Бернаут. Второй раунд

Jacqueline: Неужели это всё?

Jacqueline: В таком случае ты прав.

Jacqueline: Я разочарована.

…

…

Еще минут пятнадцать между нами висела напряженная тишина. А потом по экрану побежала дорожка из точек.

BLNG: Не злись. Я не прогоняю тебя. Я хочу как лучше.

Jacqueline: Я не злюсь.

BLNG: Злишься…

BLNG: …потому что знаешь, что я прав.

Jacqueline: Ты идиот.

BLNG: Жак, ну правда, послушай…

Jacqueline: Ты все сказал. Теперь моя очередь, ясно?

Я набирала и стирала, набирала снова, пытаясь подобрать нужные слова, успев умереть от волнения трижды.

«Жаклин…» – взмолился Реми спустя полчаса.

Jacqueline: Ты самый нетерпеливый человек из всех, кого я знаю.

А потом я поняла, что в словах правды нет. Тихо, чтобы не разбудить Кэсс, встала, раскрыла свою сумку, достала кошелек и сделала фото. Два билета на автобус до Кармел-Бэй. Ведь машина наша торчала в ремонте.

Jacqueline: *Фотография*. Увидимся завтра.

Jacqueline: Ты не единственный упрямец здесь, Беланже.

Повисла пауза. А потом Бланж ответил:

BLNG: Я это уже понял, Беланже.

Глава 9. Жги, детка (Марс)

– Передай спицевый ключ!

В гараже жара стояла невероятная, так что Марс, лежащий на спине и обливающийся по́том, вытер его со лба. Он требовательно протянул руку, и Закари с загипсованной ногой, сидящий рядом, вложил в нее пассатижи.

Марс выдохнул. Уже в третий раз за последние полчаса.

– Зак, это не то.

– Ой, прости, – пробормотал мальчик, тут же засуетившись у ящика с инструментами. – Знаю, ты говорил, но я все время путаюсь.

В воздухе висела пыль. Двери гаража были открыты, и снаружи доносился рев мотоциклов. Мимо пронесся Лаклан. А следом за ним Лили. Каждый раз, когда она делала круг, Марс чуть наклонял голову в сторону, чтобы обод колеса не загораживал ему обзор, и наблюдал, как она приземляется.

Как бы ему ни претило это признавать, девчонка была быстра. Техника, конечно, требовала доработки, но Марс не мог отрицать: было в ней то, чего не вырастишь никакими тренировками, – запал. И какая-то безграничная жажда в глазах, которую, признаться, он встречал лишь у одного человека. Закончившего не так уж и хорошо.

– Жги, – когда-то в шутку сказал брату Лил отец Марса, тренировавший тогда их обоих, впервые отпуская их на соревнования. Им было всего по семь. И они зажигали. Как малолетки, разумеется. А в шестнадцать оба вытравили это слово на правой лопатке, как некий девиз. Теперь Марс видел, что оно появилось на боку мотоцикла Лилиан.

– Марс, держи. – Зак просунул в дыру между вилкой и колесом другой ключ.

– Ага, спасибо. – Несмотря на то что пацан в очередной раз не угадал, Марс поблагодарил, вытер руки о рабочий комбинезон и сам встал, чтобы порыться в инструментах.

– Всегда пожалуйста! – довольно протянул он.

– Слушай, Зак, а тебе не пора домой?

– Не, – поболтал он здоровой ногой в воздухе. – Родители еще не закончили заполнять бумаги у твоего администратора. Жуткая же она тетка. Пугающая.

– Зак…

– А что я? У нее такая бородавка на носу, что я чуть не обосрался.

Марс лишь хмыкнул.

Бородавка не бородавка, главное – кто-то держит в порядке его бухгалтерию и бумаги, на остальное ему было плевать.

– Родители ничего не говорили после травмы? – спросил Марс. – Не испугались? Не запрещали?

Тот махнул рукой:

– Не-е, фигня. Доктор сказал, через пару недель буду как новенький. Может, даже успею на соревнования к мисс Лилиан.

Да уж, еще и это.

Сам Марс с превеликим удовольствием пропустил бы их, но не мог.

И словно откликнувшись на свое имя, девушка въехала в гараж, остановила мотоцикл и спрыгнула с него.

– Зак! – воскликнула она, тут же сжимая мальчишку в объятиях. – Ты посмотри, какой ты красавчик!

– Вы в этом комбинезоне тоже очень даже ничего, мисс.

Марс хмыкнул из-под мотоцикла.

– Мне пора идти. – Зак помахал рукой и тут же добавил: – Но я еще вернусь.

– Конечно, возвращайся, – улыбнулась Лили.

Марс же в ответ протянул кулак. Ударив по нему, пацан скрылся, и они с Лил остались вдвоем. Она поставила на пол шлем, повесила на руль очки и уселась точно на то место, где сидел Закари.

– Все еще дуешься?

Марс лишь неопределенно повел плечами.

– Я не дуюсь на тебя, Лили. Я просто не поддерживаю твое решение, вот и все.

Это был такой долгий путь, что Марс уже и не надеялся на победу. И в глубине души был даже счастлив. Не существовало правил, запрещающих девушкам выступать в одном заезде с парнями. Но и не было прецедентов, это подтверждающих. Год назад Бланж пытался протолкнуть эту тему как нечто крайне прогрессивное, но руководство команды его не поддержало, а федерация посчитала идею полным бредом. Но он не сдавался, заходя со всех козырей, что еще у него оставались. И вот наконец бюрократическая стена пала, оставив Лили один на один с девятнадцатью мужчинами, лучшими в своем классе. Идиотизм! Но кто не любит шоу?

– Ты же знаешь, я все равно не откажусь от этого шанса. – Лил наклонилась к Марсу, глядя на него сверху вниз.

– Ну и глупо.

Он не стал добавлять, что ее брат тоже не одобрил бы эту затею, будь он здесь. Его имя теперь висело между ними невысказанными упреками, потому что Марс пообещал ему о Лили позаботиться и, выходит, обещание свое не сдержал.

– Я мечтала об этом всю свою жизнь и не намерена отступать, когда у меня почти получилось.

– Что он тебе пообещал? – спросил Марс, имея в виду бывшего менеджера Бланжа.

– Контракт, – ответила Лилиан, – место в заводской команде. На тех же правах и условиях, что у новичков-парней. Если войду хотя бы в тройку.

– Лил, но это же бред. Полный сексизм.

Она пожала плечами:

– Пока мы живем в мире, в котором диктуют мужчины, ничего не изменится. Правила надо ломать. Ради девушек в этом спорте. Ради всех тех, чьи мечты не исполнились лишь потому, что всегда был кто-то, указывающий им на их место. И если я не смогу сделать это, Марс, то хотя бы попытаюсь. Или ты не веришь, что я способна выиграть?

На самом деле Марс не сомневался в ней. Он за нее волновался. Потому что при каждом прыжке и каждом приземлении, когда она совершала ошибку, чувствовал себя так, словно еще чуть-чуть – и его собственное сердце остановится.

Он обреченно выдохнул и отложил ключ. В этот момент девушка протянула ему другой спицевый, немного меньше. Тот, который был нужен именно сейчас. Она знала. Она всегда знала и предугадывала его просьбы еще до того, как он успевал руку протянуть. Девушка, когда-то проводившая в гараже больше времени, чем в школе.

– Ты понимаешь, что будет, если ты не вырвешься на старте вперед? – тихо спросил он, отложив работу и очень серьезно глядя на Лил. – Если кто-то ошибется, то повалит всех, кто окажется рядом, а тебя просто похоронит под кучей взрослых мужиков и их стокилограммовых мотоциклов.

– Я буду быстрее.

Марс покачал головой:

– Не будешь.

Лил обиженно надулась, сложив руки на груди.

Марс подошел к ней и, развернув лицом к треку, где у импровизированных ворот ковырялся старший Беланже, произнес:

– Просто посмотри на него, когда он стартует. На его корпус и положение рук. А где твои колени?

Лилиан приоткрыла рот, не зная, как правильно ответить.

– На месте, где и должны быть, – проронила она.

Марс кивнул на мотоцикл. И Лили послушно перекинула через него ногу.

– Гонка будет на Анахейме. Там старт короткий, а поворот узкий, так что, если будет выбор, не вставай во внешние ворота. Туловище наклони вперед.

Впервые она не спорила, а послушно выполняла.

– Вперед – это вот так. – Марс ухватил ее за подбородок двумя пальцами и потянул на себя, выровняв. – Вот с такой стойки ты должна стартовать.

Он обошел ее по кругу, придирчиво осматривая.

– Стоять на подушечках пальцев!

Лил чуть привстала, выровнявшись, как он и просил.

– А еще коленки у тебя постоянно не на месте. – Марс положил руку ей на бедро, корректируя. – Если голень зафиксирована, она вот так упирается в бак, и мы опускаем таз назад, тогда нагрузка должна приходиться на ягодицы – это правильно. – Его рука переместилась на заднюю часть ее бедра. Девушка замерла, но с места не сдвинулась. – Если коленки уходят вперед, а нагрузка идет на квадры и голени, – вторая рука сжала бедро ниже, – это неправильно, понимаешь?

Но тут их грубо прервали.

– Это еще что за хрень?! – раздался недовольный голос Лаклана.

Марс тут же убрал руки и сделал шаг в сторону.

Лил обернулась:

– Он просто указывал на мои ошибки, не кипятись, Лаки.

– Она права, – произнес Марс. – Здесь не происходило ничего предосудительного. Так что расслабься, Беланже.

– То есть то, что ты лапал ее за задницу, – это ничего предосудительного, Андраде?

Тут уже вспылила Лил:

– Он не лапал меня!

– Нет, именно это он только что делал!

– Ты не соображаешь, что сейчас несешь, – произнес Марс.

– Серьезно? – Лаклан подошел ближе, но Марс уперся ладонью ему в грудь и сквозь зубы произнес:

– Я делаю все, чтобы она не попала под замес. И если ты считаешь мой опыт недостаточным, то вперед, разбирайся сам, – слегка толкнул он Лаклана. – Только почему-то мне кажется, в этот момент ты вовсе не о ней будешь думать, а о том, чтобы рвануть вперед самому. Но если считаешь, что я не прав, то я умываю руки. Разбирайтесь со своими отношениями самостоятельно. Меня только в это дерьмо не впутывай. – И, развернувшись, зашагал прочь из гаража, засунув руки в карманы. Дошел до двери, обернулся и произнес: – Да, Лил, я верю, что ты сможешь выиграть.

Глава 10. Останься (Жаклин)

– Жак! Жак!

Знакомый голос раздавался как будто сквозь пелену.

– Жак, проснись!

Теплая рука опустилась на мое плечо.

– Все нормально, это всего лишь сон, – раздался взволнованный голос, и я вздрогнула.

Бланж.

Непривычно, но так приятно было понимать, что он снова рядом, спасает меня от кошмаров. Замечали ли вы, что человеческие объятья – самый лучший анестетик? Что чужая рука, сжимающая твои пальцы, дарит больше спокойствия, чем нейролептики? А тихий разговор в ночи нужнее дорогостоящей терапии.

И да, я переехала в его комнату.

Это произошло случайно, неделю назад, после возвращения из Лос-Анджелеса. Той ночью у него снова случился приступ. Хуже, чем в первый раз. Длился слишком долго, ощущался слишком сильно, так что под конец мы уснули вместе. А на следующий вечер, когда я пришла забрать свою подушку, Бланж, схватив ее за угол, потянул на себя и, глядя в глаза, попросил: «Останься». Разве я могла отказать?

Несмотря на то что внешне стены между нами стояли все так же твердо, невидимые перегородки внутри начали рушиться.

Помню, бабушка говорила, что ни один психолог не сработает для влюбленных так, как общая постель. И это не про секс вовсе. Просто невозможно спрятать чувства от человека, когда он кажется особенно уязвимым. Интересно, что бы она сказала, узнав нашу с Бланжем историю?

Хотя, что говорить, однажды после очередной ссоры попытка раздельного засыпания все же имела место, но уже через полчаса метаний по неудобному дивану мой телефон запиликал трелью входящих сообщений, настырных, как автоматная очередь.

BLNG: Жак, возвращайся, прости.

BLNG: Не могу без тебя уснуть.

BLNG: Мне холодно.

BLNG: И страшно.

BLNG: И…

BLNG: Я больше не смог ничего придумать.

И конечно же, подхватив подушку, я шла назад, где, укрывшись одним одеялом, мы, сплетаясь, как две лианы, мгновенно засыпали самым сладким сном. Все-таки общая постель – вещь действительно невероятная.

Я посмотрела на часы. Глубокая ночь. Здесь, в Кармеле, в полной темноте, поскольку освещение на улице отсутствовало, казалось, будто мы с Бланжем одни во Вселенной. Я повернулась на бок, потянула одеяло, но все равно чувствовала, как внутри ворочается паника. Я злилась на нее. Прогоняла. Выталкивала силой мысли, говоря себе: «Будь сильной, в конце концов. Хватит вести себя как тряпка!» Реми зашевелился с другой стороны кровати, тоже устраиваясь поудобнее. Потом коснулся моих пальцев, сжатых со всей силы в кулак, и принялся раскрывать мою ладонь, а затем мягко переплел наши пальцы.

– Все будет хорошо, – прошептал он едва слышно. – Спи.

Я была благодарна за то, что он не стал расспрашивать. Ведь это был уже второй случай за последнюю неделю. Это был странный, иррациональный страх, от которого я не могла избавиться. Как будто изо всех сил бежала, но не отдалялась ни на милю. И тому была весомая причина. Конверт с приглашением на свадьбу.

Моя мама и ее «новый Норман» рады сообщить… Вот только я оказалась совершенно не рада такой новости. Так и не дочитав, швырнула письмо в сумку, потому что заранее знала: мне не отвертеться.

Я не была дома четыре года, все это время успешно избегая возвращения, а теперь меня буквально поставили перед пропастью, отсекая все пути отступления. А я очень не хотела прыгать.

– У тебя такие мокрые и ледяные ладони. – Бланж, приподнявшись в постели, коснулся моей руки. – Ты в порядке?

Нет.

Я рассеянно посмотрела на него.

– Да, – прошептала хрипло, осторожно высвобождая собственные руки. – Просто кошмар. Прости, что разбудила.

– Все нормально. Я все равно утром никуда не тороплюсь, – улыбнулся он. Теперь мы лежали лицом друг к другу, полностью разогнав сон.

– Бланж, а где твоя семья? – спросила я.

О том, что его мама умерла, я знала из его анкеты, но отец… О нем Бланж никогда не рассказывал.

– Там же, где и всегда. В Канаде.

– Почему твой отец сейчас не здесь?

– Он не знает.

– Почему?

– Я запретил Лаклану рассказывать. Не хочу, чтобы он возвращался в мою жизнь. Наверное, это странно, но в моем случае работает только так. Я просто больше не чувствую себя частью его семьи, понимаешь?

