Все глубже и глубже. Они почти не встречали орков, зато нападения демонов стали более организованны. Нерожденные верили в свою силу, и долг Штейра состоял в том, чтобы показать, что они ошибались.

Вы хорошо мне послужили.

Концепция прорвалась через ментальные барьеры юстикара. Он столкнулся с ней, несмотря на то, что сражался. Вернее, потому, что сражался. Штейр с еще большей яростью набросился на демонов и зеленокожих. И хотя он внял предупреждению брата, юстикар не стал отрицать эту мысль. Возможно Серые Рыцари обеспечили исполнения пророчества, возможно события не оказались бы связаны. Возможно вера в Бога-Императора отрицало это. Кроме того, был шанс, что Орбиана уже была запятнана Хаосом, требовалось нечто большее, чем интуиция, чтобы привести "Пречистый свет" в систему и выпустить чуму. Если так, то кто-то могущественный должен был влиять на события за приделами эмпирей. Что ж, так тому и быть, все равно ничего не изменилось, им нужно изгнать эту тварь. Туннель был достаточно широким, чтобы туда поместился рыцарь-дредноут. Нерожденные атаковали сплошной массой студенистой плоти, твари пытались прокусить освященный керамит, но юстикар и его отделения пресекали все попытки. Стало трудно идти просто из-за количества серо-зеленых туш, но вскоре они расступилась, пропуская к своему повелителю. Стена за ними закрылась, и Серые Рыцари оказались в огромном помещении, вырезанном в судне. В углах висели гобелены, какие-то ящики, металлические коробки и перегородки, облицованные мрамором. Со стен, потолка и с каждой поверхности капала фосфоресцирующая слизь, в воздухе летали споры и целые рои жирных муз. Нерожденные заполняли все пространство, колыхающее море демонической плоти, а в центре, на троне, восседал их господин.


Демон был огромным, словно раздувшаяся гигантская жаба. На голове росли три изогнутых рога, центральный был коротким, в то время как остальные два длинными. Правый был сломан, из него сочилось что-то красное и зеленое. Великий демон зашипел, когда отросток порвал плоть на плече. Челюсть была огромной, тварь улыбалась, и ее улыбка была размером несколько метров. Складки и фурункулы свисали с жирной туши, сгнивший двойной язык Нерожденного лизал ряды пеньков. Раковые пузырьки появлялись в складках лица и тела, существо издавало радостный визг при появлении новых. Они присоединялись к сотням сородичей, образуя подкладку, на которой сидел демон. Трон представлял собой сборище ядовитых обломков, некоторые из них Штейр узнал — это были инструменты из главного лабораториума, о предназначении остальных он даже не догадывался. Рядом с руками твари-из-за-Завесы находились перегонные кубы и реторты, по ним бежала беловатая жидкость, все вокруг покрывала грязь. За этой жуткой лабораторией находился разлом в реальности, пульсируя не-светом. Из него выливался бесконечный поток чудовищ, присоединившийся к сородичам на полу. Злобные глаза великого демона смотрели на Штейра, в них светилась извращенная мудрость, казалось, тварь взглядом заявляла о всей серьезности своих намерений.

— ВЫ НАШЛИ МОЙ ПОТЕРЯННЫЙ РАЗРЫВАТЕЛЬ КОСТЕЙ! — сказал Ку'Гат Отец Чумы. — ТЫ НЕ ТАУН, НО Я ДАМ ТЕБЕ ДАРЫ, ПРЕДНАЗНАЧАВШИЕСЯ ДЛЯ НЕГО!

Юстикар испытал головокружение от высокомерия Нерожденного. Нет, он не был Тауном. Вечный нашел великого демона во время заражения Курва. Он уничтожил физическую оболочку Отца Чумы, изгнав того в варп, победа вошла в легенды, но конец вторжению положил только Экстерминатус. Семеро Серых Рыцарей стояли перед Ку'Гатом, и пусть среди них не было Тауна, но они оставались охотниками на демонов, лучшими воинами Галактики. У них не было даже надежды победить, но они были Серыми Рыцарями, и не могли поступить иначе.


Наконец они достигли энжинариума. Их путь. Демоны не встречались по пути, а группы орков, слонявшиеся по сторожевику в поисках битвы, они переждали в тенях. Управляющий зал был покрыт расчлененными телами, лежащими прямо на контрольных панелях и когитаторах. Ксеносы вырезали их и ушли, они не пытались удержать корабль, их единственным желанием было убивать. Станция управления находилась на монолитном ядре варп-привода. Под палубой находились проводящие каналы и реакторы плазменных двигателей. Массивные колонны из адамантия и сдерживающие поля противостояли деформации, и уменьшали колебания несущих структур судна.

— Двигатели нестабильны, — сказал полковник.

Инквизитор согласно кивнула.

— О, — только и ответил Браун, когда понял, что она собирается сделать. Фуриа приковыляла к управляющей клавиатуре, и Клаус удивился, что она еще жива и может двигаться. Полковник подошел к рядам вокс-рожков, взял один, и начал переключать вокс-каналы, пытаясь связать с юстикаром Штейром.


Челюсти Ку'Гата раскрылись от удовольствия, при виде подошедших к нему Серых Рыцарей. Юстикар почувствовал, как нурглинг лопнул под его бронированным ботинком. Он держал молот на плече, готовясь нанести удар. Головная часть молота пылала, как и все оружие Немезиды, чувствуя демоническое присутствие. Отделение пребывало в психическом отделении, каждый космодесантник излучал праведную ярость. Теперь щит веры, защищавший каждого Рыцаря, усилился совместным присутствием до такой степени, что вздумавшего было напасть на них чумоносца просто разорвало на части. Ку'Гат ждал, пока Штейр не окажется на расстоянии нескольких шагов, но не стал подниматься со своего зловонного трона, а вместо этого тряхнул рукой: из толстой, покрытой язвами ладони вылетело целое облако жирных, черных мух. Это было словно со всего размаха врезаться в стену, насекомые полностью покрыли визор шлема, сотни тысяч жвал пытались прокусить броню, со звуком тиктиктиктиктиктиктик. Юстикар начал было идти вперед, но он словно ослеп, не имея понятия куда направляется. Штейр описал молотом дугу, и на мгновение, обретя зрение, обнаружил себя, стоящего у ног великого демона Нургла. Он поднял оружие, но в ответ на него с новой силой напали мухи и нурглинги, забираясь в сочленения доспеха, они мешал двигаться, охотник на демонов вновь потерял чувство направления.

— Этот трус хочет ослепить нас и позорно сбежать, — сказал по вокс-каналу отделения Вонум.

— Нет, — возразил командир.

Он сражался лишь для того, чтобы на мгновение снять пелену с глаз и сделать еще один шаг, в шлеме раздался голос старого полковника:

— Мы в энжинариуме, лорд.

Мы. Значит, инквизитор была с ним. Они прошли через весь корабль, полный болезней, демонов и орков.

— Начните протоколы уничтожения корабля, — кряхтя от усилий, пытаясь поднять молот Немезиды над морем демонов и насекомых произнес юстикар. — Свяжитесь с капитаном Саалфранком, пусть настраивают телепорт на мой сигнал. Тем не менее, нельзя было допустить, чтобы великий демон ушел самостоятельно, необходимо было снова изгнать его. Он, напрягая каждую мышцу, опустил молот. Ударная волна раскидала мух и нурглингов, путь к Отцу Чумы был свободен.


Как один, Серые Рыцари открыли огонь. Освященные болты, снаряды пси-ленсера и пламя инсенератора, все это обрушили охотники на демонов на Ку'Гата. Демон взревел от ярости и боли.

— Мы покажем тебе нечто худшее, чем боль, мерзость, — взревел юстикар, и, не переставая стрелять, бросился к Великому нечистому. Тот лишь наклонился и его трон соскользнул быстрее молнии. Штейр принял на себя всю силу удара, несмотря на всю силу и веру, его отбросило на несколько метров назад, броня потрескалась. Нурглинги и мухи вновь окружили его, но охотник на демонов стряхнул их, как только встал. Только Гаред смог продолжить атаку, почти в упор нацелив пси-ленсер. Но внезапно, прямо перед дулом орудия возник Борсам, которого сжимал в руках Отец Чумы. Эпистолярий колебался.

— Стреляй, — завопил Серый Рыцарь. Это были его последние слова. Сохраняя серьезное, словно при проведении эксперимента выражение лица, великий демон разорвал Борсама пополам. Вдруг помещение наполнилась пламенем. Взрывы разрывали демонов на части, пол засыпало остатками из склизких тел и залило гноем. За первой волной взрывов последовала следующая. За ней пришли орки. Хитрый босс объединил соперничающие кланы зеленокожих, по максимуму вооружив их гранатометами. Пространство зала заполнили тысячи жаждущих битвы, ревущих от ярости гнусных ксеносов.


