Бессмертен лишь человек

К о ч у б е й — контр-адмирал.

З и м а — капитан-лейтенант.

С и н е г о р о в — мичман.

С о н я — его приемная дочь.

Б у й н о в }

С м о л ь н и к о в }

Л о м о в }

К р а х м а л ь н и к о в }

П е р е п е л и ц а } — матросы.

Ч е п е л е в — капитан второго ранга.

С о б о л е в — старший лейтенант.

О с и п о в — лейтенант, начальник караула.

К о н о н е н к о — мичман, адъютант Кочубея.

Б е л о б о р о д о в — старшина второй статьи.

М о с к а л е н к о — старшина первой статьи.

Г у б а н о в — главстаршина, разводящий караула.

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а — горничная на даче Кочубея.

П а т р у л ь н ы й.

К а р а у л ь н ы й.

М а т р о с.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Светлая солнечная комната в небольшом домике, где живут мичман Синегоров и его дочь Соня. Через открытую дверь видна стеклянная терраса. Из окон комнаты и с террасы открывается вид на город, расположенный на живописном морском берегу. На стенах, оклеенных обоями сиреневого цвета, небрежно развешаны карандашные наброски, изображающие мичмана Синегорова в разных видах: мичман улыбается, мичман хмурится, мичман смотрит прямо перед собой, мичман в профиль — и даже затылок и часть широкой спины мичмана. Все рисунки — дело рук дочери Синегорова Сони, студентки художественного училища. Прямо у стены, за открытой портьерой, стоит кровать. На кровати спит мичман С и н е г о р о в. Он в тельняшке и в черных форменных брюках. Недалеко от кровати на стуле сидит С о н я и рисует спящего отца. Соня — кареглазое, стройное существо, стремительное, порывистое. Лицо у девушки смуглое, с тонкими красивыми чертами.

С о н я. Спи, спи, папуля. Я тебя спящего еще не рисовала. Сейчас у тебя естественное выражение.

Синегоров просыпается.

Я тебя разбудила? Ты чего, папа, вскочил? Спи. Поспи еще.

С и н е г о р о в (закрывает портьеру). Ты чего сидишь дома. Шла бы к морю купаться.

С о н я. Успею. (Помолчав.) Я жду гостей, папа.

С и н е г о р о в (выходит из-за портьеры, и теперь мы видим, что портреты, развешанные на стене, точные копии мичмана. У него добродушное открытое лицо, но крутой подбородок с ямочкой говорит о том, что мичман — человек с хитринкой. Поредевшие волосы гладко зачесаны назад). Каких гостей?

С о н я (уклончиво). Придет — увидишь.

С и н е г о р о в. Подружки?

С о н я. Не совсем.

С и н е г о р о в. А кто?

С о н я. Ко мне придет один знакомый.

С и н е г о р о в. Знакомый — это еще не гость.

С о н я. Очень хороший знакомый, папа.

С и н е г о р о в. Кто такой, если не секрет?

С о н я. Один матрос. Когда придет, ты с ним повежливее, папа. Понимаешь? А то я знаю, как у вас: «Товарищ матрос…»

С и н е г о р о в. Товарищ матрос — самая вежливая форма обращения.

С о н я. Чересчур официально. Ни к чему это дома. Ты уж постарайся, пожалуйста, без этого.

С и н е г о р о в (строго). Без чего?

С о н я. Ну, как ты не понимаешь, папа? Он тебе понравится.

С и н е г о р о в. А если не понравится?

С о н я. Понравится. Я уверена.

С и н е г о р о в. Ты давно с ним знакома?

С о н я. А какое это имеет значение? Человека ведь сразу видно.

С и н е г о р о в. Сразу видно? Да сразу и ракушку не разглядишь.

С о н я. Пойду встречу, а то еще заблудится. (Выходит.)

Входит З и м а, останавливается у порога. У него безукоризненно блестят ботинки и медные пуговицы на белоснежном кителе. Глаза у Зимы — большие, светлые, под черными, сросшимися на переносице бровями — тоже блестят, и если б не излишне высокий, выпуклый лоб, капитан-лейтенант мог бы сойти за красавца. У Зимы за спиной стоит м а т р о с. В одной руке держит букет цветов, во второй — сверток.

