ДЖОНАТАН ГЭШ Глаза Короля Оффы

Жизнелюбивый торговец антиквариатом, симпатичный негодяй Лавджой своим умением вечно ввязываться в разного рода авантюры завоевал себе и своему создателю, Джонатану Гэшу, славу и преданное почитание среди поклонников детективного жанра. История занимает важное место в таких романах серии о Лавджое, как «Иудова пара», «Кража в Ватикане» и «Дом для светлячка». Она играет большую роль и в рассказе «Глаза короля Оффы»

(«Король Оффа» — это название старинной монеты), хотя он не входит в цикл о Лавджое.

~ ~ ~

Советник Эш ждал в безмолвной тишине, наблюдая за дорогой. Ночь была чистая, звездная, из тех, которые потом хочется вспоминать. На какую-то секунду он задумался, серьезно сдвинув брови, боясь вспомнить что-нибудь неприятное, но потом образы прошлого нахлынули и смыли его раздражение. Как там… «К звенящим звездам устремился крик».[52] Теннисон, кажется. Когда-то это заставляли учить на память. Он с некоторым раздражением подумал, что в те времена был слишком ленивым, чтобы вообще что-нибудь учить. А взять нынешнюю молодежь, с каким видом они приходят устраиваться на работу! Будто им все чем-то обязаны. А в каком состоянии они иногда приходят!

Это уединенное место как нельзя лучше подходило для его целей. Яркая луна, крутой поворот, замерзшие белые скелеты деревьев и гололедица на дороге. Такая ночь стоила того, чтобы дожидаться ее полгода с того самого дня, когда Гордон отказался продавать «Короля Оффу» и тем самым обрек себя на смерть.

Эш похвалил себя в уме за удачный выбор. Поскольку здесь его ничто не потревожит (как было, например, в прошлый раз, когда прямо у него под боком остановился тот пьяный тип, чтобы пообниматься со своей подружкой, и нарушил его планы), сегодня ночью он убьет. Несмотря на минусовую температуру, он вдруг почувствовал, что сильно вспотел. Это все от напряжения. Напряжение заставляет человека потеть. Напряжение и секс.

Он посмотрел на часы — было что-то около десяти. В это время Гордон уже должен выходить из «Козла и компаса» и садиться в машину. К счастью, Гордон не был механиком. Он этим отличался еще с детства — был всегда слишком задумчивым и замкнутым. Эшу отчаянно хотелось курить. А вот Гордон, понятное дело, не курил. Как вообще такая холодная рыба могла понравиться Дженни? При других обстоятельствах Эш этого бы так не оставил, но сейчас ставки были покрупнее, чем девушка. Хотя, когда Гордон умрет… Даже если Дженни нравится ее работа в лаборатории местной больницы, вдовы, как известно, охотно принимают утешения от того, кто знает, как правильно к этому подойти. Он заметил, что невесело улыбается, и отключил мышцы лица. Дисциплина.

На какую-то секунду ему снова вспомнилось стихотворение, та часть, где рыцарь нес умирающего Артура через ледяные пещеры, и лязг его доспехов разносился между сталактитами. Жутковатая сцена похорон. Такое не скоро забудешь.

Самое интересное начнется примерно через месяц, когда Дженни будет избавляться от имущества Гордона и захочет продать «Короля Оффу». Эш почувствовал, что у него задрожали руки. «Напряжение поднимает человеку температуру тела, — подумал Эш, — а похоть заставляет дрожать, подобно охотничьей собаке, почуявшей дичь».

Лед был прекрасен. Несколько дней без снега, потом вчерашний стойкий туман, слабый намек на оттепель сегодня рано утром и трескучий мороз на закате. На протяжении всей автострады расставили знаки, предупреждающие о гололедице, по радио весь день передавали зловещие прогнозы. Эш знал этот отрезок дороги как свои пять пальцев. С другой стороны, и Гордон знал его не хуже. Они достаточно часто ездили по ней на велосипедах, чтобы изучить ее вдоль и поперек. Никакого освещения на этих старинных извилистых восточноанглийских дорогах, естественно, не было. Ближе к реке лед на ней образовывался быстрее — настоящая удача.

Прежде чем устроиться в засаде, Эш осмотрел поверхность за средневековым горбатым мостом. Отлично. Хуже, чем на катке. В такую ночь без цепей на шинах тут не проедешь. Гордон никогда о таком не задумывался. Эш это знал, потому что специально за ним наблюдал. Так ему, дураку, и надо. На твердой, как железо, замерзшей дороге не останется никаких следов, поэтому Эш выбрал небольшое неприметное местечко у правой обочины. Переехав через мост, Гордон попадет на лед, которым здесь покрыто как минимум сто ярдов пути… И тут ему наперерез вылетит незнакомая машина, которая неожиданно появится с правой стороны, где вроде бы ничего не было, кроме деревьев. Гордон автоматически вдавит тормоз, и все. Причиной его смерти станет лед на дороге. Это даже не убийство. Это будет нечто вроде самоубийства или несчастного случая. Узкая дорога круто сворачивает влево к излучине реки, а парапет там невысокий. Эш сам не раз на совещаниях в совете жаловался на то, что на этом месте любая машина может запросто вылететь с дороги и рухнуть с обрыва в медленную глубокую реку…

В этом деле весь расчет был на гололедицу. Там, где на дороге обычный лед, ехать проще. Тем более что в лунном свете он сверкает белизной, предупреждая водителя о том, что, въезжая на мост, нужно не забыть переключить передачу. То ли дело чарующая, зловещая красота гололедицы! При гололедице дороги всегда кажутся сухими и безопасными. Под ледяной коркой дорога кажется черной, как смола, но на самом деле она скользкая, как зеркало. Несмотря на нервозность, Эш улыбнулся. Может быть, включить радио, позволить себе глоток из фляжки для согрева или сигарету? Нет. Дисциплина превыше всего.

Небо озарил луч света, качнулся и снова пропал. Приближалась машина.

«Вот и старина Гордон пожаловал», — проворчал Эш.

Он запустил двигатель. Действовать нужно хладнокровно и решительно. О похищении «ягуара» наверняка скоро станет известно. Все оказалось на удивление просто. Собственная машина Эша стояла рядом с тем же пабом. Угонять «ягуар» для дела, возможно, было излишней предосторожностью, но риск тут минимальный. Вообще-то Эшу было даже как-то неприятно, что это оказалось настолько легко. «Ягуар» понадобился для того, чтобы Гордон, если что-то пойдет не так, не узнал его зеленый «хамбер».

Два параллельных луча снова скользнули по небу. Приближающаяся машина находилась у поворота на Дрэгонсуэлл. Тут же, как и следовало ожидать, свет фар прошелся по боковой дороге. Наверняка это он. Эш нажатием на педаль заставил двигатель мощно загудеть. Триста ярдов. Чтобы расслабить руки, Эш несколько раз сжал и разжал кулаки, как солдат перед началом боя. Потом поставил рычаг на первую передачу и взялся за руль. В последнюю минуту он решил, что мощный двигатель выдержит, и переключил на вторую скорость. Это незначительное изменение плана лишь доказало его полную собранность и способность мгновенно подстраиваться под обстоятельства, о чем он будет потом вспоминать с заслуженной гордостью.

Приближающаяся машина качнулась, стрельнув лучами фар в небо, после чего сгустилась в темный силуэт и въехала на старые камни горбатого моста.