– Наверное, – тихо ответила я. – Своего я никогда и не видела даже.

– А ты не хотела про него узнать?

– В моем случае это уже невозможно. Двадцать лет прошло. Вряд ли он помнит даже имя той девчонки, с которой перепихнулся когда-то в туалете захолустного бара. Да и мама никогда не любила об этом говорить. Думаю, ей было стыдно. Знаю только, что он был музыкантом. Играл на клавишах. И как-то раз его занесло в тот самый городишко. Она говорит, что это у меня от него. – Я сдула с лица кудрявый локон.

Бланж улыбнулся и протянул руку, осторожно его убирая.

– В таком случае я должен сказать ему спасибо за эти милые кудряшки.

– Лучше бы музыкальный талант передал, чем их, ей-богу, – проворчала я.

– А ты пробовала петь?

Я кивнула:

– Увы, ни слуха, ни голоса. У меня не только обе ноги левые – еще и медведь на ухо наступил.

– Мои вторые родители обычно говорили, что талант передается через поколение. Так что не грусти, твоим детям повезет больше.

– Вторые? – удивилась я. – Ты никогда не рассказывал про них.

Его губы дрогнули в улыбке:

– Это такая странная история. Ты будешь смеяться.

– Обещаю, что не стану.

И Бланж, снова улыбнувшись, ответил:

– Я несколько лет прожил с родителями Марса.

Вот это поворот. Такого я не ожидала точно.

– Мне было пятнадцать, когда я приехал к ним по обмену. В то же время мы познакомились с Лили: ее семья жила напротив на той же улице. Марс тогда учился в колледже, но бросил его, так и не закончив. Принял решение полностью посвятить себя спорту. Вот это скандал был, когда он вернулся домой.

– Родители его не поддержали?

Бланж пожал плечами:

– Не то чтобы не поддержали. Просто они из иного теста. Это другое поколение. Они переехали в Штаты совсем юными, и им пришлось много трудиться, чтобы заработать на то, что у них имелось. Не то чтобы этого было много. Крошечный домик в Финиксе, небольшая ферма; еще у его отца был собственный трек в десяти минутах езды от дома, который он построил своими руками и собственным бульдозером с той самой фермы. Мотокросс для мистера Андраде был простым хобби. Стать звездой спорта в его глазах было чем-то сродни стать актером из Голливуда, – глупые мечты. А вот образование – совсем другое дело. Ни у кого в семье его не было, и они мечтали, что их дети поступят в колледж.

– Могу представить, как их огорчило решение Марселя.

– Они выгнали его из дома, – продолжил Бланж. – Но в то время Марс уже начал свое «большое восхождение» и зарабатывал неплохие деньги. Так что он снял квартиру в Финиксе, собрал вещи и съехал. Именно тогда мы и начали общаться. Наверное, он нашел во мне родственную душу, не знаю. А я нашел то же в нем. У отца он попросил только одно – возможность выкупить его землю, где был построен трек.

– И он ее продал?

– Отдал бесплатно, – произнес Реми. – На сэкономленные деньги Марс купил свой первый автомобиль, а его старый пикап достался мне. Так что почти каждый день после школы я мчался туда, и мы с ним гоняли как сумасшедшие.

– Забавно, как все вышло.

– Ага, – ухмыльнулся Бланж. – Марс наверняка проклинает тот день, когда я появился у них на пороге.

– Мне кажется, совсем нет.

– Знаешь, самое забавное, что я в университет поступил, только чтобы его родителей порадовать. Потому что к тому моменту, как закончил школу, уже на двести процентов знал, чем буду заниматься в жизни.

Мы замолчали.

– Ты общаешься с ними?

– Звоню иногда. После нашего конфликта с Марсом я неосознанно от них отдалился.

Я зажмурилась и, пока окончательно не растеряла решимость, предложила:

– Я знаю, что это незапланированно. И это совсем чужие родители. Но… Поехали со мной через неделю на свадьбу моей матери?

Я в красках представляла, как появлюсь на порога дома за руку с парнем. Мужем. Вот так сюрприз будет.

– Если ты, конечно, не против. Я пойму, если ты решишь отказаться. Правда.

Но Бланж вдруг произнес:

– Ладно.

– Ладно, – повторила я, все еще не веря. А потом закрыла глаза, боясь даже думать о том, сколько храбрости понадобилось ему для этого шага. Явно больше, чем мне.

Глава 11. Я горжусь тобой, девочка! (Жаклин)

Один день – одна победа. Примерно так я настраивала себя в этой бесконечной битве с предрассудками в голове Бланжа. В этот раз мне удалось уговорить его смотаться со мной за продуктами. И то ли настроение Реми оказалось хорошим, то ли он правда был готов к прекращению затворничества, но я внутренне ликовала.

Мы двигались между рядами с крупами и разными видами пасты, корзинка стояла у него на коленях, а я просто прогуливалась рядом, как будто была нужна скорее для психологической поддержки, нежели для реальной помощи.

– Доктор Робертсон говорит, тебе полезно выбираться куда-то самостоятельно, – сказала я, взяв с полки банку с томатами и поставив в корзинку. – Не стесняться просить о помощи – первый шаг к выздоровлению.

Вот только Бланж этот совет открыто проигнорировал.

– Я не болен, – бросил он раздраженно. – Так что пусть он сам выздоравливает. – И тут же добавил нетерпеливо: – Что там еще?

– А ты куда-то торопишься?

На удивление, он вдруг ответил «да»:

– Сегодня важные соревнования. Не хочу пропустить трансляцию.

– Снова смотришь суперкросс?

– Никогда не переставал. Пусть это и ощущается, как будто меня стерли с лица земли. Как будто меня не существовало вовсе!

Я знала, что каждый раз, когда Бланж включал кабельное, он словно ждал, что кто-то про него вспомнит. Что где-то, на одной из игр, комментатор вдруг произнесет: «А когда-то Реми Беланже, выступающий под двадцать первым номером…» – но этого не происходило.

Он ждал. И все было напрасно.

И снова ждал. И опять.

Отказывался верить, что слава проходит, что ничто на самом деле не вечно. Ни статус, ни успех. Еще вчера толпа кричала с трибун твое имя, а сегодня у них на устах новые имена. Думаю, с этим ему было сложнее всего смириться.

Я так хотела сказать, что его будут помнить лишь те, в чьих сердцах он оставил след. И вовсе не своими спортивными успехами. Но не стала. В конце концов, много ли я сама в этом понимаю?

– Тогда поторопимся, – улыбнулась я. – Нам осталось купить только хлеб и цельнозерновые хлопья.

Год прошел, но привычка Бланжа по утрам есть эту гадость с несладким йогуртом никуда не делась.

Он протянул руку к ближайшей полке и взял с нее пачку.

– Но ты же такие не любишь!

В последний раз, когда я случайно купила эти мюсли, он долго плевался и ругался, что они скрипят на зубах, как сушеные кузнечики. Каждый раз приправляя брань своим фирменным канадским «eh».

– Какая вообще разница? – Нахмурившись, Бланж направил коляску вперед.

И только тогда я поняла: он выбирает не то, что на самом деле хотел бы, а то, что ему доступно. И замерла.

Ведь в этом и состояло главное отличие настоящей жизни Реми от прошлой. Раньше он выбирал только лучшее. Сейчас же довольствовался тем, что есть. И больше всего боялась, что тот же принцип теперь распространился и на людей.

Как только мы пересекли порог дома, он тут же направился в спальню и включил телевизор. Знакомый голос комментатора наполнил пространство. Пока я раскладывала по полкам продукты, Бланж уселся на кровать, подложив под спину пару подушек.

– Что там сегодня? – Я вошла в спальню, держа в руках большую миску с попкорном. Поставила ее на кровать и присела рядом.

– Пока двести пятидесятые, – ответил Бланж. Настроение его явно улучшилось.

С каких этот пор его стал волновать класс ниже? Прежде он следил только за Марсом.

Я прищурилась, потому что камера наехала на хрупкую фигуру под номером 13. Она была заметно меньше, чем остальные участники. В ярко-розовых штанах с белой полосой и в фирменном шлеме.

– Это Лилиан? – удивленно выдохнула я.

Она стояла среди парней. Именно так, как и мечтала когда-то. Прямо в центре, через два человека от Лаклана, которого я узнала по номеру 33.

– Ага, – расхохотался Бланж. – Все-таки у нее получилось. Классно, да? Посмотрим, как малышка Лили надерет задницу моему брату.

Рядом лежал телефон с открытым чатом, где горело его сообщение: «Я горжусь тобой, девочка!» Но несмотря на внешнее воодушевление, я не могла не заметить в его глазах такую грусть, что смотреть больно. И когда объявили десятиминутную готовность перед стартом, не удержавшись, спросила:

– Ты никогда не думал вернуться?

Я знала: это опасная зона, но намеренно шагнула туда.

– Ты сейчас серьезно? – тихо спросил Бланж. А потом перевел взгляд на собственные ноги. – Как ты это себе представляешь?

Было глупо отрицать, что я не прошерстила весь интернет в поисках вариантов и посмотрела, как кроссовые мотоциклы переделывают под спинальных больных. Конечно, о профессиональной карьере больше не могло быть и речи, но почему бы просто не попробовать?

Бланж отмахнулся от меня, но я перехватила его руку, заставляя повернуться в мою сторону.

– Я серьезно.

Он молча смотрел на меня в ответ.

– Это совсем не то же самое, что раньше, Жак, – прошептал, как будто нас могли подслушать. – Если сравнить мое состояние до и после, то все, что я имею сейчас из прошлой сноровки, – лишь жалкий процент.

– Но все-таки он есть.

Ведь это же хорошо? Верно? Вероятно, все это читалось в моих глазах, потому что Бланж добавил:

– Даже если я заново сяду на мотоцикл, я все равно не смогу ни с кем соревноваться, понимаешь?

– Хорошо. Но ты ведь можешь хотя бы попробовать вернуть себе то, что любишь… – ответила я. – Ты наверняка читал про подобные случаи. – Мне не нужно было ожидать ответной реакции. – Конечно же, читал. И знаешь, что переделать мотоцикл вообще не проблема. Так чего ты ждешь, Бланж?

– Я не знаю. – Он опустил глаза.

– А мне кажется, очень даже знаешь. – Я подтолкнула к нему телефон. – Думаю, Каспер сейчас не сильно занят, – кивнула я на экран, где его бывший механик в эту секунду что-то говорил перед стартом Лилиан. – И даже будет рад. Уверена.

Секунду Бланж молчал, а потом протянул руку к телефону.

Сделав вид, что ничего не заметила, я отвернулась в другую сторону, но так и не смогла сдержать улыбки. Это была вторая победа за сегодня.

Довольная собой, я устроилась рядом с Беланже, подтянула к себе миску с попкорном и сгребла целую горсть. Но краем глаза увидела, как Реми медленно написал:

«Кас… – Он снова на миг задумался, переводя взгляд на экран, где царила хорошо ему знакомая суета перед стартом. А потом все-таки продолжил: – У меня просьба. По старой дружбе…»

Глава 12. Крылья (Марс)

С утра моросил противный дождь. Марс поежился и поднял воротник куртки повыше. Небо висело низкое и серое. Плохо, что стадион был открытым. Хуже этот день просто не мог сложиться, потому что еще немного – и ливанет, и вот тогда всем уж точно задница. Но в этот момент Марс думал не о себе. Когда мотоцикл вязнет в грязи, вытягивать его – трудная задача и для мужчин, что уж говорить про хрупкую девушку.

Она вышла на старт. Одна среди мужчин. Уверенная. Непреклонная. И такая красивая в новой форме, что у Марса перехватило дыхание. Он не помнил, чтобы такое случалось прежде. Не понимал почему. Возможно, потому что сегодня в ней его восхищало все. Ее желание показать, что девушки имеют голос. Ее воля. Ее талант. А ведь она всегда была гораздо смелее, чем он сам. Даже когда над ней смеялись, выставляя ее наивной дурочкой, она не обращала внимания. Много лет Марс списывал это на детскую наивность, а сейчас понял: нет. Это была сила.

Но что теперь?

Он перевел взгляд в сторону, где под номером 33 стоял старший Беланже. Их с Лилиан разделяло несколько человек.

У нее хорошая позиция, отметил Марс. Ладони вспотели, он вытер их о свой костюм.

– Готов, чемпион? – толкнул его кто-то.

Марс обернулся. Рядом с его мотоциклом, на который официально вернулся первый номер, стоял менеджер команды.

– Да, никаких проблем, – ответил Марс, желая поскорее отделаться. Он терпеть не мог этого чванливого придурка. Потому что понял давно: все, что его интересует, – это деньги и возможность похвастаться им самим перед другими.

– Погода портится. Пока до четыреста пятидесятых дойдут, скорее всего, дождь припустит.

– Мне же на руку, выберусь.

Чего-чего, а опыта езды в любых условиях у Марса было не отнять. Каждый раз, когда погода преподносила сюрпризы, он приходил первым, обходя всех, в том числе и Бланжа. Как бы тот ни был быстр, в форс-мажорных ситуациях ему навыков ощутимо не хватало. А сейчас даже некого было обходить.

Раздался сигнал, и стартовые ворота упали. Рассерженный, что отвлекся, Марс привстал на цыпочки, чтобы лучше видеть.

– Давай же. – Он сам не заметил, как начал улыбаться, глядя на красный мотоцикл, который уверенно рвался вперед, оставляя позади шлейф из брызг и десяток преследователей. – Молодец, девочка, – тихо повторял Марс, глядя, как после каждого поворота она лишь набирает скорость.

Круг шел за кругом. Лили держалась впереди.

– Быстрая девка, да? – снова подал голос менеджер.

– Да, – не без гордости улыбнулся Марс и тут же добавил: – Ты ведь ее возьмешь?

Но тот внезапно рассмеялся. Покачал головой, как будто удивляясь, неужели можно не понимать такие очевидные вещи, наклонился, чтобы его никто не услышал, и прошептал:

– А нафига?

Марс опешил.

– В смысле? – переспросил он. – Разве не ты обещал ей место в команде за победу? Она идет в первой тройке, посмотри.

– Возможно, это был хороший сезон и яркая замануха – девка в мужской команде. Но, Марс, сам подумай, зачем мне такой головняк?

– Ты же слово дал.

Но тот лишь достал свои дорогие сигареты и закурил.

– Я выкуплю ее на целый сезон, а что она даст мне в ответ? Пмс? Слезы? А то и вовсе замуж выскочит. Не хочу я возиться. Да и партнеры предпочитают для рекламы мужчин. Ты посмотри на трибуны, там же половина болельщиков – визжащие девчонки. Это бизнес. Не мне тебе рассказывать.