З и м а. Прошу разрешения войти.

С и н е г о р о в. Пожалуйста, пожалуйста, товарищ капитан-лейтенант.

Зима и матрос проходят.

З и м а. Поставьте цветы в воду.

М а т р о с. Есть. (Разворачивает сверток.)

Там оказалась хрустальная ваза.

(Обращаясь к Синегорову.) Можно попросить водички?

С и н е г о р о в. На кухне.

Матрос идет на кухню, возвращается, ставит цветы на стол.

З и м а. Благодарю.

С и н е г о р о в (обращаясь к матросу). Вы, должно быть, разминулись с Соней?

З и м а. Нет, не разминулись. Мы ее только что видели, пошла к пристани.

С и н е г о р о в. Вас видела?

З и м а. Встретились с ней. Я сейчас был на выставке, видел ее картину.

С и н е г о р о в. Синеморочку.

З и м а. Так точно. Еле оторвался от картины. Девушка-то, девушка какая! В синем платье. Рукой придерживает панаму, чтобы не сорвало ветром. А море какое: бушует, волны пенятся, бьются о берег — вот-вот окатят Синеморочку. А она хоть бы что: стоит, наклонилась вперед, высматривает, где бы сойти вниз, ближе к волнам. У картины все время толпа. Я тут же отправился покупать цветы. Жаль, не удалось преподнести художнику лично. Ну, вы передадите Софье Павловне, от кого это и за что. Думаю, ничего предосудительного в этом нет? Я не смог удержаться.

С и н е г о р о в. Соня будет очень рада.

З и м а (идет к выходу, остановился). Да, чуть было не забыл. (Матросу.) Вы свободны.

М а т р о с. Есть. Разрешите идти?

З и м а. Идите.

Матрос выходит.

У нас теперь на флоте новый начальник штаба, адмирал Кочубей. Не слышали? Так вот, имейте в виду, мичман. Это вам не Комаров. Говорят, такой, что — держись! Любит бывать на кораблях.

С и н е г о р о в. Это не страшно, был бы порядок на кораблях.

З и м а. Кстати, это вы вчера разрешили матросу Буйнову увольнение на берег?

С и н е г о р о в. Я.

З и м а. Я отменил сегодня утром.

С и н е г о р о в. Почему?

З и м а. Мичман, зачем вы поощряете этого разгильдяя? Он недавно отсидел на гауптвахте десять суток, а вы ему увольнительную.

С и н е г о р о в. Ну и что же? А после этого за две недели ни одного замечания. Вчера во время аврала работал, как лев: мыл, драил, на юте все блестело!

З и м а. Да его нужно заставить драить медяшки целый год, а потом только пустить в город вместе с нянькой. А вы ему устроили вместо службы отдых. Помыл один раз палубу — увольнительную. Вы что мне личный состав расхолаживаете?

С и н е г о р о в. Расхолаживаю?

З и м а. Я удивлен. Двадцать пять лет прослужили на флоте и до сих пор не усвоили самых элементарных вещей. Корабль не детский сад, где гладят по головке и приговаривают: «Молодец, Алик, что съел весь обед». На корабле, мичман, — матросы, и извольте быть им командиром, а не добрым дядей, если вы действительно мичман. (Смотрит в окно.) Это кто идет сюда? Не Буйнов ли?

С и н е г о р о в (приглядывается). Буйнов.

З и м а. С девушкой под руку. Откуда он взялся? К вам идут.

С и н е г о р о в. Все ясно. Вот кого моя Софья Павловна позвала в гости.

З и м а (ревниво). Это Софья Павловна с ним?

С и н е г о р о в. До чего же им весело, как я погляжу.

Входят С о н я и Б у й н о в. Это высокий, богатырского сложения человек с неторопливыми движениями. Говорит громко, басистым голосом.

С о н я (увидела цветы). Астры? Какие хорошие! Ваза! Хрустальная? Откуда эта ваза, папа?

С и н е г о р о в. Оттуда же, откуда и цветы. Это тебе, Соня, в подарок от капитан-лейтенанта.

С о н я. Мне?