Сейчас.

Эш выехал на дорогу. Раздался истошный гудок машины, в звуке которого можно было услышать отчаяние. Что-то коротко проскрежетало, и вот уже Эш быстро выкручивает руль среди деревьев на противоположной стороне. Чтобы вернуться на дорогу, ему пришлось включить заднюю передачу. «Угнать машину с цепями на колесах было гениальной мыслью!» — похвалил он себя. Развернуться ему удалось без труда. Через шесть секунд он уже мчал в ту сторону, откуда ехал Гордон.

Через две сотни ярдов Эш включил фары. Взглянув в зеркало заднего вида, он увидел только черноту над речной долиной. Он потянулся за сигаретами. Скоро «Король Оффа» будет принадлежать ему.


Хардвик, секретарь гольф-клуба, одобрил кандидатуры доктора и полицейского без колебаний, даже несмотря на то что последний раз клюшку они держали несколько лет назад. Причину этого он доходчиво объяснил миссис Асперн, когда просматривал ее счета из ресторана.

— Без докторишки и какого-нибудь местного сыщика гольф-клубу как будто чего-то не хватает… Возможно, стиля.

Миссис Асперн была с этим категорически не согласна.

— Если в клуб заявится женщина-врач, — выпалила она, — представьте, какой будет скандал.

Хардвик вздохнул.

— Времена меняются, миссис Асперн. — Они спорили об этом каждую субботу. — К тому же обед в переполненных залах клуба вряд ли можно счесть вершиной безнравственности. — Но это не помогло. Миссис Асперн умела так вскрикивать через крепко сжатые зубы, что после этого любые, даже самые убедительные доводы рассыпались в прах.

В другом конце ресторана доктор Бакстер пыталась образумить инспектора Янга.

— Джордж, ты слишком много думаешь об этом, — говорила она, имея в виду дело об автомобильной аварии, которое было очень простым и не вызывало никаких подозрений. — Вдова погибшего имеет полное право обижаться на полицию.

— Почему? — Джордж Янг вдруг с удивлением осознал, что проигрывает в споре. — Честное слово, меня эта чертова женщина до белого каления довела.

— Она шумела?

— Нет. Она была спокойной и натянутой, если ты понимаешь, о чем я. Я просто пытался ей доказать, что невозможно совершить преступление, не оставив хоть каких-нибудь следов, Клэр.

— Но любая версия может оказаться верной, Джордж…

— Вот-вот, именно это она и твердила! — Джордж заметил, что говорит слишком громко и в их сторону уже повернулось несколько голов. Он улыбнулся, давая понять, что все в порядке. Клэр передала соль, чтобы дать ему время немного успокоиться. — Но ты же сама должна понимать, насколько бессмысленно такое утверждение. — В запале он лишний раз посолил телятину. — Так называемое убийство без улик является несчастным случаем по определению.

Клэр заинтересовалась.

— На это можно посмотреть с другой точки зрения, Джордж.

— Я слушаю.

— С точки зрения той женщины. Ее муж мог быть убит умышленно. Ваши люди не сумели найти доказательств того, в чем она не сомневается.

Джордж зарычал.

— Мы прочесали берег реки, мост, обочины…

— Вот, — задумчиво промолвила Клэр. — В местной газетенке все верно написали? Про гололедицу, про машину?

— Верно.

— Я читала эту статью, — сказала Клэр. — На льду следы машины остаются?

— После того, как он растает, — нет, любовь моя, — довольно сухо произнес инспектор. — Миссис Саммерстон считает, что другая машина, которая дожидалась ее мужа рядом с дорогой, резко выехала ему наперерез, заставив его потерять управление.

— Такое вполне возможно.

— Но только не для местного жителя, — упрямо произнес инспектор. — Он знал, какой бывает эта дорога при любой погоде.

— Я переезжала через мост несколько раз, — вставила Клэр. — Там кругом лед. Если не жать на газ, машина сама начинает тормозить.

— Значит, он выпил пару лишних рюмок и забыл об этом.

— Или его заставили резко затормозить. — Клэр положила на тарелку нож и вилку. — Если в низине у дороги скрывалась другая машина… Любой рефлекторно нажал бы на тормоз.

— Это только в том случае, если вторая машина действительно существовала, Клэр. Ты такая же полоумная, как его жена. — Джордж на секунду замолчал.

Доктор чуть наклонила голову и пытливо посмотрела на него.

— Выкладывай. Я вижу, ты о чем-то недоговариваешь.

Джордж беспокойно передернул плечами.

— Она говорит, что знает, чья это была машина.

Клэр ахнула.

— И вы ничего не сделали?

— Почему не сделали? Сделали. — Джордж наполнил стаканы. В эту субботу Клэр выбрала вино, немецкое «Шпатлезе», «сладковатое, но вполне созревшее». — Мы проверили все. Машина подозреваемого была почти до самого закрытия припаркована у таверны в нескольких милях от моста.

— Свидетели есть? — Вопрос Клэр, похоже, задел за живое инспектора, потому что он произнес обиженным тоном:

— Ты думаешь, я и это забыл проверить, да?

— Извини, — кротко произнесла Клэр. — Но машина простояла там не всю ночь?

— Он намекнул, что у него с этой девушкой… — Джордж неуверенно замолчал, но Клэр понимающе улыбнулась. — Дженни Саммерстон утверждает, что это вранье. Говорит, что это мечты того, второго типа.

— Он был богат?

— Погибший? Скорее наоборот. Тут, похоже, не подкопаешься. Не с чего начинать. Единственная странность — это то, что они были друзьями. Выросли вместе.

— Кошмар! — Клэр отпила из охлажденного стакана. — Всю жизнь дружили и ненавидели друг друга.

Джордж вдруг почему-то почувствовал себя неуютно.

— Послушай, Клэр, я могу наконец сказать, что я думаю?

— Конечно, дорогой. — Клэр обезоруживающе улыбнулась и поморгала, чтобы заставить его засмеяться.

— Будь серьезнее. Дело в том, что некоторые люди просто не могут принять правду, даже если та находится у них перед самым носом. Такие люди будут лгать, бросать обвинения, сходить с ума… даже клеветать на лучшего друга, лишь бы опровергнуть очевидное.

— Все люди, переживая горе, могут вести себя нелогично.

— Более того, — воодушевился Джордж, чувствуя, что начинает брать верх, — здесь есть и ее вина. Если ее двадцатишестилетний муж предпочитает проводить вечер в пабе с друзьями, а не дома… Она в этом виновата, понимаешь? Ей нужен козел отпущения, вот она и выбрала самого подходящего человека, имя которого, наверное, часто слышала дома. Потом она идет в полицию и заявляет.

— Но ее версия звучит довольно складно. У нее есть такой же обоснованный мотив?

— Такой же необоснованный, Клэр, — начиная злиться, возразил Джордж, заметив на ее устах улыбку.

Миссис Асперн тоже заметила эту улыбку и то, как резко посерьезнел инспектор, когда решил рассказать Клэр о том, из-за чего, по мнению Дженни Саммерстон, Эш убил Гордона. Губы ее сжались, она встала из-за стола, думая о том, насколько мистер Хардвик доверчив, и о том, что все мужчины неразумны, как дети.


