Антихрист и Русский царь

Эпилог

Россия. Москва.

Резиденция Патриарха

Патриарх Московский и всея Руси Дармидонт получал многочисленные поздравления в связи с его избранием предстоятелем Русской Православной Церкви. Несмотря на то что всё прошло хорошо, его новая служба безопасности находилась в повышенной готовности, поскольку располагала информацией о готовящемся покушении на вновь избранного Патриарха. Начальник службы безопасности, бывший директор ФСБ России генерал Иванов и ряд его сотрудников ещё накануне Поместного Собора выступили на пресс-конференции, заявив, что против одного из кандидатов на должность архиепископа Новоземельского подготовлено покушение. В качестве доказательств прессе были представлены видео— и аудиоматериалы, где несколько человек, по виду мусульман, обсуждали план убийства. Пресса тут же подхватила тему мученического ореола архиепископа, назвав его надеждой России, которую хотят истребить вслед за предыдущим Патриархом.

Скоропостижная кончина Патриарха Московского и всея Руси Мефодия вызвала настоящий шок в обществе. Народ успел всем сердцем полюбить скромного выходца из чёрного монашества, оставшегося до конца своих дней простым игуменом, строгим блюстителем церковных устоев и нравственной чистоты братии. Его смерть обросла массой слухов и догадок, хотя, по официальной версии, наступила в результате сердечной недостаточности. Правда, многие независимые издания создали в обществе устойчивое мнение, что Патриарха отравили за его непримиримую борьбу с духовным разложением в Церкви. Несмотря на то что на Поместном Соборе были другие кандидаты, всё решило предложение выдвинуть кандидатуру архиепископа Дармидонта.

Михаил Романов позвонил вновь избранному Патриарху. Все замерли в ожидании: хотелось узнать реакцию российского монарха на произошедшее событие.

— Да, ваше величество, я вас слушаю, — перекрестившись, поднял трубку Патриарх Дармидонт.

— Хочу поздравить ваше святейшество с избранием Патриархом Московским и всея Руси, но признаю, что делаю это без ожидаемой радости, — спокойным и чуть холодным тоном произнёс царь. — Я ожидал иного решения Поместного Собора и надеялся, что он согласится с кандидатурой, которую предложил я, но в любом случае уважаю выбор церковных иерархов и желаю вам долгого и плодотворного служения во славу Господа нашего и на благо России.

— Он ещё не знает о подмене документов, внесённых от лица государя на Поместный Собор, — сообщил гостям новый Патриарх, как только Романов положил трубку.

— Какой подмене? — встрепенулся бывший посол в Великобритании, бросив тревожный взгляд на жену.

— Что вы так удивились? Можно подумать, не догадывались, что Даратэя делает с царским конвертом, — заметил Мерзавой.

— Одно дело догадываться, другое — знать наверняка, — как-то неопределённо бросил бывший глава государства.

— Теперь уже можно вам сказать, что мы подменили царское послание и внесли вместо его выдвиженца своего человека. — Мерзавой указал рукой в сторону нового Патриарха. — Спасибо, что помогли нам проникнуть в секретное помещение. Вот, прошу любить и жаловать, Патриарх Дармидонт, верный нашему делу человек, член команды, в которой уже с давних времён находитесь и вы с вашей супругой.

— Что теперь со мной будет? — испугался супруг Даратэи. — Меня окончательно от всего отстранят! Может быть, даже посадят!

Лицо жены накрыла маска ледяного холода и равнодушия, словно вопроса от мужа и не было.

— У нас же с тобой общий ребёнок, как ты могла так со мной поступить. — Бледный супруг, словно впервые, уставился на свою жену.

— Ребёнок! — прорвало её, но она увидела знак от Мерзавого и моментально вернула себе хладнокровие. — Вспомнил тоже!

— Не переживайте так. — Мерзавой фамильярно похлопал по плечу бывшего главу государства. — Мы своих людей не бросаем. Сейчас в Хабаровском крае будут выборы губернатора. Если хотите, мы обеспечим вашу победу на этих выборах.

— Ты со мной туда поедешь? — грустно-иронично улыбнулся Бывший, обращаясь к жене.

