Бернаут. Второй раунд

Между ними повисла пауза. Лил опустила глаза. Марс пристально смотрел на нее. «Это всего лишь игра. Так ради чего мы так себя истязаем?» Но, глядя на нее, он понимал, что, увы, не всё и не всегда так просто.

– Я понимаю тебя, – ответил он. Лили вскинула на него полный надежды взгляд, как будто с высоты своего возраста и опыта он наконец поможет ей отыскать ответ. Раздобыть, как Прометей долгожданный огонь, ту самую истину. Но Марс добавил: – Добро пожаловать в мою реальность.

Они оба замолчали, зная, чем в их с Бланжем случае все закончилось. Дружба, бизнес и даже «Святое море», которое теперь стало яблоком раздора.

– И что ты предлагаешь мне сделать?

– Выбор, – ответил Марс.

Нет, не такого ответа она ожидала. Ее брови нахмурились, глаза вспыхнули, и Лили подскочила с места.

– Хочешь сказать, я должна буду сделать выбор между карьерой и человеком, который любит меня?

«Который любит меня» – почему-то зацепился за фразу Марс. Она не сказала «которого я люблю»…

– Тебе придется, – спокойно ответил он. – Потому что иначе непринятое решение будет ежедневно отравлять тебя. Медленно. Долго. Подобно самому тяжелому токсину. И настанет день, когда ты больше не в силах будешь этого вынести.

– Бред! – выкрикнула девушка. – У нас все иначе, как ты не понимаешь. Это не просто дружба. Не просто бизнес. Это любовь. Хотя, Господи, кому я рассказываю, ты же понятия не имеешь, что это!

Марс ухмыльнулся:

– Тебе виднее.

– Конечно виднее. Да я ведь знаю тебя с самого детства! Ты сухарь, который не любил в жизни никого! И никогда не полюбит!

– Пусть так. Но разве не твоя мама частенько повторяла, что любовь жертвует? Так пойди принеси себя в жертву, в чем же проблема? – тоже начал распаляться Марс.

– Что за глупости? Почему я вообще должна?

– Тогда принеси в жертву его! К чему твои чувства сильнее? К делу всей твоей жизни или к этому парню?

Лилиан замотала головой:

– Здесь нельзя выбирать!

– Почему?

– Потому что это иное! Неужели ты не видишь? Я и так делаю все, что могу!

– Что именно?

– Всё! – буквально выкрикнула она и взмахнула руками, словно обводя свое тело. – Для кого, ты думаешь, все это?

– В каком смысле?

– В том самом, Марс! Я делаю это ради человека, который на самом деле меня любит! Искренне! Страстно! А ты продолжаешь молоть всякую чушь в надежде, что я от него откажусь?

– Но ты же не любишь его!

Он и сам не понял, как это вырвалось. Марс определенно не собирался говорить ничего подобного, но когда слова катятся с горы, как камни, их уже ничем не остановить.

– Что? – поморщилась Лил. – Как ты смеешь мне это заявлять?

– Потому что у тебя такое лицо, будто ты собралась приносить в жертву СЕБЯ.

Лил от удивления аж рот открыла.

Повисла тишина.

– Ты прав, – глядя ему в глаза, тихо произнесла она. – И она будет полностью оправданной. Потому что вручить себя тому, кто тебя боготворит, – это не жертва, Марс. Это подарок.

И тут до него наконец дошло. Несложно было догадаться, кому и какой именно предназначался «подарок».

– Удачи, – стиснув зубы, процедил Марс. – Только не прибегай потом плакаться, когда поймешь, какую совершила ошибку, договорились?

– Да как ты смеешь? – Она попыталась замахнуться на него, точно как в прошлый раз в отеле, но Марс перехватил ее руку и молча покачал головой.

Лил разозлилась. Ее глаза пылали, грудь вздымалась от ярости, а губы приоткрылись в возмущенном выдохе, но вместо того, чтобы оттолкнуть ее, Марс крепче сжал ее запястье.

– Досчитай до десяти и успокойся. А потом я тебя отпущу.

Он видел, как много отражалось в ее глазах. Замешательство, гнев, безысходность и – самую малость – растерянность. Ее взгляд уперся в его голые плечи. Спустился вниз, к груди, частичной прикрытой лямками старого джинсового комбинезона. А потом она произнесла:

– Я соврала, – и посмотрела ему в глаза. – Когда я сказала, что люблю его, я соврала.

Пауза.

Марс силой заставил себя отпустить ее руку, но они оба не сдвинулись с места.

– Я никогда не любила Лаклана. Я позволяла ему себя любить, – одно за другим слетали слова с ее языка. – Поэтому, да, ты прав. Я не могу признаться в этом даже самой себе. Наверное, я трусиха.

И вдруг ее ладони легли на его голые плечи.

– Зачем ты мне это говоришь? – опешил Марс.

Но вместо ответа Лил мягко поднялась на цыпочки и коснулась его губ своими. Ее руки дрожали, и Марс чувствовал эту дрожь на коже. Вдох. Выдох. Краткое замешательство. Снова невесомый поцелуй. Мягкий, как крылья бабочки.

– Попроси меня остаться, – едва слышно произнесла она, а потом снова поцеловала. – Пожалуйста, скажи, чтобы я не уходила. Ведь ты знаешь правду. – Губы к губам, близко-близко. – Пожалуйста, Марсель… – Ее руки утонули в его волосах, притягивая ближе. С губ слетел стон, и самообладание окончательно покинуло Марселя.

А то, что случилось дальше, было уже не поцелуем. Это был атомный взрыв. Катастрофа, цунами и смерч разом. Одна его рука поддерживала ее за шею, вторая скользнула вниз по бедру. Он толкнул Лилиан к столу, просунув колено между ее ног и прижимая сильнее.

Ее запах сводил его с ума, срывал голову. Ее губы были мягкими и сладкими, как сахарная вата. Как маршмеллоу у костра. Как осенние ярмарки в тринадцать. Слишком много нежности. Марсу показалось, что его никто и никогда не целовал так прежде. И его буквально разрывало от противоречий. Потому что, с одной стороны, она была именной той самой девчонкой, от которой он всю свою жизнь убегал. Сотканной из ванили и звенящих браслетов свифтис, светлых локонов и смеха, словно перезвон колокольчика. Но, с другой… Это была взрослая девушка со стрежнем покрепче, чем у многих парней, с которыми он соперничал.

Он хотел наполнить легкие воздухом, но ему не хватало кислорода. Хотел отстраниться, но его с неистовой силой тянуло к ней. Хотел запретить своим рукам ее касаться, но они уже расстегивали одну за другой пуговицы на ее шелковой блузке, спуская ее с плеч, и наконец она облаком опустилась на пол. Лил осталась в короткой юбке и кружевном бра, при взгляде на которое Марса еще сильнее разбирала злость: ведь она и правда подготовилась. Такое белье одевают исключительно для особых случаев.

Он подхватил ее на руки, закидывая ее ноги вокруг своих бедер, и, грубо смахнув лежащий на столе хлам рукой, усадил сверху. Его руки сжимали ее бедра, губы переместились на шею, а пальцы подхватили тоненькие бретельки и потянули их вниз. Закрыв глаза, она прижалась губами к вспотевшей коже на его груди.

«Только бы не сойти с ума».

Но он уже пересек границу, разделяющую безумие на до и после. Лилиан запрокинула голову, отдавая все больше тела его губам и пальцам. Словно заранее говоря на всё «да».

Сжав одной рукой ее грудь, он спускался поцелуями вниз по шее, не собираясь останавливаться. И ее дыхание лишь подтверждало, что она его. Целиком и полностью. Всегда была и всегда будет. И все ее миллионы поцелуев всегда будут принадлежать ему. Только ему.

– Сними это.

Сбросив туфли, она обхватила его торс ногами, а потом подцепила лямки комбинезона, стаскивая их с плеч, так что теперь он едва держался низко на бедрах. Ее руки сжали его плечи сильнее, но это была не похоть.

Страсть? Определенно.

Нежность? Да.

Притяжение? Безумное.

Марсель и сам не мог понять, как она это с ним сделала. Но ему не хотелось ее отпускать.

– Марс, я больше не могу, – умоляюще прошептала девушка. – Мое тело болит. Оно сходит с ума, и я не знаю, что с этим делать.

Ей и не нужно было знать. Марс знал за них обоих.

Помада на ее губах размазалась, сами губы припухли и раскраснелись. И невозможно было найти зрелище более возбуждающее. До момента, когда она произнесла:

– Я тебя хочу. Я так тебя люблю…

Но Марс не дал ей договорить, резко отстраняясь. Его словно окатило ледяной волной ужасного чувства ненависти к себе самому и стыда.

Дерьмо! Он едва не совратил девчонку, которой даже выпивку по возрасту еще не продают.

– Лил, – выдохнул он один лишь слог. Словно даже ее полное имя доставляло ему боль. – Не надо…

– Что не надо? – замерла она, чуть дыша, глядя на него широко распахнутыми глазами так, будто он выстрелил ей прямо в сердце.

– Не надо говорить таких громких слов.

– Но почему? – едва слышно прошептала девушка.

Потому что этого не должно было случиться. Тем более так, в грязном гараже. Она обязана была влюбиться в кого-то, по возрасту равного себе. Чтобы проживать все робкие моменты первой влюбленности с замиранием сердца. Наслаждаться глупыми романтическими прелестями юности вроде свиданий в кино, поцелуев на парковке и держанием за руки перед порогом ее дома. Он же давным-давно это все перерос. Все, что ему было нужно, – хороший секс без громких книжных слов и романтичных признаний и чтобы никто не выносил мозг. Но это не то, чего заслуживала эта девушка. Ему хотелось крикнуть: «Посмотри вокруг, рядом столько парней – молодых и здоровых, и каждый из них готов из штанов выпрыгнуть, чтобы добиться твоего внимания». Но Марс лишь произнес, опуская взгляд:

– Прости меня. Это была ошибка.

– Ошибка? Ты хочешь сказать, что все, что случилось сейчас, всего лишь глупая ошибка? – произнесла она, всем телом замерев, как будто пытаясь найти объяснение, а потом с обидой добавила: – Все с тобой ясно!

Поднялась, чтобы уйти, но Марс задержал ее, схватив за руку:

– Лил, постой… Дай объясню…

Девушка резко развернулась.

– Не нужно ничего объяснять. Ты просто трус, – прошептала она с презрением, а потом вдруг истерически рассмеялась. – Господи, какая ирония! Великий Марсель Андраде на самом деле боится девчонки. Он просто в ужасе от тех чувств, что она в нем вызывает.

– Это не так.

Она подошла ближе. Марс не отвел взгляд, но и не смог вымолвить ни слова.

– Тогда скажи, – шумно выдохнула она. – Скажи мне в глаза, что после всего случившегося ты вот так просто готов отдать меня ему.

– Ты не моя, чтобы я тебя отдавал кому-то, – ответил Марс.

– И больше никогда не буду!

Подхватив с пола рубашку, она резко обернулась и у самого выхода произнесла:

– Прощай, Марс. Завтра я уеду. Так что не бойся: больше ты меня никогда не увидишь.

Глава 20. Выбор (Бланж)

Машина двигалась по трассе. Жак слушала музыку, глядя на дорогу и временами кивая под самые зажигательные моменты песен. Я залипал в телефоне. Пролистав собственную ленту, нажал на кнопку «Опубликовать новое фото», выбрал нашу последнюю фотографию. Мы были на свадьбе, Жак сидела на моих коленях и выглядела такой счастливой. Если бы не одно но…

Можно было бы обрезать низ фото, на котором были видны колеса инвалидного кресла, но я так устал врать. А если перестать делать это? Я занес палец над экраном.

Что будет, когда все узнают?

Снова поток жалости и сообщений?

Хейтеры, которым эта новость только доставит очередное удовольствие?

Новостные каналы.

И фото отправилось в корзину.

«Твой мотоцикл готов. Возвращайся», – написал Кас вчера вечером, и эти четыре слова буквально прибили меня к земле своей реальностью.

Ну и дерьмо. Как же страшно. А если ничего не выйдет?

– О, мы приехали, – улыбнулась Жаклин, повернув ко мне голову. Я выдавил подобие улыбки в ответ.

«Святое море» тревожилось. Разбивалось о берег фасада мелким песком, гонимым горячим ветром. Как будто чувствовало мое состояние и колебалось так же. Я не был здесь почти год и теперь наблюдал с дороги и не знал, как пошевелиться. Это место казалось пустым. Как будто вся жизнь ушла отсюда вместе с моим исчезновением.

– Идем? – спросила Жаклин.

Я кивнул.

Хотя был совершенно в себе не уверен, но принял решение и уже не собирался останавливаться. К тому же, глядя в глаза девушки напротив, хотелось стать лучше. Или хотя бы чуть менее сломанным.

Я тренировался до изнеможения, изнуряя свое тело, но оно все равно не становилось таким, как прежде. Я не мог заставить свои ноги ходить. Конечно, Жаклин все это время меня поддерживала, помогала и верила, каждый раз повторяя: «Ты сможешь! У тебя все получится!» Но я ведь знал, что у всего есть предел. И своего я уже достиг.

Я старался не думать о том, что будет дальше. Честно ли это – вынуждать ее остаться привязанной к кому-то вроде меня? Но еще больше меня задели сказанные ею недавно слова: а выбрал бы я ее, если бы у меня был выбор? Потому что она мне не верила.

Нет ничего хуже жалости. Нет ничего унизительнее осознания, что человек рядом с тобой не потому, что хочет этого больше всего в жизни, а потому, что должен.

Я сам проходил через это же. И понимал: здесь не помогут слова. Не поможет ничего, кроме возможности выбора, которую ты можешь предоставить. У Жаклин этот выбор был. И она выбрала меня.

И теперь я решил дать право выбора себе.

Потому что только так мог доказать ей, что хочу ее больше всего на свете. Что впервые в жизни уверен в чувствах, которые она вызывала во мне, что хотел большего. Я стал одержим этой идей. Почти как в прежние времена, когда что-то зажигало меня настолько же сильно. И был готов на все, чтобы дать ей эту уверенность. Вот только ей об этом пока не стоило знать.

– Каспер, Лили! – позвала Жак, когда мы спустились к воротам. На той стороне «Святого моря», которая все еще принадлежала мне, было тихо. – Где все? – помотав головой из стороны в сторону, спросила она.

– Привет, Жаклин, – раздался позади нас голос, и мы одновременно обернулись.

Марс стоял у ворот, опираясь на створку. Он был одет для тренировки, в одной руке держал свой шлем.

– И тебе привет. – Он кивнул.

– Вообще-то мне нужен Кас, – ответил я, ощущая, что внутри от одного только взгляда на Андраде все начинает клокотать. Его поцелуй с Жак все еще стоял перед глазами.

– Его нет.

– Ясно.

Поставив шлем на стопку сгруженных здесь же палет, он прошел мимо и открыл дверь гаража.