Инспектор Янг был бы рад знакомству с Дженни Саммерстон, если бы знакомство это произошло не тогда, когда смерть ее мужа стала предметом следствия, а при любых других обстоятельствах. Она отличалась приятной стройностью, одевалась элегантно, но неброско и даже не побоялась выбрать одежду ярких цветов. Свитер ее прекрасно сочетался с плиссированной юбкой, а туфли были скорее скромными, чем броскими. Единственным, что указывало на ее горе, были темные круги под глазами. В остальном она выглядела собранной и уверенной.

— Я знаю, что вы думаете, инспектор, — сказала тогда она. — Вы думаете, что я сейчас выбита из колеи, но пройдет пара недель, и я приду в себя. Это не так. Я полностью отдаю себе отчет в своих поступках.

Джордж Янг сохранял спокойствие. Это обычная реакция, и людей в таком состоянии можно понять.

— Миссис Саммерстон, — мягко произнес он, — нам нужно нечто большее, чем предположения.

— Это не предположение, — ровным голосом ответила она. — Я совершенно уверена, что так и было.

— Но советник Эш уважаемый человек…

— Доктор Криппен тоже был уважаемым человеком.

— … и он дружил с… вашим мужем.

— Они вместе росли и ходили в одну школу, — Дженни Саммерстон кивнула с таким видом, будто считала это доказательством своих слов. — Но их дороги разошлись.

— Они часто встречались? — Инспектор заметил, что втянулся в разговор, несмотря на то что бессмысленность всего этого его порядком раздражала.

— Нет, последние несколько лет не часто, только иногда в компании.

— В клубе?

— Нет, в кругу коллекционеров монет.

— То есть они уже не были близкими друзьями, — твердо произнес Янг. — Значит, нет ни улик, ни мотива.

— Мотив есть, — возразила Дженни. — Коллекция Гордона.

Инспектор Янг услышал, как дважды кашлянул сержант Брент, — сигнал к тому, что нужно получить дополнительную информацию. Он щелкнул ручкой, показывая, что сигнал принят.

— У Гордона была дорогая коллекция, миссис Саммерстон?

— Не очень.

— Существуют ли какие-нибудь соглашения, позволяющие советнику Эшу и кому-либо другому завладеть этой коллекцией после смерти вашего мужа?

— Нет.

— В коллекции есть что-нибудь, принадлежащее им обоим?

— Нет.

Разговор закончился после часа пререканий. Дженни Саммерстон настаивала на том, что Эш каким-то образом подстроил смерть ее мужа. Как позже Джордж сказал Клэр Бакстер, описывая Дженни, «просто не было причин верить ни единому слову этой убитой горем женщины».

— …Хотя все возможно, доктор, — закончил он с напускной серьезностью, заставив Клэр удивленно посмотреть на него. На прошлой неделе она победила в одном из споров, используя это же выражение.

— И все же, Джордж, меня не покидает ощущение, что в ее словах что-то есть.

— Так, — пригрозил он, — если ты сейчас начнешь говорить о женской интуиции…

— Не бойся, — рассмеялась Клэр, — не начну. Мы же вместе согласились, что такого не бывает.

Они встали из-за стола и вышли в клубную комнату для отдыха.


Клэр поехала в свой кабинет прямо из гольф-клуба, хотя ее смена начиналась только в полночь. Андерсон, с которым они уже год вели общую практику, оторвавшись от бумаг, посмотрел на нее с удивлением.

— Привет, Клэр, — сказал он. — А я думал, по субботам у тебя в программе бутики и парикмахерские.

Клэр быстро прошла через кабинет и закрыла дверь, ведущую во владения медсестры Харгривз. Слишком современная манера разговора молодого доктора все еще раздражала ее, хотя они уже несколько раз обсуждали это. Впрочем, после каждой беседы он, похоже, только сильнее удивлялся ее придирчивости.

— Гордон Саммерстон, кажется, наш клиент, не помнишь, Дерек? — спросила она, заходя ему за спину, где располагалась картотека.

— Это тот, который из Дрэгонсуэлла? Наш. В прошлом месяце оформил медицинскую страховку. Здоров, как бык.

— Он умер, — ответила Клэр. — Авария.

Андерсон перестал писать и повернулся к ней.

— Черт! Уже третий за этот месяц. Эпидемия какая-то. — Он увидел, что Клэр заколебалась, прежде чем ответить. — Что-то не так?

Она нашла среди конвертов тот, на котором значилось имя Гордона Саммерстона.

— Не знаю. Тут что-то странное. Хотя в его карточке, похоже, ничего особенного.

— В дорожных авариях нет ничего загадочного, Клэр. Обычная глупая смерть.

— Наверное, ты прав, Дерек. — Она уронила конверт на стол перед Андерсоном и открыла боковую дверь, собираясь уходить. — Развлекайся.

— Знаешь, — сказал ее младший коллега, с улыбочкой рассматривая ее ноги, — а ты для своего возраста неплохо сохранилась. Если правильно разложишь карты, сможешь меня подцепить.

— Делом лучше занимайся.

Медсестра, услышав, как закрылась дверь, подняла голову и подумала о докторе Бакстер и Дереке Андерсоне.

«От некоторых женщин не знаешь, чего и ждать, — сказала она себе, — особенно от таких, как Клэр Бакстер. Разве что иногда».


Инспектор Янг сидел за своим рабочим столом, перелистывая каталоги. Сержант Брент взял их для него у констебля Макэндрюса, единственного в их участке завзятого коллекционера. Любопытно было видеть, как Макэндрюс, обычно неразговорчивый и замкнутый, просиял, когда его спросили о его хобби. Откровенное невежество инспектора в вопросах нумизматики не вызвало у него насмешки, напротив, он, казалось, был рад рассказать о том, какие взаимоотношения царят в кругах местных коллекционеров. Среди знатоков нумизматики коллекционеры монет, отчеканенных вручную, похоже, считались своего рода аристократами. Однако Саммерстона и Эша интересовали вопросы еще более специфические, и они, по мере своих скромных сил, сфокусировали внимание на монетах с изображением монархов донорманнского периода. С особым упоением Макэндрюс рассказывал о величайшем и в то же время самом малоизученном из древних английских королей. Джордж Янг о нем никогда не слышал, но, судя по рассказу молодого констебля, без него вся эпоха средневековья сложилась бы по-другому. Весь этот период, как видно, был озарен ослепительным сиянием могучего, но загадочного короля Оффы.

После разговора Янг поблагодарил Макэндрюса, отправил его обратно на пост и принялся с интересом рассматривать фотографии монет в каталогах.

— Вот ведь психи ненормальные, — пробормотал он. — Старый пенни — это всего лишь старый пенни, и какая разница, сколько экземпляров сохранилось? — Он смотрел на одну фотографию так долго, что у него круги пошли перед глазами. — Ненормальные, — повторил он и отодвинул каталоги в сторону. Нужно поговорить с Эшем. Он и так уже слишком долго откладывал.


Эш провел взглядом машину инспектора, развернулся и пошел к дому с ощущением полнейшего успеха. Он сделал это, совершил невозможное — убийство, которое даже полиция признала несчастным случаем.