Браун вздрагивал каждый раз, когда по кораблю разносились утробные, склизкие, чавкающие звуки. Согласно инструкциям инквизитора он вырубил последние функционировавшие основные системы и духов защиты реакторов, с затем, одновременно, прервал подачу энергии на сдерживающие поля. "Пречистый свет" завыл. Судно пало, стало живым, и сейчас, получив смертельные раны и умирая, оно вопило. Клаус это ощущал всеми своими чувствами. Он провел полжизни в пустоте, в трюма вонючих транспортников, перевозивших его от одной войны в другой. Его ладони потели, он повернулся к рядам красных рун на контрольных панелях, экранах, и оборудовании автоматического восстановления. Он задался вопросом, как ему получалось контролировать себя после всего, что произошло за последним двадцать-четыре часа. Фуриа протянула ему мельта-бомбу. Она не сразу дала ее, предварительно долго, многозначительно смотря на нее.

— Я знаю, что мы можем умереть здесь, — сказал он. Тем не менее, я без колебаний выполню приказ.

Она кивнула и закрепила мельта-бомбу на основании варп-привода.


Разум и тело Гареда были отдельными сущностями. Плоть без сознания находилась в командной сцепке рыцаря-дредноута. Его ноги стали ногами машины войны, руки стали орудиями. Нечто маленькое, висевшее на груди, просто повторяло его движения. Он был Немезидой, и Немезида была им. Руки непроизвольно поднялись, кулаки сжались, реагируя на смерть брата. Единственным звуком, который мог произносить голос рыцарь-дредноут, был грохот орудий, и его слова перекрывали шум по всему кораблю, Раскрутившиеся стволы гатлинг пси-ленсера залили Отца Чумы волнами взрывов. Демон даже на замедлился, но отвлекшись, он не заметил великого меча Немезиды, устремившегося к нему. Клинок вошел глубоко, разрезая прогнившую демоническую плоть, Ку'Гат завыл от боли. Под его адамантиевыми ногами кипела битва: братья эпистолярия рубили, кололи и разрывали тела Нерожденных, но на место каждого изгнанного вставал еще десяток.

Нет, — подумал Гаред.

Нет, — послал он Немезиде.

Тяжелый инсенератор выпустил поток священного пламени прямо в отрытую рану, ихор полился на Рыцаря, разъедая керамит. Отец Чумы ударил руку с мечом, но доспех выдержал. Библиарий перенаправил поток психокинетической энергии от пси-ленсера к мечу. По клинку побежали голубые молнии, имматериум прожигал плоть Великого нечистого, та пузырилась и шипела, гной кипел, кожа вместо зелено-серого начала светиться серым. Ку'Гат широко разинул пасть, извергнув миллионы болезнетворных мух. Они окутали рыцаря дредноута. Силовое поле пало под таким натиском, сотни тысяч насекомых начали проедать броню, не причиняющие вреда по одиночке, но все вместе способные нанести урон.

— НИЧТО НЕ ВЕЧНО, — захохотал Нерожденный.

Эта была не просто насмешка, это был приказ. Начался распад.

— Братья, — вскричал Гаред. — Мне нужна ваша сила.

Он начал читать Песни Битвы.

Серые Рыцари услышали его, и ответили, голосом, умом и душой. Библиарий стал никем и всеми одновременно. Он стал Вонумом и Тигерном, Гундемаром и Ардаксом, все они, как один, сражались с чумоносцами, выигрывая время. Было мало что видно сквозь вспышки оружия Немезиды, разрубающего демоническую плоть. Ардакс потерял руку, ее отрезало сразу за плечом, когда мечи Нерожденных наконец пробили броню. Все тело горело огнем, в крови были сотни инфекций и вирусов, но Астартес продолжал сражаться. И конечно он был Штейром. Юстикар стоял у слияния двух морей, потоков орков и демонов. Там на него напал босс. Два гиганта, закованные в массивную броню, обменивались сокрушительными ударами, от которых в мгновение ока погибли бы меньшие сородичи. Мухи покрывали каждого из них, превращая воинов в размытые силуэты. На каждый удар Рыцаря тварь отвечала двумя, и, казалось, не устает, в то время как юстикар уже сражался долгое время, а броня потрескалась. Несмотря на то, что все охотники на демонов достигли, казалось, предела своих возможностей, они присоединились к нему. Вся воля Серых Рыцарей, их чистейший гнев, ненависть и вера, все это сконцентрировалось в психосиловом мече Немезиды.


Не обращая внимание на смертельные раны, Ку'Гат, словно яйцо, сжал силовое поле, защищавшее эпистолярия.

— ВСЕ УМРЕТ. Я ДАЮ ВАМ СВОЙ ДАР, ЗАКЛЮЧАЮЩИЙ В СЕБЕ ПРАВДУ.

Поле упало в сиреневой вспышке. Мухи атаковали командную сцепку, и тогда рыцарь-дредноут действительно закричал. Боевой клич отделения, который в унисон проревели Астартес, достиг даже самых глубоких мест "Пречистого света". Гаред крутанул клинок и вонзил его в торс демона, напрягая все силы. Но плоть Ку'Гата начала регенирироваться, зеленоватое мясо вновь отрастало, сразу за движением меча. Библиарий не сдавался, в попытке изгнать Нерожденного он позволил самой своей сущности течь по лезвию клинка, собираясь принести себя в жертву ради более высокой цели. Воплощенная скверна отшатнулась, бесформенный кусок плоти, что-то бормочущий. Гаред словно провалился куда-то, но, даже умирая, он ощущал присутствие юстикара. Штейр закричал:

— Сейчас!

Серым Рыцарям, Саалфранку, Хадриане и старому полковнику, одно-единственное слово.

Сейчас.

А затем пришел конец.

Эпилог

Взрыв реакторов "Пречистого света" уничтожил собранные из мусора хлам-корабли орков. Также он перегрузил пустотные щиты "Тиндариса", но в критически важных зонах их восстановили прежде, чем корабль получил сколько-нибудь значимые повреждения. Множество судов ксеносов, объятые пламенем, с разорванными корпусами, сияющими метеорами рухнули на планету, которую собирались захватить.

Победа была одержана в пустоте, и ее никто не праздновал шумными возлияниями.

Но, тем не менее, это была победа.


Главная телепортационная установка ударного крейсера захватила и настроились на маячки в броне Серых Рыцарей и передатчике, имплантированном в руку инквизитору, схватившей Клауса. Они перенесли даже изуродованный труп Борсама, прогеноиды еще можно было спасти.

Победа, да.

Совершенно равнодушная.


Юстикар нашел Гареда в часовне. На Рыцаре был стихарь для медитаций, он молился перед металлической аквилой и статуями чемпионов братства. Библиарий находился здесь с того момента, как его отпустили апотекарии. Штейр подождал один цикл, прежде чем поговорить с ним. Войдя, он посмотрел наверх и присоединился к брату в нефе.

Глаза были усталыми, запавшими, лицо скрыто в тени, по коже пробегали раны — признаки душевных шрамов.

— Брат-юстикар. Мы справимся?

— Так же как и корабль, попавший в штиль.

— Ремонт возможен?

— У нас есть наиболее критичные материалы.

— Что с последним выжившим?

Штейр кивнул.

— Он теперь служит инквизитору Фурии.

— Он выбрал путь.

— Нет, это сделала она. Судьба человека была предопределена, как только мы забрали его со Спокойствия в служении.

— Ты хотел сказать: "я забрал"?

Юстикар ничего не ответил.

Гаред продолжил:

— Я размышлял о предсказании.

— Как и я.

Он думал о них с момента возвращения на крейсер.

— Оно в любом случае было бы исполнено.

Штейр поднял руку.

— Даже если так, это не повод для отчаяния.

Эпистолярий улыбнулся:

— Как я вижу, ты сомневаешься.

Юстикар ухмыльнулся в ответ.

— Такова моя природа. Сомнения остались, но изменились.

Лицо вновь стало серьезным.

— Но если это правда, то наши действия в определенной мере помогали вторжению Губительных Сил.

— Это? — надежда отразилась на лице библиария.

— Да. Мы будем использовать это знание.

Гаред оскалился, он испытывал ярость.

— Я буду способствовать этому.

— Как и я, брат.

Отделением манипулировали. Он заставит демонов стократно заплатить за это.


Юстикар никогда больше не сомневался.