З и м а (учтиво). Не удивляйтесь, пожалуйста. Каждый, кто смотрел вашу картину, сделал бы то же самое, если б был с вами знаком.

С о н я (не сразу). Спасибо. Знакомьтесь, товарищи.

С и н е г о р о в. Мы давно знакомы.

С о н я. Да?!..

З и м а (Буйнову). Вы, видно, не рассчитывали вот на такую встречу?

С о н я. Почему? Мало ли где и как встречаются.

З и м а. Вам кто разрешил сойти с корабля, матрос Буйнов?

С о н я. А это так важно?

З и м а. Увольнительная у вас есть?

Б у й н о в. Нет.

З и м а. Нет? Почему ж тогда вы здесь?

С о н я (вспыхнула). А почему вы, собственно, у него спрашиваете об этом?

З и м а (насмешливо). А у кого? Он один знает.

С о н я. А вы подумайте. Может быть, сами догадаетесь.

З и м а. Уже догадался. Можно воспользоваться вашим телефоном?

С о н я. Пожалуйста.

З и м а (подходит к телефону, набирает номер. В трубку). Городская комендатура? Говорит капитан-лейтенант Зима. Пришлите вооруженного матроса за арестованным. Приморский бульвар, дом 5. Кого арестовали? Матроса. (Раздраженно.) Я арестовал!.. (Кладет трубку.)

С о н я. Зачем это вы?

С и н е г о р о в. Товарищ Буйнов, пройдите, пожалуйста, в ту комнату.

Б у й н о в (после паузы). Есть. (Выходит.)

С и н е г о р о в (прикрывает дверь). Здесь, товарищ капитан-лейтенант, не отделение городской комендатуры, а личная квартира мичмана Синегорова. (Снимает трубку.) Городская комендатура? Говорит мичман Синегоров. Сейчас вам звонили из моей квартиры. Да. Никого ко мне из комендатуры не присылайте. Нет тут никаких арестованных. У меня только гости. Да. Уже послали? Верните. Верните, говорю! Есть не повышать тон. Виноват. Из дому звоню. Капитан-лейтенант Зима? Он тоже гость. (Кладет трубку.)

С о н я. Придут?

С и н е г о р о в. Что ж, придут и уйдут. Тут два шага.

С о н я. Я побегу навстречу и верну их.

С и н е г о р о в. Не нужно. Они тебя не послушаются.

З и м а. На вашем месте я вел бы себя по-другому, мичман.

С и н е г о р о в. Разрешите наложить на него взыскание завтра, на корабле.

С о н я. За что?

Входят старшина первой статьи М о с к а л е н к о и м а т р о с. Оба вооружены пистолетами. На рукавах повязки.

М о с к а л е н к о (с украинским акцентом). Товарищ капитан-лейтенант, комендантский патруль в количестве двух человек прибыл в ваше распоряжение. Старший — старшина первой статьи Москаленко.

З и м а. В той комнате находится арестованный матрос Буйнов, с миноносца «Дерзкий». Отправить на гарнизонную гауптвахту.

М о с к а л е н к о. Есть.

С о н я. Не смейте!.. Здесь хозяйка я. Не разрешаю входить в ту комнату! (Закрывает дверь на ключ.)

З и м а. Вы что, тряпка или старшина первой статьи? Вас зачем сюда прислали?

М о с к а л е н к о. Я в наряде, товарищ капитан-лейтенант, и прошу не оскорблять меня.

З и м а. А какой прок от того, что вы в наряде? Службу-то за вас несет Пушкин?

М о с к а л е н к о. Пушкин не только за меня — и за вас старается, товарищ капитан-лейтенант. Не вижу арестованного.

З и м а. Я вам сказал: арестованный в той комнате.

М о с к а л е н к о (слегка толкнув дверь). Закрыто.

З и м а. Открыть.

М о с к а л е н к о. Есть открыть. (Нажимает плечом на дверь.) А где записка об арестовании? Записка об арестовании имеется?

З и м а. Записку об арестовании пришлю завтра с утра.

М о с к а л е н к о. Нет. Без записки не пойдет. (Отходит от двери.) Без записки начальник гауптвахты не примет арестованного. Так что ничем помочь не могу. О происшедшем немедленно будет доложено помощнику дежурного по комендатуре младшему лейтенанту Николаеву. Извините. До свидания.

