Бернаут. Второй раунд

Но если бы мне предложили вернуться назад, я бы не изменила ни минуты из этого пути. Прожив, прочувствовав и пропустив сквозь себя каждую. Упала бы Бланжу в ладони у дома престарелых. Сменила фамилию на самую очаровательно не выговариваемую. Полюбила песок и колючие рассветы «Святого моря». Сделала самый красивый снимок парня в мире, а потом влюбилась в него без памяти. И пусть наш дальнейший путь оказался усеян кактусами размером с сагуаро, я бы прошла его вновь. Не пугаясь и не жалея. Потому что знала: Бланж всегда будет держать меня за руку.

Глава 31. Выиграл, но проиграл (Марс)

Лилиан собирала оставшиеся вещи Бланжа. Складывая их в объемные сумки. Перебирая и отставляя в сторону те, что принадлежали Марселю. Он видел, как она по ошибке затолкала в пакет пару его собственных комплектов экипировки, но не сказал ни слова. Будь его воля, он бы вообще занялся каким-то другим делом, но его попросили помочь, а отказать он не смог. Хотя, по сути, просто стоял рядом, молча наблюдая за тем, как внутри гаража становится пусто.

– Мисс Лилиан, вы уезжаете? – заглянул внутрь Томас, один из самых маленьких его подопечных.

– Да, котенок. – Она обняла его, поцеловав в непропорционально большой, по сравнению с размерами его тела, шлем.

– Мы будем по вам скучать.

– Я тоже по вам, малыш!

Марс не мог сказать точно, будет ли он скучать, но с самого дня вынесения приговора в груди как-то странно щемило. Он окинул взглядом помещение, где раньше размещался чужой инвентарь. Внутри стало тихо и просторно, гуляло эхо. Скорее всего, он обживет это место позже. Надо только придумать как. Пока оно пугало своей пустотой.

Сначала, стоило только «Святое море» покинуть Лаклану и Лили, Каспер вывез свои вещи. Его помощь больше была не нужна, и он сам ушел искать новое место. Это Бланжу он был необходим, как воздух, а Марса второй механик только раздражал. Марс улыбнулся воспоминаниям. Вышло как-то грустно.

Потом исчезли вещи старшего Беланже, и вот теперь, с депортацией Бланжа, это место совсем опустело. Вернувшись, Лаклан забирал последнее. Марсель глянул на девушку. В том числе и ее…

Наверное, нужно было что-то сказать на прощание, но в горле пересохло.

– Бывай. – Лаклан протянул свободную руку. Во второй он держал большую спортивную сумку с торчащим из него комбинезоном брата. – Удачи в новом сезоне, последняя надежда Америки. – Марс терпеть не мог, когда его так называли, но промолчал. – Хотя тебе она теперь не особо и нужна.

Кубки с прошлых трех чемпионатов, которые Бланж пропустил, валялись где-то там же, в гараже. Марс даже не поставил их на полку, потому что они не представлял для него особой ценности. Когда он ловил себя на этой мысли, она казалась ему безумной. Настолько же, настолько безумен всегда был Бланж. Ведь разве нормальный человек откажется от набранных очков, чтобы уравнять позиции? Марс бы ни за что не отказался. До этого дня.

– Лил, я буду в машине, – крикнул Лаклан и, поднимая пыль подошвами своих ботинок, зашагал к стоянке.

– Да, уже иду.

«Без нее будет тихо», – подумал Марс, ожидая, остановится она попрощаться или молча уйдет. С того самого дня в зале суда ему казалось, что она смотрит на него так, будто само его существование уже делало его заведомо виновным в случившемся. Хотя это было не так.

Отряхнув колени от песка и пыли, Лилиан подошла к Марсу, не зная, как попрощаться.

– Значит, ты все-таки сделала выбор? – наконец спросил Марс, кивая в сторону парковки, где Лаклан уже загрузил в багажник мотоцикл Бланжа.

– Да, – ответила Лилиан, все так же не двигаясь с места. – Я выбрала его.

– Забавно. – Марс, хмыкнув, поковырял землю носком ботинка, пытаясь понять, что чувствует. Эти странные ощущения были как набегающая волна, которая перекрывает воздух. Гадкое ощущение. И он не мог понять, почему его так от этого кроет. Это раздражало, потому что ему не по возрасту вести себя как школьнику.

– Что именно тебя так забавляет? – совершенно серьезно спросила Лил.

– Да так, ничего.

Хотя мысленно он ответил бы совершенно иначе, ведь Лил всегда крутилась возле Реми. В мотосообществе даже шутили, что когда-нибудь она точно сменит фамилию на спине на Беланже. А оказалось, не на того Беланже ставили.

