Алтай 2009-01

Бог допустил безумие и тлен,

Безумием и тленом не считая.

В звериный день

В эпоху перемен,

Когда погиб

Последний супермен,

Она пришла и воцарилась —

Стая.

И вот, листая

Хмурый день за днем,

Гуляет ветер

Гибельный и смелый,

Исполненный

Блуждающим огнем.

А завтра мы вдвоем,

Мой друг, уснем,

И нам с тобой

До них — какое дело!

Мы будем спать

В сиянье золотом

И видеть сны

Потерянного Рая.

Мы будем жить

В любимом и простом —

В закате

Над сиреневым мостом,

В листве и солнце,

Жить, не умирая.

Сгорели праздники мои,

Давно сгорели

Огнем бенгальским

В крошечном раю.

Любимый голос

Маленькой свирели

Я слышу до сих пор

И узнаю.

Она мне пела

Празднично, янтарно,

Оранжево и солнечно,

И зло.

Как будто

знала —

Мне, неблагодарной.

За просто так

Безмерно повезло.

А я смеялась, плакала,

Летала.

Казалось —

Мне весь мир и навсегда!

И пахло снегом

Розовым, подталым.

Но вечер шел

И падала звезда.

И время исчезало

Незаметно —

Был золотист и жаден

Бег песка…

В часах моих

Все больше, больше света,

Все меньше жизни,

Впереди — века.

Бахвалится осень.

От бабьего лета

Насыпано злата —

Бери, не бери.

Висит паутинка

Погожей приметой.

И я так беспечно

Надеюсь на это.

И так далеко

До вечерней зари.

Хотелось мне вихрем,

Танцующим ветром

Летучие листья

Кружить и ронять.

Хотелось, как солнце,

Оранжевым светом

Обнять

Уходящую в осень планету,

И время заставить

Подвинуться вспять.

Да мало ли что мне хотелось!

Но брат мой —

Златой листопад

Все гулял во дворе.

И множились листья

Тысячекратно.

И время идти не хотело

Обратно.

Такие порядки

В осеннем шатре.

В снегах, в долгах,

В забвенье утонули,

В жестоком страшном крошеве года.

Домишки-ульи,

Улицы заснули.

А где-то там,

В густом кромешном гуле,

Идут к Москве

Цветные поезда.

И что для нас

Какие-то Мальдивы —

Лишь призраки,

Фантомы, пустота.

Их просто нет,

Как нет заморской дивы.

А мы с тобой,

Еще, возможно, живы.

Возможно — нет.

Ну, а скорее — да!

Любимый мой,

Прекрасный мой,

Свет ясный!

Так будем жить,

Живые, как цветы.

И я во всем,

Во всем с тобой согласна.

Пусть даже — не во всем,

Но в час ненастный

Меня спасешь,

Меня согреешь ты.

Веселый рык —

Грохочущий раскат —

Пугает мир

Разгневанная Львица.

Ей нравится капризничать,

Беситься,

Бить лапою когтистой

Наугад.

Но рявкнул Лев по-царски

С высоты,

И поднялась

Летающая Львица —

Бродить по небу,

С милым веселиться,

Лизать дождем

Весенние цветы.

Вон там, вдали,

У самых синих гор,

Где бьют зарницы

Пламенем по скалам

И где закат

Сияет сердцем алым,

Они вдвоем

Гуляют до сих пор.

Осень рыжая,

Тонкий лед —

Ночи темные

Напролет.

И похожие на сирот.

Столько недругов

У ворот.

Знать бы что-нибудь

Наперед…

Лошадь черная

Землю бьет.

Глядь,

А время — мимо ворот,

Наоборот.

Вот девчонка —

И это я.

И встречают меня

Друзья.

Лошадь белая

У окна

И сиреневая весна.

Я родилась однажды

В летний день,

И с этим фактом

Трудно было спорить.

Пришлось мне жить,

Превозмогая лень,

Превозмогая

Быта дребедень,

Чреду предательств,

Веру, смерть и горе.

Давно иду,

Но странно — до сих пор

Далек мой Путь,

И Солнце на восходе.

А где-то там,

Вдали, у синих гор —

Река

И мой последний пароходик.

Я не спешу —

Возможно, потому,

Что лист кленовый

Падает, играя.

И хорошо,

И весело ему,

Не знать ни Зла,

Ни благодати Рая.

Желтое солнце

На смуглой груди,

Платье —

Сиреневой пеной.

Девушка, девушка,

Ты погоди

В этой картине

Мгновенной.

Тонкая

К банту взметнулась рука —

Все впереди и в начале.