– Касу пришлось уехать пару дней назад, – пояснил он равнодушно. – Твой мотоцикл он оставил. Просил передать. Вот, передаю.

– Ясно, – повторил я, едва сдерживая волну разочарования. Потому что с трудом пока понимал, как именно собираюсь справляться с ним самостоятельно. – Лилиан, Лаки – кто-нибудь здесь сейчас?

– Мы больше не тренируемся вместе. Так что тут только я.

– Ясно.

Марс хмыкнул:

– Что-то твой словарный запас совсем оскудел, Бланж. Это уже третье «ясно» за последние пару минут.

Мне показалось, что они с Жак переглянулись. Раздражение не заставило себя долго ждать. Но оно не успело выплеснуться наружу, потому что Жаклин, махнув рукой, бросила:

– Пойду посмотрю, как там наша комната.

И вышла на яркое солнце, обогнув мое кресло и стоящий у стены мотоцикл. Кас переделал его под спинальных инвалидов, и я потянулся к ручке, чтобы попробовать завести. Мотоцикл зарычал, а потом затих, глухо фыркнув.

– Ты точно уверен, что выиграл прошлый чемпионат? – произнес Марс, кивнув на мои попытки. Теперь он стоял, опираясь бедром о стол, на котором в совершеннейшем порядке по размерам были разложены ключи, и смотрел сверху вниз, надвинув на лоб бейсболку.

«Каса здесь не было, – подумал я. – Причем уже очень давно».

Я проработал с ним бок о бок последние два года и точно знал, что в его гараже всегда был не просто хаос, а настоящий апокалипсис. То ли дело у Марселя.

– А ты уверен, что ты все еще механик? – спросил я, оборачиваясь. – Потому что, кажется, намутил какую-то херню.

Марс едва заметно улыбнулся.

Мы замолчали. Только ветер периодически шевелил створку ворот, заставляя ее скрипеть. Я не стал спрашивать, зачем он сделал это. Наверное, потому что знал: ему это нужно даже больше, чем мне. Наверное, потому что сам поступил бы так же.

– Ну так что, ты идешь? – Вдалеке уже слышался шум колес и детские голоса. – А то у меня тренировка начинается через полчаса. – Марс молча снял мотоцикл с подставки и остановился, ожидая.

Не враги. Не друзья. Не соперники.

Теперь я и сам не знал, кто мы с ним друг другу.

– Вернее, как там надо, – чертыхнулся он. – Едешь? Катишься? Хрен его знает, все еще путаюсь с твоей новой атрибуцией.

– Придурок. – Я покачал головой и засмеялся, вдруг подумав, что плевать уже на прежние размолвки. Наши версии, что жили до последних лет, как будто снова воскресли, и передо мной стоял тот Марс, который встретил меня когда-то в аэропорту Финикса. Тот, в чьей комнате я прожил следующие несколько лет. Тот, кто первый посадил меня на четырехсотпятидесятикубовый мотоцикл. Марс, который был моим Марсом. – Ты же знаешь, это бесполезно. Я больше не вернусь в профессиональный спорт.

– А я искренне считал, что ты здесь лишь потому, что любишь это дело.

Я не знал, что на это ответить.

– Люблю, – произнес тихо, как будто сам боялся этого слова.

– Ну так жизнь-то еще не закончена, идиот.

Я скупо улыбнулся.

– Что врачи говорят? – спросил Марс, пока мы тащились к треку. Так просто, как будто общались все это время. – Лил упоминала, что тебе предлагают еще одну операцию.

– Предлагают.

– Дают какие-то гарантии?

– Никаких. С большей вероятностью может стать даже хуже. А может, нет. Теперь уже никто не знает наверняка.

– Фигово. – Марс потупил взгляд.

– Точно, – крутя колеса и стараясь поспевать за ним по пыльной земле, ответил я. – Плюс реабилитация заново. Плюс риски для сердца. Плюс возможные осложнения. Одни плюсы, как видишь. К тому же врачи говорят, что в моем нынешнем положении можно жить практически полноценной жизнью, хоть и с определенными ограничениями. А риски надо оценивать здраво, – подвел итог я, надавив на колеса чуть сильнее. Земля пошла рыхлая, и они стали вязнуть.

– В общем, ты отказался.

– Согласился.

Марс прищурился.

– Не умею здраво оценивать риски. Ты же слышал. К тому же за это время многое изменилось.

– Что?

– Я, наверное.

А еще, пока не встану, никогда ей не докажу, что люблю ее на самом деле, а не потому, что у меня нет других вариантов.

Марс вопросительно молчал.

– Слушай, я не хочу, чтобы Жак знала, ладно? Не говори ей. – Заранее знаю, что, скорее всего, она попытается меня остановить.

Я думал, Марс начнет докапываться почему, но он ответил:

– Без проблем.

***

Солнце почти опустилось за горизонт. Жара спа́ла, но я все равно обливался по́том и дышал так, будто бежал сотню миль без остановки. Шла сороковая минута тренировки. Рядом со мной на старте стояли пацаны не старше одиннадцати. И даже они стояли. На ногах, а не держались жалкими подпорками, чтобы не упасть.

– Марс, это унизительно, – процедил я, когда он подошел ближе. Весь мой костюм был в грязи. Мне показалось, что я пролежал на земле больше, чем за последние три года.

– Ничего, тебе полезно поунижаться, – ответил Марсель, пнул одну из опор, и мотоцикл начал стремительно крениться вниз.

Я попытался его выровнять с помощью рук, потому что ноги, закрепленные металлическими скобами, теперь почти ничем не могли мне помочь, но не вышло. С глухим хлопком я безвольным мешком рухнул на землю. Снова. Быстрее, чем успел выдохнуть.

Дети заржали. Мелкие гаденыши.

– Боже, Бланж, я не узнаю тебя. Ну что это за унылое говно? – рассмеялся Марс.

Я сильнее стиснул зубы, таращась на грязь, так как только она и была у меня перед глазами. Марс наклонился, помогая меня поднять.

– Я убью тебя, клянусь, – прошипел я. – Как только встану, найду тебя и заставлю страдать так сильно, что ты будешь умолять меня о пощаде.

– Договорились, – хохотнул Марс. – Встань только сначала. – И, наклонившись ниже, добавил: – А потом догони.

Глава 21. Мурашки и обещания (Жаклин)

– Бланж, – позвала я, открывая дверь нашей новой комнаты. Теперь она находилась не на втором, как у всех, а на первом этаже, прямо по соседству с гаражом. Ее сделали из бывшей кухни.

– Никаких порогов, узких дверей и лестниц, – подметил с улыбкой Марс, – идеальный вариант.

Как все обернулось таким образом, что Бланж захотел остаться? Я и сама не знала. Это решение было самым странным из всех, какие только можно было от него ожидать. Я чувствовала какой-то подвох, вот только не могла понять, в чем же он.

Судя по разбросанным на кровати вещам, он все-таки был здесь. Я постучала в импровизированную дверь импровизированной ванной комнаты, которой служила небольшая перегородка, отделяющая кровать от найденной в гараже ванной, рядом с которой повесили бойлер.

– Бланж, ты там?

– Да, – раздался усталый голос по ту сторону ширмы.

– Можно войти?

К этому моменту он уже определенно должен был раздеться и залезть в воду, так что не думаю, что я могла его чем-то смутить. Хотя прежнего Беланже было невозможно смутить такой мелочью, как обнаженное тело, в принципе.

– Входи, – ответил он, и, отодвинув перегородку, я скользнула внутрь.

Бланж полулежал в старой чугунной ванне, облокотившись на борта и откинув назад голову. Его глаза были закрыты, лицо напряжено. Наверняка сегодняшние маневры с мотоциклом стоили ему колоссальных усилий, потому что его тело как будто кричало о том, как катастрофически он устал. Я не знала, больно ли ему, да и он сам никогда бы не сознался. Но часто замечала, как он пытается как будто выпустить эту боль из себя. Иногда у него получалось, иногда нет.

Не думая о том, что собираюсь делать, я молча стянула одежду и бросила ее рядом с его вещами.

– Подвинься.

Бланж открыл глаза и замер, проходя взглядом по моему телу снизу вверх, недвусмысленно сглатывая.

– Двигайся, – повторила я уже громче, и он чуть привстал, подтянувшись на руках. Я опустилась у него за спиной. Обхватила его торс ногами, мягко надавила на плечи, заставляя откинуться назад. Он прикрыл глаза, расслабляясь.

Мои руки обнимали его. Губы почти касались впалой щеки. И я почувствовала, как с затвердевших, словно камень, мышц уходит напряжение. Протянув руку к губке, опустила ее в воду и мягко провела по шее к плечу.

– В детстве я всегда думала, что со всеми взрослыми обязательно что-то случается. Что-то очень и очень нехорошее, – произнесла я, выжимая на него теплую воду. – Потому что они, кажется, забывают о том, что такое настоящая любовь.

Бланж молчал. Не спрашивал и не перебивал. Слушал.

– Помню, мне было лет двенадцать, когда у нас появился очередной Норман, и я все время думала: почему, когда ты молод, когда тебе шестнадцать, семнадцать, восемнадцать лет, ты столько времени тратишь на то, чтобы узнать человека? Понять его ход мыслей, принять принципы и привычки, чтобы просто впустить в душу, просто позволить хотя бы поцелуй? А когда становишься взрослым, все, что остается, – лишь секс? Все время думала: может, пойму, когда вырасту.

– И как? Поняла?

– Нет, – улыбнулась я, покачав головой. – Но я точно знаю, что за этим стоит страх. Они боятся. Боятся остаться одинокими, вот в чем проблема.

– А может, боятся обжечься снова? Ну, знаешь, когда ты однажды открыл душу, впустил туда кого-то, а человек все просто растоптал. Страшно открыться снова. Секс в этом плане проще.

– Может, ты и прав.

– Но ты-то никогда не боялась.

– Нет. – Я не могла увидеть его лицо полностью, но почувствовала, как он улыбается. – И вот куда меня это привело.

– Жалеешь? – вдруг спросил Бланж.

Какой же он все-таки идиот. Талантливый, гениальный, но идиот. Потому что каждый раз, когда он негласно спрашивал, я отвечала одно и то же. Неужели до сих пор не услышал?

– Нет, – ответила я, а потом перелезла из-за его спины к нему на колени. Теперь мы смотрели друг другу в глаза. Он протянул руку, развязывая ленту на моих волосах, чтобы они рассыпались вниз, кудрявой копной прикрывая лопатки.

– Ты же знаешь: они мне мешают, – сказала я.

На что Бланж лишь довольно улыбнулся:

– Я знаю, что ты надеваешь ее только для того, чтобы я ее с тебя снял.

И секса в этой фразе было больше, чем в любой пошлости, которую он мог бы произнести.

Он слегка наклонился и как тогда, точь-в-точь как в тот день, когда мы решили заключить этот дурацкий договор, произнес:

– Ты любишь меня?

И впервые в жизни я ответила:

– Я люблю тебя, Бланж.

Обвивая руками его шею, касаясь кончиков волос, вдыхая запах любимого мужчины.

– А должна ненавидеть, – ответил он, за что получил укус в ухо.

– Ай! – Он зашипел. – Разве не так, учитывая все, через что тебе пришлось пройти?

– Заткнись и поцелуй меня уже наконец.

Его рот растянулся в довольной ухмылке. Он обхватил мое лицо ладонями. Я закрыла глаза. А потом его губы нежно коснулись моего века, брови, щеки.

– Почему ты не спрашиваешь меня? Ты никогда не спрашиваешь меня.

Я прошептала:

– А я и так знаю ответ.

…Мое белье валялось на полу рядом с его пропитавшейся пылью одеждой. Кровать, основой для которой служили собранные по две и поставленные друг на друга палеты, чуть пошатнулась и заскрипела, когда он, перевернувшись со спины на живот, притянул меня ближе.

– Жа-а-ак, – протянул Реми, лениво целуя мой живот. Влажные пряди отросшей за лето челки оставляли на нем капли, и внутри просыпались песочные бабочки. Именно такие. Потому что это место было соткано из ветра и песка, жары и солнца, а еще согрето светом янтарных глаз . Так странно и волнительно было вернуться сюда. Другими. Повзрослевшими.

Вечернее солнце переместилось и теперь глядело в узкое окно, позолотив макушку Реми. Я провела по его волосам рукой. Каждый раз перед тем, как коснуться губами моей кожи, он закрывал глаза, останавливался на секунду, как будто напитываясь моими мурашками, а потом открывал их снова и глядел на меня. Я рассмеялась. Попыталась шутливо спихнуть его, но не вышло.

– Дай мне погреться, пока еще можно, – простонал он мне в живот. Обычно с наступлением ночи здесь начинало холодать, но я знала: этой ночью никто из нас точно не замерзнет. – К тому же я уже по тебе скучаю.

– Когда это ты успел?

– Я заранее, – ответил Бланж и на мой вопросительный взгляд добавил: – Август уже. Твоя учеба начинается на следующей неделе.

– Но разве ты не поедешь со мной?

Он не ответил. Просто молчал.

– Вернись со мной. Закончи учебу.

Но с каждым произнесенным словом я понимала: он уже принял решение.

Выбравшись из-под него, я села на край постели и принялась одеваться. Хотела встать, но Бланж, придержав за талию, усадил обратно на постель.

– Жак, ты же знаешь: мне там не место. У меня не закрыта половина кредитов. Да я толком не знаю, что именно выбрал из предметов. Даже виза у меня была и та спортивная.

– Ну да, теперь же у тебя в ней нет необходимости.

– Ты права: нет. Но ты – не я. Это глупое решение – бросать учебу ради того, чтобы бесцельно торчать со мной посреди пустыни.

– Но я не хочу возвращаться без тебя.

– Эй! – Он развернул меня к себе и заглянул в глаза. – Со мной ничего не случится. Ты же видишь, я стабилен. Ни приступов, ни боли. Не срываюсь, не истерю, руки на себя накладывать не собираюсь. К тому же Марс здесь. Все со мной будет в порядке. Позволь мне разобраться с последним нерешенным вопросом в моей жизни – и я вернусь.

Я обхватила его лицо ладонями.

– Обещаешь?

Показалось, будто он на секунду отвел взгляд. А потом ответил:

– Обещаю.

… Вечером, когда Марсовы дети были отпущены по домам, а железные ворота «Святого моря» закрыты, я забралась на лестницу второго этажа и стала смотреть на заходящее солнце. Что-то было не так. Я не могла объяснить, что именно. Просто чувствовала, как будто что-то меня не отпускает. Даже не услышала, когда Марс, поднявшись, сел рядом и протянул бутылку пива.

– Спасибо.

Никогда не любила пиво. Терпеть не могла, если честно, но все равно сделала глоток.

– Уезжаешь? – спросил Марс.

– Завтра вечером. Вот, хотела полюбоваться перед отъездом, – соврала я. Мне просто хотелось подумать вдали от Беланже и его «аргументов». – Красиво здесь. Я понимаю, почему он так любит это место.