– Ты его не знаешь.

Ну конечно же.

Марс вдруг начал злиться, потому что очень хорошо знал фамильную особенность этой семьи, и спросил:

– И какой же он, по-твоему?

– Сложный, – спокойно ответила она, скрестив на груди руки, словно защищаясь. – Возможно, даже слишком. Временами ненавидит себя за то, как поступил с братом. Оттого и такой закрытый.

– Не парень, а подарок, – съязвил Марс.

– Главное, он влюблен. – Она словно спустила курок.

Марс понимал: Лаклан сделает все, чтобы добиться ее и удержать рядом. Оба Беланже всегда получают то, что хотят. И в конце концов у нее не останется выбора, кроме как полюбить его в ответ. Почему-то от этого стало совсем тошно.

– Идем, Лил!

Ну вот. Он же говорил. Лилиан развернулась, но Марс поймал ее за руку, задержав. Вдруг понимая, что не хочет отпускать.

– Ты с ним счастлива? – спросил он. На каких основаниях? Старшего брата? Друга? Он и сам не знал, но Лил ответила:

– Да.

Так просто, но почему-то это выбило почву из-под ног.

– Я рад. – Вышло как-то неискренне.

– Спасибо.

Она улыбнулась. Немного грустно, но все же.

– Если что, ты всегда знаешь, что можешь прийти ко мне за помощью.

Лил промолчала.

– Можешь приезжать в любое время. Твоя комната всегда останется за тобой.

– Спасибо, может, мы как-нибудь и приедем.

«Мы».

– Лил, ну ты скоро? – снова крикнул старший Беланже.

– Мне пора.

– Да, разумеется. – Марс осторожно отпустил ее руку, проведя по ней кончиками пальцев.

– Спасибо, – ласково произнесла она.

– За что?

Лилиан пожала плечами:

– Не знаю. За все, наверное. По крайней мере, «спасибо» звучит гораздо лучше, чем «прощай», верно?

А потом резко, одним порывом, вдруг поднялась на цыпочки и притянула его за плечи, обнимая. Марс замер.

– Я люблю тебя, Марсель, – прошептала она, коснувшись уголка его губ и оставляя легкий ванильный отпечаток. – Но я не хочу быть с тобой.

А потом ушла.

ЭПИЛОГ (Бланж)

Восемь месяцев спустя

Все началось в тот самый момент, когда Лаклан потерял кольца.

– Они должны быть здесь!

К этому часу были перерыты все ящики с инструментами, карманы, спортивные сумки, пакеты и даже мелкие ведра вроде тех, что предназначены для хранения всякого мусора. Телефон, игнорируемый мной, все продолжал и продолжал звонить. «Жак» – высвечивалось на экране. Внизу висело несколько сообщений, на которые я так и не ответил: «Где ты?», «Гости уже начинают собираться», «Бланж, я серьезно!»

– Лаки, я тебя убью, вот клянусь. Убью тебя, – шипел я, накидывая рубашку и на ходу застегивая брюки, которые липли к еще влажному после скоростного мытья телу. – Потому что мы и так опаздываем, а если я еще и без колец заявлюсь, то не оправдаюсь до конца жизни.

Справа от меня снова взмыла вверх груда сваленных в кучу вещей. Эдакий фейерверк из пыльных джерси, перчаток и нагрудников.

– Они точно должны быть здесь. Я сам помню, как перепутал твою коробку со своей сегодня утром.

– Какой своей?

– Такой своей. Красной. Бархатной.

– Коробкой для колец?

Я остановился. Телефон требовательно ждал.

– Да, – ответил он. – Почему тебя это так удивляет?

– А Лил готова к такому повороту?

Он треснул меня наколенником по плечу:

– Идиот!

Я рассмеялся, но тут же взял себя в руки.

– Нет, правда. Вы же на прошлой неделе расставались.

– Мы вроде как сошлись.

– Как можно «вроде как сойтись»?

– Реми, отвали.

– Ты что, предложение ей сделал?

– Еще нет. Но сделаю. Сегодня.

– А если она ответит «нет»?

– Почему она должна так ответить? – начал раздражаться он.

Я не стал говорить, что в глубине души даже надеялся на это. Не потому, что не любил своего брата или Лил. Скорее, наоборот. Потому и сомневался, будут ли они в этом браке счастливы.

– Ой, всё, ищи давай!

И мы снова принялись обшаривать все вокруг.

– Хорошо, что ты не доверил ему жизнь, – раздался позади знакомый голос. Я обернулся. Опираясь на стену плечом и сложив на груди руки, у порога стоял Марс. Все еще одетый в экипировку, запыленный и забрызганный рыжей грязью. – Это ищете? – Он кивнул на небольшую полку над холодильником, где рядом с кожаным портмоне стояла маленькая бордовая коробочка. – Удивлен, как вы в этом бардаке друг друга не потеряли.