У Дженни было слишком туго с деньгами, чтобы оставить себе коллекцию Гордона, и, поскольку она сама в нумизматике не разбиралась, «Оффа» будет продан с аукциона вместе с остальными. «И угадайте, кто будет на том аукционе?» — подумал он и радостно рассмеялся. Возможно, уже через месяц он будет держать в руках серебряную монету короля Оффы, уникальную, блестящую, с портретом короля, глядящего с поверхности крошечными круглыми глазками. Но как точно Дженни догадалась, как именно он убил Гордона! Ему пришла в голову интересная мысль: только женщина, действительно хорошо знающая мужчину, может так, как Дженни, почувствовать истину. Но насколько хорошо она знала его? Что, если она тоже почувствовала огонек желания? Неужели она никогда не сравнивала решительного и энергичного советника Эша со своим мужем-размазней? В этой мысли ему почудилось что-то эротическое. Дженни и «Оффа»? Возможно.

Даже как-то странно думать, что совсем скоро он сможет взглянуть в глаза Оффы, величайшего правителя между Александром и Вильгельмом Завоевателем. Только если эти чертовы социальные службы не увеличат вдове субсидию. Он даже усмехнулся от этой мысли. Может, ему самому предложить это совету? Через час, потягивая бренди в уютном кресле, он все еще улыбался.


На следующий день рано утром Дженни Саммерстон предстала перед мистером Уоткинсом в его кабинете. Показная простота кабинета являла собой яркий контраст расположенным по соседству пышным аукционным залам, но так нравилось старому аукционисту. У него даже была любимая присказка на этот счет: «Простота вне конкуренции». Старика больше смутило мужество Дженни, чем ее беда.

— Вы уверены, что хотите именно через нас продавать вещи Гордона, Дженни?

— Да, мистер Уоткинс.

— Видите ли, хоть я и старый друг вашего отца, но я не могу обещать вам повышенный процент. Существуют определенные правила, от которых мы не имеем права отступать. Вы, наверное, это знаете?

— Я понимаю.

— Очень хорошо. Тогда обдумайте все еще раз хорошенько и приходите через…

— Нет. — Неожиданная твердость ее тона захватила его врасплох. — Я хочу покончить с этим до конца месяца.

Дженни Саммерстон встречала сентиментальных вдов, не желающих расставаться со старыми вещами, домами и даже стилем жизни, не в силах противиться некоему внутреннему побуждению, которое они считали преданностью. Ей они всегда казались жалкими. Она бы никогда не стала так вести себя. Все это она и объяснила давнему партнеру ее отца по боулингу, слушавшему ее с серьезным выражением лица.

— И ту монету с королем Оффой, которую Гордон купил здесь пару лет назад, вы тоже будете продавать?

— Да, и ее.

— Представляю, какой переполох поднимется среди местных коллекционеров.

— Да, наверное.

— Вы окончательно решили не искать покупателей напрямую? — Мистер Уоткинс повертел в руках очки, давая ей возможность ответить, и, не дождавшись, заговорил деловым тоном: — Что ж, я уверен, аукцион — именно то место, где стоит решать подобные вопросы. Здесь мы в любом случае выручим не меньше, чем предложил бы любой из коллекционеров в частном порядке.

— Спасибо, мистер Уоткинс. — Дженни Саммерстон встала, направилась к двери, но на секунду задержалась, чтобы добавить: — Я не сомневаюсь, что могу на вас положиться, только…

— Да?

— Могу я… Могу я поставить кое-какие условия?

— Да, разумеется, в пределах разумного. Резервированная цена, надо полагать?

— Нет, совсем не это. Но… Я бы хотела, чтобы самая ценная монета из коллекции Гордона была в полной безопасности.

— Уверяю вас, Дженни…

— Пожалуйста. — Она вдохнула полной грудью и посмотрела на него почти с воинственной решимостью. — Я хочу, чтобы одна монета находилась в отдельном контейнере до тех пор, пока не станет собственностью покупателя.

— Но покупатель имеет право видеть, что берет, Дженни.

Дженни покачала головой.

— Он получит возможность ее осмотреть. Две стороны коробки будут стеклянными. Любой сможет осмотреть монету, только ее нельзя будет доставать.

— Что ж, хорошо. — Мистер Уоткинс записал что-то в блокноте. — А о какой монете идет речь, моя дорогая?

Глаза Дженни блеснули, и еще до того, как она произнесла эти слова, старик понял, каким будет ответ.

— «Король Оффа», — сказала она.

Через несколько секунд он уже смотрел на закрывшуюся за Дженни дверь. Его охватило какое-то смутное беспокойство. Произошло что-то нехорошее, он это почувствовал. И это была не какая-нибудь канцелярская ошибка, которую можно отследить и исправить, нет, у него появилось такое ощущение, будто вся его жизнь переменилась. Произошло что-то бесповоротное.


Джиландерс, директор городской библиотеки, пребывал в некоторой растерянности.

— Подумать только, — жаловался он мисс Мортимер, своему заместителю, — последний раз эту книгу у нас брали год назад, а сегодня прямо свет клином на ней сошелся — сразу четыре запроса! Может, в городе какая-то выставка проходит, о которой мы не знаем?

— Мы должны заказать еще одну копию, сэр. — Мисс Мортимер использовала любой удобный случай, чтобы пополнить запасы библиотеки.

— Ничего мы заказывать не будем! — сердито воскликнул Джиландерс (ей-то не приходилось иметь дело с городским финансовым комитетом). — Поверьте, как только мы закажем лишний экземпляр Норта и Долли, о них тут же забудут. Такое уже не раз было. Помните ту дурацкую биографию какого-то изготовителя флейт? Пустая трата денег. «Англосаксонские монеты» им подавай…

Мисс Мортимер не стала настаивать.

— Да, мистер Джиландерс.

Что-что, а приступы гнева у начальника она давно научилась распознавать.


Аукционные торги проходили на удивление спокойно. Макэндрюс обрадовался, когда его сняли с дежурства на улице и приказали отправляться на аукцион в штатской одежде, но инспектору Янгу происходящее казалось тоской смертной. На прошлой неделе он встречался с мистером Уоткинсом, который по его просьбе подробно рассказал ему, как будет проходить аукцион. Наблюдение будет вестись за всеми покупателями, так что никаких неожиданностей не предвиделось.

«Оффа» не вызвал у Джорджа Янга восторга. Монета лежала в серой, тяжелой, как свинцовый брусок, металлической коробке со стеклянным верхом и низом. Даже стекло казалось тяжелым. Оно было таким толстым и темным, что он с трудом рассмотрел монету внутри.

— Превосходная монета, не правда ли? — сказал какой-то любитель, пока аукционист что-то бубнил с кафедры.

— Да, — с сомнением в голосе ответил инспектор. Луч света озарил содержимое коробки.

Монета золотистого цвета каким-то образом удерживалась между двумя серыми металлическими пластинами. Наверное, это и есть «Король Оффа», хотя Макэндрюс говорил, что она не золотая, а серебряная. Металлический контейнер напоминал крошечный сейф.

— А нельзя ли открыть коробку и посмотреть? — спросил он ассистента.

— Нет, сэр. Инструкции, — ответил тот.

Итак, требования Дженни Саммерстон были выполнены. Янг окинул взглядом толпу и увидел сидевшего в третьем ряду Чарльза Эша. Лот 209. При той скорости, с которой работал аукционист, очередь до «Короля Оффы» дойдет не раньше обеда. Развернувшись, чтобы уйти, он заметил, что на стенках коробки с монетой было что-то выгравировано. Он наклонился и прочитал: «Собственность Гордона Саммерстона, погибшего 12 декабря». Он с удивлением заметил, что эта надпись имеется на всех четырех металлических стенках и даже на стекле. Странно. Гравировка, похоже, свежая. Может быть, коробку сделали специально для аукциона?