Грэм Макнилл Рассвет мертвецов

Пот блестел на лысой голове и скапливался в складках рясы проповедника Рейстора Иелов, который страдал в пассажирском отсеке ”Громового Ястреба” из-за адской жары. Иелов был готов встретиться с тварями из самых тёмных глубин ада и даже однажды помог изгнать Повелителя Перемен… Но полёт в чудовище, которое дико раскачивалось и словно бросало вызов всем законам физики, о которых Рейстор слышал от калькулус логи хозяина, было одной из самых страшных вещей в его жизни. Оглушительный вой мощных двигателей проникал сквозь наушники, а живот проповедника сводило от одного лишь движения корабля. Иелов плотнее прижал к себе книгу экзорцизмов, его успокаивал заплесневелый запах потемневших страниц и гладкая кожа поношенной обложки. Он мог положиться на книги: в них были заключены неизменные слова с ясным и недвусмысленным значением. ”Громовой Ястреб” вновь содрогнулся из-за турбулентности, и кропило вывалилось из рясы и рухнуло на бронированный пол десантно-штурмового корабля. Шар покатился, и из отверстий полилась вода, которую сегодня благословили у чудесного образа Святой Катрины в Улье Сьяна.

Рейстор всхлипнул и попытался отстегнуть ремни безопасности, которые удерживали его в одноместном сидении, пока благословенная вода продолжала литься на пол, но кто-то сзади протянул руку в латной перчатке и легко прижал проповедника к спинке.

— Сидеть, — раздался голос Тераквы, брата-капитана Серых Рыцарей.

— Но вода! — громко закричал Рейстор, чтобы его услышали сквозь рёв двигателей, — Мы не должны потерять её!

Серый Рыцарь в серебристых силовых доспехах опустился на одно колено, поднял широкой рукой упавшее кропило и протянул его напуганному Иелову.

— Проповедник, тебе стоило бы быть осторожнее со святыми реликвиями, — упрекнул его космодесантник. Рейстор благодарно кивнул и поглубже засунул святой сосуд в промокшую сумку, а затем защёлкнул застёжку кожаного ремня на ручке. Он оглядел пассажирский отсек. Лишь двадцать Серых Рыцарей, которые сопровождали хозяина Рейстора и его свиту в глубины Пепельных Пустошей к самым большим массовым захоронениям на Субьяко Дьябло, напоминали проповеднику, что они летят не на самоубийство.


Десантно-штурмовой корабль совершил посадку в ореоле дыма и пламени двигателей, и опоры глубоко погрузились в побелевшую землю пепельной равнины, пока не замерли на твёрдой скале. Двигатели выли, их не выключили, чтобы ”Громовой Ястреб” мог взлететь сразу после высадки пассажиров. Серые Рыцари рассредоточились по унылой продуваемой ветром равнине, пока по пассажирскому трапу спускалась свита инквизитора Ксандрина. Сам инквизитор на мгновение остановился, чтобы сориентироваться, и скривился от запаха гниения. Йелов вышел следом за хозяином и поморщился, когда ступил на равнину и почувствовал, как сквозь сандалии в кости проникает холод. Земля была мягкой и жирной, не совсем такой, как ожидал проповедник, но один лишь смрад подтверждал теорию хозяина о том, что в сих пустынных местах пустило корни нечто, что было хуже и гораздо амбициозней обычной болезни. Рейстор присел, зачерпнул горстку порченой земли и принюхался. Пахло известью, которой по приказу Департамента Муниторум засыпали ямы захоронений, но глубже было нечто другое, прогорклый запах, который мог означать только одно.

Хаос.

Серые Рыцари построились в защитный круг вокруг Иелова и шести других проповедников, которые заняли позиции вокруг хозяина. Вместе они зашагали к горбатой дюне, где огромные бульдозеры завалили тоннами сернистого пепла миллионы трупов тех, кто стал жертвой Проклятья Неверующих, как чуму называли фанатики мира сего.

— Это место смердит злом, — сказал Тераква и вынул из ножен меч с золотистым клинком.

— О да, — согласился с ним инквизитор. — Я тоже чувствую это. Пора начинать.

Отряд пробирался к центру кургана, космодесантники по колено утопали во влажной липкой смеси извести и серы. В воздухе повисла гнетущая тишина, от которой было тяжело дышать, а глаза начали слезиться. Йелов остановился, когда они поднялись на вершину дюны, и прислушался. Рейстору казалось, что он услышат тихий скрип. Он огляделся, ничего не увидел и потряс головой.

— Рассредоточиться, — приказал Ксандрин. — Встаньте в Круг Изгнания.

Йелов, который был рад слышать понятные указания, занял своё место на краю святого круга. То же сделали и другие проповедники. Хозяин встал в центре, поднял руки и начал рассыпать очищенный пепел из святой реликвии. Рейстор положил том в кожаном переплёте на изгиб руки и открыл потрескавшиеся страницы на месте, которое было отмечено красным шёлковым шнуром, а затем снял с пояса кропило. После кивка инквизитора Иелов начал петь строки ”Благословения Терры”, кропя перед собой святой водой.

Остальные проповедники всё громче читали похожие отрывки других святых текстов. Иелов чувствовал, как истина слов отзывается в глубинах его души. Он говорил, а Ксандрин пел в контрапункт глубоким звучным баритоном. Тихий скрип, который проповедник слышал раньше, раздался вновь, когда Иелов начал повторять отрывок, и на этот раз он был громче. Рейстор напугано посмотрел вниз, когда опять услышал скрежет, ещё более громкий, чем раньше. Он увидел, что остальные жрецы тоже это заметили и начали нервно коситься по сторонам.

— Идите дальше! — закричал инквизитор, когда тоже ощутил, что внизу что-то шевелится.

Иелов чувствовал, как его страх растёт с каждым ужасным скрипом. Он вытянул шею, чтобы посмотреть, что же делал Серый Рыцарь. Разве они здесь не для того, чтобы нас защищать? Рейстор вскрикнул, ощутив, как на его лодыжке сомкнулась железная хватка, и вздрогнул, когда увидел, что его схватила серая рука, сквозь разорванную кожу которой блестели белые кости. Земля вздыбилась и треснула, и потоки грязи и пепла полились из пустых глазниц открывшегося гниющего лица. Из пепла выбирался мертвец в разорванной спецодежде рабочего улья, пока проповедник отчаянно пытался освободить лодыжку и колотил кропилом по суставам смрадной лапы. Кости треснули, и Иелов отшатнулся и широко замахал руками, пытаясь удержать равновесие, а затем плюхнулся на зад. Другие жрецы испуганно кричали, а вокруг из земли вырывались тяжёлые клубы земли и извести.

Из вонючей грязи появлялись головы и руки, которые тащили за собой покрытые струпьями гнилые тела, и мертвецы неуклюже вставали на ноги. Инквизитор всё ещё пел, отчаяние лишь придавало скорость его словам. Иелов перекатился, чтобы поднять книгу, и продолжал выговаривать священные слова, зная, что вера — его единственное оружие против таких чудовищ.

— Милосердный Император Человечества, да будет восхваляемо твоё величие, зажги ярче пламя неугасимое и избавь раба твоего в час нужды.

Перед проповедником из земли поднялся чумной зомби, чья серая плоть сгнила, а из отвисшей челюсти текла грязная слюна. Рейстор испуганно закричал, когда мертвец протянул к нему руки с тихим стоном из гнилых речевых связок. Мимо головы проповедника промелькнула золотая молния, разрубив зомби пополам, и брат-капитан Тераква шагнул вперёд и замахнулся на восстающих мертвецов сверкающим мечом, пока Иелов кое-как поднимался на колени и продолжал петь. Серые Рыцари небрежно схватили жрецов и потащили их к центру круга.

Но прежде, чем они дошли, земля под Ксандрином вздыбилась, словно внизу детонировала взрывчатка, и фонтаны вонючей грязи вырвались из трещин в затвердевшей извести. Инквизитор упал, а земля под ним начала оседать в огромный кратер, который словно тяжело вздохнул, когда промокший пепел по краям потёк вниз. Иелов тяжёло поднялся на ноги и отшатнулся, его взор был прикован к бесчисленным трупам. Здесь были погребены сотни, тысячи, миллионы, и на глазах проповедника каждое изломанное тело начало содрогаться в кошмарной насмешке над жизнью. Но главный кошмар возникал за лежащим Ксандрином в центре кургана тел.

Из сердца ямы поднималась огромная тварь, чьи лапы и плоть состояли из оторванных конечностей и тел неудачников, которые были брошены в братскую могилу. Чудовище почти на шесть метров возвышалось над ковром тел, а по омерзительной морде растекались черты лица: глаза из черепов, губы из бедренных костей и глазницы из переплетённых рук. Уши из сплетений кишок содрогались, когда существо пьяно хохотало, наблюдая, как вокруг из земли восстают его приспешники. Иелов продолжал цитировать ”Благословение Терры”, черпая силу из знакомых слов, а Ксандрин шатаясь продирался назад через лес жадных рук и кусачих пастей.