В этот момент Марс хотел высказать ему все, что думает, но что-то произошло на треке. Трибуны вскинулись, а это никогда не было хорошим знаком. Марс вскочил на лежащий на земле ящик, пытаясь рассмотреть трек, но ничего не увидел. Дождь припустил сильней. Мотоциклы поднимали в воздух клубы рыжей грязи, превращая ее в молекулы и распыляя вокруг в виде густых облаков. А потом его сердце едва не провалилось в пятки. Он увидел ее на самом краю трека, на земле. Рядом дымился мотоцикл. К ней уже подбежал стафф, размахивая желтым флагом. Марс не знал, что делать. Лили лежала и не поднималась. Он даже не видел, как именно она упала.

Вдруг зазвонил телефон. Он уставился на экран, не веря собственным глазам. Потому что входящий звонок был от Бланжа.

Не расшаркиваясь на приветствия, тот быстро произнес:

– Забери ее оттуда, Марс. Забери, пока не стало совсем поздно.

Марс едва не выронил телефон.

– Ты чокнулся: нельзя выходить на трек, – пробормотал он растерянно. – Там медики работают.

– Плевать, – совершенно серьезно произнес Бланж. – Она упала очень мягко, я смотрю трансляцию. Зуб даю, она в порядке. – И, почувствовав его замешательство, добавил: – Если ты доверяешь моему опыту, хотя бы раз в жизни забей на правила.

Марс доверял. По крайней мере, Бланж был единственным, кого он вообще готов был послушаться.

– Не дай им ее сожрать, – тихо произнес Реми. И Марс точно знал, что за этой фразой спрятано невысказанное продолжение: «…как они когда-то сожрали меня». – Потому что сейчас на этом стадионе есть только один человек, который может спасти ее репутацию. И ты знаешь, кто это.

Выбор.

Снова тяжелый выбор, что ему пришлось бы сделать.

– Проклятье! – Марс тихо выругался, перекинул ногу через свой мотоцикл и сорвался с места. Он знал, что в этот миг все видят, как его байк пересек границу, которую нельзя пересекать. Слышал, как снова взревела толпа, не понимая, что происходит. Это был такой мощный гул, что он заглушал даже стук капель. Марс понимал, что теперь все камеры направлены не на Лил, а на него. Знал, что породит целую лавину слухов, но впервые был к этому готов. Потому что ей правда требовалась помощь. И только он ее мог дать, закрыв не только своей спиной, но и авторитетом.

Лил все так же лежала на земле, свернувшись клубком. Вокруг нее уже собрались врачи, но, только когда один из них попытался ее поднять, Марс увидел, она не встает не потому, что ранена. Она плачет.

Медики тоже застыли, не понимая, что вообще происходит.

– Все нормально, я сам заберу ее, – выставив руки вперед, попытался объяснить им Марс. – Она в порядке. Нет, ничего не требуется.

– Но это противоречит правилам!

– К черту вас и ваши правила!

Комментаторы захлебывались словами, их голоса разносились над Анахаймом, как гром.

Когда Марс наконец смог убедить медперсонал, что их помощь не требуется, он скользнул вниз, съехав по грязи на колени перед девушкой.

– Лили, вставай. – Закрывая ее лицо от камер, Марс потянул ее на себя. «Не позволяй ей показывать им свою слабость» – что-то подобное на прощание произнес Бланж. – Всё, хватит. Давай, поднимаемся.

Мимо пронеслось несколько гонщиков.

– Я не могу, – простонала девушка, и на миг ему стало действительно страшно. На ее лице застыла боль, щеки были измазаны грязью. Может, зря он послушал Реми? Вдруг она и правда травмировалась?

– У тебя что-то болит? Где, скажи, где тебе больно?

Но девушка, подняв на него заплаканные глаза, коснулась рукой своего сердца.

Господи…

В этот момент Марсово собственное сердце споткнулось, словно ударившись обо что-то.

– Для меня все кончено, – произнесла она. – Все оказалось зря. Я подвела всех. Бланжа, поручившегося за меня. Менеджера, который ему доверился, команду, тебя, пусть даже ты и наврал, что в меня поверил. – Ему стало еще больнее, ведь он на самом деле не врал. – И всех женщин, Марс. Я подвела их всех. Месяцы труда и унижений, чтобы только попасть сюда, просто зря!

– Нет, ты никого не подвела, – протянул он ей руку. – Все падают. Не бывает так, чтобы никто из нас не ошибался.

– Но не в тот день, когда решается их судьба! – выкрикнула она.

– Лилс, ты почти все время шла впереди. Шла первой. Кто бы ни победил, он знает об этом.

– А итог?

– Главное – не плачь. Ты знаешь почему? – Она помотала головой. – Бланж просил передать. Он тоже ставил на тебя, Лили.

– Значит, видел, как я опозорилась.

– Значит, видел, как ты почти сделала всех. Если бы не глупая случайность, ты бы пришла первой.

Они оба замолчали, переведя взгляд на экран, где в прямом эфире транслировалась гонка. И судьба, словно решив окончательно добить, сделала финальный ход.

– Номер тридцать три. Лаклан Беланже! – вопили комментаторы. – Долгожданная победа! Впервые на этом стадионе! Впервые в сезоне! А вот номер тринадцать, что мог побороться за победу, все еще на земле.

Марс оглянулся на Лили. Он понимал, что не исправит случившегося и не изгладит из сердца эту боль, но все, что он мог дать, он даст. То, чего она на самом деле заслуживала.

– Идем. – Он протянул руку, помогая ей встать, и сделал несколько шагов вперед, поднимаясь на возвышенность. Туда, где каждый мог их видеть. А потом раскинул руки и свел их с громким хлопком.

Семикратный чемпион АМА аплодировал упавшей девчонке перед всем стадионом. Медленно, четко. Со всей силой сводя ладони, так что уже через пару ударов они у него буквально горели.

Он аплодировал ее мужеству и ее силе. Ее мечтам и терпению, ведь, чтобы прийти к этому дню, ей понадобился без малого год. И несмотря на то, что на стадионе стоял рев и гомон, несмотря на то, что бо́льшая часть гонщиков уже финишировала, Марс, стоя рядом с ничего не понимающей Лил, не останавливался.

И тогда встал весь стадион.

Это было похоже на прибывающую волну. На шумный лес, качающий ветвями. Когда все, как один, поднялись поприветствовать девушку, смелости которой можно было позавидовать. Лилиан непонимающе вертела в разные стороны головой. Растерянная и испуганная.

Марс никогда не был способен дать ей то, о чем она просила, – отдать самого себя. Но в эту секунду понял, что сегодня у него вышло даже больше: он смог подарить ей крылья.

Глава 13. Мам, я дома! (Жаклин)

– Ну вот, кажется, и приехали.

Дом. Удивительно, что я все еще могла называть это место так. Оно казалось выдуманным. Картинкой из снов, иллюстрацией из книги, в которой я была героиней, заблудившейся среди чужих страниц. Испуганной и растерянной.

Стоило мне ступить на этот пол из досок, я тут же перестала чувствовать себя в безопасности. Это было мое первое возвращение после отъезда в тринадцать лет. Единственной нитью, что связывала меня с матерью эти годы, был телефон. Удивительно, но в нашем случае работало правило: чем дальше, тем лучше. А теперь мы стояли перед входной дверью вместе с Бланжем. Ну, как стояли: Бланж сидел, я же готова была хлопнуться в обморок. Но так как уже постучала, пришлось взять себя в руки.

– Было бы лучше, если бы ты не молчала всю дорогу. Так я хотя бы знал, чего ожидать.

Он был прав. Конечно же, он был прав, и мне стоило вести себя менее эгоистично и рассказать хоть что-то. Но я не смогла.

– Слушай, прости… – Я вдруг запнулась, заметив на его пальце обручальное кольцо.– Что это? – выпалила, схватив его за руку. Потому что с момента нашего расставания ни разу не видела его на пальце Бланжа.

– Кольцо, – совершенно спокойно, как будто это что-то само собой разумеющееся, ответил он. – Я попросил Лаки привезти мне его из квартиры.

– Но почему ты его надел? – Я уже с ужасом представляла, что скажет мама, когда узнает. А я ведь даже не позвонила ей, чтобы рассказать, не говоря уже о том, чтобы пригласить на свадьбу.

– Ты же свое носишь. К тому же мы снова изображаем пару, верно?

Вот засада!

Кажется, я сама загнала себя в тупик!

– Верно. Надеюсь, мама будет не сильно в шоке от знакомства с тобой. – Я нервно улыбнулась, потому что за дверью послышались шаги. – Главное ведь, что ты любишь меня, да? А все остальное… а остальное неважно.

– А я люблю тебя?

Он ухмыльнулся так заразительно и искренне, что я сама почувствовала, как губы трогает ответная улыбка.

– Прекрати! – пихнула его локтем.

И в этот момент дверь открылась.

Катастрофа.

Если бы я могла описать одним словом все происходившее дальше, это было бы именно оно.

Словно в замедленной съемке, я видела взгляд матери, распахнутые руки, готовые к объятиям, ее громкий возглас: «Джефф, идем! Джеки приехала», взгляд, перешедший на человека справа от меня, застывший в воздухе, задержавшийся на кольце на пальце Бланжа и медленно опустившийся вниз. А потом замешательство. Настолько масштабное, что неловкость, повисшую между нами, можно было кусками отламывать.

– Реми. – Бланж протянул руку. На лице моей матери застыл безграничный ужас. Словно птица между двух стен, ее взор метался от меня к Бланжу в попытках понять, что здесь происходит.

Из-за ее спины послышался голос, и я как будто приросла к порогу.

– Уже иду!

Мама засуетилась, открывая дверь шире. За ней появился он – очередной Норман: Джефф, здоровенный мужик лет пятидесяти с огромными ручищами и наметившейся лысиной. Он напоминал школьного физрука где-нибудь в захолустье. «Господи, пожалуйста, пусть у него будет хотя бы работа», – подумала я. Ибо мама вечно западала на тех, кто только и делал, что тянул из нее деньги и силы.

– Это тот, о ком я тебе говорила, – с гордостью, но уже чуть смазанной замешательством и поэтому слишком пискляво воскликнула она.

Я смерила здоровяка взглядом. Рядом с моей мамой он выглядел действительно внушительно.

– Рад знакомству. – Новый Норман улыбнулся, но я не стала отвечать тем же, а машинально сделала шаг назад, едва не свалившись с веранды. Хорошо, Бланж вовремя выставил руку, придержав меня.

– Взаимно, – ответил он (кажется, единственный, кто тут еще сохранял хоть какую-то адекватность), отвечая на рукопожатие. Джеффу пришлось чуть наклониться. Этот жест явно не остался всеми незамеченным.

– Вы с дороги, как насчет того, чтобы перекусить?

– Я бы не отказался, а ты, Жак? – Бланж посмотрел на меня, точно прося: «Ну отомри ты уже!» – и протянул свою ладонь, как будто в поддержку. И я вцепилась в нее, словно в спасательную веревку, брошенную в открытое море, в котором я так и не научилась плыть. По крайней мере, именно так я чувствовала себя.

– Идем, нам еще как-то надо преодолеть порог. – Реми даже постарался пошутить. И тут я поняла, что совершила вторую огромную ошибку (после нашего приезда сюда): не сказала маме, что дом для Беланже требует определенной доработки. Вот только сам он, единственный, для кого это должно было быть важно, как будто не обращал внимания.

– Если нужно, я помогу, – вызвался новый Норман, очевидно собравшись подтолкнуть кресло сзади, но Бланж остановил его:

– Все в порядке. Я сам справлюсь.

– Да, идите, – подтвердила я, чтобы лишний раз не смущать. И глядя, как мама и ее новый муж скрываются за дверью, прикрыла ладонью лицо.

– Кажется, он вполне добродушный мужик. А тебе как? – полюбопытствовал Бланж. Не услышав ответа, переспросил: – Эй, ты в порядке?

– Вроде да.

– У тебя такой затравленный взгляд, будто еще немного – и ты свалишься в обморок, а я не понимаю почему.

– Я расскажу. Только дай мне пару минут, чтобы собраться.

Его пальцы переплелись с моими.

– Когда сама захочешь.

Я заглянула ему в глаза.

– Когда будешь готова, – улыбнулся он, вдруг поселяя внутри меня это хрупкое ощущение безопасности. То самое, которое я искала с самого детства.

– Значит, могу не сейчас?

Он лишь улыбнулся.

Столько лет я ждала, что явится принц, который спасет меня от всего зла в мире. Увезет в другую страну, защитит, закроет от всех штормов и ветров. Но в реальной жизни все случилось совсем не так. Потому что нам пришлось спасать друг друга.

– Просто знай: я рядом, – произнес Бланж. – Что бы там не случилось раньше, ты уже не та девочка, что была когда-то. И теперь не одна.

Я кивнула. Потому что понимала: прежняя девочка выросла. Она больше не верила в чудеса. Зато верила в себя. И в парня, держащего ее за руку.

Глава 14. Нормальные семьи (Жаклин)

– Джеки, ты вообще нормальная?

Стоило мне переступить порог дома, а Бланжу скрыться в спальне, которую услужливо согласился показать ему новый Норман, мама тут же схватила меня за локоть, оттащив в сторону.

– Ты в своем уме?

– Успокойся, пожалуйста.

– А как я должна реагировать? Сначала ты втихаря выходишь замуж. Потом оказывается, что еще и за инвалида. Какие еще сюрпризы ты приготовила своей матери? – Она демонстративно схватилась за сердце. – Только не говори, что еще и залетела от него!

– Что ты несешь?

«Я не ты!» – хотелось закричать мне. Но вместо этого я процедила сквозь зубы:

– Он не был инвалидом. И сейчас им не является!

Хотя объективно, конечно, это было не так.

Мать всплеснула руками:

– Тогда я вообще ничего не понимаю. Тебе двадцать лет, и ты по доброй воле связала себя с паралитиком?

– Прекрати, – зашипела я, еще сильнее понижая голос, чтобы Бланж не услышал этот позорный разговор. – Как ты вообще можешь говорить такое? Как тебе не стыдно?

– Да просто я забочусь о тебе!

И тут я рассмеялась:

– Серьезно?

Повисла пауза.

– Поздно заботиться, мам. Твоя забота была нужна лет шесть назад, но никак не сейчас.

– Ты же знаешь, как мне было сложно, – попыталась оправдаться она. – Думаешь, весело быть матерью-одиночкой, когда еще и каждый цент на счету?

– Уверена, что не очень. Но я в этом не виновата, чтобы меня всю жизнь этим попрекать.

– О чем ты говоришь, Джеки? Да я делала все ради тебя!

– Забудь! И давай закроем эту тему!

Но договорить нам все равно не дали, потому что входная дверь распахнулась, и в дом, смеясь, ворвались две девчонки. Я удивленно перевела взгляд с одной на другую. Обе не старше семнадцати, светловолосые и голубоглазые. Носы усыпаны веснушками, а волосы тонкие и легкие, как пух. Как у моей мамы. Да и она сама смотрелась рядом с ними как молодая девушка – как старшая сестра.