— Я что, похожа на жену декабриста? — фыркнула Даратэя. — Мой сын учится в Англии, и я не хочу удалиться от него на другой конец континента. — А для тебя это хороший вариант. Тебя выберут на раз, как бывшего Президента России. Там природные ресурсы, полезные ископаемые, лес, наконец, который очень любит Китай. Много денег. Ну и я буду к тебе за ними прилетать иногда.

Она засмеялась, и её поддержала вся компания. Улыбнулся и её супруг, правда, натянуто…

…Российский император выслушал своего помощника спокойно и без эмоций, но только одному Богу было известно, чего это ему стоило. Юродивый пришёл по просьбе старцев спросить царя, зачем он поддержал архиепископа Дармидонта, который был замечен в неблагонадёжности и отсутствии твёрдости духа, столь необходимой для обладателя самого высокого духовного звания в Русской Православной Церкви. Царь встретил первый вопрос помощника недоумённым взглядом.

— Я изложил своё мнение и просьбу к Поместному Собору, прося избрать Патриархом старца Иоаникия. — Было видно, что он удивлён. — Того, кого мы обсуждали с членами Священного Синода, сразу после получения известия о кончине Патриарха Мефодия. Ты же присутствовал на встрече.

— Поместный Собор получил ваше послание с просьбой назначить Патриархом архиепископа Дармидонта.

Повисла пауза.

— Измена, — наконец тихо выдавил из себя царь.

— Нужно что-нибудь срочно предпринять. — Царский порученец поднялся на ноги, готовый бежать и исправлять недоразумение.

— Эту ситуацию можно исправить только со временем, — тяжело выдохнул царь. — Нельзя вновь избранного Патриарха лишать сана. Его избрали на Соборе вполне легитимно. Вся Россия уже совершает молебен в его здравие.

— Но произошёл подлог, — не сдавался Юродивый. — Его необходимо арестовать, допросить и потом известить российский народ о подтасовке.

— И потерять доверие Церкви, к которой потянулись люди, — грустно произнёс Романов. — А сейчас это важно, как никогда. Скоро в России начнутся самые трагические в современной истории события. Самая кровопролитная война, — пророчил царь. — Мне на днях было откровение. Матерь Божья сказала, что не оставит Россию без помощи, но до той поры жертвы будут небывалые. Сила наша в единстве народа, который сплотится вокруг Церкви и укрепится в истинной вере.

— Теперь мне понятно, почему вы не хотите скандала, — кивнул царский помощник. — Патриарх — ещё не вся Церковь. Православный люд — вот в чём сила и опора Церкви.

— И всё же пастырские деяния многое определяют. У плохого пастыря овцы больные, — хитро посмотрел на своего помощника царь. — Хочу тебе предоставить дополнительные права моего чрезвычайного представителя, чтобы ты мог раскрывать измену и выводить предателей на чистую воду. Пришло время готовить Сибирь и Дальний Восток к нашествию «жёлтой саранчи». Собираюсь назначить туда, как в старину бывало, генерал-губернаторов из бывших военных, чтобы не получилось как в 1941 году, когда страна не была готова к военной агрессии. Вот и тебе бы туда, а мне бы на душе чуть легче было.

— Не знаю, справлюсь ли, — стушевался Юродивый. — Мне легче с нечистью воевать, чем с людьми. Там все понятно, а человеческая душа — потёмки.

— Ты, Александр, на особом счету у Господа нашего, тебе больше дано, с тебя и спроса больше. — Царь был спокоен и уверен в своём мнении. — Ты мне дан Господом в помощь, а значит, что я, что ты независимы от своих желаний. Для нас прежде всего христианский долг.

— Как монахи в миру, — грустно подхватил собеседник, в мыслях которого промелькнул образ любимой женщины.

— Скорее, как слуги Христовы. — Романов почувствовал особую нотку в словах помощника.

Он вспомнил о непростой ситуации с семьёй помощника и счёл должным не травить ему душу.

Вечер прошёл как обычно. Вечернюю сказку Сева проигнорировал, показывая тем самым, что вышел из «малькового» возраста, зато смотрел православный спутниковый канал и с огромным удовольствием внимал проповеди бородатого батюшки о соблюдении чистоты помыслов. Что он там понимал? Алёне было странно наблюдать у своего ребёнка такой ранний интерес, но она отнесла это к недавно пережитым событиям. Наконец ребёнок уснул, и она в очередной раз осталась предоставлена самой себе, в полном одиночестве, вынужденная бороться с внезапно нахлынувшей женской тоской. Невольно на память пришёл поцелуй в больничной палате. Она не могла стереть из памяти это воспоминание. Мистика. Шлюзовая камера и больничная палата. Схожие ощущения. Словно поцелуй одного и того же мужчины. Знакомый до боли. От любимого человека, которого уже нет на свете.