А затем воздух вокруг Рейстора взорвался, когда Серые Рыцари выпустили из встроенных в латные перчатки штурмовых болтеров испепеляющую очередь. Иелов закричал и прикрыл глаза руками — подобный грому грохот выстрелов угрожал оглушить его. Болты взрывались в теле демона и вырывали куски мокрой плоти, но другого эффекта это не возымело. Вся равнина вокруг содрогалась, тысячи мертвецов вырывались из пепла на поверхность. Людей окружила стена зомби с пустыми глазами и отвисшими челюстями. Стонущие мертвецы протягивали руки, чтобы вцепиться в имперцев почерневшими и треснувшими ногтями.

Грохотали болтеры, рычали крематоры, Серые Рыцари выкашивали ближайших зомби, но даже Иелову было ясно, что мертвецов слишком много. Одними выстрелами их не удержать долго.

— Верные воители Императора, ко мне! — закричал инквизитор Ксандрин, кромсая продолжавших лезть из земли зомби силовым мечом. Рейстор прижал книгу к груди, спрятался за Серым Рыцарем и открыл главу, посвящённую вдохновляющим речам о битвах. Толпы чумных зомби умирали во второй раз, но мертвецов не пугала огневая мощь. А затем Иелов заметил, что грохот выстрелов начал затихать — у оружия Серых Рыцарей постепенно заканчивались боеприпасы. Слова о благочестии и преданности текли с губ проповедника, пока позади чудовищный демон раскачивался на колонне из гнилых трупов, а эхо взрывов гулкого хохота твари отражалось от стен кратера. Чудовище протянуло руку, выдернуло из круга кричащего жреца и небрежно подбросило в воздух, а затем поймало мясистой пастью и проглотило целиком.

Зомби приближались, их больше не сдерживали выстрелы Серых Рыцарей. Космодесантники все как один подняли оружие в приветствии друг друга и шагнули навстречу врагу. Их клинки сверкали, срубая головы с плеч и десятками рассекая мерзких зомби. Но всё новые твари проталкивались вперёд, и не важно, что мертвецы почти не пытались защищаться, в итоге они всё равно сомнут живых своей массой. Над всем нависал демон, который от восхищения резнёй колотил по земле жуткими лапами, подбрасывая вверх трупы и конечности. Воздух наполнился удушливым пеплом и мёртвой плотью. Иелов кричал слова, которые сами по себе срывались с языка, размахивал руками и призывал других жрецов последовать его примеру, и скоро святые слова наполнили воздух своей чистотой и верой.

Ксандрин парировал сверкающим мечом взмахи мясистых кулаков демона, но было видно, что порождение варпа лишь играет с ним. Рейстор видел, что от тела твари отваливаются конечности, и осмелился надеяться, что их слова подействовали на демона. А тем временем Серых Рыцарей медленно, но верно загоняли в кратер, мертвецов было слишком много, чтобы их можно было удержать. Иелов видел, как десятки зомби повалили космодесантника, чьё оружие застряло в рёбрах мертвеца. Другие Серые Рыцари вытащили его и отчаянно рубили десятками мертвецов, но напирали сотни зомби, а земля корчилась, обещая появление новых.

А затем воздух наполнился рёвом реактивных двигателей и грохотом выстрелов крупнокалиберных орудий, когда над головами смертных пронёсся ”Громовой Ястреб”. Установленные на крыльях пушки превращали зомби в кашу, и внезапно широкое пространство очистилось от мерзких тварей. Иелов рухнул на землю среди смрадной груды тел и оторванных рук от удара воздушной волны десантно-штурмового корабля, но продолжил изрекать святые слова Императора. Демон замахнулся на ускоряющегося ”Громового Ястреба”, но пилот легко ушёл от неуклюжих ударов и сделал круг, чтобы совершить ещё один ураганный заход. Ксандрин поднял Рейстора на ноги и закричал.

— Нам нужно выбираться отсюда!

Проповедник согласно кивнул и последовал за инквизитором и Серыми Рыцарями, когда они пробивались к открытому пространству. Разрывные болты вырывали огромные куски плоти из тела демона, но каждый раз новое мясо переткало на место раны из мешанины тел в основании ямы. Зомби не обращали внимания на десантно-штурмовой корабль, который раз за разом очищал для людей путь через шатающуюся орду. Иелов всхлипнул, продолжая петь слова Имперского Гимна XXIV — ”Мы славим тебя, о Император”. Ему казалось, что удар сердца спустя пилот уничтожит их всех, пытаясь расчистить путь. Серые Рыцари и инквизитор тащили проповедников прочь от кратера демона, и количество зомби вокруг уменьшалось по мере того, как росло расстояние между смертными и гнилым логовом.

В конце концов ”Громовой Ястреб” прекратил огонь и совершил круг, чтобы повиснуть над землёй в двадцати метрах впереди. Шатаясь, люди пробирались сквозь клубящиеся облака удушливого пепла и дыма, пока, наконец, не добрались до качающегося пассажирского трапа. Серые Рыцари поднимали жрецов внутрь, а из дыма выходили всё новые мертвецы. Иелов вскарабкался по трапу, наблюдая, как орудия ”Громового Ястреба” выкашивают подобравшихся слишком близко зомби. Затем к нему присоединился инквизитор, а последние Серые Рыцари забрались на борт.

Ксандрин тяжело поднялся, когда с шипением гидравлики поднялся трап, и ударил кулаком по рычагу управления внутренней связью.

— Пилот, немедленно уводи нас отсюда и свяжи меня с капитаном Вилкасом на ”Копье Чистоты”.

Рейстор осел на скамью, которая тянулась вдоль фюзеляжа десантно-штурмового корабля, и прислушался к инквизитору, начавшему разговор с капитаном звездолёта, на котором они прибыли на Субьяко Дьябло.

— Капитан Вилкас, мне нужен немедленный залп излучателей по локации Сьяна Терциус. Дайте нам минуту, чтобы покинуть опасную зону, а затем выжгите это место.

Иелов не расслышал ответ, но Ксандрин кивнул и сказал.

— Вас понял. Конец связи.

Покрытый пеплом и кровью инквизитор тяжело опустился на сидение рядом с проповедником. Ксандрин закрыл глаза и вознёс короткую молитву.

— Выстрел излучателей уничтожит тварь?

Инквизитор не отвечал несколько секунд, и Рейстор было подумал, что он потерял сознание, но Ксандрин просто размышлял над вопросом.

— Иелов, он… Да, он уничтожит физическую оболочку, но сущность останется.

Рейстор выругался, когда внезапно понял, что в суматохе боя потерял книгу молитв и экзорцизмов, а упал духом, когда инквизитор продолжил.

— Боюсь, что нам придётся вернуться в это место.

Проповедник не отвечал, видя, как палящий свет выстрела излучателей внезапно наполнил внутренности десантно-штурмового корабля сквозь иллюминаторы.

Его наполняла ужасом одна лишь мысль о возвращении.

Дэвид Эннендейл Несовратимый

По экрану окулюса медленно двигался безмолвный корабль. Надстройка фрегата типа «Гладий» по-прежнему сияла огнями. Его двигатели испускали тусклый красный свет, продолжая удерживать судно на орбите. Но все эти признаки были ложными, как полагал Стайер. Истинным являлось только безмолвие. «Клинок чистоты» погиб, а его корпус превратился в гроб, рассекавший пустоту над вопящей планетой.

Но мир, именуемый Корзуном, ещё не умер. «Клинок чистоты» был послан спасти его. А теперь «Тиндарису» придётся его убить.

Юстикар Серых Рыцарей вместе со своим отделением и инквизитором Хадрианой Фурией собрались в стратегиуме, возвышавшемся над мостиком. Они стояли вокруг стола тактикариума, когда на экране появился корабль. При виде той великой потери, что они понесли, Стайер и Фурия отошли от края стола поближе к окулюсу. В груди юстикара боролись горечь и ярость.

— Вы продолжаете вызывать их? — обратилась Фурия к Бруно Саалфранку.

— Да, инквизитор, — ответил капитан корабля. — По-прежнему никакой реакции.

— Пробуйте ещё. — Затем она повернулась к Стайеру. — Я опасаюсь худшего, юстикар.

— Чего же именно? — спросил он. — Смерти? Неудачи? И того и другого?

Фурия промолчала, и Стайер задумался, не имела ли она в виду ещё более мрачные варианты. Юстикар повернул голову налево, переведя взгляд с экрана окулюса на инквизитора. По её лицу было невозможно что-либо понять. Так было всегда, сколько он её знал. А после ран, полученных в ходе кампании в проливе Санктус, черты лица Фурии стали ещё более нечитаемыми, даже для самого пристального взгляда. Она сражалась с Малией Орбианой, инквизитором-ксанфитом, чьи радикальные действия привели к катастрофе. Ещё до этого боя левую половину тела Хадрианы заменяла бионика, и часть её лица представляла собой неподвижную и холодную бронзовую полумаску. Теперь же обе руки женщины были искусственными. Как и её глаза — немигающие красные очи правосудия. Она предпочла сохранить те участки плоти, которые ещё можно было спасти, но правая половина лица инквизитора стала такой же непроницаемой, как металлическая левая. Всю поверхность кожи покрывала плотная, исполосованная шрамами корка рубцовой ткани. При разговоре губы Хадрианы едва двигались, а искусственная гортань скрадывала интонации. Травмы, из-за которых её горло оборудовали бионикой, были получены задолго до столкновения с инквизитором Орбианой. Но именно после недавних событий голос Фурии стал казаться пустым, едва ли человеческим. Тем не менее её обеспокоенность ситуацией на борту «Клинка чистоты» была очевидна.