В дверях он столкнулся с Дженни Саммерстон. Он поздоровался, но она отвела взгляд и уверенно прошла мимо. Наверняка пришла посмотреть, во сколько коллекционеры оценят сокровище ее мужа. Выходя, он незаметно кивнул Макэндрюсу, но тот с восторженной физиономией прислушивался к ставкам и не заметил сигнала. Джордж Янг сказал себе, что волноваться глупо. Самым неприятным было крайне раздражающее ощущение, будто ты пришел на футбол, но никто не говорит, какой счет.


Еще никогда Эш не ездил так быстро. Приехав домой, он взлетел в кабинет быстрее, чем замолчал мотор его машины. Едва сорвав с себя пальто, он бережно положил тяжелую коробочку на фетровую подстилку. Потом открыл окно, хотя знал, какой крик поднимет жена из-за сквозняка. Дым сигар губителен для патины на старых монетах, также, как кислоты, которые выделяет в атмосферу древесина дуба. Именно поэтому в его кабинете почти вся мебель была из красного дерева и тика.

Лампа, увеличительное стекло, стакан бренди. Он ждал этой минуты годами.

— Позже, — крикнул он, когда жена позвала его спускаться к ужину.

Все оказалось намного проще, чем он предполагал. Старика Уоткинса, похоже, расстроила такая низкая цена. Наверное, он ожидал уровня «Кристис». От этой мысли Эш громко рассмеялся. Если бы Дженни не пошла на такую дешевую уловку и не попыталась бы выдать монету за золотую, цена на «Короля Оффу» могла взлететь до небес. А так ее жалкие попытки лишь уменьшили цену настолько, что он приобрел монету даже без особого ущерба для кармана. По меньшей мере два лондонских дилера подошли к металлической коробке и осмотрели «Оффу» через толстое стекло, после чего с отвращением развернулись, ушли в паб и больше не возвращались. «Гордону нужно было хоть чему-то научить свою жену», — подумал Эш. Ни один нумизмат не позволил бы, чтобы на драгоценную поверхность монеты наносились какие-то вещества. Хотя пара минут и правильно подобранный растворитель — и на монете не останется следа от этой грязи… И тогда он сможет спокойно всмотреться в маленькие глаза великого короля Оффы. Сколько он ждал этой встречи! Но нужно быть очень аккуратным, к тому же придется ждать утреннего света, который так необходим для нумизматической работы.

Взгляд его скользнул по выгравированному на коробке имени Гордона. Довольно искусная работа, хотя металл очень твердый, но Эш не позволит ничьему имени значиться на его собственности. Нет, сэр. Коробку придется выбросить. «Оффа» будет храниться в его собственном шкафу на самом видном месте. Хорошо бы еще напротив стола небольшой торшер поставить…

На то, чтобы выкрутить винты, удерживающие вместе металлические грани, ушло не больше пары секунд. Эш торжествующе улыбнулся, когда достал внутреннюю прозрачную часть с монетой внутри и осторожно положил на войлок.

Небольшой кисточкой он протер поверхность. Как это типично для женщин — все им хочется приукрасить. Если бы она не прикасалась к «Оффе», он мог бы уйти за целое состояние. Он повернул монету, наклонился к ней ближе и как зачарованный смотрел на портрет короля, так долго, что у него начало покалывать в глазах.

Наконец, посчитав, что прошла какая-то минута, он поднял глаза и с удивлением отметил, что на улице пошел снег. «Странно, — подумал он, — на сегодня снега не обещали». Потом он поморгал, чтобы прочистить, глаза, посмотрел на мрачное серое вечернее небо и понял, что ему показалось. Снега не было. Он улыбнулся. Наверное, от долгого созерцания своего последнего приобретения у него устали глаза. В конце-то концов, сейчас обладателей «Короля Оффы» можно по пальцам одной руки пересчитать!

Той ночью организм, как всегда, спал наверху. Составляющие его клетки синхронизировались и омывались гомеостатически контролируемыми жидкостями. Органы подчинялись спонтанным ответным реакциям, независимо от основного организма, импульсы блуждающего нерва ритмично модулировали дыхание. И все же спал он неспокойно. Эпителиальные клетки несвоевременно начали воспроизводиться по краям век организма. В утонченно красивых поляризованных мембранах, плотно облегающих каждое ядро, уже появились прободения. Полупроницаемость, защищавшая и поддерживавшая сбалансированную внутреннюю среду генома, уже начала пропускать внутрь прозрачные жидкости, подавляющие мерцающие переливчатые цепочки цистронов. Еще глубже в глазу организма отмирали жизненно-важные нервные клетки. Структура клетчатки осталась нетронута, но нейроны подвергались деформации уже несколько часов. Завтра палочки сетчатки все еще будут расположены ровно, но колбочки начнут терять свою форму, предвещая надвигающийся метаболический коллапс.

Советник Эш застонал во сне. Но лишь однажды.

Внизу, в темном кабинете, «Короля Оффу» скрывал слой зеленого войлока, но это покрытие не смогло сдержать излучений, исходящих с поверхности монеты. Мертвый серебряный лик великого царя источал смерть с безмолвным упорством. Крошечные выпуклые глазки, прижатые к войлоку, смотрели слепым взглядом вверх, словно провожая невидимые лучи, которые струились сквозь сукно и пронизывали деревянные стенки изящного шкафа, пробиваясь наружу и заполняя воздух безмолвной комнаты.

Через три дня с прибрежных болот пришел морозный туман. Темные кусты боярышника и терн, образующий живую изгородь, не покрылись белым инеем. Но стоявший в воздухе мороз заковал в зловещий прозрачный лед дороги и деревья. На главных прибрежных дорогах ночные потоки машин превратились в тонкие струйки, а потом и вовсе иссякли. К шестому дню все дороги покрылись гололедицей, и рыболовные корабли вернулись из моря и застыли тесной кучкой в безмолвной дельте реки. Город притих. Деревни вновь обрели давно потерянный средневековый покой. Умные путешественники надевали на колеса цепи и надеялись на снег или оттепель. Мудрые люди оставались дома.

На шестой день Дженни Саммерстон позвонила Эшу.

— Чарльз? Это Дженни Саммерстон.

Эш попытался оживиться, услышав ее голос, хотя в последнее время чувствовал он себя ужасно. Было только девять, но жена уже легла — в такую паршивую ночь все равно нечем заняться. К тому же у нее работал телевизор. Хотя какой от нее толк? Она никогда не помогала ему, когда он болел.

— Ты, Дженни? Рад тебя слышать. — Голос его привычно переключился на участливый тон, хотя в конце прошлой недели он немного осип, наверное, из-за болезни. А может, какой-нибудь вирус подхватил. — После смерти Гордона у меня до сих пор не было возможности выразить тебе сочувствие…

Она прервала его довольно резко:

— Ничего страшного, Чарльз. Как ты?

— Нормально, — озадаченно произнес он.

— Точно? — Дженни немного помолчала и продолжила: — Тебя не тошнит, Чарльз? Аппетит не пропал? Зрение не падает?