– Это еще кто? – невольно вырвалось из меня.

Комната потонула в визге.

– Невероятно, Джеки, я так рада с тобой познакомиться! – воскликнула первая.

– Ты только посмотри на ее волосы!

– Кто это? – Я невольно обернулась к матери.

– Я Кимберли, – протянула руку та, что была повыше.

– А я Джостен, можно просто Джо, – слегка стесняясь, улыбнулась вторая.

– Это дочери Джеффа. От первого брака, – пояснила мама.

Его дочери? У него есть дети?

– Сколько вам? – удивленно спросила я.

– Мне пятнадцать. А Джо через две недели шестнадцать исполнится, – ответила Ким.

Вот так сюрприз.

– И вы живете все вместе?

Джо кивнула:

– Уже второй месяц.

– А ваша мама… – Я хотела добавить «не против?», но меня одернула моя собственная:

– Джекс…

– Нет, все нормально. – Джо улыбнулась. – Она умерла, когда мы были маленькими.

– Значит, вас вырастил отец?

– Джеки, ну и манеры!

– Простите… – Я опустила взгляд.

– Идемте, девочки, поможете мне.

Они переместились на кухню, где принялись накрывать на стол и обсуждать предстоящий праздник и людей, о которых я, прожившая в этом доме столько лет, не имела ни малейшего понятия. Джо, смущаясь и краснея, рассказывала о каком-то друге, который пригласил ее на родительскую яхту. Ким засыпала ее бесцеремонными вопросами. А я, застыв у двери, молча слушала о том, как в прошлый раз в яхт-клубе подавали креветки за девяносто девять баксов и кто-то ими отравился, что Ким не переносит морепродукты с рождения и что хорошо было бы устроить барбекю. А еще на завтра обещали дождь, но даже он не заставит ее отказаться от этой затеи. Эти случайные фразы сыпались и сыпались. Девчонки суетились, мама мило улыбалась. А я просто стояла в стороне, чувствуя себя кленовым листом, пришитым к березе, – настолько чужой ощущала себя на этой старой деревянной кухне.

На мое плечо опустилась рука.

– Как ты?

Я вздрогнула, но тут же справилась с собой. «Он не Норман», – постаралась убедить себя я. Даже улыбнулась вымученно.

– Все в порядке, а где… – Я хотела по привычке сказать «Бланж», но тут же поправила себя: – Где Реми?

– Проводил его в твою бывшую спальню. Он сказал, что хочет с дороги освежиться. Вещи отнес туда же.

– А как же вы все?.. – Я все еще хорошо помнила размеры этого дома и сейчас с трудом представляла, как они с девочками здесь могут размещаться.

– Мы живем у меня. Наш дом больше. Он вон там, – указал Джефф рукой в сторону, – на соседней улице. Через дорогу.

– Ясно.

Вот почему здесь такой порядок.

– Просто твоя мама решила не шокировать тебя переездом с первых минут. Да и тебе, наверное, привычнее здесь будет. Мы заменили кровать и вернули замок на двери, чтобы вам было комфортнее. Прошлый почему-то был сорван. – Я сглотнула, отгоняя проносящиеся перед глазами пьяные дебоши Нормана Четвертого. – Девчонки здесь частенько устраивают вечеринки с друзьями. Я, конечно, не то чтобы рад. Но лучше уж пусть будут под присмотром, чем неизвестно где, верно?

– Верно, – прошептала я, про себя отмечая: вот это да! Пристанище моих детских кошмаров превратилось в место для подростковых тусовок. И тихо поблагодарила: – Спасибо, что починили замок.

– Я отец двух девочек, так что не понаслышке знаю, что такое «Папа, это мое личное пространство», – рассмеялся Джефф и, словно защищаясь, поднял кверху ладони. – Эй, Джо, не разбей! – крикнул он, глядя на внушительную стопку тарелок в руках дочери.

– Если разобьет, значит, на счастье, па, – вклинилась Кимберли.

– Что значит «на счастье»? Это сервиз вашей покойной бабули. Она с того света нас достанет, чтобы устроить взбучку за то, что мы его не уберегли.

Все рассмеялись. Кроме меня и мамы. Она лишь едва заметно улыбнулась.

Было так очевидно, что семья Джеффа совсем не похожа на нашу. Между ним и его дочерями ощущалась не просто связь – любовь и доверие. «Это такое счастье, – вдруг подумала я. – Не ждать подвоха». Потому что этих девочек не лишили чувства плеча, как меня когда-то. И, кажется, они были искренне рады этой свадьбе.

– Ужин готов! – крикнула мама.

Ужин? Я даже на цыпочки привстала, чтобы посмотреть. Прямо настоящий, не из замороженных готовых блюд, разогретых в микроволновке? Сколько еще сюрпризов приготовил мне сегодняшний день?

– Подождите, пусть ребята хоть отдохнут с дороги! Парень Джеки еще хотел душ принять.

Девчонки захихикали.

– А где он? – Джо загадочно заулыбалась. – Он, наверное, красавчик, да?

– Джеки, твоя мама очень ждала, когда ты его наконец покажешь. – Ким ткнула мою маму пальцем в плечо.

На секунду в глазах мамы промелькнуло замешательство.

– Кими, солнышко, послушай, тут такое дело… – начала она с тенью смущения, коснувшись мягких светлых локонов своей приемной дочери и пропуская их сквозь пальцы. Моих волос она так никогда не касалась. Каждый раз, когда ей приходилось расчесывать их, говорила, что будто чешет железную паутину. – Этот парень не совсем обычный…

Что? Она и впрямь извиняется?

– Есть люди, которых мы должны принять со всеми их особенностями…

– Может, хватит? – вмешалась я. – Отличаться – не означает быть хуже, чем другие. Что за дискриминация, мама?

– О чем ты, Джеки? – непонимающе посмотрела на меня Кимберли.

– Джекс, не начинай, – предупредила мама. – Давай не будем портить друг другу настроение.

Но нас прервал грохот, донесшийся из спальни. Как будто что-то крупное упало с глухим стуком.

– Что это? – выпучила глаза Ким.

Все переглянулись.

Не думая ни секунды, я бросилась в свою комнату.

Бланж, в одних лишь потрепанных джинсах и без рубашки, лежал на полу, кривясь от боли. Хватило одного взгляда, чтобы понять и оценить обстановку. Пороги – слишком высокие; дверь – слишком узкая, в которую не протиснуться ни одному инвалидному креслу; широченная выбоина в полу, оставшаяся еще со времен моего детства, когда я сделала прямо у входа в ванную комнату тайник от Нормана (сейчас там зияла дыра). По отдельности все это было незначительной мелочью, но все вместе они оказались препятствием величиной с гору для неходячего человека. Лишь на миг я поймала взгляд Бланжа, но он тут же перевел его назад, туда, где за моей спиной столпились все остальные. Ужас сковал меня от макушки до пяток, когда я представила выражения их лиц.

Мне хотелось накричать на всех и вытолкать прочь, но ради Реми стоило вести себя нормально.

– Оставьте нас, – почти прохрипела я, выталкивая домашних за дверь. Попутно отметив удивленный взгляд Ким, испуганный – Джо и растерянный – моей матери. Если из-за этой гребаной свадьбы мы снова откатимся в реабилитации на десять шагов назад, я клянусь, что не прощу им этого. Закрыв за ними дверь, я обернулась. – Что ты делаешь? – И замерла, словно приклеенная к полу, все еще сжимая в руках металлическую дверную ручку.

Наступила короткая пауза.

– Мне нужно было в ванну, – сквозь зубы процедил Бланж.

– В душ? – осторожно переспросила я.

– Нет! В идиотскую ванну, – огрызнулся он, взглянув на меня снизу вверх так, что я тут же отвернулась. Больше всего на свете я не хотела, чтобы он почувствовал унизительность своего положения, но она сквозила все равно.

– Но зачем?

Наверное, со стороны этот вопрос мог показаться странным. Но только не в нашем случае. Бланж вполне мог самостоятельно пользоваться душем, я это точно знала. У него и специальный раскладной стул имелся: он лежал в чемодане. Обычно в эти моменты я уходила из комнаты, стараясь не мешать. Но принимал душ он, как правило, вечером.

– Затем, что мне нужно помыться, что тут неясного?

И тут я поняла, что, кроме полосы препятствий в виде порогов, была еще одна проблема: в моей уборной отсутствовал душ. Теперь там стояла ванна. Старая, чугунная, на высоких металлических ножках.

– Я могла бы тебе помочь.

– Просто выйди отсюда, Жак, – рявкнул Реми, и эти резкие слова были точно пощечина. – И не лезь ко мне!

Внутри стало так больно, что не вдохнуть. Но несмотря на это, я все равно включила в ванной воду, положила рядом чистое полотенце, взяв его с полки над головой, и вышла. Реми к этому моменту пересел в кресло у входа и молча наблюдал за моими действиями.

– Ты справишься сам?

– Да.

– Уверен? – Я снова взглянула на узкий дверной проем. – Потому что…

– Да, Жак… Сколько можно? Уйди уже наконец!

И я проглотила эту обиду.

Но как же сложно оказалось справляться с двойственностью чувств! Потому что мужчина должен быть сильным. Мужчина должен уметь постоять за свою женщину. Мужчина должен… должен, должен! В любом положении ему хочется оставаться мужчиной. И я не могла ему этого не позволить.

Пусть и неохотно, но я все-таки вышла из комнаты. Сползла по стене на пол и закрыла глаза, откинув голову назад, касаясь затылком выгоревших обоев. А потом почувствовала, что кто-то сел рядом.

– Все нормально?

Это был Джефф. Я узнала его по голосу и слишком явному мужскому, но при этом чужому запаху. Наверное, так пахнут отцы. Чем-то взрослым и крайне основательным. Я даже не знаю, в какой момент он перестал быть Норманом, но один тот факт, что мне не хотелось сжаться и бежать отсюда, уже давал ему сто очков вперед.

– Да, порядок. Просто… небольшие сложности.

– Если нужна помощь, поддержать, передвинуть – не стесняйся, говори.

– Спасибо, но не стоит.

– Мне правда несложно.

Я тяжело вздохнула:

– Он уж точно этого не оценит.

– Я не только о твоем парне. О тебе тоже.

Я ухмыльнулась:

– Джефф, пожалуйста, не забивайте себе голову. В конце концов, я привыкла сама справляться. Жила же так последние пять лет.

Он не ответил, и мы замолчали.

– Слушай, Джеки. – Он потер шею. – Знаю, все это неожиданно.

– Еще как, – хмыкнула я.

– Ты не обязана любить меня. Да мне этого и не нужно. Но просто хочу, чтобы ты знала: я всегда готов помочь. И… был бы горд иметь такую дочь, как ты.

Я настолько не ожидала подобного, что даже не нашлась, что ответить.

– Прости, если что. Честно говоря, я с ужасом ждал этой встречи. Знал, что у тебя с матерью натянутые отношения. Даже думал почитать книжку какую-нибудь по психологии – как надо вести себя с чужими взрослыми дочерями, но, кажется, я лажаю по всем фронтам.

– Все мы лажаем, Джефф, – ответила я, отряхивая колено от несуществующей пыли. – Кто-то больше, кто-то меньше. Я вот – почти каждый день. Да вы и сами видите.

– Как давно это случилось? – спросил он.

– Год, – ответила я, так и не отрывая взгляд от пола. – Травма. Он неудачно упал, перевернулся через мотоцикл. Тот приземлился сверху. Вот такой чудесный спорт.

– Мне жаль.

– Да, всем вокруг. В этом и проблема.

– Вы оба молодцы. Отлично держитесь, – тихо произнес он.

– Спасибо, только давайте обойдемся без сочувствия. Эти бесконечные жалостливые вздохи – даже я уже слышать их не могу. Теперь еще и мать туда же. Причитает и причитает.

– Не обижайся на нее. Она просто беспокоится.

Я хмыкнула. «Беспокоится». Мне безумно хотелось рассмеяться ему в лицо, рассказав, что, когда я жила в этом доме, единственное, о чем она беспокоилась, – чтобы в холодильнике всегда стояло пиво. И чтобы ее очередной мужик не сдулся и не психанул, бросив нас в дерьме. И уж точно она не строила из себя отчаянную домохозяйку, играя какую-то странную, нелепую роль.

– В таком случае передайте ей, чтобы не волновалась. Я уже большая девочка. Так что у меня есть кому обо мне позаботиться.

– Обязательно передам. – Он улыбнулся так искренне, что я на несколько секунд зависла, пытаясь уловить подвох. Не улыбаясь в ответ, но и не отводя глаза. – Правда, меня послали позвать тебя на ужин.

– А как же… – Я обернулась и посмотрела на дверь своей комнаты.

– Дай ему время. Когда захочет, сам присоединится. – Джефф протянул руку, помогая мне подняться. – Да, и не обращай внимания на моих девчонок. Они в том возрасте, когда все разговоры сводятся лишь к мальчишкам.

– Мне кажется, именно этого нам всем сейчас и не хватает. Вот таких вот нормальных разговоров.

– Тогда идем?

И я кивнула.

Мы вошли в кухню вместе. Ким и Джо трещали о планах на завтрашний день, и только от них я узнала, что тоже записана к стилисту, а сама церемония запланирована на вечер. Мама все это время поглядывала на меня украдкой. Про Бланжа никто не говорил, я же молча жевала салат. А потом на пороге комнаты появился он. Сидящий в кресле, в чистой рубашке и черных джинсах. Как ни в чем не бывало извинился за опоздание и занял свободное место рядом со мной. Джефф специально убрал из-за стола один стул.

Все замолчали.

– Я вашему разговору помешал? – спросил Беланже.

– Нет, что ты.

– Конечно, нет.

– Да мы просто…

Это было так комично, когда вся семья разом принялась оправдываться.

– Ясно, – улыбнулся он.

Девчонки тут же, засуетившись, принялись накладывать ему на тарелку сразу всего и побольше. «Жареная индейка, фасоль с томатом, салат, кукурузный хлеб» – только и доносились названия блюд, на что Бланж почти всегда кивал, рассыпаясь в своей типично канадской вежливости.

– Реми, а чем ты занимаешься? – решила мама начать разговор. – Работаешь, учишься?

– Я в поиске себя, – ответил Бланж, ничуть не смущаясь. – Пока прикидываю варианты.

– И как долго продолжается этот поиск?

– Мама, – воскликнула я, на что Бланж коснулся моей руки, но я тут же отдернула свою. Не хотела после случившегося с ним разговаривать. Я не дворняжка, которую можно вот так – то приласкать, то пнуть ногой. Даже несмотря на его положение. И хотя раньше он считал, что с его вспышками гнева все обязаны мириться, я терпеть подобный тон не собиралась.