Патрули выходят.

С и н е г о р о в (волнуется. Желая хоть немного успокоиться, достает из футляра скрипку, берет несколько аккордов. Заиграл). Так и человек. У человека тоже струны. Мы вот часто забываем об этом…

С о н я. Парня-то нужно выпустить! Что мы его закрыли в темной комнате?

С и н е г о р о в (в сердцах). А ты не вмешивайся!..

З и м а. Софья Павловна права, матроса нужно выпустить.

С и н е г о р о в (открывая дверь). Буйнов, подите сюда!

Б у й н о в (выходит). Отправьте на губу, что ли. Чего там?

С и н е г о р о в. Вам что, нравится сидеть под арестом?

Б у й н о в (помолчав). Привык. Из губы не вылажу. Не успеешь отсидеть — опять.

З и м а. Пойдете под трибунал, матрос Буйнов.

Б у й н о в. Ну и пойду. Чуть что — трибуналом угрожаете. Не боюсь я трибунала! Раньше боялся и губы и трибунала, теперь хоть к черту на рога! Ничего не боюсь!

С и н е г о р о в. Не бояться — уважать командира надо! Вы на военной службе!

Б у й н о в (горячо). Так за что ж его уважать, товарищ боцман, если он меня терпеть не может, с первого дня возненавидел? Чуть что — на губу. Повернулся не так — десять суток, сказал не так — двадцать суток.

С и н е г о р о в. А за что вас уважать, Буйнов, за что вас уважать? За самовольный уход с корабля?

Б у й н о в. Не хотел, но так получилось. Все из-за него!

С и н е г о р о в. Прекратите изъясняться местоимениями! «Он», «его». Испортил выходной день. А себе жизнь портите. (Помолчав.) Верно сказал один умный человек: для того, чтобы в полную меру испытать, как может болеть душа, нужно стать или родителем, или командиром. Непутевые дети огорчают родителей, а нерадивый матрос не только родителей и командира — родину свою огорчает, народ, которому служит.

З и м а. Не говорите высоких слов, мичман. Ни к чему они тут. На таких слова не действуют.

С и н е г о р о в. Взыскания тоже на него не действуют.

З и м а. Остается испробовать единственное средство — трибунал.

Б у й н о в. Погодите вы с трибуналом, товарищ капитан-лейтенант!

С и н е г о р о в. Буйнов!..

Б у й н о в (грубо). Ну что Буйнов? (Искренне.) Ну, ругайте меня, товарищ боцман, вам я слова наперекор не скажу. Пошлите в любой наряд, заставьте воду толочь в ступе, давить медузу, ракушки грызть — все буду делать! Скажите: умри на месте! Умру. А для него (показывает на Зиму) пальцем не пошевелю.

З и м а. Не «для него», матрос Буйнов, не «для него». Вы присягу кому давали, мне?

Б у й н о в. Нет, не вам.

З и м а. Да вы полюбуйтесь на него, посмотрите на его внешний вид. Стоит, как беременная баба, распустил живот. Затяните потуже ремень!

Б у й н о в. Я не голоден.

С о н я (Зиме). Вам бы не худо сходить на пляж. Сейчас самое время. Пойдите окунитесь, может, поостынете.

Зима быстро выходит.

С и н е г о р о в. Товарищ капитан-лейтенант!.. (Бросив на Соню свирепый взгляд, уходит.)

С о н я. Эх, отравил день!..

Пауза.

Б у й н о в. А букет хорош, особенно ваза. Блеск. Мне такая не по карману.

С о н я. Куда уж тебе.

Б у й н о в. Что? Да я эту вазу и не стал бы покупать. А от Зимы и задаром бы не взял.

С о н я. Ты что, ревнуешь?

Б у й н о в (сгоряча). Вот уж нет. И не дождешься. Ревнуют, когда любят, а я тебя… терпеть не могу!..

С о н я. О-о… И до сих пор молчал?

Б у й н о в. Ты же знаешь, я не люблю попусту трепаться.