Сморишь беспечно

И гордо слегка,

Чуждая злу

И печали.

Как мне знакомо

Вот это движенье,

Взгляд и улыбка твоя.

Тонкая девушка

В платье весеннем —

Это же мама моя!

Два коршуна —

Мальчик с подругой,

В зените рисуют круги.

Тепло возвращается с юга —

Листвяной оранжевой вьюгой

По золоту

Вяжет шаги.

Ты видишь —

Осеннее лето,

Октябрьское лето — мираж,

Звенит

Водопадами света.

И лучшая в мире карета —

Березовый наш экипаж.

Летим,

И незнаемы сроки.

Мираж — чародей,

Колдовство —

Мы живы, мы вечны

В далеких

Зеркальных

Пространствах его.

Мне хорошо в ладу с собою.

Над горизонтом алый свет.

Тебе вся жизнь давалась с бою,

А мне, представь, мой сладкий, нет.

Менял ты женщин, как перчатки,

Летал под Солнцем высоко.

Ты у меня один, мой сладкий.

И мне легко.

Тебе все время скучно было,

Мятежный мальчик из села.

А я тебя, мой друг, любила.

А я тебя всегда ждала.

Но ты уплыл к Истокам Нила,

Туда, где вечный Омут Сна.

А я сыночка хоронила

Совсем одна.

В метелях — сны.

В ветрах — Душа мелодий.

В старинном доме —

Детства тишина.

Лишь Домовой

Мохнатым пальцем водит

По линиям морозного окна.

Рисуй, рисуй,

Мой маленький художник.

О чем поет твоих узоров вязь —

Понять, мой друг,

Наверное, возможно,

Но трудно жить,

С печалью примиряясь.

Она сквозит

Как драгоценный иней,

Она молчит,

И помнит обо всем,

И ждет меня

В твоих картинах зимних.

О чем печаль?

Что Душу не спасем.

Есть за МКАДом лесные угодья,

Там живет молодой генерал.

У его высокоблагородья

Я намедни слегка перебрал.

Было скромно: селедка и грузди,

Два графина, брусники бадья,

Сам хозяин — с улыбкою грусти —

И жена генерала, и я.

Все расписано в русском застолье:

Тосты, здравицы, смех и печаль,

И, конечно, одна из историй,

За которую жизни не жаль.

Ах, Балканы, седые Балканы!

Где от века — война да война… —

Что ж, по новой наполним, стаканы.

За тебя, дорогая жена!

Я командовал тем батальоном,

Что пустился в рисковый бросок

Тем, что назло брюссельским

воронам

Югославию пересек.

Боевые машины десанта,

Русский флаг и братва на броне!

А под кителем — грудь полосата,

Алягер, мы опять на войне!

Нас встречали вином и цветами,

Нам кричали: — Россия, виват!..

А девойки славянские сами

Были, словно победный парад.

Через горы, цветущие горы,

Где шпалеры лозы золотой,

Где монахов келейные норы

И сокровища веры святой.

Мы промчались под песни

и марши

Полем Косова. И за бугром,

Возле Приштины воинство наше

Лихо заняло аэродром.

Нас в Афгане не худо учили

Слышать запах врага за версту,

Зря пендосы ногами сучили

И кричали: — Ату, их, ату!

Трус не знает ни рода,

ни веры…

Затворили для нас небеса

И болгары, и румы, и венгры.

А борта все ждала полоса.

Там, где Принципы пулей

чреваты,

Глухо ждать милосердья с высот.

Там, где ангелы подслеповаты,

Вряд ли снова Россия спасет.

Дух предательства стелется

низко,

Отравляя угаром сердца,

Словно русская Кэт-пианистка,

Мы в плену, но стоим до конца.

Обложили — французы, датчане,

Мерикосы — как бройлеры в ряд,

И себе на уме — англичане

Окружают российский отряд.

И не вырвешься,

и не поспоришь…

Лишь албанцы мышкуют свое:

Им КейФОР и помога, и кореш,

И живого товара сбытье.

Где взорвать, где поджечь

или выкрасть,

Где продать человека за грош…

По-холопьи — во взрослые игры —

И для Запада будешь хорош!

Наркотрафик — веселое дело!

Сбыт оружия — тоже бабло…

Хашим Тачи! ты -

Нельсон Мандела!

Как же с родиной вам повезло!

Нас мытарили год или боле,

Как умеет лишь еврокагал,

Эту песнь униженья и боли

И Шекспир никогда не слагал.