– Все нормально, Жак, – ответил он и, улыбнувшись моей матери, ответил: – Этот поиск продолжается уже год. К сожалению, после того как весь смысл твоей жизни состоял из спорта, найти себя в чем-то более обыденном достаточно сложно.

Хорошо, что встрял Джефф, иначе выдержать возникшую паузу было бы выше моих сил:

– Джеки говорила, ты профессионально занимался мотокроссом?

Бланж кивнул:

– Достаточно профессионально.

Я отвела взгляд. Знали бы они, спортсмен какого уровня сейчас сидит перед ними и ест их пересоленную фасоль.

– А что, за это хорошо платят? – как бы невзначай поинтересовалась мама, ковыряя овощи на своей тарелке.

– Я сегодня видела рекламу, – встряла Джо. – Они продают билеты на гонки в Вегасе почти по две сотни баксов.

– Господи, глупости какие, – ответила ей мама. – Кто согласится отдать столько за какую-то гонку.

– Вообще-то стадионы всегда полные, – парировала я.

– Ну, может, в Вегасе, – неохотно согласилась она. – Люди там привыкли сорить деньгами. Выпивка, казино, гонки, женщины.

– На самом деле этот чемпионат довольно длительный для залетных туристов. Три недели, три трассы, двадцать гонщиков, – пояснил Бланж. – Большое событие. Возможно, поэтому такие дорогие билеты. Если честно, я сам никогда не интересовался даже, сколько они стоят.

– Он выиграл его в прошлом году! – не сдержалась я. Не знаю, с чего меня так понесло, но захотелось заткнуть мать за пояс.

– Кру-у-уто, – вздохнула Кимберли.

– Ага. – Это уже Джо.

– Так, значит, у нас здесь звезда, – хлопнул его по плечу своей ручищей Джефф, так что Бланж едва не согнулся.

– Ерунда, – ответил он, пригубив апельсиновый сок, словно пытаясь заполнить возникшую паузу.

– Не ерунда! – возразила ему Кимберли. – На афише пишут, что призовой фонд такой огромный, словно ты обчистил казино «Белладжио».

– Ничему в интернете верить не стоит, детка, – ответила мама. – Там все врут. Это реклама.

Бланж лишь улыбнулся. Я громко вздохнула.

– Не сочти за наглость, но сколько на самом деле за победу платят? – добродушно поинтересовался Джефф.

Бланж совершенно ровным тоном произнес:

– Миллион долларов за первое место. Пятьсот тысяч за второе.

В повисшей тишине моя мать подавилась соком. Джеффу пришлось постучать ее по спине. И разговор на эту тему затух сам собой.

Чуть позже ужин плавно перетек в настольные игры, что окончательно привело меня в замешательство: раньше мы никогда ни во что не играли. Но сейчас девчонки, втянув в это развлечение отца и Реми, писали друг другу записки с заданиями, и это было очень похоже на популярную в моем детстве забаву.

Беланже со всеми старался поддерживать легкий разговор. Со всеми, кроме меня. На меня он лишь изредка бросал случайные взгляды, но я не поворачивалась в его сторону, хотя ощущала их почти физически. Было в них что-то тяжелое, грустное, бесконечно тоскливое, несмотря на то что он умело это прятал.

– Ты пишешь двумя руками по очереди? – вдруг воскликнула Ким, ткнув в его сторону кончиком ручки.

Облокотившись на холодильник, я молча наблюдала.

– Что? – Он поднял взгляд. – А, это. Да, со школы.

– Ты амбидекстр?

Он улыбнулся:

– Скорее, недодекстр. Потому что по итогу не пишу нормально ни правой, ни левой рукой.

Это правда. Его почерк было почти невозможно разобрать. Я еще из анкет помнила. А если он еще и менял руки в процессе, тот и вовсе становился похож на наскальные рисунки.

– Круто! А еще у тебя акцент.

– Что, сильно заметно?

Ким улыбнулась, покивав:

– Вообще-то да.

И Бланж, поморщившись, протянул:

– Но он ведь не так ужасен, как все говорят, верно?

Я улыбнулась, глядя на них со стороны. Умел же этот парень произвести впечатление. В нем промелькнул тот самый Бланж, которого я когда-то знала.

– Нет, он милый, – разулыбалась Кими.

– Не флиртуй с парнем Джеки. – Джо толкнула ее локтем.

– Я и не флиртую.

– Как же.

Джефф снисходительно закатил глаза.

– Джеки, прости, – обернулся он ко мне. Бланж повернулся следом, поймав меня взглядом. Как будто хотел что-то сказать, но не мог.

– Ой, Джеки! – выкрикнула Джо. – А расскажи, как вы познакомились!

– Это долгая история…

– А я бы тоже послушала. – Мама встала рядом.

– Да все скучно и банально. – Я отмахнулась и принялась теребить зажатую в руках салфетку. – Увидела его возле работы полтора года назад и влюбилась.

– Ты не рассказывала, – вмешалась мама.

Я взглянула на Реми. Он слушал так внимательно, как будто сам хотел услышать все из первых уст.

– Да нечего было рассказывать. Я сразу поняла, что ловить там нечего, и любовь прошла. Осталась только коммерция. – Все засмеялись, считая это хорошей шуткой. Все, кроме Реми. Потому что только его лицо так и оставалось серьезным. – Если вы не против, я закончу с посудой. Завтра нас ждет тяжелый день.

Повесив салфетку на спинку стула, я сбежала в кухню. Несмотря на то что слова мои были ложью, внутри ныло и скреблось понимание, что я правда влюбилась в него. А еще все это будило целый вихрь тех самых дурацких книжных бабочек. Я обняла себя двумя руками, чувствуя, как нервно крутит живот от ударов по нему их крыльев, и тихо произнесла:

– Сегодня вы можете быть спокойны. Он об этом никогда не узнает. Наша легенда – хорошее прикрытие. – А потом выдохнула и, плюхнувшись на стул, подперла рукой голову. Впрочем, побыть в одиночестве мне все равно не удалось: следом пришла мать.

– Теперь ясно, почему ты за него так быстро выскочила.

– Что? – Я опешила.

– Парень, как оказалось-то, фантастически богат, – ухмыльнулась она, ставя в раковину составленные стопкой тарелки.

– По-твоему, это всё, что меня интересует?

Она включила воду и принялась их ополаскивать перед тем, как засунуть в посудомойку.

– По-моему, это всё, что интересует всех, – явно сделав акцент на последних словах, ответила она.

– Все – не ты, мама.

Я нахмурилась. Сначала решила с ней поспорить, а потом вдруг поймала себя на мысли: «А с какой стати я вообще оправдываюсь?» Всю свою жизнь я только и делаю это. За то, что не такая, как все, за то, что родилась, за то, что живу, дышу и мешаюсь под ногами.

– Знаешь ли ты вообще, что такое безусловная любовь?

– Какая-то ерунда, что придумали священники в церкви, Джекс, – махнув рукой, ответила она. – Ее не существует. Женщина не умеет любить без условий. Это в ее природе не заложено.

– И за что же ты полюбила Джеффа тогда? Чем он тебя покорил, кроме стриженого газона и того, что, в отличие от тебя, явно знает, что такое настоящий семейный ужин?

Я видела, что она поймала мою шпильку, но не отреагировала на нее.

– С чего ты взяла, что я его люблю? – ответила она совершенно серьезно.

Я аж растерялась:

– Но как же? А свадьба? Завтра ведь…

Она вытерла руки, подошла ко мне и погладила меня по щеке. И я невольно прикрыла глаза в ответ на материнскую ласку, так редко достававшуюся мне с детства.

– Джеки, Джеки, какая же ты еще наивная дурочка.

– Наверное. Потому что я продолжаю верить, что в мире бывает иначе.

– Не делай как я. И не повторяй моих ошибок. Когда женщина позволяет себя любить – это самая лучшая из позиций. К тому же разве Джефф не чудо?

– Он милый, – машинально пробормотала я. – Но как ты можешь не любить его?

Она снисходительно улыбнулась:

– Так живет бо́льшая часть взрослых людей, моя дорогая.

Нет, это какой-то бред.

– Тогда любила ли ты когда-нибудь кого-то вообще?

Она приподняла брови.

И в этот момент я почему-то подумала, что она ответит: «Конечно. Тебя». Потому что как раз именно такая любовь – без условий – должна быть у каждой матери к своему ребенку. И неважно, кто его отец. Но она ответила:

– Увы, было однажды. И как видишь, ничем хорошим это не закончилось. – А потом, покрутив мой выбившийся из прически локон, добавила: – Да, и сделай завтра что-нибудь со своими волосами, а то ты всем позади сидящим полсцены будешь загораживать.

Мама ушла, а я еще долго сидела на кухне, слушая смех девчонок, замечания матери, бас Джеффа и стук фишек настольных игр из гостиной. И думала: может, я и правда такая дура?

Может, позволять любить себя – и есть самая правильная из позиций?

Но чем дольше я думала об этом, тем сильнее расстраивалась.

Когда вечером Бланж вернулся в нашу с ним комнату, я сделала вид, что сплю. Закрыла глаза и отвернулась, не желая больше разговаривать. Он возился еще минут двадцать. В конце концов выключил свет и тоже устроился на своей половине кровати. Так мы и лежали в темноте. А потом телефон мигнул входящим сообщением.

BLNG: Прости меня.

Я не ответила. Только сильнее стиснула зубы.

Телефон мигнул снова.

BLNG: Жак, прости.

BLNG: Прости, что снова на тебя сорвался. Я правда не хотел.

Мне пришлось зажмуриться, чтобы не разреветься. А потом я услышала хриплый голос.

– Жаклин…

Еще немного. Мне требовалось еще совсем немного времени, чтобы привести в порядок мысли. Вдохнуть поглубже и не дать волю слезам.

Мне так хотелось прижаться к нему и буквально выкрикнуть: «Ну обними же меня наконец! Обними!» Но все, что я решилась произнести, было:

– Мне холодно.

Бланж на том конце кровати застыл. Такого он явно не ожидал. Поэтому снова повисла пауза.

– Что? – переспросил он.

– Мне холодно, – уже громче повторила я, зажмуриваясь. А потом почувствовала, как сильная рука притянула меня к себе, передвинув на свою половину кровати.

– А так? – спросил он.

И я, уткнувшись носом в его плечо, тихо прошептала:

– Так хорошо.

Глава 15. Десять причин моей ненависти (Жаклин)

– Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями…

– Господи, почему эти свадьбы все такие однообразные? – чуть наклонившись, чтобы никто из впереди сидящих не услышал, прошептал Беланже, окутывая меня запахом знакомого парфюма.

Я сидела в первом ряду, на импровизированной скамье для родственников, в зале, где, кроме нас, от силы было человек тридцать. Кресло Бланжа стояло с краю, в проходе, чтоб привлекать меньше внимания, но его самого это, кажется, не сильно беспокоило. Возможно, потому, что здесь его никто не знал, а может, что-то внутри него все-таки переломилось, и он принял свое нынешнее положение, на что я очень хотела надеяться.

– Хоть кто-то ради приличия сбежал бы, вломился в церковь, ну, или свалился в какой-нибудь фонтан, – добавил Реми.

– Ну, во-первых, мы не в церкви. – Приложив палец к губам, я велела ему говорить еще тише. – Во-вторых, уж эту свадьбу точно нельзя назвать такой же, как все.

Место, где проводилось сегодняшнее торжество, было не чем иным, как закрытой на вечер местной закусочной, украшенной шариками, цветами и полотнищами ткани. Над этими украшениями Ким с подружками трудились с самого утра. Надо мной, впрочем, тоже поработали. Теперь я была похожа на небольшое зефирное пирожное со взбитым кремом. Волосы же, наоборот, собрали в пучок, и я уже буквально чувствовала, как непослушные мелкие пружинки встают на голове дыбом, словно микроантенны. А может, они торчали от местной музыки, ведь прямо сейчас Ричард Маркс обещал ждать свою любимую на том самом месте¹.

– В-третьих, чем тебе наша свадьба не пример? Я вот упала в обморок.

Бланж тихо рассмеялся. Несколько человек обернулись, и он замаскировал смех кашлем. А я невольно зарделась.

В серо-голубых брюках и белой рубашке с небрежно расстегнутым воротником и закатанными до локтей рукавами, чтобы удобнее было крутить колеса, он выглядел до безумия привлекательным. И дело не только в одежде. Что-то в нем притягивало, несмотря ни на какие увечья. Более того, я в очередной раз поймала себя на мысли, что инвалидное кресло его нисколько не портит. Чем больше он позволял другим увидеть себя, тем меньше хотелось отвести взгляд. Всё в нем было как будто специально создано для того, чтобы разглядывать.

Эти глаза – подсолнуховый мед, летний и теплый настолько, что я никогда бы не поверила, что родина этого парня – не солнечная Аризона, а холодный Ванкувер. Прядь на виске – мазок кисточки с серебристой краской. Родинка на щеке – словно последний штрих композиции.

– Я тебя испортил, – снова прошептал Бланж, чуть наклонившись.

– О чем ты?

– Разве не о такой свадьбе ты мечтала? С гостями и кольцами. Шатром, цветами и воздушными шарами тошнотворно розового цвета? Ну, может быть, только без песен Бонни Тайлер.

– Да уж, без нее мы бы точно обошлись. – Я невольно улыбнулась.

Наверное, он прав. Когда-то именно так и было. Нет, я, конечно же, не видела себя идущей к алтарю между столиков в «Джеронимо», где-то между ланчем и поздним ужином, но в моих мыслях определенно было что-то похожее. По крайней мере, там точно фигурировали белое платье, и фата, и гости, в чьих бокалах плескалось шампанское. И, наверное, песок. Много песка вокруг. Подружки невесты в одинаковых нарядах и шафер, который обязательно потерял бы кольца. Будь это Лили (ведь кто так решил, что шафером может быть только парень?), то именно так бы все и случилось, уверена. А потом вдруг поймала себя на мысли, что представляю собственную свадьбу именно с Бланжем. Мы настолько проросли друг в друга за этот год, что увидеть кого-то другого рядом теперь казалось чем-то противоестественным. Глубоко внутри я давно это понимала, просто отказывалась признавать.

– Объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловать невесту.

Гости начали аплодировать. Новобрачные у импровизированного алтаря выглядели счастливыми. Мама сверкала. Джефф гордился тем, какая у него молодая невеста. Ким и Джо фотографировали, и как только было разрешено, кинулись к ним обниматься. А я сидела на месте, как будто не чувствуя, что нужна там. Потому что совершенно не вписывалась.

Правда защипала глаза.

– Ну чем не мечта, – ухмыльнулся Бланж.

– Думаю, я ее переросла, – тихо ответила я, в этот момент четко осознавая: мне здесь не место. Настало время загадывать новую. Рука сама собой потянулась к Реми.

– Эй, не волнуйся. Кажется, он нормальный мужик, – произнес Бланж, очевидно расценив мой жест как игру, и уже привычно переплел наши пальцы, а потом сжал крепче, как будто мы действительно очаровательно влюблены. – И свадьба вполне ничего.