Стайер тревожился не меньше. Он тоже опасался худшего. И если бы Фурия спросила, чего именно, он навряд ли бы нашёл в себе силы ответить.

— Будь у очистителя Садона возможность принять наш вызов, он бы уже это сделал, — произнёс эпистолярий Гаред, выйдя вперёд и встав рядом со Стайером.

— При условии, что он не покинул корабль, — добавил Вонум, оставшийся возле стола тактикариума.

— Если же Садон на планете, — продолжил Стайер, — то в его неудаче нет сомнений.

Даже среди Серых Рыцарей об очистителе Садоне говорили с благоговейным шёпотом. О его крестовых походах слагали легенды. Где бы Садон ни сражался с отродьями варпа, после него всегда оставались лишь пепел и прах. Он отправился к Корзуну на «Клинке чистоты», чтобы остановить демоническое вторжение, предсказанное прогностикарами на Титане. Прежде этот мир никогда не проявлял признаков скверны. Напротив, набожность жителей Корзуна служила примером всему субсектору. Что делало его ещё более привлекательной целью для Губительных Сил. И потому за любое прегрешение, каким бы оно ни было, должно последовать безжалостное возмездие. Чем выше благочестие, тем страшнее кара за предательство. Итак, великий очиститель прибыл к Корзуну и связь с ним пропала. «Тиндарис» прибыл вслед за ним, чтобы узнать причину его безмолвия.

Судя по увиденному Стайером, угроза была гораздо серьёзней, чем ожидали Садон и прогностикары. В отравленной атмосфере Корзуна бурлили шторма. Их спиральные рукава охватили весь шар планеты, в облаках не было ни единого разрыва, сквозь который бы виднелись континенты или океаны. Вихри окрасились всеми цветами гниения. То, что некогда было жемчужиной в короне Империума, теперь больше походило на труп газового гиганта. Движения атмосферы напоминали медленные сокращения плоти. Стайер видел, как среди облаков появляются и исчезают какие-то существа, чьё происхождение оставалось неясным. На ум юстикару пришли черви: личинки невероятных размеров, ползущие сквозь воздух, пожирающие тело и душу мира.

— Капитан, — спросил Стайер. — Есть какие-нибудь вокс-передачи с Корзуна?

— Амбах? — обратился к оператору авгура Саалфранк.

— Нас никто не вызывал, господин, — ответила Амбах. — Однако мы принимаем наземные передачи между населёнными пунктами и исходящие сигналы с поверхности.

— Послушаем их.

Амбах склонилась над терминалом. Спустя мгновение по мостику «Тиндариса» прокатилось эхо проклятия Корзуна. Из вокс-динамиков выплеснулась какофония голосов. Некоторые принадлежали людям, но большинство несло какой-то бессвязный извращённый бред. Постепенно из дёрганой путаницы стали возникать слоги. Которые, в свою очередь, сложились в слова на языке, на котором не мог говорить ни один человек, и который никто не мог слышать без вреда для себя. Члены экипажа «Тиндариса» застыли в шоке.

— Отключить, — приказал Стайер.

Рука Амбах двинулась к контроллеру мучительно медленно, словно запутавшись в паутине звуков. Но, как и все её товарищи по экипажу, она была слугой Инквизиции. Её вера и выучка позволяли сопротивляться демоническому воздействию гораздо дольше, чем большинству смертных. Она заглушила голоса.

На мостик опустилась тишина, и Стайер перевёл взгляд на окулюс. В судорожных смещениях облаков ему по-прежнему мерещилось, как Корзун вопит в агонии. Два шторма над экватором слились в один большой — их цвета стали насыщеннее, как высохшая кровь и лихорадочные грёзы.

— Эту планету уже не спасти, — объявила Фурия.

Стайер кивнул, соглашаясь с ней. В необходимости экстерминатуса не было сомнений. Корзун потерян для Империума навсегда.

Но вопрос с Садоном остался неразрешённым. Ужасающий провал его миссии требовал объяснений. И что важнее — с точки зрения Стайера — они должны были узнать судьбу одного из величайших героев Серых Рыцарей. Юстикар не мог допустить, чтобы имя Садона затерялось во мраке домыслов.

— Если очиститель Садон на Корзуне, он мёртв, — сказал Стайер. — Если жив, значит, он на корабле.

— Даже если его нет на борту, — добавила Фурия, — возможно, нам удастся найти там ответы на вопросы.

— Значит, мы согласны.

Фурия кивнула, после чего спустилась по лестнице из стратегиума в нижнюю часть мостика.

— Буду ждать вас у «Последней святости», — бросила она напоследок.

Стайер повернулся к Гареду.

— Что думаешь? — спросил он библиария.

— Лично меня, — медленно начал Гаред, — больше тревожит не сам факт неудачи Садона, а причина, по которой это произошло. Она не даёт мне покоя.

— Мне тоже.


Стайер сидел в кабине «Последней святости» вместе с Вархайтом, наблюдая за тем, как на обзорном экране стремительно увеличивается надстройка «Клинка чистоты». «Святость» была не простым десантным кораблём, а штурмовым тараном модели «Цест». Об использовании «Грозового ворона» не могло быть и речи. Стайер знал, что безмолвный корабль не откроет для них свои посадочные отсеки. Кроме того, юстикар хотел высадиться как можно ближе к мостику.

«И все же… штурмовой таран…»

Необходимость использовать его не делала стратегию менее неприятной.

Вонум не скрывал своего недовольства, пока «Святость» рассекала пустоту между кораблями.

— Это неправильно, — процедил он. Стайер услышал его голос по вокс-каналу отделения. — Мы атакуем один из наших кораблей.

— Брат, — выдохнул Стайер, — если ты знаешь другой способ сделать то, что должно, я буду рад послушать о нём прежде, чем мы высадимся.

Вонум отказался отвечать прямо.

— Это-то меня и пугает, — проворчал он.

— Всех нас пугает. Но мы вынуждены поступить так.

— Нам очень повезёт, если это будет самым тяжёлым из сегодняшних испытаний, брат Вонум, — вклинился в разговор Гаред.

Вонум уже собирался ответить, но Стайер перебил его.

— Приготовиться к удару.

Вархайт направил «Последнюю святость» на уровень прямо под мостиком. Корпус «Клинка» заполнил собой обзорный экран. Вархайт запустил магнамелту штурмовика. Все ещё функционирующие щиты корабля вспыхнули буйством ярких красок. Луч мелты перегрузил щит и прокусил «кожу» фрегата. Ответного огня не последовало, и Стайер не знал, считать ли это хорошим знаком. А затем толстый нос тарана врезался в «Клинок чистоты», и от столкновения по броне Стайера прокатилась мелкая дрожь. Эта высадка была сродни удару в спину брата, она претила душе юстикара.

Стайер задвинул отвращение подальше в глубины сознания и вместе с Вархайтом выскочил из кабины, когда посадочные аппарели челна рухнули вниз и отделение ступило на палубу «Клинка чистоты». Семь Серых Рыцарей и инквизитор, чьи судьбы кажутся неразрывно связанными, особенно сейчас, когда отголоски битвы над Привалом Сквайра ещё свежи в памяти. Отделение потеряло братьев в проливе Санктус, а до этого — на Ангрифф Примус. У них было время устранить повреждения, нанесённые «Тиндарису», однако процесс принятия новых боевых братьев в ряды ордена шёл гораздо дольше.

Но несмотря на потери им тем не менее хватило бы сил, чтобы разгромить целую армию.

Зал, в который ворвался штурмовик, оказался библиариумом. Хотя по размерам «Клинок» сильно уступал «Тиндарису», фонды его библиариума были гораздо более обширными, что лишний раз доказывало начитанность очистителя Садона, сравнимую только с его верой. Стайер повёл отделение через огромное помещение, которое вполне можно было использовать в качестве грузового отсека. Слева и справа от него к сводчатому потолку поднимались мраморные стеллажи. Несколько рядов книжных полок рухнули на пол, поваленные штурмовым тараном, но библиариум был таким большим, что большая их часть по-прежнему стояла прямо.