Он почти видел, как она улыбается. Наверняка она позвонила не для того, чтобы справиться о его здоровье… Или нет?

— А после аукциона голос у тебя охрип, Чарльз.

Эш почувствовал, что кровь отлила у него от лица, сосуды напряглись, их стало покалывать.

— Как ты узнала, что я приболел? — От неожиданного спазма в кишечнике он согнулся пополам.

Воркующий голос продолжил:

— Устал за эти дни, Чарльз? Вялость охватывает?

— Какого черта, Дженни? — Пересохший язык его едва ворочался. — Как…

— Слушай внимательно, Чарльз. И лучше сядь, пока я буду говорить, раз уж ты так болен. То, что я скажу, может тебя сильно удивить. — Она никак не могла знать о его здоровье, потому что не видела его после аукциона. — За последние шесть дней, Чарльз, у тебя катастрофически упало зрение. Ты уже даже не можешь читать. У тебя гноятся веки и губы.

Так и было. Только вчера он ездил в клинику к Смитсону. Смитсон, лучший специалист по глазам в стране, взял у него несколько анализов, но явно остался в недоумении.

— Ты чувствуешь усталость, и тебе не хватает энергии чем-то заняться. — Дженни говорила так, будто читала с листа. — У тебя на лице язвы, Чарльз. Начался кашель. Могу поспорить, что твоя жена не раз говорила, как ты побледнел. Скоро тебя будет тошнить после каждого приема пищи.

Эш, напряженно размышляя, молчал.

— Я надеюсь, ты серьезно к этому относишься, Чарльз, потому что это действительно важно. Клетки твоей крови начали разрушаться, твой пульс будет постепенно ослабевать…

Его затрясло. Рука задрожала. Он отдернул от уха трубку, чтобы не слышать отрывистый профессиональный голос женщины. Дважды он подносил к губам носовой платок, чувствуя позывы к рвоте. Эта сука как-то добралась до него.

— Откуда ты знаешь? Что ты со мной сделала? — Он знал, что она все еще была на линии, слушала и ждала.

— Небольшое вводное пояснение, Чарльз, — строгим тоном произнесла Дженни. — Тебе нужно знать, что существует примерно шестнадцать тысяч эффективных и доступных ядов…

— Ядов? — И он понял. — В позолоте…

В трубке снова раздался скрипучий отстраненный голос:

— Пожалуйста, не перебивай. Я собиралась сказать, что, если ты обратишься в полицию, я буду отрицать любые твои голословные обвинения. Врачи тебе не помогут. Я позаботилась о том, чтобы выбрать комбинацию ядов, которая дает очень сложную симптоматику, о чем тебе уже известно. — Значит, она знала и то, что он побывал в клинике. — К тому времени, когда найдут противоядие, будет уже безнадежно поздно.

— Дженни, — судорожно произнес Эш. — Я Богом клянусь, что не имею отношения к аварии Гордона. Прошу тебя. Ко мне пришел инспектор и передал, что ты говорила…

— Чарльз, не трать время, у тебя его не так много, — проворковала Дженни. — Разве ты не понял? Ты начал умирать.

Она сошла с ума. Другого объяснения быть не могло.

— Дженни, я отдам тебе все. Клянусь! Если это вопрос денег…

— Назвать противоядие? — Смех Дженни больно ударил в его барабанные перепонки. — Оно у меня, здесь. Я жду.

— Ждешь?

— Не будь таким подозрительным, Чарльз. Я знаю, из-за чего ты захотел избавиться от Гордона. Дело было во мне, не так ли, дорогой?

В ней? Все тело Эша покрылось потом. Он вытер влажную ладонь о бедро. Конечно, она нравилась ему, и нравилась давно, но чтобы убить ради нее?! Однако он решил соглашаться со всем, что скажет эта сумасшедшая сука. Нужно только получить противоядие, а там он помчится к доктору Бакстер, и она спасет его…

— Ты угадала, — осторожно произнес он.

— А теперь я хочу проверить тебя, Чарльз.

Эш заколебался.

— Что я должен сделать? — произнес он более спокойным голосом. Умолять он не привык, но торговаться умел. Главное — заполучить противоядие.

— Чарльз, приезжай ко мне. Немедленно.

— В такой туман? По заледеневшей дороге? — Она не ответила. Сука, знала, что у него нет выбора. — Я приеду, Дженни. Я вызову такси.

— Нет. Ты приедешь один, Чарльз.

Это было невозможно.

— Но мои глаза. Я же ничего не вижу. Да еще в такую погоду…

— Хорошо, — сладким голосом произнесла она. — Тогда давай подождем денька два-три.

— Нет! Нет! Я… я приеду, — он кашлянул, прочищая горло, — дорогая.

Щелчок. Гудок. Эш положил трубку. Он все еще дрожал, но понимал, что выход есть. Вот сволочь! Значит, она специально подмешала яд в золотую краску, которой покрыла «Короля Оффу», зная, что он не удержится и станет ее разглядывать. Есть такие яды, которые воздействуют на человека даже в мизерном количестве. Неудивительно, что окулист растерялся. Нужно ехать. Быстро. И скоро все снова будет хорошо. Она все-таки почувствовала искру между ними. Он встал и пошел за ключами, от машины и пальто, почти улыбаясь, хотя чувствовал себя отвратительно. Значит, старый убийственный шарм Эша все еще работает. Женщины, они как рассерженный мужчина — любят пустить пыль в глаза. Но если она зашла так далеко, чтобы отомстить ему, возможно, следует быть с ней поосторожнее. Он будет осторожен, но тверд. Все это обычная сексуальная игра, а он в них проигрыша не знал.

Машина завелась сразу. Прекрасный, мягкий ход. На дорогу он выехал на черепашьей скорости, так и не услышав, что его звала жена. Ледяной туман был повсюду. Он был до того густым, что свет фар пробивался сквозь него всего на несколько футов. Ему пришлось скрючиться над рулем и изо всех сил напрячь свои полуслепые глаза, чтобы хоть что-то разобрать на дороге. Этот чертов врач еще хотел его сразу в больницу положить, как будто человек с обязанностями советника может все вот так взять и бросить. Эш вдруг вспомнил про свои глазные капли, но после того, что сказала Дженни, стало понятно, что от них все равно пользы не будет. Он решил без всяких капель всматриваться в туман своими изъязвленными, налитыми кровью глазами. Нужно добыть противоядие.