– Хорошая, да.

Он наклонился ближе, прошептав:

– Но наша была лучше.

И уже не сдерживая себя, я рассмеялась.

Начался банкет, который тянулся до позднего вечера. Звучали поздравления, со столов исчезали закуски, бокалы пустели. И когда торжественные речи закончились, а пьяные танцы еще не начались, ведущий вдруг обратил внимание на нас с Бланжем.

– Одна птичка напела, что в этом зале есть еще одна пара молодоженов! – произнес он со сцены, где по пятницам обычно играли местные музыканты, а сейчас выступал он. – Жаклин! Реми! Аплодисменты!

Мы с Бланжем переглянулись.

Зал захлопал, лишь сильнее вгоняя меня в краску. Джефф улыбался, мама смотрела так, будто до сих пор не понимала, как подобное могло случиться. Девчонки довольно сияли. Я могла поклясться: это была их затея. Диджей сделал музыку тише. Реми же молча наблюдал за событиями, как будто выстраивая в голове стратегию, что произойдет дальше и как правильно реагировать.

– Тащите его скорее сюда!

Сидящие за нашим столом, дружно сложив руки крестом, настолько одновременно замахали головами, что мне аж стало дурно. И я не могла винить этого идиота с микрофоном. Бланж сидел у стены, и его кресло в потемках бара невозможно было разглядеть за широким столом, застеленным белой скатертью.

– Нет? Не хочет идти? Стесняется?

Раздался смех.

Я понимала, что он не со зла. Вряд ли люди в состоянии запомнить каждого. Тем более даже на церемонии мы сидели с самого краю. Но Бланж… Выражение его лица… Господи, знала бы, что так пойдет, – лучше б мы остались сегодня дома.

«Ну всё, – подумала я. – Хана теперь моей программе восстановления. Для него было прорывом выбраться в магазин, где на него почти никто не смотрит, а тут целая лавина внимания!»

– Хорошо, тогда отдуваться придется прекрасной девушке!

– Нет, я не смогу, – попыталась отказаться я, точно зная, что, если меня погонят на сцену, я точно запнусь по дороге, упаду с нее или вовсе наговорю глупостей, и мы опозоримся еще больше, но Джо подтолкнула меня рукой.

– Давай, – прошептала она.

Ким рядом закивала, принявшись скандировать:

– Джеки! Джеки! – и ее призыв подхватил весь зал.

– Поаплодируем за смелость!

Под шум и овации я на дрожащих ногах вышла на импровизированный помост.

– Итак, представьтесь еще раз для тех, кто уже достаточно выпил, чтобы не помнить, кто вы, или опоздал и пропустил ваш прекрасный тост, – наклонил ко мне микрофон ведущий, отчего по залу разнесся противный скрип из динамика.

– Жаклин, – неловко улыбнувшись, ответила я, желая поскорее избавиться от лишнего внимания. – Дочь невесты.

– Отлично, Жаклин. Мы уже в курсе, что в этом зале есть молодой человек, укравший ваше сердце. Кроме меня, разумеется, – попытался пошутить он, но я даже не улыбнулась.

Я кивнула.

– Великолепно! А теперь, Жаклин, ваше задание – признаться в любви своему мужу, как в сцене из любого известного фильма. Вперед! – И он сунул мне в руку микрофон.

– В стиле Бьянки из «Десяти причин моей ненависти», – выкрикнула из-за стола Кими. – Давай, Джеки! Будет круто!

– И мило, – улыбнулась рядом с ней Джо.

Весь зал погрузился в полную темноту, и лишь надо мной на сцене горел прожектор. Я поднесла микрофон к губам.

Бьянка.

Я принялась судорожно вспоминать, что именно она тогда говорила. Гомон стих. Даже воздух от моего дыхания вибрировал в тишине забегаловки. На меня смотрело по меньшей мере три десятка улыбающихся лиц. И я тихо произнесла:

– Я ненавижу твой акцент.

Таким дрожащим мой голос не был никогда. Зал замер в ожидании продолжения.

– И «эй» твое я в каждой фразе ненавижу.

– Йоу, Канада! – выкрикнул кто-то из зала, так что даже я не смогла не улыбнуться и подняла руку в поддерживающем жесте.

Наш столик захлопал и засвистел. Остальные подхватили, а я продолжила:

– Еще наш дом. Ведь знаю… скоро он опять будет завален запчастями.

Кими улыбнулась мне, сложив у лица руки домиком, словно говоря: «Это так романтично».

– Песок. Его теперь я тоже ненавижу. – И вдруг, хмыкнув, улыбнулась. – Никто и никогда не сможет представить, что означало ежедневно вымывать его из моих волос.

Люди рассмеялись, а я, набравшись смелости, поймала взгляд Бланжа. Надеясь лишь на то, что он не сможет прочитать в моих глазах правду. И тихо произнесла:

– Я ненавижу то, как обнимаешь по ночам и, чтобы извиниться, пишешь сообщения.

В зале стало совсем тихо. Я сглотнула, почувствовав, как мурашки поднимаются по рукам.

– Но больше, Бланж… За то, что больше не хочу обычной свадьбы. Не знаю как, но… ты все изменил.

В тишине раздались аплодисменты. Люди свистели и хлопали, как всегда бывает в караоке, когда гости поддерживают друг друга. Я стояла не двигаясь. Бланж тоже растерялся. А потом ведущий, уже успевший спуститься со сцены, вдруг вытащил откуда-то букет и через стол впихнул ему в руки.

– За торжество еще одной любви! – воскликнул он, рукой указав путь к сцене. Вот только проход был слишком узкий, Бланж не смог бы даже с места сдвинуться. Даже в полутьме я видела, как он дернул кресло, но оно застряло колесом в проходе между столом и стеной.

– Покажи ей, как целуются канадские парни! – выкрикнул кто-то из зала.

Люди хлопали, поддерживая: «Давай! Давай!» Все любят смотреть на любовь. А на лице Реми уже была паника.

Джефф тут же подскочил, осознав фатальность ситуации. Следом за ним мама – как будто пытаясь все замять. Тут из-за соседних столиков, отодвигая свои стулья, встали несколько мужчин, явно желая помочь. Бланж пропал из виду за широкими спинами. Я видела только, как букет полетел в сторону.

Стараясь не упасть из-за тонких каблуков, я кое-как спустилась со сцены, но меня тут же кто-то схватил за руку. Мама.

– Джеки, подожди…

– Что? – рявкнула я, но тут же постаралась успокоиться. – Я знаю, что ты хочешь мне сказать. Пожалуйста, давай не сейчас.

– Я слышала твою речь…

– Не надо, мам.

– Не стоит так, милая… Это путь в никуда. Не нужно так обесценивать себя.

Я нахмурилась:

– О чем ты говоришь?

– Ты на самом деле влюбилась в этого парня. – Она сжала мою ладонь. – Джеки, не повторяй моих ошибок! Это не закончится хорошо.

– В каком смысле?

– Во всех!

Я оглянулась, ища седую прядь среди темноволосых голов. Напрасно.

– Джеки, – снова тронула за руку мама. – Вспомни нашу жизнь и то, к чему моя любовь привела.

Я замерла, на нее глядя. Покачала головой:

– Но она привела ко мне, мама!

– Причем здесь это! – отмахнулась она.

Стало совсем горько.

Ей никогда не понять.

– Я – не ты, – тихо ответила я, а потом кинулась к столику, но Бланжа там уже не было.

Глава 16. Назвать ее своей (Бланж)

Я был зол. Разочарован. Раздавлен. И напуган до чертиков.

У меня совершенно ничего не осталось.

Ни карьеры.

Ни контрактов.

Ни здоровых ног.

Ни будущего.

Только этот липкий страх.

И жалость…

«Слова – всего лишь слова, – сказал однажды отец. – Ими нельзя ранить».

Вранье.

Иногда словами можно даже убить. Унизить, сбросить человека на самое дно. Они – оружие пострашнее ножей и пистолетов. Как минимум потому, что доступны каждому и не требуют лицензии.

Но страшнее, когда слова убивают откровенностью.

«Ты все изменил…»

Потому что она не должна была в меня влюбиться. Любовь, основанная на жалости, – унизительна. Привязанность, рожденная из чувства долга, – хуже, чем жернов на шею и прыжок в море. С самого начала нашей игры Жаклин врала так по-детски непосредственно и явно, что, глядя на эту нелепую игру, хотелось не злиться, а громко рассмеяться. Теперь же я видел: она не врет.

И хуже всего то, что я сам перестал делать это уже очень давно. Я хотел эту девушку уже в «Святом море». Хотел любоваться ею, касаться ее, слушать все, что она мне рассказывает. Хотел ее как мужчина. Как муж. Я и сам не понял, когда это произошло.

Помню лишь, что проснулся однажды и не нашел ее рядом. Почему? Каждое утро она уходила встречать рассвет. Я не знаю, привычка ли это, или ей просто нравилось, как солнце играло, переливаясь бликами на песке, но тем утром я вышел из гаража, увидел ее и не смог пошевелиться.

Она стояла, глядя вдаль. И улыбалась.

Я не встречал прежде девушек, способных искренне полюбить это место так, как я. Чувствовать его силу. Жить им. Даже Лил всегда находилась там вынужденно. Просто сердцем тянулась к тому, кто жил по светлую сторону «Моря». А Жаклин приняла его как данность. И не пыталась сбежать. Как от своих ночных кошмаров. А они снились ей часто. Вот только она перестала просыпаться. Я научился успевать до того, как ее тело сковывал ужас. Обнимал двумя руками и шептал, что я рядом. Мне было так приятно защищать ее. В такие ночи она прижималась ко мне так крепко, словно лишь рядом со мной можно было обрести мир и покой, а потом переставала дрожать. Я же не мог уснуть. Разглядывал ее лицо, полуоткрытый рот, мягкие губы и умирал от желания их поцеловать.

– Ну, Бланж, – как-то жалобно застонала она, как будто умоляя: «Целуй».

Что ей снилось?

Я не знал.

Она зажмурилась тогда, потянувшись в мою сторону. И я не сдержался: едва ощутимо коснулся ее губ своими. Мимолетно, чтобы не разбудить. «Как же я втрескался в тебя, Жаклин Беланже», – промелькнуло в голове в тот момент, и эта мысль буквально привела в ужас. А потом она из моей жизни просто ушла…

– Бланж!

Я услышал позади ее голос. Пронзительный, взволнованный. Теперь я даже не был в состоянии уйти от нее нормально. А иногда это самое верное из всех решений.

– Бланж, остановись!

Я убрал руки с колес и обреченно задрал вверх голову. Уже опустились сумерки, и здесь, вдали от центра, в мелком городишке, название которого я даже не запомнил, небо казалось совсем близким. Почти как в Аризоне.

– Ты собираешься домой вот так добираться? – выкрикнула она.

В общем-то да, таким и был мой план. Благо дом ее находился не так уж далеко. Поездка на машине заняла не более пяти минут, к тому же я запомнил дорогу.

– Просто объясни!

Она обогнула мое кресло и теперь стояла прямо передо мной. У дороги, на которой в это время не было ни души. Издалека доносились звуки музыки и банкета. Жаклин ждала.

– Что именно? – спросил я, про себя договаривая: «Что я влюблен в тебя на самом деле? Влюблен уже давно, и не могу выносить снисхождения? Что чувствую себя полным ублюдком за то, что сначала втянул тебя в это все, а теперь привязал к себе чувством долга?»

– Я просто не понимаю, что снова сделала не так!

– Всё так, – ответил я.

Она всплеснула руками, сдавленно выдохнув, стянула с головы мешавшую ей весь праздник ленту и отбросила ее в сторону. Я закрыл глаза, пожираемый чувством вины, и тихо произнес:

– Знаешь, иногда я думаю, что лучше бы разбился насмерть. – Ну вот, я это произнес, а дальше уже ничего не страшно. – Потому что всем было бы легче… – Но договорить не успел, потому что щека вспыхнула от пощечины. Жаклин ударила меня. Да с такой силой, словно приложилась не раскрытой ладонью, а сжатым кулаком.

Я зажмурился. Больно.

Но когда поднял глаза, Жаклин все так же стояла напротив. Такая, какой я ее никогда не видел, – рассерженная до безумия. Ее волосы трепал ветер. Она начала со злостью рвать траву, растущую у края дороги, и швырять в меня. Наверняка желая запустить чем-то потяжелее, но под рукой не оказалось ничего, кроме сорняков.

– Только попробуй что-то с собой сделать! – закричала она, снова замахиваясь, но на этот раз я успел перехватить ее руку, крепко сжав. Жаклин дернулась, вырываясь, пошатнулась на тонких каблуках, но устояла. – Только посмей еще хоть раз сказать подобное! – Ее голос сорвался, а потом она внезапно разрыдалась.

Я растерялся:

– Эй, ну что ты…

Она обхватила себя двумя руками и отвернулась.

– Жаклин…

Я подъехал ближе, посадил ее себе на колени и неловко обнял. Вдруг она прижалась ко мне так крепко, будто захотела сквозь меня прорасти.

– Нельзя говорить такие вещи, – обиженно прошептала она. – Как ты не понимаешь? – И, всхлипнув, покачала головой.

Эта девушка явно не заслуживала всего того дерьма, что лилось на нее бесконечным потоком благодаря мне. К тому же за последние пару недель я облажался перед ней уже столько раз, что извинения казались бессмысленным белым шумом, но все равно произнес:

– Прости, Жак. Ты не должна была этого слышать.

Она не ответила. Молча отодвинулась, от меня, стараясь не смотреть мне в глаза. По ее щеке скользнула слезинка, и я стер ее большим пальцем. Жаклин подняла глаза.

– Прошу, прости!

Показалось, что даже время остановилось, наблюдая за этим моментом. Я убрал прилипшую к ее щеке прядь волос, провел большим пальцем от скулы вниз.

– Ты просто заслуживаешь быть свободной, понимаешь? Проживать эту жизнь на полную катушку вместе с кем-то, способным сделать тебя счастливой, а не быть запертой в четырех стенах. Я не смогу ничего тебе дать. Я даже на руки поднять тебя не в состоянии, ну что за позор. – Я прислонился к ее лбу своим.

– Не надо, – прошептала она.

– Что не надо? – так же шепотом ответил я, чувствуя тепло на губах. Еще не прикосновение, но почти.

– Не надо носить меня на руках. Я ж никогда об этом не просила.

А потом просто прижалась своими губами к моим. Мягко и трепетно. Совсем не так, как целовала меня в ту ночь, после которой мы расстались. Ее рот был нежным и сладким. И мне не стоило целовать ее, но она была такой податливой, впуская меня, что я не смог сдержаться и углубил поцелуй. Жаклин застонала. И тогда мою крышу окончательно сорвало.

***

– Нет, стой, здесь порог.