Однако ни на одной из них не было книг. Целые кипы разорванных и опалённых томов устилали пол под ногами Серых Рыцарей. Закреплённые на канделябрах люмосферы высвечивали подпалины и выбоины, оставленные лазерными разрядами и болтами. В зале произошло ожесточённое сражение — после чего его осквернили.

Всюду лежали сильно обгоревшие и изувеченные тела, наполовину погребённые под останками книг и свитков. От них мало что осталось, но Стайер сумел разглядеть на трупах обугленные обрывки униформы экипажа.

— С кем же они сражались? — подивился Вонум.

— И где остальные тела? — спросил Вархайт.

«Он прав», — подумал Стайер. Учитывая масштабы разрушения, здесь должно было быть гораздо больше трупов. Юстикар указал на несколько путей отхода, проторённых к двери библиариума сквозь груды кожаных переплётов и пергаментных листов.

— Их утащили.

Фурия подняла с пола несколько книг. Причинённый им ущерб был огромным.

— Тот, кто уничтожил этот архив, — сказала она, — явно не заботился об избавлении от тел.

Стайер заметил, как нахмурился Гаред. Взгляд эпистолярия стал рассеянным.

— Брат Гаред?

— Здесь что-то… — Он раздражённо покачал головой и попытался снова собраться с мыслями. — На корабле есть кто-то, обладающий психическими способностями.

— Нас атакуют?

— Не уверен. Такое чувство, будто я натыкаюсь на пелену теней, за которой притаилось нечто ужасное.

Как и все Серые Рыцари, Стайер обладал толикой психических сил, но его псайкерские способности не шли ни в какое сравнение с дарованиями Гареда. С того самого момента, как «Последняя святость» вонзилась в «Клинок чистоты», юстикар чувствовал себя подавленным. Как будто на него что-то навалилось. Между его сознанием и варпом словно выросла стена. И это был не простой барьер.

Гаред сказал, что тени наполнены ужасами. Стайер согласился с выбранными библиарием словами. Он не страшился того, что скрывалось в окутавшей их удушливой завесе, но теневой барьер был возведён явно не для защиты. В нем чувствовалась некая угроза. Если б Стайер был смертным, его бы сковал липкий страх.

— Мы уже сталкивались с подобным ранее, — заметил он. — Это явление вызвано самим присутствием врага, оно всегда сопровождает его.

— Да, — согласился Гаред, — но кое-что здесь не сходится.

Верно. Тот, кто использовал психический барьер, вполне мог сожрать тела, но не стал бы осквернять библиариум. Подобным увлекаются мерзкие твари иного рода.

Стайер вскинул свой демонический молот.

— Мы уничтожим любого, кто поджидает нас там. — Он чуть было не сказал, что природа врага не имеет значения, но вовремя остановился и не дал лжи сорваться с губ. Серые Рыцари должны любой ценой узнать, кто или что не позволило Садону выполнить свою миссию. Только так они смогут совладать с противником.

Выйдя из библиариума в коридор, космодесантники и инквизитор увидели очередные следы боя: кровь на палубе и стенах, подпалины от лазеров и выбоины, оставленные болт-снарядами. Стайер повёл отделение дальше вниз по коридору в сторону мостика, по пути высматривая другие повреждения — признаки иного врага, которого он ожидал здесь найти. Юстикар заметил несколько подозрительных следов на отполированных гранитных стенах, но они вполне могли оказаться выбоинами от рикошетов. В конце концов он нашёл то, что искал прямо перед пересечением коридоров, где вверх поднималась лестница, ведущая на следующий уровень. Группа подошла к переборке, на железной двери которой виднелись длинные глубокие борозды.

— Следы когтей, — указал на них Стайер.

— Это явный знак, — подала голос Фурия. — Не стоит игнорировать противоречия. Может статься, что наш противник — не тот, кем кажется.

— Верно. Поэтому лучше быть готовыми ко всему.

Лестница оказалась довольно широкой — по ней можно было подниматься по трое в ряд. Построившись клином и прикрывая Фурию, Серые Рыцари двинулись вверх по ступеням. Стайер шёл во главе строя и всматривался с тени, сгущавшиеся под высоким потолком и в альковах по обе стороны коридора. Моргнув, юстикар переключил фотолинзы шлема в инфракрасный режим. И всё равно ничего не увидел, хотя удушливое чувство подавленности усилилось. Неприятели не показывались, но он и его отделение явно были не одни на корабле.

Наконец они добрались до мостика и медленно вошли внутрь. Инквизитор и Серые Рыцари были готовы к нападению, но точно не к тому, что они обнаружили.

Мостик «Клинка чистоты» больше напоминал зал собора. Хотя назвать его полноценной часовней было сложно, архитектура помещения прекрасно отражала дух святого воина, который бороздил просторы Империума на борту данного звездолёта. Возраст «Клинка» исчислялся тысячелетиями; корабль был гораздо древнее Садона, который и сам провёл немало веков в сражениях, но, несмотря на это, его нрав идеально гармонировал с тем, что Стайер знал об очистителе. Казалось, будто фрегат создали специально для него. Вместе со всеми своими мрачными узорами, увековечивающими героев ордена знамёнами и готическими сводами сорокаметровой высоты, мостик олицетворял священную войну, воплощённую в железе и камне.

По крайней мере раньше.

Знамёна оказались уничтожены полностью. Везде, докуда смогла дотянуться рука смертного, стены и колонны были обезображены рунами Хаоса: мерзкие символы намалевали кровью или выжгли прямо в мраморе. Терминалы и панели управления разбиты, но не так сильно, чтобы вывести из строя корабельные системы жизнеобеспечения. На обломках тоже выведены кровавые руны. Бойня в библиариуме не шла ни в какое сравнение с разразившимся здесь сражением. На мостике было гораздо больше тел, как членов экипажа, так и противника. И большинство из них остались нетронутыми.

Стайер перевернул носком сабатона один из трупов — мужчину в лохмотьях. В некоторых отметках на одежде смутно угадывались знаки различия Администратума, почти незаметные под зазубренными восьмиконечными звёздами. Культист обрил голову налысо и вырезал на обнажённой коже грубые змеящиеся узоры. Также он вырвал себе все зубы, за исключением клыков.

Учитывая осквернение мостика, все эти признаки выглядели более чем уместно. Но психическое давление говорило о присутствии иного врага. Картина произошедшего на борту «Клинка чистоты» так и не стала яснее.

— Я ошиблась, сказав, что опасаюсь худшего. Всё гораздо серьёзнее, чем я предполагала, — сказала Фурия.

Стайер одарил её пронзительным взглядом.

— С чего вы так решили? Эта мразь не из экипажа. Он родом с Корзуна.

— Мне от этого не легче. — Она указала на руны. — Посмотрите вокруг. Как такое святотатство могло произойти на судне Серых Рыцарей?

Стайер не ответил ей. Он понимал, куда клонит Фурия, но не желал даже думать об этом. Подобное было просто немыслимым.

Но Фурия неумолимо продолжала излагать свои подозрения. Перед каждым предложением она делала небольшую паузу, словно извиняясь перед Серыми Рыцарями.

— Здесь произошла битва между слугами Императора и теми, кто поклялся в верности Губительным Силам. И те, и другие мертвы. Но корабль безмолвствует. Империум не одержал победы. Если очиститель сражался должным образом, как такое могло произойти? И никто не мог осквернить это место до сражения.

«Если очиститель сражался должным образом». Даже Фурия не хотела произносить оскорбительную мысль вслух. Её озвучил разгневанный Вонум, хоть и отрицая возможность подобного.

— Садон не был совращён, — глухо прорычал он. — Ещё ни один Серый Рыцарь не поддался Хаосу.

— Верно, — ответила Фурия. — Но значит ли это, что такое невозможно в принципе?

— Значит. — Вонум стиснул кулаки. Он выплюнул слово с такой злобой, что практически прошипел его.

— Признаки, схожие с одержимостью, могут оказаться всего лишь вражеской уловкой, — вмешался Гаред, который узнал это на собственном горьком опыте.

Стайер все ещё отказывался принять слова Фурии. Он и представить себе не мог, что кто-то из его боевых братьев осмелится высказать столь чудовищное предположение. Не иначе, ещё одно последствие событий в проливе Санктус, подумал он. В конце концов, именно действия союзника-инквизитора привели к демоническому вторжению. Хотя Малия Орбиана придерживалась прямо противоположных взглядов, её судьба дала Фурии понять, насколько глубоко может проникнуть скверна Хаоса. Должно быть, именно поэтому она посмела усомниться в очистителе Садоне.

— Я не поверю, что Садон пал, пока не увижу более существенных доказательств, — произнёс Стайер, понимая, что этими словами он фактически соглашается с Фурией. В его груди зародилось сомнение, которое он не осмелился отринуть. Если невообразимое все же произошло, нужно смириться и противостоять ему, не позволить ситуации стать ещё хуже. — Мы должны найти очистителя.