Брат чертыхнулся, но мне показалось, что выдохнул с облегчением. Впрочем, мы оба.

– И тебе привет, Андраде, – не то сдавленно, не то обреченно произнес он. Как будто сожалея, что ничего в этом мире не меняется. Земля скорее закрутится в другую сторону, чем получится отделить нас всех друг от друга.

Он протянул руку, щелкнул крышкой коробки и, кивнув, засунул ее в карман пиджака.

– Я буду в машине! – произнес Лаклан. – Давай быстрее! Пока ты одеваешься, я сам наберу Жак.

Я благодарно кивнул.

Лаклан ушел, а я, склонившись к зеркалу над раковиной, еще раз осмотрел лицо и шею, чтобы убедиться, что всю грязь отмыл.

– Был крайне удивлен, когда увидел тебя здесь, – сказал Марс.

Я поймал в зеркале его ироничный взгляд.

С тех пор как меня депортировали из страны, мы ни разу не разговаривали, не звонили и не писали друг другу, а теперь он стоял здесь, в Канаде, у входа в нашу с Лакланом раздевалку. После первой из гонок теперь уже чемпионата в Ванкувере.

– Здесь – это где? В Канаде? – саркастично уточнил я, вытирая полотенцем лицо. – Действительно странно. Вот так совпадение.

Отбросив полотенце в сторону, я застегнул рубашку и потянулся за галстуком.

– Здесь – в суперкроссе, – уточнил Марс, покачав головой, как будто и так не было ясно, о чем он.

Я понимал.

– Это решение – результат технически сложных переговоров и торга не на жизнь, а на смерть с моим врачом и девушкой.

– Подкаблучник, – медленно произнес Марс.

– Ой, да пошел ты в задницу.

«Лили просила прибыть пораньше, так что я выезжаю, – написал Лаклан. – Постараюсь угомонить всех там до твоего приезда. И не переживай, я еще раз проверил: кольца у меня».

Если бы он же не потерял их десять минут назад, я был бы ему еще больше благодарен.

– А ты, Марс? – поддел я не без явного удовольствия. – Решил на старости лет вернуться?

Мне всегда нравилось его дразнить, да и кому я вру? Конечно же, я заметил его фамилию еще до официального старта соревнований и как никогда был рад увидеть ее в общем списке.

– Ну, не на старости, допустим, – лениво произнес Марс, проходя внутрь и осматриваясь. – Как минимум пару лет еще поборемся.

– Обязательно, Марсель, – ответил я. – Обязательно.

– К тому же публика ждет. Глупо лишать ее удовольствия.

– Всё ради шоу! – подтвердил я. – Иначе ради чего это все, верно?

Марс кивнул. Мы замерли друг напротив друга. Как в старые добрые времена. Каждый, кто наблюдал нас на треке, говорил, что мы созданы для того, чтобы соперничать. Два спортсмена, два лидера, единственные из своего поколения настолько выделяющиеся из толпы, что людям казалось: для нас не существует границ, пределов высоты и скорости. Но никто из них не знал, чего нам это стоило. Никто, кроме нас самих.

– Поздравляю, чемпион. – Я протянул руку. На шее Марса все еще висели спонсорские очки с наклейкой «1», которые обычно даются за первое место.

– И тебя с четвертым, – ответил он на рукопожатие.

– Спасибо, – поблагодарил я, так и не забирая руки.

Марс прищурился:

– Совсем на тебя не похоже. Тот Реми Беланже, которого я знал, уже был бы в бешенстве и истерике.

Чуть дернув его ладонь на себя, я наклонился и произнес:

– Это была только первая гонка, Марс. Впереди еще ох как много. Так что не расслабляйся. – И, отпустив его, хлопнул по плечу. – А сейчас прости, меня ждут в более важном месте. – Подхватил пиджак, подобрал ключи от машины и уже у самого выхода спросил: – А на самом деле почему ты здесь?

Он пожал плечами:

– Скучно мне без тебя. Соревноваться не с кем.

Я покачал головой, ухмыльнулся:

– Придурок.

– Так что ты уж как-нибудь поднажми, Беланже. Ну, хоть в первую тройку. И возвращайся к нам. Уже под родным флагом.

Подняв руку, я показал ему средний палец.

– Ресторан «Алиби» на Александр-стрит. Приходи, если захочешь. Жаклин будет рада тебя увидеть.

Марс кивнул:

– Я подумаю.

И, не прощаясь, я вышел на залитую закатным солнцем улицу.