Она всё чаще задумывалась над словами «дяди Юры» и чувствовала, что уже совершенно спокойно относится к этому, веря и принимая то, о чём говорит этот пожилой мужчина. Перевес в её отношение внёс её сын, который как попугай твердил, не переставая, и требовал отца. Даже если это иллюзия, она нужна её сыну. Она и сама прониклась к мужчине доверием. С ним было спокойно. Как раньше при Александре. Поэтому она могла его принять, правда, пока только на ментальном уровне. На физическом по-прежнему оставалось полное отторжение, женщина понимала, что это чувство будет её сопровождать постоянно.

Неожиданно течение её мыслей перебил знакомый тёплый ветерок, словно от тела стремительно подошедшего к ней человека. Её вмиг, как и раньше, всю обволокло, окутало тёплой нежностью, губы почувствовали поцелуй. Тот самый, словно Саша вернулся к ней, поддержать и успокоить. Вот сейчас всё окончится, и он пропадёт надолго, возможно, навсегда. Алёна, не понимая, что делает, инстинктивно обхватила, обняла руками невидимое тело любимого и неожиданно почувствовала, что оно имеет еле уловимое наполнение. Словно движение рукой под водой. Руки сошлись, но при этом она успела почувствовать невидимку.

Женщина осторожно коснулась ладонями волос и лица не познанной до конца сущности и почувствовала, как руки узнают лицо её убитого мужа. Как слепые узнают на ощупь. От нахлынувшей радости она крепче сомкнула веки, получая с каждым мгновением всё больше подтверждений, что это её Александр… И вдруг её сознание пронзила мысль, подобная огненной молнии: «А если это проделки царского экстрасенса, который, используя гипноз, выдаёт себя за погибшего мужа». От страха она широко раскрыла глаза, готовая отпрянуть или оттолкнуть от себя эту пагубную иллюзию. И тут же обмякла, утонув в голубых глазах своего мужа. Она даже не сразу поняла, что увидела его живые глаза, его лицо. Зажмурилась, словно боясь спугнуть, затем опять тихонько открыла глаза. Да, перед ней было лицо её мужа, словно сотканное из облака или тумана, и лишь глаза… Живые!

— Сашка! — вскрикнула Алёна. — Неужели ты жив!

— Я тебе об этом говорил уже несколько раз, — словно эхом разнёсся по комнате голос мужа. — Но ты не верила мне, видя только мой отталкивающий внешний вид.

— Ты мне говорил? — не поняла обалдевшая от счастья женщина.

— Поверь нашему сыну, он уже давно знает своего отца, — сотканное из тумана лицо понемногу рассеивалось, — а мне небесные силы дали возможность всего один раз появиться перед тобой таким, каким ты меня запомнила.

Лицо рассеивалось, образуя однородную массу светлой субстанции, которая перенеслась с кровати к креслу, и словно «уселось», заполнив его объём.

— Саша! — Слёзы брызнули из глаз женщины, когда она поняла, что больше никогда не увидит любимого прежним.

Но то, что стало происходить у неё прямо перед глазами, заставило её перестать плакать. Она, уже не отрываясь, следила за происходящей трансформацией, в которой еле заметная субстанция стала заново наполняться цветом и становиться плотнее. Всё происходило так же, как и в тот раз, когда её муж демонстрировал свои способности перевоплощения.

Сущность расфокусировалась, но потихоньку стала проявляться, приобретая всё более и более ощутимые очертания. Словно невидимый оператор медленно наводил фокус изображения. Алёна несколько разочарованно разглядела узнаваемые черты «дяди Юры», точнее, Александра Никодимовича Соболева. Рощина одновременно испытывала два противоположных чувства — радость и грусть, восторг и уныние. Тем не менее ей стало намного легче. Она не сомневалась, что пожилой человек — её любимый муж, который обречён оставаться в этом неприятном, отталкивающем теле всю оставшуюся жизнь, и теперь ей придётся привыкать к его новому облику…