– Зачем, Жаклин? – вдруг резко меняя тему, спросил Марс. – Зачем ты это делаешь?

– Что? Уезжаю?

– Терпишь его закидоны. Мы ведь оба прекрасно знаем, что все между вами было фикцией. Он сделал это с одной целью – обыграть меня в тех соревнованиях. Год прошел. Вы все это время не видели друг друга.

Не отводя глаз от горизонта, я пожала печами:

– Так и было.

– Так почему? На твоем месте я бы давно уже послал его подальше и вернулся в город.

Я повернула голову и устало посмотрела на него:

– Поэтому ты адаптировал для него мотоцикл?

Марс не ответил.

Пару минут мы сидели молча, глядя на почти спрятавшееся солнце. И когда оно наконец скрылось, Марс сделал глоток из бутылки, поставил ее на нагревшуюся за день металлическую лестницу и произнес:

– Это слишком сложно.

– Как будто в этой жизни что-то бывает просто, Марсель.

Мы замолчали. А потом он тихо заговорил:

– Все считают, что между нами адская ненависть, соперничество на грани помешательства, и, наверное, они правы: так и есть. Но это не вся правда.

Я притихла, слушая. Вспомнила пленку, которую нашла среди гор хлама. Фотографии, сохранившие воспоминания, газеты и кубки, медали, и среди этого всего – никому не заметные жесты, которые они годами совершали друг ради друга.

– Никто не знает его лучше, чем я. Вряд ли я смогу объяснить это так, чтобы ты поняла. Недавно я гонял по треку и поймал себя на мысли, что невольно поворачиваю голову влево. Знаешь почему? Потому что Бланж часто обходил меня с той стороны, пытаясь подсечь. Я всегда знал, что обернусь – и вот он, снова рядом, мелкий гаденыш. Он каждый раз придумывал что-то новое, чтобы вывести меня из себя, не давая мне ни минуты покоя. А теперь его нет, понимаешь? И мне его не хватает, черт возьми. Того самого Реми, который все время сидел у меня на хвосте, словно заноза в заднице. Как это объяснить?

Вдруг захотелось сказать, что я горжусь им. Горжусь ими обоими.

– Так чем мы тогда отличается, Марс? – прошептала я. Вместо ответа он приобнял меня одной рукой и прижал к себе. Я не отстранилась. Наоборот, положила голову на его плечо. – Присмотри за ним, ладно?

И Марс тихо ответил:

– Конечно, присмотрю. Куда я от него денусь.

Глава 22. Спасти Беланже (Бланж + Жаклин)

Cassandra18: Сообщение Бланжу от Кэсси (если вдруг ты не знал, кто это, то да, это я – лучшая подруга Джеки).

Cassandra18: Ты, конечно, вел себя как урод, и весь это цирк ваш – глупость полная…

Cassandra18: Но знаешь что, Беланже…

На экране появилась бегущая полоска, говорящая о том, что собеседник активно печатает.

Cassandra18: Ты знал, да? Знал, что она любит полевые. Подкат засчитан.

Cassandra18: Эти цветы твои – конечно, романтично. Девчонки от зависти позеленели.

Cassandra18: Но только попробуй снова…

Cassandra18: Только посмей ее обидеть…

Она остановилась, явно выбирая наиболее болезненный способ моего убийства. И я не стал давать ей возможность закончить предложение и набрал: «Я никогда не позволю причинить ей вред. И убью каждого, кто осмелится. Даже себя».

Cassandra18: Я рада, что мы достигли понимания *жму руку*

BLNG: *ok*

Cassandra18: И вот еще, Беланже…

Cassandra18: Я никогда раньше не видела ее такой счастливой.

Эти слова потрясли меня до глубины души. Я откинул голову на подушку, невольно закрыл глаза. В палате было тихо. Только телевизор, висящий на стене, болтал фоном.

«Где ты достал люпины?» – прислала Жаклин сообщение, сопроводив его удивленным смайликом.

«У меня свои методы», – ответил я, глядя, как на экране появляется красное маленькое сердечко.

Jacqueline: Я так по тебе скучаю.

BLNG: Я тоже скучаю по тебе, детка.

И внутри все защемило.

Мое сердце противилось лжи, которой я кормил ее предыдущую неделю, рассказывая о том, как там «Святое море», хотя сам находился в одном с ней городе. В больнице. В двадцати минутах езды от кампуса. Но так было нужно. Жаклин была самым хорошим и светлым в моей жизни. Единственной, кому было не плевать, и я понимал, что она заслуживает жизнь куда лучшую, чем та, которую я в состоянии предложить.

Боже, что она со мной сделала? Я не знал. Но был готов на то же самое для нее. Дать ей шанс стать счастливой. Сделать ее такой самому. И это стоило еще одной попытки. Осложнений. Даже смерти.

– Как ты сегодня, Реми? Как настрой? – Дверь в палату распахнулась, и в комнату вошел доктор Робертсон, а следом за ним медсестра. – Попробуем еще один раз поставить тебя на ноги?

– Версия четыре-ноль, док, – усмехнулся я, не подавая вида, что все внутри сжалось в комок. Слишком уж велики были на этот раз риски.

Он похлопал меня по плечу:

– Настраивайся на лучшее. Я в тебя верю!

Самым паршивым было то, что он каждый раз это говорил.

Нудная и противная стадия подготовки к операции уже прошла. Меня привезли в комнату, полную яркого белого света. Немного символично.

«Профессор Саммерс так и не принял мой отчет по практике, – написала Жаклин. – Я всю ночь не спала из-за этого».

Знала бы она, по какой причине я не сомкнул глаз.

BLNG: У тебя все получится.

Jacqueline: Думаешь?

«Уверен», – ответил я, краем глаза наблюдая за мельтешением врачей.

Jacqueline: Скажи мне, что все будет хорошо.

И я дрожащими пальцами набрал: «Все будет хорошо, малыш».

– Молодой человек, мне нужно это забрать. – Медсестра протянула руку к моему телефону.

– Да, сейчас. Еще одну минуту, пожалуйста.

BLNG: Жак, я хотел сказать тебе…

Jacqueline: Что именно?

– Все, я забираю.

Медсестра выхватила мобильник из моих рук, а я так и не успел написать самое главное. На экране так и остались светиться буквы: «Я тебя л…»

***

«Жак, я хотел сказать тебе…» – вспыхнуло сообщение на экране.

«Что именно?» – написала я, но ответа не последовало. Пару секунд по экрану бежали точки, сообщая, что Бланж печатает, а потом и они исчезли.

Я несколько раз включила и выключила мобильную сеть, как будто сообщения застряли где-то там, в невидимых проводах между нами, но увы.

– Жаклин, ты идешь? – крикнула Кэсси. – Лекция через пять минут начинается.

– Да, сейчас.

Что-то было не так.

Я буквально чувствовала внутри неспокойствие. Странное ощущение пустоты, как будто я что-то теряю.

– Жаклин!

– Иду!

Набросив на плечо лямку рюкзака и взяв телефон в одну руку, я уставилась в экран и стала набирать: «С тобой точно все в поряд…» – но так и не смогла закончить, потому что пол подо мной рухнул, заставив внутренности сжаться. Как будто я шагнула мимо ступеньки, не заметив. И только потом поняла, что передо мной и правда была лестница.

***

Жарко.

Это ощущалось так странно, потому что все остальное время мне было холодно. Вокруг была пустыня. Я словно перенесся в «Святое море», причем не нынешнее, а трехлетней давности. Фасад здания еще был разбит, перила проржавели, а краска на вывеске облупилась, так что образовались проплешины. Ветер трепал отросшую челку, бросил в лицо горсть песка, и я поморщился, закрыв лицо рукой.

– Ну и ураган! – крикнул Марс, с силой налегая на широкую створку ворот, чтобы ее закрыть. – Бланж! – позвал он. – Помоги!

Я сделал шаг. Потом еще один. Идти было неудобно. Но в полной экипировке, с защитой колен и в пластиковых ботинках всегда так. А потом вдруг понял: я иду. И от этого осознания бросило в пот.

Медленно опустив взгляд на носы собственных ботинок, я завороженно разглядывал, как они утопают в песке. Ветер закружил желтую пыль вокруг ног. Время будто тянулось липкой жвачкой.

«Давай же, Реми! – раздался чей-то незнакомый голос откуда-то сверху. Я слышал его как будто из-под воды. – Через сколько он очнется?»

Кто-то ответил: «Минут через пять-десять».

Что за ерунда?

Я оглянулся, принялся вертеть головой по сторонам, но вокруг никого не было. Только песок и белое яркое солнце. Что с ним случилось? Даже здесь, в Аризоне, оно никогда не слепило так.

Изображение перед глазами дернулось, передвигая меня в пространстве. А может, это я сам подтолкнул себя вперед, ведомый мышечной памятью. Столько раз мои ноги приводили меня в этот гараж. Здесь все было так привычно. Железки, распиханные по углам. Марс, занимающийся своими делами и даже не обращающий на меня внимания, как будто ничего странного не случилось.

– Наконец-то! – На нем был его привычный серый комбинезон, а волосы спрятаны под фирменной бейсболкой, надетой задом наперед, так что челка торчала в прорези. – Ты все закончил, что хотел? – спросил он. – Пыльная буря начинается.

– А что я хотел?

Голову как будто набили ватой, заставляя мозг работать на урезанной скорости. Я пытался удержать хоть какую-то мысль, но у меня не получалось.

– Не знаю, тебе виднее. Это ведь твои сны.

– Мои сны, – повторил я следом за Марсом.

Показалось, что прошла целая вечность. А может, всего пара минут. Я наконец смог собраться: «Я что-то забыл. Что-то очень важное».

«Девушка», – вспыхнуло внутри.

– Здесь была девушка. Где она? – спросил я.

Марс медленно поднялся, отложил один из ключей в сторону и посмотрел на меня непонимающе.

– О чем ты? – нахмурил он светлые брови. – Здесь никого, кроме нас, нет.

«Девушка».

«Девушка».

«Девушка», – вибрировало в пространстве это слово.

«Девушка, – снова раздался тот же самый незнакомый голос, растворяясь в голове. – Только поступила. Двадцать лет. Гематомы, сложный перелом. Доктор Робертсон, взгляните? Или вы еще не закончили?»

«Надеюсь, на этот раз действительно закончили. Сейчас посмотрю».

«Снова Беланже – снова сломанные кости. Ирония. У нас тут, кажется, однофамильцы».

Кто-то рассмеялся.

«Если это та самая девушка, о которой я думаю, то не удивлюсь, если она так бежала к нему, что сама в итоге попала в больницу. Идемте!»

В этот момент с улицы раздался грохот, как будто произошло землетрясение. Стены гаража задрожали, с потолка посыпалась штукатурка. Всякая металлическая мелочь, запчасти, гайки, гвозди – все, что всегда было разложено у Марса по коробкам, полетело вниз. «Святое море» рушилось прямо у меня на глазах.

– Марс, – позвал я, – надо отсюда убираться!

Но он не сдвинулся с места.

– Идем, – потянул я его и вдруг почувствовал в спине взрыв боли. Такой сильной, что невольно осел на одно колено. Мои ноги снова становились тяжелыми, как будто кто-то укрыл их свинцовым одеялом.

Твою мать, что вообще происходит?

Я опустил голову и зажмурил глаза, чтобы перетерпеть пик боли. Но легче не становилось. Как будто огонь палил мою поясницу.

– Ты должен идти, – крикнул Марс, как будто даже не заметив, что мне плохо. – Иди! – грубо подтолкнул он меня и тут же встал, снова открывая ворота. Но за ними разыгралась настоящая песчаная буря.

Вот только я не мог встать. Боль была такой сильной, что мне казалось: это конец. Тут меня и похоронят, под бетонными плитами.

Я медленно сделал вдох. А потом увидел протянутую руку.

Едва разлепив глаза, поднял голову. Передо мной стояла девушка, будто светящаяся в этом странном флуоресцентном солнце.

«Жаклин?» – произнес в голове чей-то чужой голос.

«Да, доктор, Жаклин Беланже».

– Что ты здесь делаешь? – спросил я.

– Тебя спасаю, – совершенно серьезно ответила она, все так же протягивая руку.

– Но тебя здесь быть не должно! – крикнул я, потому что это место затрясло еще сильнее.

Девушка нахмурилась:

– Неужели ты не понимаешь, что мы связаны? В тот день, когда дали друг другу клятвы. Ты сам связал нас!

– Я? – Я поморщился. – Я этого не помню.

– Ты помог мне, а теперь я помогу тебе.

– Что? Нет! Это бред!

Боль спине достигла такого пика, что я просто упал, уткнувшись щекой в бетонный пол. Он был прохладным и приносил хоть какое-то облегчение. Потолок начал рушиться, засыпая меня пылью и мусором.

А потом кто-то взял меня за руку. Я повернул голову в сторону. Это была она. Лежала со мной рядом, крепко сжимая мои пальцы.

– Все будет хорошо, – беззвучно произнесли ее губы, хотя по щеке скатилась слеза. Жаклин улыбнулась, и даже в этом галлюциногенном бреду мне стало вдруг так спокойно и тепло, как будто кто-то впрыснул в вены обезболивающее.

– А как же ты? – прошептал я.

– А я с тобой. Я всегда с тобой…

И потолок окончательно рухнул.

Глава 23. Связь (Марс)

Христиане верят, что с того момента, как два человека соединяют себя узами брака, они становятся связаны. «И станут двое единым целым…» И не важно, что брак этот был формальностью, – сделка совершена, клятва подписана. Марсу всегда это казалось ужасно странным. Но еще более странным казалось то, что Бланж в это искренне верил.

«С тех пор, как мы вместе, я никогда не падаю». Марс сам слышал, как он повторял это не один раз то Лилиан, то Лаклану, при этом громко смеясь, как будто подначивая свою девчонку.

«Потому что я беру все твои падения на себя? – возмущалась она, хотя прекрасно понимала, что и без него спотыкалась, ударялась, поскальзывалась не меньше. – Но разве это справедливо?»

А сейчас Марс, стоя у стойки больничной регистратуры, ошарашенно глядел на два планшета с фамилией Беланже и не верил своим глазам. «Она упала, чтобы он встал? Но встанет ли?» – это был тот вопрос, на который у Марса не было ответа.

– Так какой из Беланже ваш? – снова переспросила медсестра.

И несмотря на то, что он понимал, как это странно звучит, произнес:

– Кажется, оба.

Она улыбнулась:

– Девушку уже выписывают. Нет необходимости оставлять ее еще на ночь. Ей наложили гипс, и через полчаса вы сможете ее забрать. А вашего друга еще не перевели в палату, он пока в реанимации, так что к нему, к сожалению, нельзя.