— Но как? — спросил Вонум. — Он может быть где угодно.

— Значит, обыщем весь корабль, — огрызнулся Стайер.

— В часовне, — неожиданно произнёс Гаред.

Стайер кивнул, соглашаясь с библиарием. Если Садона загнали в угол, он наверняка принял свой последний бой, защищая святость этого места.

— Брат-юстикар, — крикнул Ардакс, стоявший на страже у входа на мостик. — Приближается противник.

В тот же миг Гундемар посмотрел наверх.

— И здесь тоже.

Теперь Стайер услышал, как кто-то бежит по коридору, ведущему от лестницы. Услышал топот ног и звонкий стук когтей по металлу. Из галереи, протянувшейся вдоль нефа мостика на высоте двадцати метров, появились шипящие тени, которые стремительно поползли вниз по колоннам.

Силуэты были антропоморфными, но с четырьмя руками: две оканчивались когтистыми лапами, а две — косоподобными наростами. Спины существ покрывали хребтообразные панцири, а их головы могли сойти за человеческие, если бы не удлинённые кости черепа и широко раскрытые хищные челюсти. Чудовища высунули длинные языки, смакуя воздух и вкус добычи.

Генокрады.

Стайер представить себе не мог тех проклятых обстоятельств, при которых генокрады и последователи Хаоса одновременно оказались на борту «Клинка чистоты». Однако сейчас все его домыслы не имели значения. Важно было уничтожить врага и найти ответы.

— Серые Рыцари! — выкрикнул Стайер. — Сразим нечистого врага! Мы отправляемся к часовне. Расчистим путь, мы — молот!

— Мы — молот! — вторили ему боевые братья.

Они побежали к выходу, и в ту же секунду генокрады спрыгнули с колонн. Одни ксеночудовища помчались к ним через всю палубу мостика. Другие приземлились прямо посреди отделения. Уловив краем глаза движение, Стайер крутанулся и взмахнул молотом Немезиды, ударив летящего генокрада. Оружие вспыхнуло так сильно и яростно, словно юстикар боролся с демонами. Навершие молота смяло грудную клетку твари. Прикончив чудовище, Стайер присоединился к Ардаксу на переднем крае клина, и вместе воины бросились на врага, открыв огонь из закреплённых на запястьях штурмболтеров.

Коридор просто кишел генокрадами. Они бежали по полу, стенам и даже потолку, двигаясь быстро как насекомые, дёргано и непредсказуемо. Когда шквальный поток болт-снарядов пробил панцири и разорвал тела на части, остальные ксеносы резко отпрыгнули с линии огня и врезались в строй космодесантников. Одна из тварей так сильно вцепилась клыками в левую руку Ардакса, что прокусила наручи его доспеха «Эгида». Но под слоями керамита и пластали не было плоти. Серый Рыцарь потерял руку во время миссии в проливе Санктус. Взмахнув бионическим протезом, Ардакс впечатал голову генокрада в стену коридора.

У Фурии не было силовой брони. Зато она двигалась гораздо быстрее, а плоти, в которую могли бы вцепиться генокрады, у неё было ещё меньше, чем у Ардакса. Проворство ксеносов не могло сравниться с ловкостью инквизитора; она снова и снова подныривала под их выпады, отвечая парализующими ударами нейрохлыста и добивая выстрелами в голову из болт-пистолета.

Один из генокрадов прижался к полу, увернувшись от залпа Стайера, после чего прыгнул на юстикара. Монстр вцепился в туловище космодесантника и ударил лапами-косами по нагруднику. Хитиновые наросты с лёгкостью пробили броню, которая могла выдержать удар самого крепкого клинка. Разгневанный осквернением своего доспеха Стайер согнул правую руку в локте и снёс ксеносу голову выстрелом из штурмболтера. Генокрад продолжал цепляться за него даже после смерти, но Серый Рыцарь сбросил труп существа на пол, вернувшись к собратьям.

Отделение пробилось через волну генокрадов, и замыкавшие строй Тигерн и Гундемар теперь только отстреливали особо дерзких ксеносов, которые осмеливались подбегать слишком близко. Коридор впереди был чист.

— Уверена, так просто мы от них не отделаемся, — сказала Фурия.

Стайер был с ней согласен.

— Берегитесь засад.

Серые Рыцари стали спускаться на нижние уровни надстройки, погружаясь все глубже в недра корабля. На пути им встречались следы все новых и новых сражений. Там, где в горячке боя были разбиты потолочные люмен-панели, царила непроглядная тьма. Стайер максимально увеличил угол обзора фотолинз, чтобы ни один враг не смог укрыться от него во мраке. Но в тенях не было никого. Генокрады не нападали.

— Где они? — спросил Вонум.

— Их поведение необычно, — задумчиво протянул Гаред.

— На этом корабле всё необычно, — проворчал Стайер. — Мы попали туда, где нечестивые силы пересекаются. Здесь ни в чём нельзя быть уверенным.

Добравшись до палубы часовни, члены группы услышали звуки боя. Сквозь рычание генокрадов прорезался надрывный визг лазганов.

— Мы найдём ответы там. — Стайер не был уверен, что они его обрадуют; предположение, которое Фурия высказала на мостике, по-прежнему терзало юстикара. Уже один тот факт, что он сомневался, обернулся для него мучительной пыткой. Но какими бы пугающими ни оказались ответы, их необходимо получить.

Следуя за отголосками войны, отделение вошло в сводчатый проход в конце магистрального тоннеля, который вывел их в ещё более широкий коридор. Серые Рыцари развернулись по направлению носа корабля. Величественных размеров зал, украшенный блистательными образами веры, раскинулся перед дверями часовни. Некоторые аквилы были разбиты, но в остальном это место осталось нетронутым. Культисты не успели осквернить его так же, как мостик.

Битва развернулась на последних ста метрах коридора. Наиболее яростно она протекала возле дверей часовни, обезображенных и наглухо закрытых. Генокрады резали культистов как свиней, но пока что у еретиков хватало сил и оружия, чтобы оттягивать неизбежное. Никто из сражающихся даже не заметил появления Серых Рыцарей.

— Они пытаются пробиться к часовне, — догадался Гаред.

«Зачем?» — подумал Стайер, но промолчал. Не задал он и другой вопрос: «Кто из них защищает часовню?» Все эти вопросы уже встали у него поперёк горла. Особенно сейчас, когда до ответов осталось всего ничего.

— Это место священно, — сказал он. — Ни одно мерзостное отродье не войдёт туда.

— То, что ожидает нас внутри, может оказаться гораздо хуже, — проскрежетала Фурия.

— Он не совращён, — настаивал на своём Вонум.

— У нас нет другого выбора, кроме как выяснить всё самим, — ответил Стайер вместо своего боевого брата.

— Нет, — согласилась она. — Другого выбора нет.

— Мы — острие меча Императора! — выкрикнул Стайер, и Серые Рыцари бросились вниз по коридору. Словно клинок, словно серая коса они прорубались сквозь ксеносов и падших людей. Генокрады быстро отреагировали на новую угрозу, выскочив из вентиляционных шахт и боковых коридоров. Засада наконец раскрылась. Две твари набросились на Гундемара так стремительно, что он не успел сразить их мечом: одна вцепилась в его ноги, а другая вскочила ему на спину, из-за чего Серый Рыцарь едва не упал. Вархайт пронзил алебардой верхнего генокрада прежде, чем тот успел пробить косовидными наростами горжет его брата. Гундемар восстановил равновесие и обрушил массивный керамитовый сабатон на голову второго ксеноса.

Удерживая демонический молот одной рукой, Стайер размахивал им перед собой и одновременно стрелял из закреплённого на левом запястье штурмболтера. Оказавшиеся на его пути культисты разлетались брызгами крови и осколками костей. Плотный огонь расчистил путь к часовне и сдержал ксеночудовищ на достаточное время, чтобы отделение добралось до дверей. Развернувшись к ним плечом, Стайер на полной скорости протаранил створки в месте стыка — от такого удара даже «Леман Русс» встал бы как вкопанный.

Двери распахнулись, и отделение вошло в часовню.

В центре нефа со склонённой головой стоял Садон. В руках он сжимал психосиловой меч Немезиды, держа его обратным хватом. Броня Серого Рыцаря была иссечена, печати чистоты изодраны в лохмотья и заляпаны кровью — и не только врагов. Рядом с шеей космодесантника чернело большое пятно — самое заметное из повреждений брони. Стайер двинулся вниз по нефу. Садон, казалось, погрузился в глубокую медитацию.

— Очиститель…

Садон резко пришёл в себя. Не сказав ни слова, он поднял меч и бросился вперёд. Палуба сотрясалась под его ногами.

— Очиститель, — крикнул Стайер, отчаянно пытаясь остановить неизбежное.

Через дверь в часовню неожиданно хлынули генокрады.