Ресторан, в котором мы назначили торжество, находился в получасе езды, но я управился минут за двадцать. Вбежал по ступенькам внутрь, прошел к комнате подготовки и, дернув дверь, едва не сбил с ног Лили, которая набросилась на меня прямо у порога:

– Тебе сюда нельзя! К тому же ты опоздал! Сколько времени, Бланж? Ты вообще на часы смотришь?

– Я знаю, знаю, пусти. – Я снова навалился на дверь всем весом, так что она приоткрылась. – Мне надо с Жак поговорить, наедине.

– Нет, – вскрикнула Лилиан и кинулась выталкивать меня обратно. – Ты забыл, что это плохая примета – видеть невесту перед свадьбой?

– Мы уже были женаты. Так что в задницу ваши приметы, я в них больше не верю.

– А зря, – раздался голос Жаклин.

Я поднял глаза и обомлел.

Белое кружево, воротник-стойка, плотный лиф с десятком мелких пуговиц, и я не знал, хватит ли у меня терпения не расстегнуть их все до конца этого вечера. Она выглядела точно так же, как и в тот день, перед массивной дверью зала регистрации, сжимая ткань юбки в руках, не в силах сделать шаг. Словно героиня из турецкого сериала, которую насильно выдают замуж. Только теперь на ее лице было написано вовсе не волнение.

– Ты прекрасна, – произнес я, подходя ближе. Лил, обреченно выдохнув, наконец оставила попытки удержать меня снаружи и, пропустив в комнату, вышла, закрыв дверь.

Прошло не больше секунды между тем, когда мы с Жаклин встретились взглядами, и тем, когда ее руки обхватили меня так крепко, что ушибленные сегодня во время неудачного падения ребра заныли, но я никогда не сказал бы ей об этом. Я зажмурился, беззвучно шепча ругательства и думая: как хорошо, что она не видит.

– Ты уверен? – тихо прошептала Жак, уткнувшись носом в мое плечо. Так близко, что слова показались смазанными.

– Уверен, – ответил я, прижимаясь щекой к ее виску, а потом мягко его целуя.

– Точно уверен? Потому что миграционные службы от нас не отстанут, Бланж. Меня уже предупредили сегодня, что они будут изводить проверками день и ночь, заявляться домой без приглашения, подслушивать разговоры, и, может быть, только спустя пару лет, да и то в лучшем случае, это все прекратится.

Я улыбнулся. Подумаешь, пара лет. К тому же на этот раз нам точно не стоило беспокоиться.

Больше шести месяцев разлуки после вынесения приговора показались просто невыносимыми. Еще никогда в жизни я так не изнемогал от желания увидеть кого-то. Так что, когда самолет из США приземлился в Ване, был готов бежать прямо по взлетному полю мимо терминалов и паспортного контроля, лишь бы забрать эту кудрявую девчонку и больше никогда и никому не отдавать, потому что ну как ее оставить одну? Обязательно же куда-то вляпается.

Все, что у меня осталось после разгрома собственной карьеры, – крошечная квартирка на окраине родного города, старый пикап и долги за реабилитацию. А еще мое сердце и моя любовь. Большего я предложить не мог. Но Жаклин не испугалась. Мне кажется, ее вообще сложно чем-то теперь напугать. Я помнил, как, впервые перешагнув порог нового дома, она остановилась в центре крошечной гостиной у дивана, обернулась и, так заразительно широко улыбнувшись, произнесла:

– Кажется, это самое прекрасное место в мире.

Мне нечего было добавить, потому что теперь это было на сто процентов так. Несмотря на низкие потолки и щелястые окна, скрипящий пол и шум, доносящийся с улицы. И в этот раз не было книжной романтики. Отвратительно фиолетовых цветов и киношных признаний. Только мои губы на ее шее, ее пальцы, расстегивающие пуговицы на моих джинсах, и совершенно огненное безумие.

Мои руки были горячими, ее губы – мягкими, а главное, я наконец мог сделать то, о чем так долго мечтал. Усадить ее на стол или прижать к стене в душе и впервые за последние полтора года любить так, как мне хочется, а не так, как было доступно моему изломанному телу. Наконец прочувствовать каждое движение. И вот мы снова делим одно одеяло на двоих. Только уже по другую сторону границы.

– Я уверен, Жак. Абсолютно точно.

Было даже забавно. Потому что ситуация повторялась. Но что изменилось? Мы оба.

– Идем? – Я протянул руку, утягивая ее за собой в зал, где уже собрались немногочисленные гости, но Жаклин произнесла:

– Постой. Я должна тебе кое-что сказать.

– В чем дело?