Честно говоря, Марс и сам понятия не имел, с чего решил вдруг приехать, как будто тягостное ощущение с утра не отпускало: ведь это он привез Реми сюда накануне. Вот только, что говорить и как себя вести, Марс не знал. Так что, когда ему запретили посещения, он ощутил лишь облегчение и благодарность.

– Нет, я в эту штуку не сяду, даже не просите!

Услышав знакомый голос, Марс обернулся. Это была Жаклин. И если бы не гипс на ноге, Марс был уверен, она бы уже бежала отсюда.

– Я и сама прекрасно дойду.

– Нет, мэм, – настаивала тучная чернокожая медсестра, все еще держа перед ней инвалидное кресло. – Так по протоколу не положено! Я должна доставить вас к выходу в целости и сохранности, а дальше делайте что хотите!

– Здесь десять шагов!

– Это правила!

– Глория, нет! – Жаклин предупреждающе выставила вперед палец. – Кэсс, помоги мне, – подозвала она подружку, и та подскочила, таща под мышкой костыли.

Медсестра всплеснула руками:

– И вот что прикажите с вами делать?

Но Жаклин в ответ улыбнулась и пожала ее пухлую руку.

– Пожелайте мне удачи и больше не падать с лестниц. Хотя бы в ближайшие полгода.

Та лишь картинно закатила глаза. Так, как умеют делать лишь видавшие эту жизнь черные женщины.

– Давай, Джеки, держись тогда крепче, – захрипела ее подружка, подныривая под руку девушки, в то время как медсестра, качая головой, взяла ее под другую.

– Угораздило же тебя так, девочка!

– Из всех твоих глупых падений это было самое глупое, – согласилась подруга.

– Бланж не звонил?

– Нет.

И тут она заметила застывшего у стойки Марса.

– А ты что здесь делаешь? – замерла Жаклин.

«Только ей не говори», – вспыхнуло в голове.

– Кое-кого хотел проведать, – ответил Марс. Жаклин нахмурилась. – Пацан у меня тоже неудачно упал. Тоже с гипсом. – Даже не соврал. – А с тобой что случилось? Бланж в курсе, что ты здесь?

Девушка покачала головой:

– Нет, он не знает. Я не могу до него дозвониться.

– Он уронил телефон в воду, – выкрутился Марс.

Кажется, Жаклин облегченно выдохнула.

– Не говори ему, пожалуйста, – попросила она.

«Ну точно, одинаковые», – покачал головой Марс, но пообещал:

– Не скажу.

А через двадцать минут уже вез ее в кампус на своей машине. Глава 24. Быть мужчиной (Бланж)

– Мистер Бэлэнджер.

Медсестра приветливо улыбнулась, протягивая бумаги, и я уже приоткрыл рот, чтобы поправить ее, но впервые в жизни не стал этого делать.

– Спасибо.

Со дня операции прошла неделя. Очередная неделя боли и адского восстановления, от которого буквально чернело в глазах, и в течение которого мне приходилось врать Жаклин буквально ежедневно, что было самым сложным. И вот наконец меня отпускали. Затолкав медицинские выписки в сумку и перекинув ее через спинку инвалидного кресла, я посмотрел на часы. Этот козел опаздывал. Ну еще бы. Уверен на все сто, Марс сделал это специально. Но факт, что из больницы меня забирал он, сам по себе уже был странным, так что не мне судить.

– Ты упал с мотоцикла? – вдруг спросил чей-то голос.

Я обернулся. Рядом со мной сидел пацан лет десяти-двенадцати. В таком же кресле, разве что размером поменьше.

Я кивнул:

– Неудачно.

Умалчивая о том, что еще более неудачно поймал мотоцикл, упавший на меня сверху.

– Ты ведь Реми Беланже? – вдруг спросил мальчишка, произнеся мою фамилию правильно. А это происходило лишь в двух случаях: дома, в Канаде, или когда человек точно знал, кто я: бывал на соревнованиях и слышал, как она произносится.

– Вроде был с утра, – ответил я, криво улыбнувшись.

– Круто! – раздался восхищенный вздох.

Я видел, как его мама пошла с бумагами в офис. Краем уха уловил: «первая операция», «возможно, не будет ходить», «рано делать прогнозы». Как же все это было знакомо.

– Тебе страшно? – вдруг спросил пацан, глядя на меня таким взглядом, как глядят на спасителя, на того, кто может тебе помочь, хотя я не мог. Мне бы кто.

– Страшно. – Потому что сам не знал, что будет со мной через неделю, месяц, два. В моем случае даже самые опытные врачи опасались давать прогнозы.

Он опустил взгляд:

– А я думал, чемпионы ничего не боятся.

– Боятся, так же как и все. Особенно падать, – тихо произнес я.

– Как и все, – повторил он, как будто себя успокаивая.

– Верно. Но знаешь, что отличает их от простых людей? – Мальчишка притих, впитывая каждое слово, будто сухая почва – дождь. И я наклонился, чтобы никто нас не смог услышать, не зная, для кого говорю больше: для него или для себя. – Чемпионы не боятся подниматься.

Пацан ответил короткой улыбкой. Я очень хотел, чтобы он сам в это все еще верил.

– А можно фото? – с надеждой спросил он. – Я попрошу разместить его на странице нашей школы мотокросса. У нас почти двадцать пять тысяч подписчиков. Иначе мне никто не поверит, что я тебя видел. Пожалуйста.

И я замер.

«Чемпионы ничего не боятся».

Или все-таки нет?

Наверное, это и есть тот момент, когда понимаешь, что не так уж ты и отважен.

Больше всего на свете я хотел сбежать, но ответил:

– Да, конечно.

Подкатил свою коляску к его, чувствуя, как обезболивающее медленно начинает отпускать, посылая по спине раскаленные импульсы. Приобнял его одной рукой.

– Мам, – позвал он, на этот раз широко улыбнувшись. – Мам, сфотографируй нас!

Щелкнула вспышка.

И на следующий день все изменилось.

Потому что социальные сети взорвались.

***

«Реми Беланже: правда, которую скрывали год».

Комментариев (3780).

Глава 25. Встань и иди! (Бланж)

Помню, в детстве отец частенько повторял: «Когда ты победишь, весь мир заткнется». Всю свою жизнь я только и ждал этого момента. В десять, пятнадцать, двадцать лет. Но каково же было вырасти и понять, что он оказался неправ?

Какая ирония – спустя столько побед и поражений осознать: неважно, что думают о тебе другие. Важно лишь то, что ты думаешь о себе сам. И ровно в этот миг наступает освобождение.

Lily: Как ты?

BLNG: Все отлично.

Lily: Это «отлично» – отлично? Или «отлично» – «я готов убиться об стену»?

BLNG: Отлично – отлично.

Lily: Тогда я тебя прошу, только не читай комментарии. Не открывай интернет.

BLNG: Уже открыл. Уже прочитал.

Lily: *плачущий смайлик*

BLNG: *сердечко*

BLNG: Не переживай, Лилс, я правда в норме. Лучше заезжай как-нибудь, а то Марсу тут без тебя скучно *подмигивает*

Но она почему-то так и не ответила.

Один Бог знает, что между ними произошло. Марс эту тему ни разу не поднимал, а сам я не спрашивал. И так было ясно, что история о «счастливой команде» растаяла, как дым. Вернее, моя развалилась, а его… Марс всегда был одиночкой.

– Проснись и пой! – Широко раскрыв двери гаража, служившего мне спальней, он прошагал внутрь. После выписки прошло три дня. Моя активность все еще была ограничена, потому что каждый раз, когда я шевелился, моей спине все еще было чертовски больно. Вот только я застрял посреди пустыни рядом с человеком, которому было на это совершенно наплевать. – Надеюсь, сегодняшний день пройдет с меньшим количеством нытья, чем вчерашний, потому что вчерашний побил все рекорды. – Я молча стиснул зубы. – Отвечаю: подсадить тебя на такое количество ибупрофена было отвратительной идеей.

– Меня не спрашивали, знаешь ли.

– Ну так радуйся: значит, наконец твой организм избавился от этой дряни!

– А что, по мне не видно, как я радуюсь? – прохрипел я, глядя на него снизу вниз исподлобья. Но он лишь бросил мне полотенце.

Марс был прав. Находясь в больнице, я буквально парил, как воздушный шарик, оттого, как легко себя чувствовал после операции. У меня не было ограничений в лекарствах. Стоило боли появиться – я мог нажать на кнопку, и в вену текла жидкость, делающая этот мир воистину прекрасным. Но по возвращении домой курорт резко закончился. Хотя это было не самое противное. Последняя операция опустошила мой банковский счет. И как ни стыдно было это признавать, я стал не в состоянии позволить себе не только прежний уровень физиотерапии, но и просто жизни. Мои счета светили нулями. Увы, не после единиц.

– Подъем. У меня в десять уже дети, так что будь добр, шевели задницей.

Спустя полчаса я уже сидел у ворот, словно какой-то библейский старейшина, со стороны наблюдая, как нескладные подростки на своих тощих мотоциклах с упоением пылят.

– Жуть как беспонтово со стороны смотреть, да?

Я обернулся. Незнакомый пацан лет двенадцати, ковыляя, подошел и по-хозяйски уселся рядом. Его нога была обмотана эластичным бинтом, под которым прятался гипс.

– Зак, – протянул он ладонь.

– Реми.

– Я знаю. – Широкая улыбка осветила его лицо. – Отгадай, сколько раз я караулил тебя у трейлера, чтобы футболку подписать? – И сам же ответил: – Миллион. Я даже выкрикивал твое имя. Но ты так ни разу не остановился.

От его слов стало еще паршивее. Я перенесся на год назад. Туда, где был не просто кем-то, а тем самым человеком, чей автограф пацаны были готовы ждать на жаре часами. А сейчас сидел здесь, на деревянной лавке, бесполезный и ненужный. И понятия не имел, как снова выбраться отсюда туда.

– Прости. Видимо, я был слишком эгоистичным придурком.

– Ничего, бывает, – ответил пацан. – А чё, все совсем плохо?

– В каком смысле?

– Ну… – Он пошаркал здоровой ногой, поднимая вверх желтый песок. – Всякое говорят.

– И что же?

– Что ты больше никогда не вернешься.

«Эта страна неисправима», – про себя посмеялся я.

– Наверное, они правы.

– Фигово, – потупил он взгляд.

– Да, если не вернусь, все и правда нерадужно. По крайней мере, уже пора задуматься о том, где на ближайший год брать деньги. Потому что мои карманы пусты.

– Тебе придется устроиться на нормальную работу? Как у моего отца, в офисе?

– Судя по всему, – пробормотал я, сам не веря, что разговариваю о подобном с двенадцатилетним пацаном.

– А на кого ты учился?

– Самое смешное, что я и сам не знаю. Все это было неважно в то время, а теперь… – Сорвав засохшую травинку, я зажал ее стебель между зубов.

– Жесть, – покачал головой пацан.

Он был прав. Если реабилитация не поможет, то все, что мне светит, – какой-нибудь офис с восьми до пяти, где я буду перекладывать бумажки и отвечать на звонки, ну, или, на худой конец, свой магазин спортивных товаров. Мрак.

– Эй, Зак, – позвал мужской голос. Наверняка, отец. – Зак, где ты застрял?

– Я здесь! – крикнул он и тут же добавил: – Прости, мне надо идти. Я сюда и так ненадолго отпросился.

– Давай, удачи, – подмигнул я, кивнув на его гипс. – И ты, это… учись уже падать как полагается.

Он улыбнулся, хитро подстебнув:

– Ты тоже.

Я рассмеялся, а он вдруг обнял меня на прощание. Буквально на секунду порывисто и неуклюже вмяв в желтую стену «Святого моря». А потом так же резко исчез, прыгая на одной ноге в сторону парковки. Я же смотрел ему вслед, размышляя о том, что, кажется, потерял даже гораздо больше, чем думал раньше. Ведь автограф он так и не попросил.

Дни потянулись за днями. Обычная моя рутина состояла из трех-четырех часов упражнений, выполняя которые я мог наблюдать за носящимися по «Святому морю» подростками, а затем бестолково торчал в гараже c Марсом. И, как бы странно это ни звучало, я по нему скучал.

Мы почти не разговаривали. Не изливали друг другу душу. Он просто возился в своих железках, привычно хмуря сведенные к переносице светлые брови, а я молча сидел в стороне, копаясь в телефоне. Свистел ветер. Гнал песок по дорожкам. Гремели ключи о бетонный пол. И больше ничего. Но у этой тишины был привкус понимания. Как будто нас швырнуло обратно в прошлое. Туда, где все еще не успело разрушиться.

– Мне этого не хватало. – Я замолчал, понимая, что сболтнул лишнего. Не собирался, конечно, такого говорить. Но вышло как вышло.

Марс обернулся.

– Не хватало нашей с тобой дружбы, – пояснил я. Теперь уже поздно метаться.

Он завис.

Я давно знал: хочешь скинуть в его мозгу с осей пару шестеренок – просто сделай что-то выходящее за пределы порядка в его голове. Он никогда не был силен в том, что касается человеческих отношений, так что я был готов об заклад биться, что сейчас он произнесет что-то вроде «Что за бред ты несешь, придурок?» и смоется.

Но он промолчал. Разве что все равно сделал два шага из гаража, как будто в сторону выхода, что выглядело почти комично. И просто от понимания того, как же все-таки хорошо я его знаю, уже не сдерживаясь, я рассмеялся.

– Что смешного?

Я покачал головой. «Ничего».

Он опустил взгляд, засунул руки в карманы, но углы его рта невольно дернулись.

– Придурок, – не сдержался Марс и все-таки улыбнулся.

Да что угодно он мог мне лепить, но я ведь понимал, каково это – торчать в богом позабытом месте, не имея возможности даже поговорить хоть с кем-то. Хотя нет, не с кем-то. С тем, кто тебя поймет.

И все как-то изменилось. Я и сам не понял, кто из нас тогда раскололся первым. Мы просто начали обсуждать текущий сезон. Так обыденно, как будто не было провалившихся в нашей дружбе лет. Это как найти что-то давно потерянное. Важное и ценное.

И вот уже вместо одной коробки еды доставщик в «Святое море» привозит две. Вместо одного телефона на бетонном полу пылятся оба. Две кепки: белая и красная – у входа, две кружки на одном столе. Тишина стала исчезать, как будто каждый день кто-то отрезал от нее невидимый кусок, пока не настал день, когда ее совсем не осталось.

– Давай! – произнес Марс так же спокойно и уверенно, как и всегда. Как будто мне снова пятнадцать и я сажусь на свой первый четыреста пятидесятый мотоцикл. Его мотоцикл. Вот только обстоятельства изменились.

В этот раз я посмотрел на него с опасением:

– Ты на самом деле думаешь, что пора?

Он кивнул.

Ну ладно.

Хотя внутри происходящее ощущалось так, как будто заново учишься ходить. Я осторожно поднялся на ноги, опираясь на брусья. Посмотрел на Марса. Ноги дрожали. И, наверное, именно этот страх – упасть – преодолеть было сложнее всего. Хотя я никогда не боялся падать. Делал это сотню раз, пропахивая землю спиной, коленями, локтями. Вот только, несмотря на это, первый шаг всегда самый трудный. И неважно, сколько тебе: один год или двадцать два.