К счастью, на дороге было мало машин, и не очень быстро, но ему все же удавалось продвигаться вперед. Но у поворота на Дрэгонсуэлл он полз уже на восьми милях в час с открытыми боковыми окнами, чтобы видеть размытый край дороги. Самая большая язва на верхних веках начала кровоточить от холода. Каждые несколько ярдов он останавливался и неумело вытирал с лица кровь и гной. Он извел три носовых платка. Два раза он останавливался и крепко сжимал веки, надеясь, что после этого зрение хоть немного улучшится. Но оно только ухудшалось. Его ежеминутно охватывали приступы гнева, заглушавшие даже страх, и тогда он громко стонал. Как только он получит противоядие, уж он позаботится о том, чтобы она сполна расплатилась за то, что заставила его так бояться. Она будет страдать не меньше, чем он! Сначала подыграть ей, а потом дать волю рукам. Некоторые женщины другого не понимают. Если она так его хочет, почему не снять трубку и не позвонить ему, когда Гордона нет дома? Ничего, эта садистка получит не только секс. Это он обещает…

Он осторожно подъехал к горбатому мосту. В голове у него промелькнула мысль, что все это было ловушкой, хитростью, чтобы заманить его сюда в такую ужасную погоду. Но если это так, ничего у нее не выйдет. Он ехал настолько медленно, что не заскользил бы, даже спускаясь со склона, а тем более — на относительно ровной дороге. Цепи с колес он планировал снимать только в апреле. И все же он почувствовал облегчение, когда, спускаясь с моста, увидел, что фары наконец высветили часть дороги и несколько футов растущих по бокам деревьев. Следующее опасное место — конец этого прямого участка, там, где дорога резко сворачивает от парапета у излучины реки. Это будет опаснее, чем обычно, потому что чертовы дорожники сидели по домам из-за погоды. И парапета там не было — его снес Гордон. К счастью, Эш заметил четыре мигающих оранжевых огонька, указывающих поворот. По крайней мере, человек, отвечающий за безопасность дорог, не зря получал зарплату. Эш высунулся из машины и, немного увеличив скорость, направился к оранжевым огням.

На другой стороне реки Дженни наблюдала за приближающимися мутными огнями его машины. Ее силуэт мог сойти за пролом в парапете. Рядом с ней мигали четыре предупредительных огонька, слегка пощелкивая с каждой вспышкой. В таком расположении они даже довольно красиво смотрелись. Она с гордостью стояла между ними на противоположном берегу реки.

Эш спохватился только тогда, когда его машина наклонилась, немного качнулась и красиво соскользнула в реку, с громким треском ломая лед. Инерция движения отнесла машину довольно далеко от берега и пролома во льду. Его высунутую из окна голову дернуло вперед и ударило о край двери. Последнее, что он осознал, — это отвратительный, мерзкий процесс умирания. Дженни почти ничего не удалось рассмотреть. И, к сожалению, она не могла остаться, чтобы послушать бульканье и гул подо льдом на том месте, где на дне реки гасли фары. Ей еще предстояла работа. Из рюкзака она достала четыре покрывала и набросила на сигнальные огни. У них были тяжелые ножки, поэтому за раз она могла унести только два фонаря. А ей нужно было пройти вдоль реки до горбатого моста, а потом обратно по дороге, чтобы поставить фонари на место около пролома в парапете.

Через тридцать минут Дженни, несколько запыхавшись, сняла покрывало с последнего, четвертого фонаря, установленного у дороги на изначальное место, чтобы предупреждать водителей о дыре в парапете. «Как и положено», — довольно подумала она. Конечно, было бы намного проще перенести их по льду через реку, но рисковать она не хотела.


С патологоанатомом инспектор Янг знаком не был, но видел его несколько раз на суде. Хендерсон был одним из тех тощих, скрипучих очкариков, которые даже в юности кажутся стариками. Его невозмутимый вид и дерганые движения производили впечатление и внушали доверие. Лишь раз инспектор видел его взволнованным, и это с ним случилось из-за какой-то мелкой опечатки, которую никто другой и не заметил бы. Пытаясь не смотреть на заспиртованные образцы на низкой полке за спиной патологоанатома, инспектор сел на указанный доктором Хендерсоном стул.

— Эш, надо полагать? — Гнусавый голос полностью соответствовал его невзрачной комплекции.

Янг кивнул.

— Мы подозреваем преступление.

— Вы меня удивляете. — Хендерсон листал принесенные документы. — Обычные для ДТП травмы. Смерть вызвали множественные повреждения. Если бы он даже выжил после такого, то, наверное, утонул бы. Шок, холод, сотрясение мозга и потеря ориентации под водой — у него не было шансов. Перелом шеи только немного ускорил его смерть.

— Я осматривал тело, — сказал инспектор. — Что это у него вокруг глаз?

— Странное изъязвление. Он недавно обращался в офтальмологическую клинику. Врач не смог поставить точный диагноз. Обширное изъязвление, возможно, из-за химического или токсического воздействия. И его зрение…

— Он плохо видел?

— Да. Офтальмолог выявил множественные рубцы на сетчатке, атрофию…

— Он бы скоро ослеп. — Это был вопрос, но прозвучал он как утверждение.

— Да. Доктор Смитсон это предположил.

— Из-за чего?

Хендерсон пару секунд решал, стоит ли распространяться о подобных вещах, а потом сказал:

— Я разговаривал со Смитсоном после вскрытия, и он тоже такого никогда не видел. Вернее, видел лишь однажды. И это были ожоги от излучения каких-то опасных источников. Военные дела.

Инспектор задумался. Свинцовые контейнеры используются при транспортировке радиоактивных веществ. Он вспомнил тяжелую свинцовую коробку с темными стеклами, возможно, темными потому, что стекло тоже содержало свинец.

К горлу его подступил комок, как он решил, от страха. Он, как и другие, наклонялся к коробке, чтобы получше рассмотреть «Короля Оффу». Может быть, излучение и на него попало?

— Что с вами, инспектор? — спросил патологоанатом.

— Доктор, — медленно заговорил он, — допустим, я захочу выставить на обозрение какой-нибудь покрытый радиоактивным веществом предмет, скажем, монету, но так, чтобы не пострадали люди. Как мне это сделать?

— Ну, это зависит от ситуации. Можно положить этот предмет в свинцовый ящик со свинцовым стеклом, — сказал Хендерсон. — И предупредить людей, чтобы не подходили близко. Тут работает физический закон обратных квадратов. — Он побарабанил пальцами по записям. — Конечно, для таких повреждений глаз должен находиться очень близко к источнику.

— Какое количество радиоактивного вещества может привести к такому повреждению? Его можно было нанести на, скажем, пенни?

— Легко.

Инспектор Янг вздохнул.

— А вы бы могли обследовать дом на радиацию?

Хендерсон слегка улыбнулся.

— Это тоже предположение, инспектор?

Человек из Управления уголовных расследований взвесил мрачную шутку и сказал:

— Нет. Это не предположение.

— А в чем, собственно, дело? Или я не имею права спрашивать?

Инспектор не сразу ответил. Дженни Саммерстон могла быть знакома с кем-нибудь из людей доктора Хендерсона, может быть, по каким-нибудь курсам или по колледжу. Шансы невелики, но рисковать не стоило.

— Так, хочу для себя проверить, — наконец сказал он. — Ничего серьезного.

— Перестраховываетесь?

Они договорились, что доктор Хендерсон, не поднимая шума, проверит машину погибшего. В его доме будут взяты образцы из водосточных труб. Предметы из кабинета Эша и земля в его саду будут обследованы на предмет содержания радиоактивных изотопов, и заключение будет послано напрямую инспектору Янгу.

— Об этом не должен узнать никто, — сказал он.

— Как скажете, — обронил доктор, с недоумением глядя на него.

— А эти тесты на радиацию, они действительно… могут дать результаты?

Доктор Хендерсон слегка улыбнулся.

— Если следы радиации там есть, мы найдем их.

Выходя из здания, Янг остановился у регистратуры спросить, не работает ли здесь лаборантка по имени Дженни Саммерстон.

— Нет, у нас такой нет, — ответил седовласый регистратор. — Может быть, в поликлинике. Их там сотни. Ничего не делают, а зарплату получают.