– Минутку. – Она полезла в свою сумку, что-то достала и подошла ближе. – Протяни руку.

– Только не говори, что у тебя там тест на беременность, – совершенно серьезно ответил я, открывая ладонь. – Я видел такие штуки на видео…

– Нет. – Она рассмеялась. И опустила в мою ладонь брелок от дома в Кармел-Бэй. Того самого, заем за который я успел погасить до того, как миграционная служба взялась за наше дело. – Это тебе.

– Ты решила подарить мне свой дом? – Я улыбнулся, вспоминая, как мы приводили его в порядок, воскрешая буквально на глазах.

– Почти, – ответила она без намека на шутку. – Только не свой, а наш.

– Спасибо, конечно, Жаклин Беланже. Это мило. Наверное, это самая романтическая вещь, которую для меня только в жизни делали, но я не возьму его, ты же знаешь. Хоть мой бюджет и трещит по швам, это твой дом. И навсегда им останется. – Но она только стояла и улыбалась. – Я серьезно.

– И я серьезно. Это на память.

Повисла пауза.

– Ты его продала? – наконец дошло до меня.

– Угу.

– Но зачем? Разве ты не мечтала прожить там всю свою жизнь и там же состариться? А поле? А забор? Господи, только не говори, что я зря чинил этот злосчастный забор и что у нас больше нет недвижимости в Штатах.

Она рассмеялась:

– Прости, Бланж, но недвижимости у нас там и правда нет. А забор тебе придется делать новый. Ведь зачем мне дом, если тебя там не может быть?

– А твои мечты?

– Мечты имеют свойство меняться. К тому же ты сам недавно сказал: счастливыми поодиночке…

– …Мы вряд ли теперь сможем быть.

Ее рука скользнула в карман моих брюк, опуская брелок туда, к ключам от машины.

– Мы построим новый дом. И новое «Святое море». Пусть и на канадских берегах.

– Такое, как ты захочешь, – пообещал я, притягивая ее ближе.

– С большим треком, – добавила Жаклин.

– С насыпями и трамплинами.

Она отодвинулась, чтобы строго посмотреть мне в глаза:

– Давай на этот раз хотя бы без трамплинов, Бланж. Умоляю тебя.

– Совсем?

Цокнув языком, Жаклин посмотрела на меня хмуро и строго.

– Это еще подлежит обсуждению? – осторожно спросил я.

– Нет.

– Может, поторгуемся?

Я притянул ее обратно, касаясь щеки своей щекою. Засмеявшись, она оттолкнула меня:

– Не пытайся мне зубы заговаривать.

А потом открылась входная дверь, и в проеме показалась голова Лил.

– А можно побыстрее? – спросила она и возмущенно всплеснула руками. – Бланж, священник сказал, что еще пять минут – и он уходит. Лаклан его уже разве что силой не удерживает.

– Идем, идем.

И мы с Жаклин, держась за руки, вышли к собравшимся.

Здесь не было мамы Жак и ее нового мужа: они так и не узнали о суде и моей депортации. Не было моего отца: не всем суждено понять, что жизнь иногда сложнее, чем кажется. Зато были те, кто важен для меня и для кого я важен, – в этом и есть главная ценность.

Мой голос был тихим, чтобы слышала только она. Хотя клятвы предназначены для того, чтобы их давали во всеуслышание, – эдакое незримое обещание будущего. Но не в нашем случае.

– Я, Реми Беланже, беру тебя, Жаклин Беланже, в законные жены.

Я надел ей на палец кольцо. То самое, прошлое. Жаклин захотела сохранить его в подтверждение того, что мы не стираем старое, просто добавляем к нему наше общее новое.

– Обещаю любить тебя в богатстве и бедности. В болезни и здравии.

Я наклонился, касаясь ее лба своим. Потому что в этих словах скрывалось гораздо больше, чем обычно представляется молодоженам.

– В горе и радости.

– Пока смерть не разлучит нас.

И до того, как священник произнес: «Объявляю вас мужем и женой», я коснулся ее губ своими. Это не был целомудренный поцелуй. Он весь был страсть и порыв. История длиною почти в два года, которая наконец завершилась здесь и сейчас. И завершилась счастливо.

Пока не объявили первый танец, я взял Жаклин за руку и под удивленными взглядами присутствующих потянул за собой.

– Мне нужна лишь минута тишины и внимания. – Я поднял другую руку. – У нас тут особо важное дело, поэтому прошу прощения. Сейчас не до вас.

– Что ты творишь? – прошептала Жак.

– За тобой еще как минимум один невыполненный долг. – Я вытащил из кармана брюк монетку, сжав ее между пальцами. – Два года назад эта девушка обещала мне танец, – произнес я громко. – И до сих пор не сдержала слово!