– Спрашивать, поймаешь ли ты меня в случае чего, не стоит, верно? – обернулся я к нему.

– Без вариантов, – ответил Марс. Его лицо оставалось суровым, как ледник.

И все-таки. Глаза не могли врать. Потому что за строгостью, жесткостью и холодом проглядывало беспокойство. Я видел его в тенях на лице, в напряженной линии плеч, в пальцах, барабанящих по ручке кресла нервный ритм. Но чувствовал, что сейчас его помощь больше не нужна. И отпустил руки, сделав свой первый за год шаг.

Ноги не слушались. Казалось, еще немного – и подломятся. Но хуже всего было другое. Боль, которая с каждой секундой усиливалась.

Когда-то давно у «Nike» был громкий маркетинговый слоган «No pain – No gain» – «Без боли нет результата». Клянусь, в тот момент я его возненавидел. Но в то же время эта боль казалась самым огромным благословением, потому что я ее чувствовал. Каждым сантиметром своих ног.

Мы переглянулись. Я, Марс и «Святое море», видевшее за эти годы столько побед и поражений, что не сосчитать. Но, кажется, впервые оно наблюдало самое масштабное возвращение в этой истории.

И пусть это был пока первый шаг. Для меня он казался километровым. Потому что я знал: за первым шагом всегда следует второй.

Глава 26. Фантастически безудержный (Бланж)

Дни превратились в монотонный поток одних и тех же действий. Бетонный гараж, черное небо, истыканное звездами, Марс, бесконечный песок, боль, брусья. Снова боль, костыли, и снова бетонный пол, который почему-то стал размером со стадион. Обычно к вечеру я был настолько измотан, что все, чего хотел, – это упасть на кровать и не просыпаться. Скрашивало это однотонное существование лишь одно: она.

Jacqueline: Прости, прости, прости! Не хотела тебя беспокоить плохими новостями.

BLNG: Жак, это не просто плохие новости! Ты с лестницы упала!

Jacqueline: Ну… Мне, так-то, не впервой.

BLNG: Мои глаза закатились так сильно, что видят черепную коробку.

Jacqueline: Нога в гипсе ужасно чешется. Каждый день мечтаю о том, когда его снимут. И я так устала сидеть дома.

BLNG: Понимаю, малыш. Потерпи еще немного. Первый гипс – самый трудный. После третьего станет все равно.

Jacqueline: Очень смешно.

Jacqueline: Я тут, между прочим, страдаю, а ему весело *хмурится*

BLNG: *сердечко*

Jacqueline: Мне так скучно: занятия пришлось перевести на удаленку. Так что я торчу тут взаперти. Одна. А как ты?

«Мне тоже скучно, Жак…» – написал я дрожащими руками, а потом откинул со лба мокрую от пота челку. За это лето я так оброс, что стал напоминать себя шестнадцатилетнего, но, честно говоря, на мой внешний вид мне было наплевать.

Jacqueline: Знаю, что не должна была скрывать *прячется*

Jacqueline: Это было нечестно с моей стороны.

BLNG: Конечно, нечестно. К тому же кто говорил, что все тайное всегда становится явным?

Jacqueline: Даже несмотря на это, Кэсс не должна была тебе рассказывать. Я клянусь, убью ее!

BLNG: Пусть еще живет. Иначе кто будет приносить тебе еду? К тому же твоя подружка просто хотела как лучше!

Jacqueline: Вот оно что! Значит, я была права и это Кэсс тебе рассказала, а не Марс!

BLNG: Марс? При чем здесь Марс?

Jacqueline: Ой…

BLNG: Что это еще за «ой»? Он что, тоже знал?

Jacqueline: Не убивай его *умоляющий смайлик*. Иначе кто будет приносить тебе еду?

BLNG: Скажи Кэсс, что за мной должок. А с тобой я при встрече серьезно поговорю…

Jacqueline: Обязательно передам. Погоди, и как давно вы с ней сообщники?

BLNG: Понятия не имею, о чем ты *ангельский взгляд*

Jacqueline: А я гадаю, что за такой промысел Вселенной: стоит мне подумать о чем-то – оно тут же появляется у нас на пороге. Пирожные из «Huckleberry», цветы, которые я люблю, доставка из французского ресторанчика в центре.

BLNG: С чего ты решила, что это я? Да я тут вообще не при чем *хитро улыбается*

Jacqueline: Как ты узнал, что я люблю луизианские пончики? Я даже Кэсс об этом никогда не рассказывала.

BLNG: Этот секрет я унесу с собой в могилу.

На самом деле я случайно услышал, когда был у нее дома. Ее мама, делая заказ к свадьбе, случайно обронила Джеффу, что Жаклин в детстве всегда просила ее их приготовить, а она никогда не была хорошей поварихой.

Jacqueline: Бабушка готовила их мне. Дедушка родом из Луизианы – родины самых вкусных в мире пончиков, и, когда они поженились, его мама научила бабушку. Я ни разу не ела их с тех пор, как она ушла. И… как будто перенеслась в детство… Бланж, спасибо.

BLNG: Не за что.

Jacqueline: Есть за что.

BLNG: Просто… Так ведь всегда поступают для тех, кого любят…

На той стороне воцарилось молчание.

Я занервничал. Включил и выключил экран несколько раз. Выдохнул, закрыл глаза и провел рукой по лицу. От перчатки остался влажный след – результат всех моих сегодняшний занятий.

«Люблю тебя», – медленно набрал я, но стер. Сейчас, когда эти слова стали весить больше, чем само сердце, захотелось сказать их лично.

– Реми, убери, пожалуйста, телефон, – раздался голос моего физиотерапевта. Несмотря на то что я больше был не в состоянии оплачивать его консультации, он продолжал заглядывать ко мне раз в пару недель, чтобы зафиксировать прогресс и дать новые рекомендации. И уже за это я был ему по гроб благодарен.

– Одну минуту. Только попрощаюсь.

Он приподнял брови, но, как обычно, смягчился:

– Хорошо, давай только быстро.

Но Марс, проходя мимо, молча забрал телефон из моих рук и уселся напротив.

– Всегда рад помочь, – пробормотал он.

– Ты отстой.

– А ты самоуверен, как дверь, потому что у нас ровно пятнадцать минут времени, а ты все языком мелешь.

– Боже, Марс, ну и паршивое же у тебя чувство юмора. Кажется, с каждым годом оно только хуже становится, – поморщился я. – Самоуверен, как дверь… Господи, ну и жуть. – Но все равно улыбнулся. Не столько над дурацкой шуткой, сколько потому, что нам было чем перед врачом похвастаться. – Ну все, я встаю.

– Давай, – подбодрил доктор. – Я хочу наконец это увидеть!

– Раз, два…

– Да вставай уже, – не выдержал Марс. – Сколько можно трепаться?

Я вытянул перед ним палец, словно призывая к тишине. На что он снова закатил глаза. Поднялся на ноги, опираясь на костыли. Мокрый после сегодняшней тренировки, дрожа всем телом, но впервые в жизни настолько счастливый.

Мир, как оказалось, такой прекрасный с высоты собственного роста. Никто из нас никогда не задумывается о таких крошечных радостях жизни, пока их не потеряет. Мы гонимся за славой, деньгами, успехом, признанием, не замечая, что самые прекрасные вещи на самом деле находятся рядом. Возможность ходить, говорить, видеть. Знать, что у тебя все еще есть близкий друг, хотя он и сидит с видом протухшего кактуса. Знать, что где-то тебя любят (телефон снова вспыхнул уведомлением). Знать, что ты не один.

– Мать честная!

И это сказал вовсе не мой доктор. Я поднял взгляд. У входа в гараж стояла Лили. Позади нее с приоткрытым ртом высился Лаклан.

– Какой же ты все-таки говнюк! – прижимая руки ко рту, произнесла она.

Я осторожно сделал шаг, опираясь на костыли, а потом второй, третий, но к следующему уже не смог сдержать смешка.

– Фантастически безудержный! – Она зажала рот двумя ладонями. – Но все-таки говнюк!

И все, не сдерживаясь рассмеялись.

Осмотрев мою спину, врач ушел, на прощание заставив пообещать, что в следующий визит я смогу порадовать его пусть и не лунной походкой, но хотя бы самостоятельным ковылянием до гаражных ворот. А я, вернувшись в кресло, подкатил его поближе к ожидающим все это время Лаклану и Лил.

– Какими судьбами? – улыбнулся я, подтянул лежащее на старом рабочем стуле Марса полотенце и вытер со лба пот.

– Хотели сделать сюрприз. – Лили раскинула руки в стороны. – Но ты с сюрпризами нас, конечно, обскакал.

– Спасибо. Старался.

– А Жак уже знает? Я должна это с ней обсудить!

– Стой! – Я схватил Лил за руку, пока она не успеха достать телефон. – Я хочу сам. Пообещай, что ничего не скажешь. – Потому что хотел видеть ее глаза в тот момент, когда она поймет, что я тоже сделал свой выбор.

– Ты не сказал ей, да? – спросил Лаклан. – Не сказал про операцию?

– Нет. И ты не говори.

– Ух она на тебя разозлится, когда узнает, – добавила Лилиан.

– Я придумаю, как загладить вину, – улыбнулся я.

Еще в тот день, когда она рассказала о детстве в Кармел-Бэй, я поклялся, что обязательно нарву самый огромный букет этих отвратительно фиолетовых цветов и встречу ее как в тех самых книжках, что так любит читать Лили. Встречу где-нибудь на вокзале, чтобы она бросилась ко мне в объятья. И буду отчаянно целовать.

По крайней мере план, включающий в себя все самые клишированно приторные штуки, которые так любят девушки, был уже подготовлен. Осталось только научиться ходить.

– И как оно – снова быть прямоходящим? – Лил потыкала меня в ногу, как будто желая убедиться, что она каким-то образом изменилась.

– Пока привыкаю к высоте.

– А где противный и ужасный?

– У него тренировка. Как обычно… С детьми возится.

– У вас снова мир?

– В данном временном промежутке мы не желаем друг друга убить.

– Звучит зловеще, – улыбнулась Лили, глядя, как на треке появляется орава мелких мотоциклистов. – Ладно, пойду поздороваюсь. – Она поднялась, оставляя нас с Лакланом одних.

– Мисс Лилиан! – раздался знакомый гул голосов. – Мы так рады вас снова видеть!

– А как я скучала!

Она убежала, а мы провожали взглядами ее спину. Лил изменилась, но не внешне. Внешне она оставалась все той же девчонкой, которой на вид не дашь больше шестнадцати, но что-то внутри нее переломилось. И я не знал что.

– Они просто обожают ее, – произнес, глядя, как дети бегут к ней обниматься.

– Ага, – согласился Лаклан. – Мне кажется, они ждут встречи с ней даже больше, чем с самим Андраде.

И нестройный хор детских голосов загалдел в подтверждение его слов.

– А давайте снимем что-нибудь! – рассмеялась Лили, доставая телефон.

Она принялась позировать вместе с детьми возле их низкорослых байков. Марс стоял чуть поодаль, сложив на груди руки. Не приближаясь. Сохраняя не только дистанцию, но и «лицо» и авторитет серьезного учителя, однако не отводя от Лилиан глаз. Впрочем, не только он.

– У вас все нормально? – спросил я брата.

Лаклан пожал плечами:

– Вроде того. Мы недавно съехались.

– Любишь ее?

Он промолчал, глядя на то, как она обнимается с каждым мальчишкой. На этот раз даже Марс не стал, как обычно, ворчать, что Лил мешает тренировке.

– Ты же знаешь, она все время будет оглядываться на него, – сказал я.

– Знаю.

– И?

– И все равно буду пытаться.

Глава 27. Дурацкие песни и букеты с кладбища (Бланж)

– Налево!

– Не лезь, я сам знаю, куда нам.

– Ты проехал поворот!

– Бланж, заткнись, пожалуйста, и не мешай!

Так как двигались мы по бездорожью, машину тряхнуло на кочке, и я ударился лбом о дверь.

– Ай! Можно поаккуратнее?

– Нельзя. Карта говорит, что я повернул верно.

– Здесь не ловит GPS, как твоя карта может что-то говорить, если она полчаса назад откинулась?

От неаккуратного рывка правая нога заныла, отдавая в спину. Туда, где теперь стоял металлический штырь. И я невольно потянулся рукой к пояснице, проверяя. Опасаясь, что одно неверное движение – и снова перестану все ощущать. Но боль была на месте, как и чувствительность.

В багажнике стукнулись друг о друга мои костыли. С тех пор как я отказался от инвалидного кресла, они стали моими неизменными помощниками. Бесили они меня, конечно, не меньше, но я рассчитывал, что уже через пару недель избавлюсь и от них.

Марс снова выкрутил руль, разворачиваясь.

– Глупая была затея, – произнес он.

– Ты про поездку или про цветы?

– Посадить тебя на место штурмана, учитывая, что у тебя топографический кретинизм.

– У меня нет топографического кретинизма. Просто за рулем упрямый баран, который не хочет признать, что я помню эту дорогу лучше, чем показывают дурацкие карты.

Марс промолчал, но все равно глаза закатил.

Многие наивно думали, что, чтобы узнать его, нужно идти на стадион. Но нет. Бесполезно изучать его технику и метод прохождения трассы. Вы никогда не увидите там настоящего Андраде. Чтобы понять, что он за человек, вон, лучше посмотрите на него за рулем.

– Я не понимаю, в чем смысл, – медленно сворачивая с шоссе на проселочную дорогу, произнес он. – Почему нельзя купить букет в цветочной лавке на том же вокзале?

– Потому что для нее это важно. – Вот и всё. Такое простое объяснение, не требующее доказательств. Есть истины, которые невозможно подогнать под что-то рациональное. Ты просто чувствуешь, что так правильно. И делаешь. – К тому же не каждый день снимок, сделанный твоей девушкой, выставляют в галерее «Фейхи и Кляйн». Раз повод особенный, то и цветы должны быть тоже особенными.

Признаться, я не предполагал, что реализовывать мою романтическую затею придется так скоро, но скрываться от Жак стало совершенно невозможно. Ее нога срослась. Гипс сняли, и я понимал, что не на этой, так на следующей неделе она вернется в «Святое море» сама, так что, если я хотел успеть сделать ей сюрприз, ждать дольше было нельзя.

– Это правда круто, – согласился Марс.

– Очень. Жак, конечно, отнекивается, мол, там всего одна фотография на сотни чужих работ, но ты же знаешь, она вечно боится радоваться слишком сильно. Как будто недостойна этого.

– Она милая. На самом деле. Очень крутая.

И не без гордости я кивнул. «Это точно!»

– Ты знал, что это я возил ее фотографировать тот каньон? Она тогда сделала целую серию снимков пустыни. А потом отправила их на конкурс.