— Сдерживайте их! — приказал Стайер, готовясь к нападению Садона. — Никто не должен войти в часовню!

В следующий миг Садон атаковал его.

Меч очистителя опускался всего долю секунды. Но для Стайера она растянулась до бесконечности. Чудовищный смысл происходящего заставил время остановиться. На судне Серых Рыцарей, осквернённом метками Хаоса, один из самых прославленных героев ордена напал на собственных братьев. Перед Стайером творилось невозможное. Несовратимый был совращён.

Стайер не верил в это, даже когда вскинул демонический молот и отразил удар меча. Юстикар не мог позволить себе поверить в этот кошмар. Он противоречил основополагающим истинам Серых Рыцарей. За все время существования ордена ни один брат не поддался порче.

Несмотря на это, сейчас клинок Садона нёсся к его голове.

Стайер заблокировал удар рукоятью молота. Два святых орудия столкнулись с яростным треском. Лезвие меча впилось в рукоять, чего прежде не удавалось ни одному оружию. Садон сделал шаг назад и ударил снова, проведя точно такую же атаку. Стайер энергично отразил удар и сам перешёл в наступление, вынудив Садона отойти вглубь нефа и на несколько секунд прекратить атаки.

Юстикар не мог ответить очистителю в полную силу, поскольку не желал сражаться насмерть. Даже несмотря на то, что Садон пытался рассечь ему шлем и раскроить череп, Стайер отказывался признавать, что Серый Рыцарь совращён. Он хотел побороть Садона, а не убить его. Но все атаки очистителя были смертельными, и Стайер прекрасно понимал, сколь ничтожны его шансы в бою один на один против героя ордена.

Из решётки шлема Садона донёсся рык, скорее животный, нежели человеческий. Очиститель стал напирать на Стайера, используя свои силу и массу. И хотя ему удалось оттолкнуть юстикара назад, Стайер не позволил ему провести новую атаку; оружие так и осталось скрещённым.

Удары Садона казались странными. Они были мощными и смертоносными, но предсказуемыми. Очиститель сражался без присущего ему мастерства, о котором Стайер так много слышал. По идее, юстикар уже должен был изо всех сил сражаться за свою жизнь, а не оттягивать неизбежное. Если Садон продолжит атаковать так же прямолинейно, Стайер сможет сдерживать его относительно долго.

— Юстикар, — окликнула его Фурия. Даже в её искусственном голосе чувствовалось напряжение. Схватка у дверей стала ещё ожесточённее. Генокрады накатывали на братьев Стайера массивными волнами. Их натиск был удивительно настойчивым; сотканные из теней создания атаковали с прямизной, достойной орков. Они понесли потери при подавлении последних культистов и теперь бросили все свои силы против Серых Рыцарей.

Стайер отбил ещё один свирепый удар, но такими темпами Садон рано или поздно непременно должен был одолеть его. Взмахнув молотом, юстикар заставил Садона отступить и искоса посмотрел на вход в часовню. Гундемар и Ардакс как могли толкали тяжёлые двери, пытаясь закрыть их, в то время как остальные Серые Рыцари стреляли по генокрадам через зазор между створками. Ксеносы пытались пролезть внутрь вдоль всей высоты дверей, от потолка до пола. Стоявший в тылу отделения Вархайт расстреливал тех, кому это удавалось. Исход боя должен был решиться в ближайшие несколько минут.

— Ты обязан убить его, — сказала Фурия. — Худшее уже произошло. Покончи с этим.

— Нет, — ответил Стайер. Несмотря на все сомнения, он сохранил веру. Он все ещё верил в истину своего ордена и в несовратимость всех своих братьев. Грубые и неумелые атаки Садона навели юстикара на одну мысль. Он не хотел тешить себя пустыми надеждами, но решил все же проверить свою догадку.

— Убейте ксеноотродий. Оттесните их. — Следующий удар Садона оказался таким быстрым, что Стайер едва успел остановить его, из-за чего ему пришлось припасть на одно колено. — Оттесните их любой ценой, — передал юстикар по воксу, снова скрестив оружие с очистителем. — Гаред, сделай что-нибудь.

— Давление псионического барьера слишком сильно, — ответил эпистолярий. — Даже если мне удастся пробиться в варп, последствия непредсказуемы.

— Сделай хоть что-нибудь.

Гаред повиновался. Закричав в психической агонии, он пробил удушающую завесу, созданную генокрадами. Стайер поморщился, когда нечто острое вырвалось на свободу и вонзилось в его сознание. Он пошатнулся, и в этот момент Садон нанёс ему удар, который с лёгкостью разрубил бы пополам боевую пушку танка. Силовой клинок рассек броню наплечника и глубоко погрузился в плоть.

Реальность за дверью часовни исчезла. Время утратило своё значение. Варп с воплем ворвался в материальную вселенную и алчно растёкся по коридорам «Клинка чистоты». Целые залы и палубы перестали существовать, и длань безумия сомкнула хватку на центре надстройки корабля. Расцвет Имматериума оказался столь внезапным, столь абсолютным, что привлёк внимание тёмных сущностей. Стайер ощутил, как они обращают свой взор на «Клинок чистоты». Резкая психическая боль ослепила его. Юстикар перестал видеть Садона.

Шар от взрыва прекратил расширяться, и Гаред рухнул как подкошенный. Рана в реальности исчезла, тёмные взоры двинулись дальше. Корабль застонал, его структурная целостность в очередной раз нарушилась.

Гундемар и Ардакс захлопнули двери перед мордами уцелевших генокрадов. По железу заскребли когти, но их стало гораздо меньше.

Зрение Стайера прояснилось, и он увидел, как Садон выронил меч. Со стоном, вырвавшимся из самой глубины души, очиститель снял шлем. Открывшиеся юстикару черты лица были благородными, сильными, иссечёнными.

И измученными.

— Очиститель Садон? — неуверенно спросил Стайер.

— Больше нет. — Садон говорил медленно и с таким усилием, словно вырезал эпитафию на надгробной плите. — Генокрады… — Он запнулся. — Я понял слишком поздно… Они застали меня врасплох…

— А еретики?

— Они высадились позже… Я уже был обречён.

— Обречён, — повторил Стайер. Он все понял. И невольно задался вопросом, как отчаяние и вера могут быть одним и тем же. Губительные Силы не совратили Садона. Невозможного не произошло. Но очистителя заразили генокрады. Он напал на Стайера, находясь под их телепатическим контролем.

Неудивительно, что направлявший ксеносов разум хотел сохранить столь ценный приз.

Садон опустился на одно колено.

— Спасибо, что даровал мне свободу, брат. Прошу, сделай мне ещё одно одолжение.

Отчаяние, вера, надежда, благодарность. Всё слилось воедино. Всё сразу.

Стайер хотел возразить, но не мог. И все же он колебался.

— Я нечист, — прошептал Садон. — Их ещё слишком много на борту, я не смогу сопротивляться… Они приближаются…

Сюда направлялась гораздо более сильная и безжалостная воля, твёрдо намеренная вновь овладеть Серым Рыцарем. То, что Садон сопротивлялся так долго, было само по себе чудом.

Стайер нацелил штурмболтер на склонённую голову Садона. Прогеноидные железы очистителя были осквернены, и потому он не сможет выполнить свой последний долг перед орденом. И всё же Стайер удостоил великого воина дарованием Покоя Императора.

— Finis Rerum[9], — сказал он и затем выстрелил.


Неся на руках бесчувственное тело Гареда, Серые Рыцари направились к «Последней святости». Они продирались сквозь перекрученные сюрреалистические обломки ближайших к часовне палуб, карабкались по металлу, в котором проросли слепые глаза. Некоторые строения застыли в тот момент, когда уже почти обрели демоническую жизнь. Безмолвие «Клинка чистоты» сменилось оборвавшимся криком.

После смерти Садона генокрады отступили во мрак. Они провели несколько прощупывающих атак, но так и не решились на полноценный натиск. Их осталось слишком мало.

— Они надеются, что мы оставим корабль им, — сказала Фурия, когда все поднялись на борт «Святости».

Стайер в ответ хмыкнул.

— Значит, они станут его последними пассажирами.

Вернувшись на «Тиндарис», Стайер приказал организовать Садону погребальный костёр. Телу очистителя не суждено вернуться на Поля Мёртвых, но он упокоится подобающим образом.

Орудия ударного крейсера били по «Клинку чистоты», пока тот не сошёл с орбиты. Стоя на мостике, Стайер смотрел, как фрегат приближается к корчащейся атмосфере.

— Давай, — сказал он Саалфранку, и циклонные торпеды помчались к поверхности вместе с Садоном.

Планету охватил несовратимый огонь, и она взорвалась.

— Наш брат завершил свою миссию, — объявил Стайер. — Он очистил Корзун.

Загрузка...