Инспектор ушел, удостоверившись, что Дженни не сможет узнать о предстоящей проверке на радиоактивность дома Эша. В первый раз он почувствовал, что оказался на шаг впереди Дженни.


В субботу миссис Асперн встретила его в клубном ресторане осуждающим взглядом. Ни Клэр, ни Джордж не пытались делать вид, что пришли сюда, чтобы поболтать о погоде.

— Я сопоставила факты, Джордж, — объявила Клэр, как только они сделали заказ. — Это было просто, как дважды два.

— И что ты получила? Пять?

— Прекрати. — С первого же произнесенного им звука она поняла, что он был очень не в духе. Глядя, как он наливает в стаканы вино, она сказала: — Мы хоть и маленькая сельская практика, но газеты читаем. Слухи уже поползли.

— Мне начать?

— Нет, давай я начну, — без колебаний ответила Клэр. — Проверим, насколько близка я к истине. — Она отпила вина и рассеянно махнула рукой друзьям, которые пытались переманить ее к себе. — Миссис Саммерстон в тот вечер каким-то образом заставила Эша поехать в Дрэгонсуэлл. Возможно, позвонила ему. Несмотря на очень сильно ухудшившееся зрение, он все же выехал из дома и повторил судьбу Гордона Саммерстона. Все правильно?

— Более-менее.

Она посмотрела на него.

— Так что ты скажешь?

— Пока все нормально, продолжай.

— Это пока все, — удовлетворенно сказала она.

Джордж рассказал ей о «Короле Оффе» и об аукционе.

— Я слишком поздно догадался, — признался он. — Я думаю, Дженни нанесла на монету какое-то химическое вещество, едкий состав золотого цвета, от которого человек слепнет, если подходит к нему слишком близко. Монета была в свинцовой коробке.

— Которую никто не имел права открывать, кроме покупателя?

— Да.

— Это можно проверить, Джордж, — заметила Клэр. — Тебе нужно отправить ваших экспертов обследовать коробку и дом Дженни. Если они обнаружат… — Она замолчала, увидев, как Джордж покачал головой.

— Чем тебе не нравится такая идея?

— Это ничего не даст, Клэр. Вернее, не дало.

— Обратись к Хендерсону, патологоанатому. Он хороший человек.

— Уже обращался. Следов не осталось. Дженни знала, что Эш купит «Короля Оффу». Ни в доме Эша, ни в его машине, ни в домашнем кабинете, ни в рабочем ничего не обнаружено. Результат везде негативный, все чисто. На самой монете тоже никаких следов. Все, что можно было проверить, мы проверили.

Клэр заинтересовалась.

— Если ты уверен, что все так было, ты должен найти хоть какие-то доказательства, чтобы взять ее.

— Патологоанатом очень помог, — угрюмо продолжил Джордж. — Мы все с ним обговорили. Он нашел лучшего технолога.

— И даже он не нашел вообще никаких…

Она не нашла, — не сдержавшись, громко воскликнул Джордж.

— Радиация! — осенило Клэр, и она схватила Джорджа за руку. — Это же радиация, Джордж! Конечно! Она…

— Тс! Говори тише.

Клэр продолжила взволнованным шепотом:

— Дженни добавила какой-то радиоактивный изотоп, может, кобальт в золотую, краску, потом надежно закрыла монету так, чтобы только Эш мог получить дозу, когда откроет коробку. — Она содрогнулась. — Это чудовищно. Какое-то змеиное коварство… Если мы не ошибаемся.

— Мы не ошибаемся. Она достаточно хорошо разбиралась в коллекционировании монет, чтобы знать, что из-за позолоты цена на «Оффу» упадет настолько, что Эш сможет ее купить. После аукциона монету мог взять в руки только ее новый владелец.

«Взять в руки и пристально всмотреться, — подумал он, чувствуя пробежавший по спине холодок, — в зловещие крошечные глаза короля Оффы, глаза, которые будут источать невидимое, но смертельное излучение прямо на сетчатку нумизмата так же неотвратимо, как день сменяет ночь». Он вздрогнул от неприятной аналогии.

— Я не понимаю, Джордж. Ведь радиацию легко можно обнаружить, — взволнованно сказала Клэр. — У нас в больнице замечательная радиолаборатория, лучшая в восточных графствах. Почему бы в нее не обратиться?

— Я знаю, — сказал Джордж, внимательно глядя на нее. — Хендерсон туда и обращался. У него нет собственной радиолаборатории. Это единственное место, которое я не проверил.

— Давай прямо сейчас туда позвоним, — предложила Клэр все так же взволнованно.

— Нет, мы не будем туда звонить, потому что трубку возьмет Дженни Саммерстон. — Джордж произнес это, опустив глаза. — Вот так, дорогая моя. — Какое-то мгновение он прислушивался к ее ошеломленному молчанию. — Она главный техник радиоизотопного отделения больницы. Естественно, Хендерсон им поручил проверку… Без огласки, разумеется. Я был так осторожен, что даже не рассказал Хендерсону о всех своих подозрениях на тот случай, если бы Дженни что-то узнала.

— Так что, она и есть тот техник, которого послали проверять…

— Я думал, что все предусмотрел…

— И она получила возможность уничтожить все следы радиации, — упавшим голосом продолжила Клэр.

— Черт возьми, гениально, да? — с горечью в голосе произнес Джордж. — Как я мог? Это все равно что позволить преступнику делать с уликами все, что он захочет.

— Преступнику? — усомнилась Клэр. — Мы уверены, что это было преступление?

— А разве нет? — насторожился Джордж.

— Может, и нет, — сказала Клэр. — В конце концов, это ведь только предположения.

Джордж понимал, что это говорит в ней доброта, и все же уточнил:

— Но ты все-таки признаешь, что это могло быть убийство?

Клэр заколебалась.

— Не знаю. Но точно установить это уже невозможно, ведь так?

Джордж сдержал раздражение. Иногда Клэр его просто бесила. У нее, похоже, был врожденный талант уходить от прямого ответа.

— Преступление — это преступление, Клэр. Эш мог подсознательно догадываться, как Дженни ослепила его. И он не собирался смиренно принять наказание. Мужчины так не поступают. Он поехал к ней, чтобы просить исправить то, что она с ним сделала. Может, думал посулить ей денег или даже сознаться.

— Вы Дженни Саммерстон допрашивали? — поинтересовалась Клэр.

— Конечно, допрашивали. Она говорит, что знать ничего не знает.

Минуту они сидели молча.

— Скажи, Клэр, она помогла бы ему? — наконец спросил Джордж.

Клэр пожала плечами:

— Кто знает? Когда женщина видит, к чему привело ее зло, у нее может проснуться жалость.

— Или она полезет в драку, — возразил Джордж. — Хуже любого мужчины.

— Женщины такого не делают, — немного обиделась Клэр. — Да и вообще, Джордж, — прибавила она, — он мог просто сбиться с пути в тумане.

— Мог, — согласился Джордж.

— Как и Саммерстон, — едва слышно заметила она.

Когда принесли суп, Джордж осторожно посмотрел на ее лицо, думая о том, действительно ли женщины могут быть такими мстительными, как Дженни Саммерстон. Клэр едва заметно улыбнулась, как она улыбалась, когда шутила, но в приглушенном свете ресторана он так и не смог понять, показалось ему это или нет.

Загрузка...