Девичий смех разрезал тишину и темноту комнаты.

– Жак…

Все снова потонуло в звуках поцелуев.

– Зараза.

– Нет, не туда.

– Здесь темно, как в склепе.

Она снова засмеялась.

– Ненавижу пороги.

– Тише ты.

– Ай.

Снова шорох и скрип половицы.

– Жак, встань с меня!

Колеса снова застряли в клятой щели в полу. И, наверное, впервые за эти месяцы мне было от этого смешно, а не хотелось убиться прямо на месте.

– Не хочу, – капризно протянула она, оставляя отпечатки губ на моем подбородке, скулах, шее. Мои руки машинально обвились вокруг ее талии, удерживая ее на месте.

– Тогда мы до спальни никогда не доберемся.

– Ну и плевать, – не переставая целовать, ответила Жаклин и добавила совсем тихо, еле слышно: – У нас много времени, они не придут сегодня, ты же слышал? У них теперь есть новый большой дом.

– А почему мы тогда шепчем?

– Понятия не имею.

Она улыбнулась, встала с меня и сделала пару шагов назад, пока не запнулась о постель и не рухнула на нее самым далеким от грациозности образом. Но что вам известно о простых радостях?

– Иди ко мне, Беланже, – скомандовала она.

В тот самый момент я был готов благодарить все силы на свете просто за то, что кровать была невысокая и я мог с помощью одних только рук пересесть на нее с кресла и не выглядеть при этом ущербным. Вот только Жаклин это, кажется, не волновало. Совсем. И что-то внутри меня просто сломалось. Гордость, наверное.

– Целуй меня, – сказал она, встав между моих спущенных с кровати ног, а потом все улетело куда-то в тартарары, потому что все, что зафиксировал мой разум, – губы к губам, ее фантастически сексуальные бедра, на которые как-то сами собой легли мои ладони, и весь мир схлопнулся до размеров этой крошечной комнаты. Мы целовались как сумасшедшие. Как будто это наш последний в жизни поцелуй. Я не заводился так, наверное, никогда в жизни. И сложно было сказать, что было виной: воздержание, ведь за минувший год Жаклин была последней, с кем я спал, или понимание того, что она здесь, со мной, и хочет меня такого. Даже переломанного. В это было сложно поверить. Но ее руки, губы и прерывистое дыхание не могли врать.

Я подхватил Жаклин под колено и потянул на себя, чтобы она оказалась сверху. Она запустила руки под воротник моей уже расстегнутой рубашки, стягивая ее с плеч. Я подцепил подол ее платья, потянул вверх, стирая границы между нашими телами. Она коснулась моего живота, который тут же напрягся. Спустилась пальцами ниже, но я перехватил ее руку.

– Постой, – стараясь не выдавать паники, произнес я. Мы остановились, соприкасаясь лбами и тяжело дыша. – Тебя не смущает поза?

Она медленно покачала головой.

– А… все остальное?

Снова ее тихое «нет».

– Потому что я понятия не имею, получится ли у меня…

Она опустила руку между нашими телами и дотронулась до ширинки моих брюк, которые стали заметно теснее. Ее глаза удивленно расширились. Я не стал говорить, что, скорее всего, уже никогда не почувствую ее так, как раньше. Такова моя новая реальность. Но вместо ответа она опустила руки мне на плечи, сцепила ладони за моей головой и посмотрела мне в глаза.

– Наверное, это покажется тебе бредом, ведь мы почти не знаем друг друга, а наше общее – лишь несколько недель лета… Но… – Она прикоснулась к моему лицу, убирая челку со лба. – Мне кажется, будто я тебя знаю, Реми Беланже. И я хочу быть с тобой вне зависимости от обстоятельств и твоих новых особенностей. Если этого хочешь ты…

Господи, конечно, я хотел! Я хотел ее каждой частью своего искалеченного тела. Хотел всего! Говорить неприлично много, рассказать все, что меня давит, душит, убивает изо дня в день. Целовать ее. Любить. Заботиться.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Она улыбнулась:

– Но я уже счастлива.

И все мои чувства соединились в одно – благодарность судьбе за то, что тогда, с рассеченным плечом, оказался возле той больницы. За встречу в библиотеке и за маленький домик в Кармел-Бэй, который уже разваливался без ремонта. За однажды сказанное этой девушкой «да». И за то, как приятно будет называть ее по настоящему своей.

Своей девушкой.

Глава 17. Сказать ему «да» (Жаклин)

«Счастлива».

Я просто выдохнула все, что было у меня на душе, практически открыто предложив ему себя. Не боясь и не стесняясь.

Мне хотелось кричать, петь, летать, рассыпаться на месте или просто сбежать прочь, – так много кипело внутри эмоций, что, казалось, сердце их просто не выдержит. А он молчал, завороженно на меня глядя.

Не в силах даже дышать, мы оба застыли, боясь переступить финишную черту.

– Бланж… – попросила я, прикрывая глаза, словно умоляя больше меня не мучить. – Мне нужно знать точно. До того, как я в тебя по уши влюблюсь. До того, как…

Но он приложил палец к моим губам.

Я все так же сидела на нем сверху. В полной темноте. В одном лишь нижнем белье. Мое шелковое платье валялось на полу рядом с его рубашкой. За окном зажегся фонарь, и вдруг я увидела то, чего так долго ждала от него.

«Ты идеальная».

«Ты восхитительная».

«Ты моя».

Это читалось в его глазах, потому что в восхищенном взгляде Бланжа можно было захлебнуться. Настолько, что я не чувствовала больше ни ущербности этой комнаты, которую всю жизнь ненавидела, ни горечи от разговора с матерью, – только его. Одним только взглядом ему удалось заполнить все трещины и раны моего сердца, нанесенные жизнью.

– Я больше всего на свете хочу быть с тобой, – прошептал он, касаясь моих губ пальцами, как будто предвкушая. Его рот приоткрылся, а взгляд стал таким мутным, как будто под наркотической дымкой. – Жак, – повторил он так тихо, что это почти невозможно было услышать. – Конечно же, я хочу тебя, – добавил он, продолжая пальцами водить по моей коже и дыша так, словно лишился рассудка. Как будто ища подтверждения своих слов на кончиках моих губ. – Я так хочу тебя, что мне почти больно. Хочу быть с тобой всю ночь. И не просто ночуя на одной постели, как было раньше.

Мое сердце билось, как перед прыжком с моста в пропасть. Грудь вздымалась, словно я бежала. Мне было страшно. Мне было хорошо. Я дрожала от волнения и в то же время больше всего на свете хотела ступить на этот путь. На этот раз темнота не скрывала нас друг от друга. Глаза Бланжа были слегка прикрыты ресницами, губы приоткрыты, и мне казалось, что красивее парня я в жизни не видела. Больше всего мне хотелось запечатлеть его таким. В полутонах. Тенями и грубыми мазками света.

– Значит, это не просто секс? Когда-то ты говорил, что не хочешь, чтобы что-то, кроме спорта, оставалось в твоей жизни, – прошептала я.

– Говорил.

И ни грамма лести. Ни секунды сомнения или замешательства.

– Что же случилось, в таком случае?

Но мне было плевать на слова. Потому что его руки, губы и дыхание значили гораздо больше, чем могли вместить жалкие буквы. Бланж выдохнул, подтверждая мои догадки:

– Я врал.

И, подцепив бретельки моего бра пальцами и стягивая их вниз, принялся буквально испепелять меня словами:

– Я хочу, чтобы ты оставалась не только в моей постели. Чтобы ты оставалась в моей жизни, в моей голове, в моем сердце.

Его руки переместились на мою талию, спину, бедра, блуждали по ним, изучая изгибы, так, что кружилась голова.

– Я хочу знать, о чем ты думаешь и что смешит тебя и заставляет грустить. Как сделать так, чтобы тебе стало лучше, и как вывести тебя из себя, ведь в гневе ты великолепно сексуальна. Хочу знать, как сделать так, чтобы ты по ночам кричала мое имя, и слышать, как ты произносишь его шепотом по утрам. Хочу знать, как быстро умеет биться твое сердце, когда я рядом, когда в тебе. Как оно будет скучать, если меня не будет рядом. И как замирать в тот момент, когда после долгой разлуки наши тела соединятся снова. Вопрос в том, действительно ли ты хочешь меня со всеми моими нынешними достоинствами?

Я в его объятьях, но как будто прижата к стене.

В кровати, но словно парю над этим городом.

В одном белье, но уже через мгновение без и так и не могу понять, когда оно исчезло.

Я хотела бы научиться говорить так же метко, чтобы, как и он, попадать прямиком в сердце. Но эта ночь убила внутри меня все слова. Словно с этой поры язык перестал существовать, распавшись во вдохи и стоны, искры на кончиках пальцев и губ. Легкие укусы и жар ладоней, сжимающих мои бедра. И этого языка нам оказалось достаточно. Так что, когда я ответила ему: «А больше мне и не надо», воспламенилось все.

Словно это был тот самый выстрел пистолета на старте, свисток арбитра, отмеряющий начало игры, в которой мы сегодня сгорим оба.

Его губы на моей шее, руки скользят по моему телу, спускаясь с каждым разом все ниже и все сильнее прихватывая кожу. Пальцы останавливаются между разведенными в стороны бедрами, и я цепляюсь за его волосы.

Его руки, скулы, ключицы – все попадает под прицел моих губ, потому что мои глаза зажмурены, и кажется, еще немного – и я просто взорвусь. Его рука все еще между моих бедер, а второй он касается моего затылка, притягивая ближе, чтобы приподнять меня чуть выше. Я чувствую, как он направляет меня. Рывок – и наши тела соединяются в одно целое.

Мы целуемся так, словно позабыли о правилах и приличиях. Нет мест, где можно или нельзя.

Я опираюсь на его плечи, его ладони лежат на моих бедрах, помогая мне приподниматься. А потом подталкивают ближе к себе. Он чуть задирает голову, чтобы наши губы встретились. И когда шепчет: «Жак, что ты со мной делаешь?» – я очень хочу ответить: «Люблю», но выбираю молчать, заполняя пустоту новыми поцелуями.

***

Когда перевалило за полночь, во входной двери все-таки щелкнул замок, и послышался шум голосов – видимо, что-то забыли. Но мне даже не пришлось вставать: я заранее закрыла комнату. Так что никто не смог бы помешать нам наслаждаться уединением.

– Ты невероятно красивая, – глядя мне в глаза, произнес Бланж. За последние недели я еще ни разу не видела у него такой мягкой и искренней улыбки.

– Тише, – улыбнувшись в ответ, сказала я, потому что шаги за дверью стали громче. Девчонки, хихикая, что-то бурно обсуждали.

– Я изо всех сил стараюсь, ты же видишь, – потянул он простынь, которой я укрывалась, медленно оголяя грудь, живот, а потом и бедро. Провел рукой по моей шее, спустился вниз, к ключице, потом к груди и остановился на ее вершине. Провел по ней подушечкой большого пальца, лаская, и произнес: – Ну разве это не идеально?

И нет, это был не секс. И не новая прелюдия. Просто интимная нежность, которой он был лишен все эти месяцы, и где-то внутри образовался такой дефицит, что Бланж невольно восполнял его прикосновениями. И к этому требовалось привыкнуть. Потому что лежать вот так, полностью обнаженной и телом, и душой, можно лишь перед человеком, которому полностью доверяешь.

Доверяла ли я ему?

Безусловно.

И я прижалась теснее, укладывая голову на его плече, а он, поймав мои пальцы, переплел их со своими.

Девчонки, хлопнув входной дверью, ушли в свой старый дом. Опять стало тихо. Моя щека покоилась на мужской груди, и Бланж ласково перебирал мои волосы, набирая их как осенние листья – полные ладони, а потом сжимая. Как будто проверяя, вернутся ли они к прежней форме. Почему-то именно сейчас я впервые задумалась, что он никогда не назвал их «не такими».

– Они тебе нравятся? – спросила я.

Он рассмеялся:

– Что за странные вопросы.

– Просто мне интересно.

– Ну разумеется, Жак. – И, подтянув меня выше, поцеловал в висок. – Мне все в тебе нравится: твои волосы, твои губы, – его рука по-хозяйски обвела мое обнаженное бедро, – твоя…

– Объективно шикарная конфигурация? – напомнила я ему его собственные слова о моей заднице, когда мы только познакомились.

Он ухмыльнулся:

– Ну, можно и так сказать. А почему ты спрашиваешь?

Я потянулась свободной рукой к валяющемуся возле подушки телефону.

– Просто взгляни. – Со снимка в мамином сториз на меня смотрели Джефф с матерью и их две, теперь общие, дочери. Я стояла с краю, но как будто в стороне. В жизни это невозможно было заметить, но здесь, в моменте, запечатленном камерой, стало особенно видно, что между нами пустота. – Они и правда выглядят как настоящая семья.

– Разве это плохо?

– Да, но ты видел их сегодня? Они как будто сошли с картинки из рекламы кетчупа. Все четверо золотоволосые, голубоглазые и улыбаются фирменными улыбками. И вот она я, – ткнула я в свое изображение.

– Но твоя улыбка ничуть не хуже.

– Ты не понимаешь. – Я перевернулась на живот так, чтобы видеть его лицо. – Я не была дома много лет. И подсознательно не хотела возвращаться. А теперь вижу почему. Вернее, я и раньше это видела, просто сейчас это стало явно. Как будто я лишняя. Неправильная деталь, никак не подходящая к общему механизму.

Он скривился:

– Ты ведь сама знаешь: это не так.

– Так, – устало ответила я, в эту минуту понимая, что тонкая нить, связывающая меня с матерью, которую я из года в год пыталась спасти, берегла и лелеяла, окончательно разорвалась. – Как бы я ни старалась, Бланж, как бы ни пыталась все эти годы, я все равно не чувствую себя частью этой семьи. Кто бы ответил почему?

Он протянул руку, убрал от лица мои волосы и, едва улыбнувшись, произнес:

– Может, потому что теперь я твоя семья?

Я замерла, глядя на него. Даже дышать перестала, прошептав:

– Что ты сказал?

Я изо всех сил сжала губы, чтобы они не дрожали, потому что на глаза навернулись слезы.

– Теперь я твоя семья.

Бабушка говорила, у всех нас в жизни бывает много семей. И не всегда люди в них связаны одной кровью. Есть вещи, которые гораздо крепче цепей ДНК. В одних семьях мы рождаемся. Другие сами находят нас, словно слепых котят. А есть те, что мы создаем. Я никогда не задумывалась об этом до этого момента и, когда Бланж протянул руку, чтобы обнять, уткнулась ему в плечо и разрыдалась.

И где-то здесь я окончательно вручила ему свое сердце.

Глава 18. Хорошие парни финишируют последними (Жаклин)

Он как мальчишка. Как подросток в пубертате. Хотя, учитывая, что Бланжу не так уж и много лет, мы недалеко ушли от правды.