– Это та история, когда она чуть не свалилась в расщелину в скале?

Я рассмеялся:

– Как в этом месте сплетни так быстро распространяются?

– Лилиан, – едва заметно улыбнувшись, произнес Марс. – Она очень много говорит. Даже когда не хочешь слушать.

– Малышка Лили… Почему они с Лаки так быстро уехали?

Марс не ответил.

– Ладно. Я все равно не собирался их с собой брать. К тому же Лил принялась бы давать советы. А они с Жаклин слишком разные. Жак ценит простые, но душевные жесты, а Лил скорее покорит… – Я хотел сказать: «…что-то более экстравагантное», но после листания тех книжек, что таскал ей Марс, сомневался в том, что эти сцены пропустит цензура. – Впрочем, неважно.

– Передай от меня поздравления Жак, – произнес Марс. – Цветы я в галерею отправлю.

– Я их выкину: уж не обижайся, но героем этого дня должен стать мой букет.

Марс хмыкнул:

– А ты и правда настроен серьезно. Иногда мне даже кажется, будто тебя подменили.

– Куда уж серьезнее, я же женат!

– Она сильно изменила тебя.

А я бы и не стал спорить.

– И ты не заслуживаешь ее.

Моя улыбка стала шире.

За что я любил Марса, так это за то, как он всегда «деликатно» пытался вправить мне мозги, как будто это просто переключатель: раз – и перевел в новое положение, снова все в порядке. Но, как показывал опыт, получилось.

– Лаклан сказал то же самое, прикинь?

– Хоть в чем-то мы с ним наконец солидарны.

И мы оба рассмеялись.

– Вон оно, это место, – указал он рукой вдаль, где уже виднелись сиреневые пятна, словно пролитые чернила на желтом ковре.

Машина остановилась. Опираясь на дверь, я выбрался наружу. Горячий ветер тут же обдал влажную от пота кожу. Я прищурился, прикрыв ладонью глаза от яркого света. Среди пустыни затерялся цветущий островок, переливающийся всеми оттенками от бархатисто-зеленого до глубокого фиолетового и золотисто-бежевого. Это не было то место, на которое я рассчитывал, но лучше, чем ничего. Тем более спорить уже не хотелось.

Мы подошли ближе. Я протянул руку к одному из стеблей, чтобы сорвать цветок, надломил – и замер, дважды моргнув. Потому что прямо перед моими глазами оказалась надгробная плита с выбитым на ней именем.

– Марс, – позвал я, но тот не откликнулся. – Марс!

– Что?

– Это кладбище! – Я резко развернулся в его сторону.

Тот ошарашенно замер, приподняв плечи.

– Индейцев навахо? – совершенно серьезно поинтересовался он. – Если индейцев, то точно не стоит. Кто знает, что мутили там их шаманы.

Я огляделся. Из-за креозотового куста торчала частично разрушившаяся статуя, вскинувшая руки к небу, как в молитве, а на земле валялись обломки старой каменной таблички.

– Кажется, нет.

– Ну, тогда все нормально.

Я потер надгробие. И нет, это не было индейское захоронение. Но всё же…

– Ты что, хочешь, чтобы моя новая жизнь начиналась с цветов с кладбища? – Я уставился на него, возмущенно отбросив стебель в сторону.

– Но цветы-то те? – уточнил Марс.

– Кто знает, через кого они прорастали? – Я возмущенно потер руку о джинсы, словно стараясь отмыться. – Сначала дурацкая песня, теперь цветы. Нет уж, во второй раз я на это дерьмо не куплюсь, – пробормотал я и захромал обратно к машине, слыша, как позади Марс чертыхается:

– Еще хоть раз скажи мне что-то против цветочных магазинов. Сорок минут пути, Бланж… Убью его, клянусь, со всеми его дурными идеями… Романтик сраный…

Но финал я уже не слышал, потому что забрался в машину, хлопнув дверью.

И тем же вечером курьер доставил нужный букет в мой дом в Лос-Анджелесе.

В одном Марс оказался прав: цветы точно не перенесли бы дорогу, а так как поиски поля мне уже кармически засчитывались за подвиг, теперь фиолетовая охапка стояла в вазе посреди гостиной, напоминая о том, что уже завтра для нас с Жак все изменится.

Jacqueline: Что-то я так волнуюсь, как будто у меня персональная выставка, а не один-единственный снимок на общем стенде в левом крыле.

Jacqueline: Написала матери. Она сказала, что не сможет приехать.

BLNG: Сильно расстроилась?

Jacqueline: Не знаю. Наверное, нет.

Мне так хотелось сорваться с места прямо к ней, чтобы просто обнять и сказать: «Да пошли они все. У тебя есть я. Я буду рядом. Буду тем самым плечом, на которое ты можешь опереться». И всего несколько автобусных остановок между нами никак не прибавляли мне силы воли.

За окном уже стемнело, и я ждал ответа, пока она печатала, слушая свое дыхание в тишине.

Я набрал быстрее: «Позвоню?»

– Привет, – раздался на том конце знакомый голос.

– Мне жаль, что так вышло с твоей матерью.

– Ерунда. Я как будто другого и не ожидала.

– Это для тебя важно. А значит, не ерунда. Я никогда не рассказывал тебе, как купил отцу билеты на финал Чемпионата?

Жаклин притихла, внимая каждому слову.

– Это случилось в самый разгар моей профкарьеры. Я так хотел, чтобы он увидел, что я смог. Чтобы понял, как все это время во мне ошибался. Потому что столько лет только и слышал, насколько я слабый и никчемный, и эти слова преследовали меня. Сначала голосом отца, потом он превратился в хор толпы. И в каждом из них я слышал одно и то же.

– Реми… – мягко произнесла она.

– Знаешь, когда я лежал в больнице, одну психологическую штуку вычитал, я теперь много читаю, – хмыкнул я, вспоминая все те жуткие книжки Лилс. Но даже в них попадались дельные мысли. – Так вот, там говорили, что существует такой тип людей, который развивается через разрушение. Мне кажется, это мой случай, Жак.

Она промолчала, а я продолжил:

– До сих пор помню одну фразу. Она звучала примерно так: «Прогресс в условиях жесткого стресса для таких людей привычнее, потому что полностью воспроизводит ту атмосферу, в которой они росли». И да, Жаклин. Я каждый раз ловил себя на мысли, что это именно так и есть.

– Твой отец бил тебя? – вдруг спросила она.

Я настолько не рассчитывал услышать этот вопрос, что замер, остановившись на полуслове, не в силах подобрать такой ответ, чтобы он оказался достаточно честным. И, наверное, это молчание и было самым очевидным ответом. Разве нормальные люди не должны, перебивая собеседника, крикнуть: «Нет!»?

– Мне очень жаль, – вздохнула она.

– Я уже пережил это. Так что плевать.

– Он приехал на финал?

– Нет.

На том конце линии раздался еще один тяжелый вздох. И тогда я нашел в себе силы признаться в том, о чем никому не говорил прежде:

– Я так и не отправил ему билеты.

– Почему?

Как ей сказать? Как объяснить все то, что перевернулось у меня в душе в тот день?

– Я кое-кого встретил.

Жаклин снова притихла.

– Девушку.

Я запустил свободную руку в волосы, откидывая их со лба, чувствуя, как уголки рта ползут вверх.

– Человека, благодаря которому понял, что семья – это не всегда те люди, в доме которых ты родился. Это те, дом с которыми ты создаешь. Иногда это просто переход из одного дома в другой, как по мосту. А иногда бегство, словно из пожара. Мой вариант был последним. И я слишком долго цеплялся за то, чтобы доказать, что достоин, не понимая, как это глупо. Но в любом случае этот год как-то сам расставил все по местам, показав, что жизнь – объемная штука и в ней достаточно простора для разных сценариев, где вполне хорошо умещается и прощение. К тому же у меня теперь своя семья. Зачем мне оглядываться на старую?

– Значит, новая семья, – тихо произнесла Жаклин.

– Значит, так, – повторил я ей те слова, что говорил в доме ее матери в прошлый раз, и тут же добавил: – Спи, Жак. Не факт, что завтра получится. Предупреди Кэсс, что у меня останешься. А то она у тебя агрессивная.

– Ладно, – тихо ответила она.

– Ты же у меня останешься?

Было слышно, как она улыбнулась:

– Подожди. – А потом сфотографировала свое плечо со спущенной бретелькой от ночной рубашки. В кадр попала пара локонов.

Зажмурившись, я прошептав:

– Ты даже не представляешь, что сейчас со мной делаешь, Беланже.

Но она лишь тихо выдохнула:

– Тогда до завтра. И… спокойной ночи… Беланже.

Глава 28. Выставка (Жаклин)

Диктор по радио обещал циклон. Дождь с ураганным ветром и резкое понижение температуры. Я выглянула в широкое панорамное окно галереи: на небе ни облачка. Впрочем, немудрено. Лос-Анджелес – не то место, где сбываются прогнозы. Здесь вообще мало что можно планировать. Взять хотя бы меня. Я перевела взгляд на собственные ладони, которые сжимали маленькую сумку с телефоном и ключами от квартиры Реми.

Разве могла я подумать год назад, что окажусь напротив своей фотографии на выставке, где пусть и мелким шрифтом в самом низу, но значилось мое имя. Конечно же, нет.

– У меня такое чувство, будто я проглотила морского ежа. А еще мне жмут туфли.

Усевшись на лавку и освободив ноги из их оков, я с облегчением выдохнула и пошевелила пальцами.

– Ты же только недавно ногу ломала, зачем тебе туфли? – Плюхнувшаяся рядом со мной Кэсс закатила глаза. – Еще и платье это. Давай я сгоняю в машину? Переобуешься во что-то более удобное. В кроссовки, например. У меня всегда в багажнике валяются одни для тренировок.

– Не нужно. – Я снова посмотрела на часы. Увы, желание быть красивой сегодня пересилило здравый смысл. Вот только Бланжа до сих пор не было. Хотя он уже давно должен был появиться.

– Твой парень прилично опаздывает. – Кэсс покачала головой, глядя, как люди медленно прогуливаются по залу.

Я вытерла мокрые ладони об обивку сиденья. Дурацкая на самом деле была идея вытащить Бланжа в город. Начиная с того, что я не подумала, как он отреагирует на возможную встречу с кучей знакомых из прошлого, и заканчивая тем, что даже не спросила, готов ли он к этому вообще.

– Может, пробки?

– Все два часа? – Я отвернулась. – Ты можешь ехать, не обязательно сидеть со мной тут до закрытия.

– Да ладно, я уж посижу. А то стоит тебя одну оставить – то замуж выскочишь, то ногу сломаешь.

Пока Кэсс не видела, я в черт знает какой раз за вечер набрала его номер. В динамике раздались длинные гудки, а потом механический голос произнес: «К сожалению, абонент не может вам ответить, но вы можете оставить голосовое сообщение…» Я сбросила вызов и напечатала: «Все нормально?»

Сообщение дошло, но ответа не последовало.

– Давай же, Бланж, – тихо прошептала я, борясь с соблазном снова посмотреть на часы. Прошло уже слишком много времени для рядового опоздания. Конечно же, он не застрял в пробке.

Кэсс медленно вздохнула.

– Он уже не придет, Джекс. – Ее рука опустилась на мое плечо, слегка его сжав.

В глубине души я и сама это понимала.

– Может, он просто испугался? Ты же говорила, ему сложно находиться среди людей. А здесь их вон сколько, – добавила она.

– Может быть.

В конце концов, эта выставка – не самое важное событие в жизни. Хотя я не могла отрицать, что горькое разочарование в душе начинало сменяться раздражением. После всего, что мы пережили вместе, мне казалось, что-то внутри него изменилось. Но, видимо, нет.

Jacqueline: Как решишься поговорить, напиши. Буду у себя.

Я отправила сообщение и спрятала телефон в карман.

– Идем?

Как вдруг в помещение вошел курьер с огромным букетом белых роз.

– Вы Жаклин Бэл… Бэлэндж?..

– Да, – не дав ему договорить, ответила я. – Это я. Жаклин Беланже.

– Тогда для вас доставка.

Мы с Кэсси переглянулись. Я расписалась в получении и вытащила записку.

«Надеюсь, ты успеешь полюбоваться ими до того, как они отправятся в мусор. Я горжусь тобой. Марс».

– Это от него? – заглядывая через плечо, попыталась прочитать Кэсс.

– Нет. Это его друг… или враг… или я уже и сама не знаю.

– Почему даже его друг-враг отправляет тебе букеты, а сам он нет?

Я прикрыла глаза:

– Кэсси…

– Ладно, ладно. С ним я еще поговорю!

Когда мы добрались до общежития, солнце село. Кэсс припарковала машину на стоянке у кампуса и протянула руку. От долгого стояния колено разнылось, так что я с радостью подхватила подругу под локоть. Громыхнул гром, и я машинально перевела взгляд на небо, которое заволокло тучами, предвещая, что еще немного – и хлынет дождь. Видимо, плохие прогнозы сбываются даже в Лос-Анджелесе.

Но когда мы подошли к общежитию, на пороге стояли двое. Мужчина и женщина.

– Добрый вечер, – поздоровались они.

– Здрасте, – отозвалась Кэсс, а я промолчала, моментально почувствовав неладное.

– Мы ищем Жаклин Беланже.

– Это я. А что вы хотели?

Вот только разговор вышел коротким:

– Пройдемте с нами.

– Зачем?

– Никуда она не пойдет, – всполошилась Кэсс, закрывая меня собой.

Все внутри завязалось тугим узлом. Хотелось крикнуть: «Вы вообще кто?», сбежать, ответить: «Вы, наверное, ошиблись адресом», но перед лицом сверкнул полицейский значок:

– Вам предъявляются обвинения в мошенничестве. Глава 29. Афера по-американски (Бланж)

В комнате не было ничего, кроме зарешеченного окна у самого потолка, лампочки на одном тонком проводе, металлического стола и стула, отодвинутого к стенке, потому что я сидел в инвалидном кресле. На улице садилось солнце. Гудели машины. Лос-Анджелес приготовился к вечернему параду огней, вот только не для меня. Распахнулась дверь, и внутрь вошел человек, которого я меньше всего рассчитывал увидеть.

– А разве родной брат может выступать адвокатом? – спросил я, не поднимая взгляда и продолжая разглядывать левое запястье, прикованное наручником к ножке стола.

– Понятия не имею. Меня это мало волнует.

– Ну, знаешь ли, Лаки. Это волнует меня. Все-таки ты не доучился два года. И насколько мне известно, у тебя нет лицензии.

Лаклан уселся напротив.

– Я не твой адвокат, Реми, так что угомонись. Но если тебя не устраивает адвокат, назначенный штатом, то могу попросить отца помочь.

– Не надо, – поморщился я. – Меня все устраивает. – И пока он не начал задавать свои вопросы, которые у него, очевидно, были, опередил: – Где Жаклин?