– Бланж…

– Мы с парнями объездили все придорожные забегаловки и нашли тот самый музыкальный аппарат.

Наши друзья и моя канадская команда, за которую я выступал в этом сезоне, захлопали и засвистели. Это они еще не знали, чего стоило нам с Лакланом притащить эту бандуру из Калгари. Жак ошарашенно наблюдала за происходящим, приложив ладони к разрумянившимся щекам, чтобы не светиться, как красный китайский фонарик. Хотя в те моменты, когда она краснела, она была такой невероятно милой.

– А если снова выпадет неподходящая? – испуганно произнесла она, чуть наклонившись, чтоб никто больше не услышал. – Вдруг снова не судьба? И что тогда? По новой?

– Я думал, ты в эти вещи не веришь!

– Я тоже так думала. Раньше.

– Вот и проверим. Давай. – Я протянул ладонь, на которой лежала одна-единственная монета.

– Я боюсь, Бланж, – тихо произнесла она, чтобы никто, кроме меня, не услышал.

– Чего именно?

– Того, что у меня не хватит сил снова бороться с судьбой.

– Тебе не придется. – Я притянул ее к себе, крепко обнимая. – Я тебе это обещаю.

Жаклин мягко улыбнулась, протянула руку и кинула монетку в металлическую прорезь. Аппарат загудел.

– Уверен?

– Абсолютно, Жак.

И она, крепко зажмурившись, нажала кнопку случайного выбора. А я смотрел на нее, как влюбленный дурак, и улыбался. Заиграла мелодия. «Drops of Jupiter» группы Train.

Жаклин не открывала глаза, и я медленно повел ее по залу.

«Можешь ли ты представить, что больше не будет этого первого танца?»

«Нашего быстро закрутившегося романа?»

«Пятичасовых разговоров по телефону?»

«И меня?..»

А потом увидел, как она смеется, роняя слезы.

Потому что это была самая отвратительно неромантичная песня, но такая подходящая, будто написанная специально для нас. И пусть я не умел танцевать, и пусть заплатил четыре сотни за то, чтобы мне переделали этот аппарат и при каждом нажатии на него выпадала нужная мелодия. Жаклин не стоило об этом знать. Мало кто понимал, чего нам стоило находиться здесь сегодня. Но у нас вышло. Это ли не чудо?

А все приметы – в задницу!

…Где-то на другом конце зала в это же самое время на одно колено опустился Лаклан Беланже.

– Лилиан, – произнес он, доставая из кармана точно такую же коробочку, как у брата.

Лил испуганно замерла. Но никто не обратил на это внимания. В зале было темно, играла старая песня, по полу бегали огоньки светомузыки, и взгляды гостей были обращены к танцующей паре.

– Я знаю, что не все в наших отношениях было просто. – Лаклан взял ее за руку. – Но моей любви хватит на нас обоих.

Напротив их стола приоткрылась дверь, и в зал, сжимая одной рукой букет цветов, вошел Марсель, тут же ненароком поймав испуганный взгляд Лил, который остановился на нем и замер.

«Скажи мне, ты все еще влюблена в падающую звезду?» – пел хрипловатый голос.

«Нашла ли ты все, что хотела?»

Летний вечер ворвался внутрь вместе с теплым ветром, возвращая их обоих в «Святое море». Марс несколько раз набирал ее номер из случайных гостиниц, но так и не решился заговорить. Лилиан ждала его звонка, хотя никогда бы в этом теперь не призналась.

– Лили?

Она продолжала молчать.

«Можешь ли ты представить, что больше не будет ни любви, ни гордости?»

«Ни цыпленка, жареного во фритюре».

«Ни старого лучшего друга, что всегда на твоей стороне».

«Даже если ты не права».

Так и не ответив, она подхватила с колен салфетку, подскочила и выбежала из зала.

Лаклан, все еще стоя на одном колене, обернулся. Лишь на секунду его взгляд столкнулся со взглядом Марса. И понимание, с которым они боролись год, несмотря на его очевидность, наконец настигло обоих.

И Марс, бросившись вслед за девушкой, выкрикнул:

– Лил, подожди!

Десять лет спустя (Жаклин)

Небольшой бонус для тех, кому всегда мало

Как и обещала…

– Нет, этого просто не может быть. – Бланж застонал, закрывая лицо руками.

Знойное аризонское лето было в разгаре. Вечерний воздух, уже не такой горячий, всколыхнулся, подернутый пылью от проехавшего только что мотоцикла. Я откашлялась, помахав возле себя рукой.

– Реми, пожалуйста, успокойся.