Никого мы, брат, не защитили,

Не спасли ни ребенка, ни мать,

И ни храм, ни плиту на могиле

Мы взорвать не смогли помешать.

А погосты росли и гремели

Взрывы чаще, чем грозы

в горах.

Воевать мы, конечно, умели,

Только где он — неведомый враг?

Тот ли мальчик в рямках

и заплатах

Из семьи о двенадцати душ,

Что готов за ничтожную плату

Верить в самую черную чушь.

Та ли девочка, ангел окраин,

Что пластит волокла в рюкзаке

И расплакалась в нашей охране,

Зажимая два бакса в руке.

Эти пыльные села албанцев,

Этот мусорный ветер и стыд!..

Нищету, что готова взорваться,

Нам Господь никогда не простит.

Джентльмены таланта и лоска,

Что стоят у беды за спиной,

Отольется вам девичья слезка,

Детский страх и торговля войной.

Я жену потерял в Кандагаре,

Когда миной накрыло санчасть.

С той поры только в пьяном угаре

Мог на ласки девчат отвечать.

А увидел Айн и в окруженье

Своих скалоподобных бойцов

И забыл о войне, о служенье

И о прошлом, в конце-то концов!

Как рыдала она, как хотела

Умереть, мусульманка Айни,

И тряслась, и глазами блестела,

Как боялась отца и родни.

Мы в рюкзак ей продукты набили,

Я в конвой отрядил четверых,

И когда они в хату ступили,

У семьи переклинило дых -

Каждый был чуть поменьше медведя

И с базукою наперевес.

Я просил передать: вы в ответе

За девчонку — братья и отец.

Если с нею беда приключится,

Не сойдет вам пластит задарма,

Если вздумает кто сволочиться —

Всем мужчинам кердык и тюрьма.

И смутились они, и поникли,

А старик все аяты читал,

И склонялся в любви и молитве

В пояс русских солдат — аксакал…

А в Генштабе решили: не худо

Чужедальний поход завершить,

Потому — если ты не Иуда,

Неча вместе с иудами жить.

Нам три месяца дали на сборы,

Чтоб следы замести и забыть.

Ой, вы горы, скалистые горы!

Как же вас не хвалить,

не любить?!

Ой, вы горы, скалистые горы,

Где шпалеры лозы золотой!

Где за божьего сада просторы

Мир готов заплатить кровь — рудой.

Адриатики синяя бездна

И зеленые стены долин!..

И пока никому не известна

Оконцовка новейших былин.

Что там будет — позор или слава?

Кто напишет поэму про нас?

Прощевай же, Европа-шалава,

Так похожая здесь на Кавказ!

Нет, не поздно, родимые други,

Изваять золотую скрижаль,

Ту, где память любви и поруки,

За которую жизни не жаль…

А в итоге? Что было в итоге

Знает только сверчок-домосед.

Истекали балканские сроки,

И пора было топать отсед.

Но случились мои именины

И тайком забродил батальон,

Как умеют армейцы-мужчины —

Заговорщики с давних времен.

Перед штабом все роты построив,

Под оркестра удар духовой,

На крыльцо меня вызвали трое,

Образуя почетный конвой.

И в громовом «Ура!» коридоре,

Шаг чеканя, как перед Кремлем,

Мне бойцы, словно грозное море,

Тайный дар поднесли кораблем:

Это судно библейского сада

Все увитое свежей лозой,

В грузных гроздьях ядра-винограда,

Полных солнца и счастья слезой,

Та корзина плодов побережья,

В розах, лилиях — только взгляни!

Только где же я, Господи, где ж я?

В той корзине сидела Айни…

Это был батальона подарок,

Мне в ауле купили жену,

И купили считай что задаром —

Двести баксов за душу одну.

Я растаял… но принял за шутку,

Мол, отдайте девчонку отцу.

А друзья мне: «Комбат, на минутку,

Эта слава тебе не к лицу.

Как семья была рада калыму,

Как за внучку радел аксакал,

Эту пьесу, аля пантомиму,

И Шекспир никогда не слагал.

Нет в исламе дороги обратной,

Нам ее не вернуть, командир,

Для расправы отцовой и братней

Можешь гнать, но — позоря мундир.

Ты для них выше графа и князя.

Ты прославишь их землю и род,

Дар Аллаха прими, помоляся,

И с женою в Россию — вперед!

Мы же видим — мила и желанна,

Да и жизни еще не конец,

Завтра крестим ее, станет Анна,

И, еще помолясь, — под венец».

Ах, Балканы, седые Балканы!

Где от века — война да война… —

Что ж, по новой наполним, стаканы.

За тебя, дорогая жена!