– Ну зачем ты туда полез? – причитала я, носясь по кухне и заглядывая во все ящики в поисках аптечки, а Реми лавировал здесь же, мешая мне, и так счастливо улыбался, как будто его травмы не существовало в принципе. Как будто не было всех тех недель «до» и его депрессии. В глубине души я понимала причину. Все кардинально изменилось после того, как мы вернулись из дома моей матери.

– Дай ладонь, посмотрю! – скомандовала я, наконец отыскав коробку с красным крестом.

– Это ерунда. – Бланж отмахнулся. – Всего лишь царапина, потом заклею.

Всего лишь царапина? А окно, в котором он пытался починить раму, выглядело так, будто на нас маньяк покушался. Сверху донизу замаранное красными пятнами.

– И перестань так делать! – рассердилась я, когда он в очередной раз вздернул кресло на два задних колеса, даже не боясь упасть или потерять равновесие.

Бланж самодовольно ухмыльнулся:

– А то что?

– А то в лоб получишь.

– Не страшно.

– Без сладкого оставлю! – Сказать по правде, у меня не было против него аргументов. Я не стала уточнять, что именно понимала под этой фразой. Пусть мучается.

Бланж театрально нахмурился, а потом, мягко опустившись обратно, словно нашкодивший кот, заглянул мне в глаза. А мне, несмотря на то что вся кухня была уделана кровью, хотелось петь и танцевать, потому что тот, кого я помнила, возвращался. Я видела это в его взгляде, жестах, дурацких шутках. Даже в том, с каким удовольствием он теперь ел. Вместо ставшей почти привычной готовки раз в три дня мне приходилось постоянно что-то придумывать. Но, несмотря на возросший аппетит, тело Реми выглядело фантастически. Оно изменялось. Из угловато-стройного превращалось в атлетически прекрасное, потому что день и ночь он изводил себя тренировками, пока пот со лба не начинал капать. Но самое главное, что изменилось, – это его настроение.

– Дай сюда. – Вымыв руки и пододвинув коробку с медикаментами, я присела рядом. – У меня тут арсенал не хуже, чем у врача из девять один один.

Реми, наклонив голову, послушно протянул ладонь.

– Доктор, я буду жить? Это очень серьезно? – сложив темные брови домиком, наигранно тревожно спросил он, свободной рукой стягивая с моих волос резинку. Довольный тем, что заставляет меня уже заранее сбиться с мысли.

Каждый вечер я заплетаю свои кудри в косичку, чтобы они не путались, и каждую ночь Бланж ее расплетает. Пропускает мои непослушные пряди сквозь пальцы, медленно касается губами плеча, а кончиками пальцев – запястья, будто спрашивая: «Можно?» И я не могу отказать. Просто физически не могу сказать нет. Его руки созданы, чтобы освобождать мое тело от одежды, и уже знают его наизусть, как по картам. Так что даже сейчас я могла воспроизвести по памяти любой их маршрут. Для них нет запретного. Нет постыдного. Как и в жизни, Бланж просто приходит и берет то, что считает своим. А мое тело de jure уже принадлежит ему. И от одной только этой мысли все прочие – о готовке и домашних делах – тут же вылетают в трубу. Да и он сам занимается со мной любовью настолько неистово, словно после меня его ждет еще десять лет одиночества.

– Будет зависеть от твоего поведения.

– Значит, у меня проблемы, – лукаво ухмыляясь, произнес он полушепотом.

– С чем?

– С руками. – И протянул обе ладонями кверху.

– И что с ними? – изо всех сил стараясь не рассмеяться, спросила я.

– Не слушаются, – ответил он, ухмыльнувшись. – Так и норовят одну симпатичную медсестру за задницу облапать.

– Бланж! – Я, рассмеявшись, принялась отбиваться, но потерпела поражение, в итоге оказавшись у него на коленях. И снова вся готовка летит в тартарары. Потому что, несмотря на твердое, как камень, тело, у Бланжа невероятно нежные губы. И это проблема.

Его поцелуй медленный и глубокий. То, как он поочередно прихватывает то одну, то вторую губу, заставляет все внутри переворачиваться. Словно занимается с моим ртом самым бесстыжим сексом. И все бы ничего, но с каждым днем я все сильнее в него влюбляюсь. Вот только как выбросить из головы слова Кэсс?

«Джеки, ты же понимаешь, что он – молодой парень. Сколько ему? Двадцать два? Ему просто нужна разрядка. Еда. И постоянный секс. А ты дала ему все. Причем бесплатно».

И я гоняла ее слова в голове раз за разом, примеряя их к каждому слову, к каждому его взгляду и жесту, пытаясь найти похожий паттерн в книжках, в кино. Так смотрят парни на того, кого любят на самом деле? А может, они так себя ведут абсолютно со всеми, с кем спят? И настроение тут же начинало портиться.

Любит или нет?

Задача, требующая для решения большего количества вводных данных. В моем же распоряжении были лишь одни неизвестные. И пара переменных вроде горящих глаз, жадных рук и губ, требующих к себе постоянного внимания.

– Всё, Реми, хватит! – стараясь говорить максимально легко и непринужденно, я выбралась из его объятий. Зная, что ночью он все равно поймает меня в капкан. Одна постель – неравное поле боя, особенно когда в схватку вступает сердце. Но сейчас… сейчас мне хотелось думать, что я могу контролировать хоть эту часть своей жизни.

Оставив его посередине комнаты, я просто сбежала. Схватила высушенную стопку полотенец и унесла их в спальню. Забилась в угол между кроватью и комодом, выдвинула ящик и принялась наводить там порядок.

Я знала, что поступаю нечестно. Потому что усесться на пол, туда, где, по моему мнению, Бланж никогда до меня не доберется, и правда было подло. Вот только я забыла, как он любил превосходить мои ожидания.

Боковым зрением я видела, как, остановив свое кресло возле кровати, он подтянулся на руках, осторожно спустился вниз и уселся рядом. Теперь я была буквально загнана в угол. Но виду не подавала, продолжая разбирать вещи.

– Жак, посмотри на меня.

Я отвернулась.

– Пожалуйста.

Его рука осторожно коснулась моего подбородка, поворачивая мое лицо к себе. Пришлось зажмуриться. Ибо Бланж обладал тем видом оружия, против которого не срабатывала ни одна моя степень защиты, – взглядом. Слишком долгим и пристальным для того, чтобы быть нормальным. Слишком настойчивым и манящим. Потому что, однажды залипнув в этот янтарь, выбраться очень сложно. А я застряла в нем так крепко, как мошка в смоле. Но все равно продолжала убеждать себя, что я сильная, стойкая, и вообще, где это видано, чтобы я теряла самоконтроль из-за какого-то парня. Вот только вся моя бравада каждый раз осыпалась, как труха.

– У тебя красивые брови, – произнес Бланж, неожиданно обведя одну из них по контуру кончиком большого пальца. – Ты знала об этом?

– А что, бывают некрасивые? – растерянно ответила я, невольно сдавая позиции.

– Разные бывают, – ответил он мягко. – Иногда острые, как стрелы. Как будто заточенные для боя. А иногда – как колыбель. Твои изгибаются именно так – плавными дугами, знаешь, как будто говорят о том, что внутри такая же нежность.

– Разве я такая?

– Не то слово.

И снова этот взгляд напротив, в котором само время, кажется, застывает. Потому что я не слышала больше ничего. Только тишину и его дыхание. И в этом горячем выдохе секса было больше, чем во всех книжках Лил. А может, мне просто казалось так. Хотелось верить.

– Поговорим? – произнес Реми, протянул руку и сжал мои холодные пальцы, словно прося об откровенности.

Как же я боялась ее все это время!

– Почему ты сбежала тогда?

– Когда «тогда»? – переспросила я, снова отворачиваясь к окну, за которым уже начал накрапывать мелкий дождик. Хорошо, что я в этот момент сидела, а то колени бы точно подогнулись.

– Когда мы проснулись в одной постели.

Господи, только не это.

– Мы каждый день просыпались в одной постели, Бланж, – устало пробормотала я.

– Год назад, – продолжал напирать он.

– И тогда тоже. – Я пожала плечами. – Это было условием сделки, если ты помнишь.

Повисла пауза. А потом Реми произнес совершенно серьезно:

– Тогда, когда ты сама поцеловала меня. Когда мы проснулись в одной постели. Когда перед этим всю ночь неистово занимались любовью, Жак! Трижды! Тебе нужно еще больше конкретики?

Нет. Куда уж больше.

Я потупила свой взгляд, не в силах выдерживать его взгляда. Щеки вспыхнули оттого, как он смотрел, оттого, что сидел слишком близко.

– Почему ты ушла от меня?

Я принялась ковырять трещину в полу. Разве я уходила? Ты ведь сам меня отпустил.

– Я решил, ты жалеешь о том, что случилось. Ты бежала так, будто никогда больше не хотела меня видеть!

Я обернулась:

– А ты не пытался меня остановить!

Бланж вспыхнул:

– Я держал тебя возле себя едва ли не силой целое лето. Ясное дело, я хотел, чтобы ты сама решила остаться.

И тогда я выкрикнула:

– Я просто испугалась! Не хотела казаться навязчивой!

Повисла пауза. А потом он тихо произнес:

– Господи, я поверить в это не могу. – Бланж застонал, уткнувшись в мое голое плечо носом, пробормотав что-то вроде: «Как такое вообще могло случиться?»

Я хотела прошептать: «Не знаю», хотя сама даже думать боялась о том, почему мы вместе. Не потому ли, что я просто вынудила его? В другой – прошлой – жизни мы никогда бы не оказались в этом моменте. Но в ней и мы были совершенно другими. Та Жаклин, глупо и наивно верящая в свои принципы, разбилась вместе с тем Бланжем, сотканным сплошь из гордости и честолюбия, эгоизма и безразличия к окружающим. А остались мы – Жак и Реми, в своем маленьком мире. И нас нынешних от нас прошлых отделял не десяток месяцев, а как будто десять жизней.

– Я не хотела быть… Очередной галочкой в списке твоих достижений.

– Жак… Но ты ведь никогда ей и не была. Ты единственная видела во мне меня самого, а не чемпиона, – произнес он. – Я привык к тому, что все хотят Бланжа, его внимания, денег, славы, но никто не видит за ним Реми. А ты смогла его разглядеть. – Он снова сделал глубокий вдох, как будто собирался с силами, и добавил: – Дважды.

Я опустила взгляд.

– Прости, что прилично потрепал тебе нервы. Я не хотел, чтобы ты была со мной из жалости. Но теперь вижу: ты бы и не стала.

– Никогда, – прошептала я. И вдруг наконец решила задать вопрос, мучающий меня: – А ты?

Бланж замер. Спину пронзил холодный, липкий страх.

– Ты любил меня когда-то? – прямо в лоб спросила я.

– Да, – ответил он. – Я люблю тебя прямо сейчас. Этого недостаточно?

Но взгляд его был испуганным. Как будто он понимал, что творится внутри меня, мог прочесть в моей душе каждую ноту сомнения.

– Достаточно, – ответила я, не улыбнувшись. Хотя мы оба в этот момент явно думали об одном: а любил бы он, если у него, как и у меня, был выбор?

Глава 19. Выбор (Марс)

Марсель сидел на лестнице «Святого моря», по привычке глядя, как солнце сваливается за край пустыни. Стрекот насекомых наполнял воздух.

Поморщившись, он растер руку. Давняя травма локтя после последних соревнований снова напомнила о себе.

«Почему в двадцать девять я чувствую себя как старая развалина?»

Три сломанных ребра и одна ключица, одно сотрясение мозга, пара разрывов связок, раздробленный локоть и трижды вывихнутый большой палец – таков был его «багаж» за всю карьеру. В целом не так уж плохо, учитывая случай Беланже, когда единственная травма оказалась роковой.

«Это всего лишь игра, – подумал он. – Так ради чего мы так себя истязаем?»

В тот вечер в Анахайме он все-таки был оштрафован на шесть позиций, но ему было наплевать. Потому что в тот день произошло кое-что более важное. Он заявил о своем желании сменить команду. Не смог простить того, что они сделали с Лили. И пусть она об этом не знала, его агент уже рассылал письма во все крупнейшие фирмы мира, сделав внизу, в графе «Дополнительные пожелания и условия», приписку: рассмотреть возможность просмотра в команду для одной вздорной девчонки.

Если Бланж не прощал предательства, то Марс не выносил обмана.

Спустившись вниз, он дернул на себя ворота гаража, чтобы закрыть их на ночь, но остановился. Потому что в его старом кожаном кресле прямо за рабочим столом сидела та самая девчонка.

– Что ты здесь делаешь?

Он удивился даже не тому, что она находилась тут в половине десятого вечера. Этим его было не смутить. Лил вечно вилась где-то рядом. Скорее, тому, как она выглядела. Короткая юбка, шелковая рубашка с кристаллами вместо пуговиц, завитые мягкой волной волосы, красные губы и подведенные темным карандашом глаза. А на ногах туфли на таком тонком каблуке, что им можно было бы проткнуть сердце какого-нибудь бедолаги.

– Хотела поговорить, – произнесла Лилиан. В ее взгляде плескалась такая боль, что Марс едва не споткнулся. Ему она была хорошо знакома. Так смотрят, когда кто-то ставит на себе крест.

– Я думал, вы собирались в город.

Лилиан кивнула. Их традиция выбираться в бар после каждого соревнования все еще жила, но он так ни разу не присоединился к ним, хотя его многократно звали. Это была не его команда.

– Думал, вы сегодня празднуете победу Лаклана.

Горько хмыкнув, Лил прошептала:

– В этом-то и дело.

Марс подошел ближе и остановился в паре шагов от нее. Оперся бедром на столешницу и скрестил на груди руки. До чего нелепо они с Лил смотрелись здесь вместе, в этом наполненном железками гараже. Рядом с машиной с поднятым капотом. С висящими на стене покрышками. Он в засаленном и заляпанном маслом комбинезоне – и она в своем роскошном вечернем наряде.

– Я не могу, Марс, – выдохнула Лил.

– Что именно ты не можешь? – не сразу сообразил он.

– Не могу радоваться за него, – словно боясь собственных слов, произнесла она тихо. – Я его девушка. Та, которую он всем сердцем обожает. Та, что должна быть рядом. Пойти и веселиться вместе со всеми. А я не могу, понимаешь?

Марс промолчал.

– Это ужасно, и я просто не знаю, как поступить. Он смотрит на меня, ожидая поддержки, а я не способна выдавить из себя даже улыбку. Ведь я ненавижу лицемерие. На дух не переношу. И я смотрю в его глаза, в которых искрится счастье, а мне хочется разрыдаться, ведь он наконец победил. И ты сам знаешь, как много это для него значит. – И наконец, словно решившись произнести самое страшное, добавила: – Я боюсь, что возненавижу его. Потому что, исполнив свою мечту, он убил мою.