Мы сидели под навесом, пристроенным к крыльцу «Святого моря». За то время, что мы оба здесь не были, оно серьезно изменилось, из бетонной коробки превратившись в настоящий особняк. Обжитый и уютный, с деревянными верандами и большими стеклянными окнами в пол, на которых колыхались легкие белые занавески, словно намекающие, что здесь появилась женская рука.

Я не знаю, что произошло тогда, на нашей с Бланжем второй свадьбе. И как случилось, что Марс уехал оттуда с Лили. Однако с того дня они больше не расставались. Лилиан обычно, рассказывая об этом, упоминала что-то о том, как долго ему пришлось умолять, но, зная Марса, мне почему-то слабо в это верилось. Бланж, слушая, только смеялся. Но сейчас ему было совсем не до смеха.

– Это так несправедливо! – снова раздосадованно запричитал он. – После всего, через что нам пришлось пройти. После всех трудностей! Издевательств судьбы! Боли! Вселенная не может быть настолько ко мне жестока!

Я покачала головой, невольно закатив глаза:

– Бланж, я серьезно. Прекращай. Иначе я сама начну ругаться.

– Лимонад, пиво, чего покрепче?

Толкнув бедром дверь, на веранду вышла Лилиан, держа в руках поднос, на котором стояли стаканы, пара бутылок светлого пива и кувшин с лимонадом.

– Что с тобой? – бросив быстрый взгляд на Реми, спросила она. – Последствия долгого перелета? Укачало? Тебя же не укачивало в самолетах раньше.

– Не бери в голову, – ответила вместо него я, опустив руку и погладив одного из двух лабрадоров песочного окраса, которые крутились тут же, ожидая, пока им что-нибудь перепадет.

– Давайте я вас, как в старые добрые времена, хоть сфотографирую, – произнесла Лил. – Выложу у себя.

Я толкнула Бланжа, чтобы он поднял голову, и Лили, достав из кармана телефон, сделала пару кадров. Она больше не вела чужих страниц. Ни Бланжа, ни Марса. Зато начала свою собственную – маленький блог жены самого любимого чемпиона Америки. Никто и подумать не мог, что уже через год количество ее подписчиков превысит его число втрое. А зарисовки из жизни посреди аризонской пустыни, наполненные романтичными моментами, любовью, природой и уютом, которого этому месту всегда не хватало, так понравятся людям, что от дохода с одной только рекламы их семья могла бы существовать безбедно много лет. Но Лил лишь улыбалась, когда ее спрашивали об этом, каждый раз отмахиваясь. «Мне не сложно не потому, что у меня большой опыт ведения социальных сетей, а просто потому, что я люблю то, что делаю», – обычно говорила она, глядя на Марса все тем же взглядом, что и много лет назад. А Марс… Я не знаю, что именно она с ним сделала. Потому что он не мог отвести ответного взгляда от нее. И обожания в нем было столько, что не смогла бы передать ни одна камера.

Посмотрев на трек, окутанный желтой пылью, Лил махнула рукой, прося возвращаться. Вдалеке мелькнули два мотоцикла, подпрыгнув на насыпи.

– Нет, ты посмотри, он еще и вип крутит², – все никак не мог угомониться Бланж. – Сколько ему, Жак? Восемь? Как много ты видела восьмилетних пацанов, способных на такое?

Я лично ни одного до сегодняшнего утра не видела и только усмехнулась, когда Тристан, сын Марселя и Лили, остановившись неподалеку от нас, принялся снимать шлем. Марс затормозил рядом.

– Это несправедливо! – обиженно пробубнил Бланж.

Я наклонилась к нему, чтобы остальные нас не слышали, и прошептала:

– Реми, мы уже проходили это. Ты принял и смирился. Так давай не начинать заново.

– Нет, ну, просто видеть это – выше моих сил.

Я поцеловала его в висок и встала, чтобы помочь Лилиан с ужином.

В тот год, когда мы во второй раз поженились, канадский чемпионат выиграл Марс. Это было ожидаемо. Позвоночник Реми находился еще в довольно уязвимом состоянии, и каждую гонку мне приходилось буквально умолять его лишний раз не рисковать.

Когда Марс поднимался для награждения, там, на чужой территории, Бланж выглядел так, словно ему бросили перчатку прямо в лицо. Я знала, что не смогу сдерживать его вечно. И оказалась права.

Он реабилитировался уже в следующем сезоне. В чемпионате АМА по суперкроссу в Штатах, выступая за Канаду. Снова поймал волну хейта. И под ее аккомпанемент победил. В ту ночь был зачат Илай.