– Ее допросили и отпустили под залог.

– Кто его внес?

Лаклан поднял на меня глаза:

– Я.

«Спасибо», – беззвучно поблагодарил я.

– Я строго-настрого наказал ей оставаться на месте, никуда не лезть, на звонки не отвечать. Если эта ситуация просочится в прессу…

– Где она сейчас?

– Ты слышал, что я сказал? – повысил он голос. – Если журналисты узнают правду, Реми, твоей репутации и карьере придет конец, понимаешь?

– Понимаю. Но я спросил: где она сейчас?

Лаклан покачал головой:

– Уехала к нам вместе с Лили. Ее вызовут, когда она понадобится. Вам нельзя видеться до суда.

– Жаль.

– Реми…

В его глазах отчетливо читалось: «Ну почему ты снова во что-то вляпался?» – но Лаклан не стал продолжать. А я решил не давать ответов. Снова перевел взгляд на крошечное окно, где даже сквозь решетки на небе, которое заволокло тучами, сиял кусочек радуги. Все-таки прошел дождь. Циклон обещали утром. В детстве мама говорила, что, когда появляется радуга, можно загадывать желание. Лаклан тоже поднял взгляд вверх. Интересно, он помнил?

– Загадал? – спросил я.

– Что? – растерянно ответил он.

– Желание загадал?

Он вдруг едва заметно улыбнулся. И впервые за последний год до меня дошло, что я так и не поблагодарил его за то, что он все это время был рядом. Ведь именно на его плечи обрушились первые месяцы после моей травмы, а он ни разу не пожаловался.

– Спасибо тебе, – тихо произнес я.

– За что? – Его брови удивленно приподнялись.

– За всё. – Брат потрясенно застыл, и я подозвал его, чтобы он наклонился, а потом, как смог, приобнял его. – Просто знай: то, что я скажу тебе сейчас, ты больше никогда не услышишь. Я все еще люблю тебя, Лаклан. И очень сильно благодарен за то, что ты есть.

Я не говорил этих слов с двенадцати лет. Кажется, Лаклан даже дышать боялся, ожидая, что сейчас я рассмеюсь и скажу, что это глупая шутка.

– Я знаю, как ты все это время мучился. И пора нам забыть все дерьмо и позволить уже себе жить дальше без груза обид.

– Значит, ты наконец простил?

На самом деле я давным-давно простил его. Просто поздно осознал, что мы оба были жертвами нашего тирана-отца, его амбиций и соревновательности, которую нам навязывали с детства. И каждый справлялся с этим, как умел. Я просто никак не мог принять выбор Лаклана.

Он сглотнул, его кадык дернулся.

– А ты, вижу, постарел. – Я широко улыбнулся, дразня. – Даже сентиментальнее стал, чем этот, блондинистый.

Он покачал головой, хмыкнув:

– Пошел ты.

– С удовольствием бы пошел, но не судьба, как видишь. А теперь позови мне Марса, пожалуйста. Я с ним тоже хочу поговорить, пока меня не депортировали.

– И чем он тебе поможет?

– Мне кажется, ты уже знаешь ответ.

Брат перевел на меня ошарашенный взгляд. По глазам было видно: понял.

– Ты не сделаешь этого…

– Я уже сделал, Лаки.

Он покачал головой.

– Я создал отдельный счет на ее имя, потому что сразу после суда наш брак будет признан недействительным. Отдашь ей, когда меня здесь не будет, ладно? Раньше она все равно не примет. Осталось только одно – последнее дело. И для этого мне нужен Андраде.

Я улыбнулся и толкнул по столу стопку бумаг, где в самом низу рядом с моим именем уже стояла размашистая подпись. И как только Марс поставит свою, в нашем многолетнем споре будет поставлена финальная точка.

Глава 30. Проиграл, но выиграл (Жаклин)

– Все будет хорошо, – произнесла Лил, держа меня под руку, когда мы вошли в здание суда. Марс шел рядом. Лаклан – чуть позади. Наши шаги отдавались глухим эхом, отскакивавшим от мраморных полов и исчезавшим где-то под высокими потолками, запутавшись среди колонн. Утро понедельника выдалось тихим. – Адвокат сказал, ты проходишь по делу как свидетель, а не как подозреваемая.

«Но только сегодня, – невольно добавила я про себя. – Потому что если все всплывет, судье не составит труда сложить факты вместе».

– Почему Реми так и не отпустили под залог?

– Я не знаю, – покачала она головой, тихо добавив: – Но обязательно отпустят. Лаклан сказал, такие дела достаточно быстро рассматриваются при отсутствии доказательств вины.

– А их не нашли? – спросила я.

Никто мне не ответил.

Мы остановились у лифта. Лил все так же держала меня под руку. Лаки молчал. Марс смотрел себе под ноги. Я не спрашивала у него, что именно он собирается говорить на допросе. Ведь именно с его доноса началась эта цепочка, которая привела нас сюда. Но почему спустя год? Ответа на этот вопрос не было даже у меня.

– Вы были вчера у него? – спросила я. Двери открылись, и мы вошли внутрь. – Говорили со стороной защиты?

Марс и Лаклан одновременно кивнули.

– С ним работает хороший адвокат, так что все будет нормально, – ответил Лаклан.

– Ты уверен?

Я посмотрела на него, пытаясь отыскать в его глазах опасения, что Бланж мог сделать что-то необдуманное нарочно.

– Он сказал, ты должна придерживаться той же легенды, что и раньше. Несмотря ни на что.

– А он? – Я кивнула на Марса.

Марс посмотрел мне в глаза:

– А я скажу правду.

Лифт звякнул.

– Идемте, – позвал Лаклан.

Удивительно, но с тех пор, как ситуация обнажилась, он не сказал в мой адрес ни единого слова обвинения. Пусть поддержки я не услышала тоже, но была благодарна ему даже за это. А сама так и крутила в голове слова Марса. Думала, что за эти месяцы поняла, какой он человек, но каждый его поступок лишь вызывал все больше вопросов. Мне хотелось подойти и, заглянув ему прямо в глаза, спросить: что у тебя в голове, Марсель? Какую цель ты преследуешь сегодня?

– Расслабься. – Он хлопнул меня по спине. – Самый простой выход в мире – говорить правду. Тогда никогда не проиграешь и не запутаешься.

Знал бы он, как запутались мы с Бланжем. Наши жизни напоминали клубок, в котором за какую нитку ни потяни – только хуже сделаешь.

– Удачи, – произнесла Лилиан, обняв меня на прощание. – Дальше мне нельзя. – Кивнув Марсу, она отошла вместе с Лакланом в сторону от зала суда.

Внутри уже находились люди. Кресло судьи пустовало. В центре находился длинный проход, по обе стороны от которого стояли два ряда узких скамеек.

– Жаклин Беланже, – произнесла я, протягивая свои документы секретарю, и та сделала отметку в деле.

– Марсель Андраде.

– Вы можете пока сесть там. – Секретарь вернула мне бумаги, вот только я так и осталась стоять, потому что он был здесь. Одетый в черные брюки и белую рубашку. Такой невероятно красивый и непривычно нарядный, Бланж сидел по другую сторону. По крайней мере, не за решеткой, как опасный преступник, но со скованными руками.

Он выглядел на удивление спокойным. Это читалось в позе, развороте плеч, ни один мускул которых не казался напряженным. Поймав меня взглядом, Реми едва заметно улыбнулся.

– Привет, – произнесла я одними лишь губами.

– Привет, – прошептал он в ответ.

Я и не думала, что так сильно скучала. Хотелось наплевать на условности, подбежать и обнять его так крепко, что заскрипели бы ребра. Хотя кого я смешу, они ведь всегда были сделаны из стали. И я втайне надеялась, что они смогут сохранить его сердце и сегодня.

– Идем. – Марс подтолкнул меня в спину, выводя из оцепенения. Мы заняли два свободных места по другую сторону от Бланжа. Люди прибывали. Большинство не были мне знакомы, но по нашивкам на форме я понимала: они из миграционной полиции.

– Встать, суд идет, – громко произнесла секретарь.

Двери распахнулись, впуская судью, и все поднялись на ноги. Все, кроме одного-единственного человека. Деревянная стойка закрывала его кресло, но я-то знала: оно все еще там. Наверняка у них на такой случай имеется протокол. Какая-то бумага, касающаяся инвалидов. В конце концов, мы живем в самой толерантной стране.

– Всем встать, суд идет! – повторила женщина уже настойчивей, и я оглянулась. Потому что она ждала. И тут меня наконец осенило: «Она не знает!»

Я вскинула руку, будто желая предупредить, едва не вскрикнула: «Он не сможет», но не успела. Голосовые связки превратились в желе. Потому что Бланж поднялся на ноги. Словно в замедленной съемке, я видела, как, опираясь на бортик, он становился все выше, пока не вытянулся во весь рост.

Бах.

Именно с таким звуком споткнулось мое сердце, чтобы взять разгон и помчаться прямиком к седьмому небу. Ведь, кажется, там по канонам живет настоящее счастье. Я не знала, то ли засмеяться во всю мощь легких, то ли начать плакать. Боялась выдать себя громким всхлипом, пока сердце продолжало рваться наружу.

Реми обернулся. Сделал это специально, чтобы найти лишь один взгляд в толпе. Мой. В этот момент вокруг могли разрываться бомбы, громыхать снаряды, но ничто не разорвало бы нить, которая протянулась между нами сквозь судебные скамейки.

Все снова сели. По залу пролетел шорох бумаг и одежды.

– Ты меня предал! – шепнула я Марсу, толкнув его кулаком в плечо.

– Каким это образом? – Он вскинул брови.

– Ты не сказал.

И Марс тихо рассмеялся:

– Это был большой сюрприз, вообще-то.

Я убью. Убью их обоих. «Если мы выйдем отсюда», – сделала я небольшую поправочку.

Реми впереди о чем-то переговаривался с адвокатом. На его лице не была написана боль или обида. Это давало надежду на благополучный исход.

– И как давно он это проделывает? – спросила я.

– Что? Ходьбу на своих двоих? Месяц точно.

Целый месяц!

Выходит, все то время, что я лежала с гипсом, он кормил меня историями. Но мои мысли не успели развиться дальше, потому что судья произнесла:

– Слушается дело «Штат Калифорния против Беланже». Федеральное преступление по статье «Мошенничество». Преднамеренное заключение брака с целью уклонения от иммиграционного законодательства.

Женщина-прокурор принялась зачитывать состав дела. Я лишь краем уха улавливала ее слова. Выступали представители миграционной службы – те, кто допрашивал нас, и совершенно мне неизвестные. Показывали выписки со счетов и распечатки телефонных звонков. Наши совместные фото со страницы Бланжа и выплаты, что поступили на мои банковские карты. Я и подумать не могла, что весь год, который мы провели в браке, будет так тщательно задокументирован.

– Подозрения вызывает отрезок времени с сентября прошлого года по май нынешнего. В течение него не было зафиксировано ни одного факта общения. И мы бы хотели, чтобы сторона ответчика дала пояснения.

И тут я вспомнила все свои несостоявшиеся свидания и сглотнула, надеясь, что хоть они остались за кадром. Показалось, что весь съеденный завтрак внутри зашевелился и начал скакать в желудке, пока я сжимала пальцы до белых полос на коже.

– Для дачи показаний вызывается Жаклин Беланже.

Я встала, вытерев мокрые руки о брюки. Села в кресло, предназначенное для свидетелей, и подняла взгляд.

«Придерживаемся той же позиции, что занимали до этого», – несколько раз повторил в моей голове адвокат Бланжа. Я сделала вдох, чтобы успокоится.

– Клянетесь ли вы говорить только правду и ничего, кроме правды?

– Клянусь.

Я очень надеялась, что мне удастся сдержать эту клятву. По крайней мере, я не врала, говоря, что люблю его.

– Прокомментируйте пожалуйста вопрос миграционного офицера, – произнесла сторона обвинения.

– Мы на самом деле не общались, – сказала я. – Сильно поссорились в конце прошлого лета. Потом помирились. Такое бывает, когда… когда выходишь замуж слишком быстро и опрометчиво.

– И вы не поддерживали контакт все это время, я правильно понимаю?

– До лета нынешнего года. Я ведь училась, а Реми… Реми… он занимался своими делами, – ответила я. – Гордость. Она больше всего обычно мешает написать первым. Так оба и страдают, ожидая, что другой сделает шаг.

– Что было дальше?

– Мы снова съехались.

– По какой причине?

Я начала перебирать в голове варианты: учеба закончилась, помирились, я узнала о его травме, но произнести решила самую очевидную:

– Потому что поняли, что все-таки любим друг друга.

– Мистер Беланже, это правда?

– Да, – мягко улыбнувшись, ответил он. И тишина в зале была лучшим ответом на вопрос о том, искренни ли мои слова.

Они рассматривали наши переписки, отмечали хронологию звонков. Я ловила себя на мысли, что каждый раз благодарю судьбу, что последние несколько месяцев мы только и делали, что висели на телефонах друг друга.

Меня отпустили. На допрос вызвали Марса.

– Марсель, вы были первым, кто отправил в миграционную полицию сообщение о подозрении, что брак между Реми Беланже и Жаклин Беланже, до замужества Эванс, является фиктивным. Можете ли вы пояснить свою позицию?

– Да, конечно, – произнес Марс, откашлявшись, и сжал на коленях руки в замок. – Я действительно написал это письмо. Мы с Реми Беланже соперники. И когда он подал заявку на участие в соревнованиях, на которые не допускался ранее по причине отсутствия гражданства Соединенных Штатов Америки, я сделал подобный вывод. Но… как оказалось, принял желаемое за действительное. Уже позднее я понял, что все между ними было по-настоящему, и публично признаю, что ошибся.

– Что заставило вас засомневаться?

– Она, – произнес Марсель, глядя на меня. – Ее мужа невозможно терпеть в здравом рассудке. Отвратительный характер. Просто ужаснейший. – Бланж на скамье подсудимых покачал головой. – А она смогла то, что никому не удавалось. Что-то с ним сделала. И он впервые в жизни начал думать о ком-то, кроме себя.

Марс посмотрел на меня и улыбнулся.

– Спасибо, – беззвучно прошептала я в ответ.

Допрос длился еще полчаса, а после суд удалился на перерыв.

– Все ведь нормально? – задала я Марсу вопрос. Реми не было: его увели судебные приставы. Адвокат ушел вместе с ним.

– Вроде бы. Надеюсь, решение вынесут сегодня, – произнес Марсель. – У вас достаточно доказательств, говорящих в вашу пользу.

– Значит, они его отпустят?

– Должны.

– А что ты имел в виду, когда сказал, что Бланж начал думать о ком-то, кроме себя?

Марс пожал плечами:

– Он попросил не говорить.