Когда мы узнали о беременности, Бланж сказал, что этот парень просто обязан стать новым чемпионом. Это судьба. И не может быть иначе. Вот только первые сомнения у меня появились еще в больнице, когда, впервые взяв сына на руки, я заглянула в его – мои – глаза и увидела на голове маленькие кудряшки.

– Ну как, видели? – выкрикнул Тристан, расплываясь в улыбке, очевидно, крайне довольный собой, посмотрев сначала на отца, а потом на нас.

– Зашибись, – больше для приличия, чем из реального интереса одобрил Илай и показал большой палец, не отрывая взгляда от экрана телефона.

– А видел, как я почти прыгнул трипл вон там?

Наш сын, закусив губу и сдвинув на шею наушники, только головой покачал.

– Ага, круто. Я, правда, особо не смотрел, – признался он, а потом и вовсе сбросил главную бомбу: – Я не особо люблю мотокросс.

Бланж издал странный звук – то ли отчаянный стон, то ли печальный вопль. Я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Марс, медленно расплываясь в улыбке, повернул голову в сторону Реми и чуть наклонил ее.

– Он занимается музыкой, – вместо сына ответила я. – Мы сами удивились, когда он запел в церковном хоре, а потом в пять сам взял в руки гитару. Но мой отец вроде тоже выступал. Так что, как говорят, гены. По крайней мере, я точно помню, как кто-то говорил, что талант передается через поколение.

– А почему нога сломана? – поинтересовалась Лили. – Скейтборд? Ролики?

– Да так. – Наш сын отмахнулся, сдувая со лба липнущую к нему кудряшку. – Случайно вышло.

Я не стала добавлять, что вместе с музыкальными способностями, явно перешедшими по моей линии, он унаследовал и фатальную неуклюжесть. Так что на первом же школьном концерте умудрился свалиться со сцены.

Марс хлопнул Бланжа по плечу и добавил:

– Значит, осталось дождаться внуков.

– Очень смешно. Иди в задницу.

Марс улыбнулся.

Он ушел из профессионального спорта четыре года назад. И я не могла не замечать, как сильно Бланжу его не хватало.

До сих пор было странно и мило наблюдать их зависимость друг от друга. Последний совместный чемпионат они проиграли оба, слетев прямо на финальном круге. Бланж занял второе место. Марс – третье. Но запомнилась эта гонка другим. Тем, как Марс буквально прикрыл Бланжа собой от падающего сверху мотоцикла. Конечно, все решили, что это была случайность. Но как минимум несколько человек знали настоящую причину.

Бланж не пострадал. Марс же получил перелом лопатки, колена и нескольких ребер, а еще снова раздробил свой многострадальный локоть. Тот год стал для него финальным. Он завершил свою большую профессиональную карьеру в тридцать пять.

Проходя мимо жены, он погладил ее заметно выпирающий живот.

– Сколько уже? – спросила я.

Лил улыбнулась:

– Четыре месяца.

– Жак, я знаю, что надо делать, – вдруг спохватился Реми. И как самую гениальную из всех своих идей произнес: – Нам нужен еще один сын.

Я влепила ему подзатыльник.

– Ай!

– Обалдел, что ли?

– Почему?

– Потому что вот! – Я указала рукой на Амелию, нашу шестилетнюю дочь, катающуюся неподалеку на старом двухколесном велосипеде Тристана. – Ты израсходовал свои попытки.

Бланж снова обиженно насупился.

– Тристан, а свечкой, как мой папа? – Амели рассмеялась.

– Могу. – И, поддав газу, он поставил мотоцикл на заднее колесо, проехал вперед и снова напылил.

– Всё, Тристан, хватит! – крикнула Лили. – Сворачивайтесь! Жак с Реми прилетели только час назад. Дайте им отдохнуть.

И вдруг раздался тонкий голосок:

– Эй, смотрите, я тоже так умею.

Амели приподнялась на заднем колесе, а потом, вдруг ловко поймав баланс, как будто для нее это было проще простого, опустила велосипед обратно. Реми ошарашенно замер.

– Даже не думай, – предупредила я.

Он медленно повернулся, выпрямившись.

– Бланж!

Куда там! Его уже было не остановить!

– Детка, ну-ка, подойди сюда! Я хочу кое-что проверить! – крикнул он.

Ну вот, начинается!

КОНЕЦ

P.S. У Жак и Реми все-таки родился еще один сын.

Стал ли он новым чемпионом по мотокроссу – история умалчивает.

Примечания

1

Имеется в виду песня Richard Marx «Right here waiting».

Вернуться

2

Изменение положения мотоцикла во время затяжного полета. В прыжке мотоцикл поворачивается на определенное число градусов, чаще всего на девяносто, и возвращается обратно. – Примеч. автора.

Вернуться