Зал снова встал. Заседание продолжилось. Мы опять выслушали аналитика, занимающегося проверкой счетов; здесь все было гладко. Зачитали ответы на вопросы, что мы давали на первой проверке. А потом прокурор произнесла:

– Вызывается свидетель со стороны обвинения. Дэмьен Лафлауэр.

Лица присутствующих, как в игре в пинг-понг, развернулись в другую сторону. Я так впилась ногтями в ладони, что на них остались белые полумесяцы.

– А что он здесь делает? – схватила я Марса за рукав.

Судя по выражению, промелькнувшему на лице Реми, он тоже не был готов к его появлению. Наклонившись чуть вбок, он что-то шепнул своему адвокату.

Дэмьен занял свое место, и начался допрос.

– Мистер Лафлауэр, кем вы приходитесь подсудимому?

– Мы состояли в одной заводской команде. И жили в одном тренировочном лагере.

– Он ведь не скажет? Про то, почему Бланж настоял на его исключении из команды? – спросила я, наклонившись к Марсу.

Он покачал головой:

– Не решится. Бланж, конечно, перегнул, но и сам Дэм может попасть. Так что он будет молчать.

– В материалах дела имеется ваше заявление в отношении Реми Беланже. Есть что-то еще, что вы хотели бы к нему добавить?

– Протестую. – Адвокат поднялся на ноги. – Сторона защиты не была ознакомлена с документом.

– Отклонено.

Все замерли. В зале стало тихо.

– Несколько месяцев назад Мистер Лафлауэр предоставил миграционной службе видеозапись, – произнесла сторона обвинения. – Мы хотели бы продемонстрировать данное видео.

Экран, расположенный справа от свидетеля, зажегся, и я увидела «Святое море». Сначала даже не поняла, на что именно смотреть, ведь Дэмьен просто снимал крутящуюся возле мотоцикла Лилиан, они смеялись, а потом увидела нас с Реми. Мы стояли чуть позади, на достаточном расстоянии, чтобы нас не было слышно, и о чем-то разговаривали.

– А сейчас я попрошу техников приблизить изображение, – сказала прокурор.

На экране стало явно видно, как мы ругаемся.

– Я слышал их разговор, – заявил Дэмьен. – Но не придал ему тогда значения. Подумал, может, просто не понимаю чего-то. К тому же мы были в одной команде… Не было повода… – Он не стал договаривать, но мне и всем, знающим правду, это и так стало ясно.

– А теперь появился, да? – бросил шпильку Бланж.

– Подсудимый, вам будет дано слово, – остановила его судья.

– Мистер Лафлауэр, – продолжила допрос прокурор, – что именно мистер и миссис Беланже говорили друг другу?

– Они сказали, что заключили сделку.

– Возражаю. – Адвокат Бланжа встал. – Обвинения без доказательств.

– Принимается.

– Сторона обвинения, у вас есть что-то, подкрепляющее данные слова?

– Да, ваша честь, – произнесла прокурор, вдруг улыбнувшись скользко и неприятно. – Видеозапись была отправлена на сурдологическую экспертизу. Как вам известно, процесс занимает достаточно много времени, оттого обвинения не были предъявлены раньше. К тому же, сам мистер Лафлауэр понял смысл аферы Беланже только спустя много месяцев после того, как была сделана запись. Он чистил память телефона и задержался на этом видео. Я прошу техника увеличить изображение. Пожалуйста.

Теперь наши с Бланжем лица было видно достаточно хорошо. Вот спасибо Лилиан с ее супернавороченной камерой.

– Мы попросили трех экспертов прочитать разговор по губам.

И вот тут я как будто проглотила камень, потому что помнила его почти дословно.

– Протестую, – снова поднялась защита. – Звуко- или видеозапись, полученная скрытым путем, не может быть использована в качестве доказательства.

– Ваша честь, запись прошла проверку на подлинность и отвечает главному критерию – соответствию делу. Я позволю себе зачитать по ролям, – произнесла прокурор, сделала паузу и сбросила эту бомбу: – «Отойди, Андраде, и дай нам поговорить». Эти слова принадлежат Реми Беланже. «Мне жаль, что ты это слышала».

Теперь кадр остановился на мне, и, словно по сценарию, она зачитала мою реплику, которую я и так помнила наизусть.

– «Но ведь он прав. Мне и правда нужны от тебя только деньги. А тебе – мой паспорт. Какой смысл делать вид, что это не так?»

Бланж прикрыл лицо ладонью.

– «Простая сделка. Мы оба согласились на ее условия», – цинично озвучила мои слова прокурор. – Конец записи. У обвинения больше вопросов к свидетелю нет, ваша честь. – И, стуча каблуками по деревянному полу, она заняла свое место.

В зале воцарилась тишина.

– Защита?

– Вопросов к свидетелю нет.

Тут и правда было сложно возражать.

– В таком случае для допроса вызывается подсудимый. Реми Беланже.

Бланж медленно встал. Я с трепетом и одновременно с ужасом смотрела, как он делает такие сложные, но уже почти уверенные шаги, опираясь на костыли для устойчивости. Видела, как перед этим он перекинулся парой слов с адвокатом. Как сцепился взглядом с Дэмом. И то, что Бланж тихо шепнул, тому явно не понравилось.

– Клянетесь ли вы говорить только правду и ничего, кроме правды?

– Клянусь.

– Обвинение. – Суд сделал знак прокурору.

– Мистер Беланже, ввиду предоставленных доказательств признаете ли вы себя виновным в совершении намеренного мошенничества в отношении иммиграционного права Соединенных Штатов Америки?

– Нет, – тихо прошептала я, как будто вкладывая это слово в его уста.

Но Бланж произнес:

– Да.

По залу прокатился шепот.

Прокурор пару секунд осмысляла услышанное. Она аж подскочила, едва не ударив в ладоши.

Боже, Бланж. Нет!

– Можете ли вы тогда пояснить суду, в чем состоял ваш план и какую вы преследовали выгоду?

Марс тихо выругался.

– Да, конечно. План был простой. Я просто хотел быть лучшим. А меня не допускали до международных соревнований из-за того, что у меня не было гражданства. Виза, дающая мне право пребывания в этой стране, не подходила.

– Значит, вами руководил полностью корыстный мотив?

– Скорее, гордость.

Мне даже не нужно было видеть лиц сидящих. Уже было очевидно, что Бланж уверенно копает себе могилу. Мои ладони стали настолько влажными, что аж замерзли.

– А мисс Эванс, ныне Беланже? Как вы можете прокомментировать ее участие в данных действиях?

Мы встретились взглядами.

– Она была введена мной в заблуждение, – ответил Бланж. – Мисс Эванс была обманута и узнала обо всем уже после заключения брака.

– Нет! – воскликнула я, не в силах сдержаться. Я не позволю ему вот так просто похоронить себя. Особенно сейчас, когда он снова встал. Зная Бланжа, возвращение в спорт было лишь делом времени. И не мне лишать его этой возможности. После всего, что мы пережили. – Это все ложь!

Марс дернул меня за запястье, заставляя сесть обратно.

– Для тебя это самый лучший вариант – согласиться с тем, что он вынудил тебя на этот брак, – зашипел он.

«Ты же знаешь, что я никогда не пойду на это», – одними глазами ответила я.

«Тебе придется».

– Свидетель, если вам есть что добавить, мы дадим вам слово позже, – пообещала судья.

– Пожалуйста, делай, как он просил, – теперь уже громче произнес Марсель, пока Бланж продолжал говорить. – Иначе все, что он сделал ради тебя, потеряет смысл.

– О чем ты? – Я повернулась к нему.

– Чтобы покрыть твой штраф, он продал мне свою часть «Святого моря».

– Что? – Я будто снова споткнулась, ступив мимо ступеньки. Так все сжалось внутри. Ведь он никогда… Он никогда бы не согласился. Потому что это место – в нем была его душа.

– Он заранее предусмотрел это в случае вынесения обвинительного приговора.

Я не могла поверить. Никогда еще с момента заключения этой глупой сделки я не чувствовала себя настолько потерянной. Что мне теперь делать? Просто молчать? Вернуться назад и жить, зная, что он все отдал ради меня?

Бланж к этому моменту закончил свою речь. Зал затих. Мне даже стало страшно, что стук моего сердца будет слышен каждому.

– Поэтому полностью признаю свою вину. Жаклин ни при чем. Это все я, – еще раз подытожил Реми.

И тут я не выдержала.

– Протестую! – Я поднялась на ноги.

– Вы не можете протестовать, – с усталым равнодушием ответила судья. – Но если вам есть что добавить…

– Есть!

– Жак… – выставив вперед обе ладони, произнес Бланж, пытаясь спасти положение. – Ты можешь романтизировать наши отношения сколько угодно, так делают многие девушки, но это неправда, и ты это знаешь. Ты просто выдаешь желаемое за действительное.

О, это всегда ему очень хорошо удавалось – играть роль так, что ни одна душа бы не поверила, что он притворяется. Но я снова повторила, уже уверенней:

– Просто заткнись, Бланж! Я не позволю тебе взять вину на себя и сесть за решетку. Ваша честь, я знаю, что не могу протестовать, но я протестую.

Судья устало глядела на наше представление со своего места.

– Против чего конкретно вы протестуете? – уточнила она.

– Против него. И его показаний. Если хотите наказать, наказывайте нас обоих.

Бланж обреченно выдохнул и закрыл половину лица ладонью.

– Есть еще что-то важное, что вы хотели бы рассказать суду?

Я уверенно ответила:

– Да.

– Жак… – умоляюще протянул Бланж совсем тихо.

– Я расскажу правду, – глядя ему в глаза, ответила я. Потому что один человек перед этим процессом сказал: «Самый простой выход в мире – говорить правду». – Я не соврала. Я действительно люблю Реми Беланже, а он любит меня. И да, вы правы. Когда-то это был фиктивный брак. Но внезапно оказался самым реальным. Правда, поняли мы это не сразу. А все началось гораздо раньше…

Когда я закончила свой рассказ, в зале стало тихо. Как после титров грустного фильма, когда пытаешься увиденное переварить.

Суд удалился для вынесения решения.

– Это было красиво, – признал Марс.

Я опустила голову на его плечо.

– Думаешь, они пойдут нам навстречу?

– Я не знаю, Жак. Будем верить.

Хотя в глубине души я понимала: сейчас будет очень больно.

Ожидание приговора было долгим и мучительным. Мне казалось, я даже не дышала.

– Учитывая вновь открывшиеся обстоятельства, выслушав стороны обвинения и защиты, а также дополнительные показания Жаклин Беланже, суд вынес решение: признать Реми и Жаклин Беланже виновными и взыскать с ответчика штраф в размере двухсот пятидесяти тысяч долларов США, а также приговорить Реми Беланже к принудительной депортации из страны. Брак признать недействительным.

– Черт, – тихо выругался Марс рядом.

А я? Я не могла говорить. Спазм сжал горло. Все еще не веря, я покачала головой, сражаясь со слезами.

Депортация.

Я уже видела, как теряю его. Но так не должно быть. Он ведь мой. И никто не должен его отбирать. Мы встретились взглядами.

Вот и всё.

Вот так закончимся «мы»?

И пока я стояла, едва дыша, Марс поднялся с места и медленно подошел к Бланжу. Тот улыбнулся и кивнул.

– Прощай, – произнес Бланж, протягивая руку. – Спасибо за все.

Марс пожал ее, а потом, дернув на себя, вдруг крепко обнял Бланжа. Эти объятья длились не больше пары секунд, но в них отчетливо читалось сожаление. А потом Марс молча ушел, оставив нас друг напротив друга.

Люди покинули зал. Реми прислонился к ограждению для устойчивости, а я сделала шаг навстречу. Один, потом второй. Пока не подошла так близко, что между нами осталось не больше ладони.

– Ну, привет, снова Эванс, – произнес он, и в глазах его было столько нежности, что невозможно было поверить в то, как могло случиться, что никто ее не увидел и не поверил, что происходящее между нами абсолютно реально.

– Если ты не против, я бы хотела оставить твою фамилию себе. Привыкла к ней за год.

Руки Бланжа все еще были сцеплены наручниками. Он коснулся ладонями моего лица, погладив большими пальцами подбородок, и уперся лбом в мой. Так мы и стояли посреди судебного зала. Со стороны могло показаться, что мы – самая странная пара разведенок, как будто пытающаяся установить друг с другом телепатическую связь.

– Только им не говори. – Бланж кивнул в сторону суда. – Пусть это будет наш маленький секрет.

Я всхлипнула. И обняла его так крепко, словно хотела спасти из тисков этого огромного бюрократического монстра, который решил его у меня забрать.

– Эй, меня же не расстреливают, Жак. – Бланж улыбнулся.

– Прекрати! – Я пихнула его.

На секунду мы замерли, словно борясь с собой, а потом его губы прижались к моим, и все наконец стало правильно. Как будто это было единственное, ради чего мы вообще здесь сегодня собрались. И я сдалась без боя. Потому что, несмотря на то что еще полчаса назад мечтала его убить, теперь он был нужен мне живой, чтобы вот так целовать. Живой и здоровый, и неважно, на каком конце света мы окажемся завтра.

Я потянулась к нему на цыпочках, стараясь быть как можно ближе, а он чуть наклонился. Мои пальцы перебирали его так непривычно отросшие волосы, его нетерпеливые, как и всегда, губы ласкали мои, спускаясь вниз, к подбородку, а потом снова возвращаясь к губам. И плевать мы хотели на то, кто и что мог видеть. К тому же, раз теперь можно, раз решение вынесено, кому вообще дело до условностей? Даже охранники, которые должны были вывести Бланжа из зала суда, не двигались с места, будто давая нам возможность попрощаться.

– Жак, выходи за меня? – прошептал он между поцелуями. Все еще стоя на расстоянии дыхания, он погладил мои холодные ладони.

– Что?

Мои ноги уже и так подкашивались, а тут такое.

– Обещаю, что в следующий раз мы сделаем все правильно. Без споров и списка вопросов. Без фальши и дурацких песен.

Я замерла, глупо хлопая глазами, все еще не в силах поверить в происходящее.

– Не хочешь? – Бланж улыбнулся, чуть понизив голос и снова касаясь моей щеки. Так нежно.

– Хочу, – прошептала я.

– Я сейчас серьезно, – на всякий случай уточнил он.

А потом его все еще закованные руки опустились вниз, между нашими телами. Он залез в карман и что-то оттуда вытащил. Мелькнул серебристый ободок. Кольцо. Но другое. Не похожее на то, которое он покупал на нашу первую свадьбу.

– Я люблю тебя, – произнес Бланж. Так просто и легко. Как перышко.

И пока он надевал кольцо на мой палец, я вдруг поняла, что мы не выбираем, в кого влюбиться, – это решает случай. Вот ты, и вот он, и немного удачи, и все, что ты можешь потом, – лишь лететь на полной скорости, сам не зная, куда тебя занесет: в райский сад или в заросли из колючек и боли. Никто не подскажет, правилен ли твой путь. Никто не даст совет. Ты должен решиться сам.