С о н я. Не было еще такого, чтоб меня не терпели. Ты первый.

Б у й н о в. А мне на это… Первый я или сто первый! Я на военной службе! Зачем шел сюда, спросить бы меня, зачем? Баста. Больше ноги моей на берегу не будет! Пускай ходят в увольнение те, у кого на берегу девушки. А у меня на берегу нет никого.

С о н я. Нет и не будет. (Испуганно.) Уходишь?

Б у й н о в (останавливается). Сейчас спросишь, когда приду. Уже сказал — никогда! (Убегает.)

С о н я (отрывает от букета цветок, подбегает к открытому окну). Саша!.. (По-мальчишески закладывает в рот пальцы, громко свистит.) Оглянулся! Саша, лови!.. (Бросает в окно цветок.) Подними… Что ж ты? Ушел. (Громко.) Саша!.. (Выпрыгивает в окно.)

Просторная комната с маленьким решетчатым окном у самого потолка. Это одна из камер на гарнизонной гауптвахте. На койке сидит С и н е г о р о в.

С и н е г о р о в. Дожил, старик, дослужился, что попал на гауптвахту. (Помолчав.) Факт, сижу. Вторые сутки сижу, осталось еще трое суток. Интересно бы взглянуть в зеркало на свою физиономию, какое на ней выражение? Должно быть, самое обыкновенное. И когда позавчера шел сюда, никакой такой печали на моем лице, наверно, не было. Но почему же тогда все встречные оглядывались на меня? А-а, рядом шла Соня и чересчур старалась казаться веселой. Да и я как мог притворялся, пытался даже улыбаться. Шутил даже. Не всегда же, мол, провожать отца в плаванье, проводи его хоть разок на гауптвахту. Глупо. Какие там шутки, если на душе кошки скребут и обидно. (Помолчав.) Замечания были, выговор один, нет, два, а больше ничего не было. За двадцать шесть лет, восемь месяцев и тринадцать дней — два выговора и вот пять суток ареста. Да что я расстраиваюсь? Ничего такого не произошло особенного. (После паузы.) Как же не произошло, мичман Синегоров? Давай-ка разберемся.

Входит старшина второй статьи Г у б а н о в, разводящий караула. В руках у него скрипка в черном футляре.

Г у б а н о в. Вы Синегоров?

С и н е г о р о в. Есть Синегоров.

Г у б а н о в. Получите. (Протягивает скрипку.)

С и н е г о р о в. Что это?

Г у б а н о в. Вручаю под личную ответственность начальника караула.

С и н е г о р о в. Я ничего не просил. Моя скрипка? Как она у вас очутилась?

Г у б а н о в. Девушка принесла.

С и н е г о р о в. Какая девушка?

Г у б а н о в. Говорит, ваша дочь.

С и н е г о р о в. Соня?

Г у б а н о в. А вот записка. (Отдает записку.) Ну и дивчина! Ну и боевая! Или, говорит, вы сейчас, сию минуту, передадите отцу скрипку, или я ее на ваших глазах расколю.

С и н е г о р о в. Что она, сдурела?

Г у б а н о в. Бей, говорим, если не жалко. «И расколю». Достает из футляра скрипку, да ка-ак размахнется. Карнач ее за руку — цап! «Погоди, говорит, бить. Дай посмотреть, что за скрипка: годится ли на дрова!» Посмотрели — скрипка что надо, со струнами, смычок; попробовали — играет. «Гражданочка, говорим, на губе держать музыкальные инструменты нельзя, не разрешается, и за нарушение ни вас, ни нас по головке не погладят». — «А я, говорит, не боюсь. А вы боитесь? Эх вы, трусишки!» — и давай нас срамить. Лейтенант, наш карнач, вначале отшучивался, а потом как стукнет кулаком по столу: «Освободите караульное помещение!» — «Не освобожу, говорит, пока не передадите скрипку». — «Вывести ее!» — «Не подходите, говорит, у меня бомба».

С и н е г о р о в. Бомба?

Г у б а н о в. Все, кто был в караульном, — в разные стороны шарахнулись. Она так и покатилась со смеху. Карнач, глядя на нее, тоже рассмеялся. Потом стал просить: «Гражданочка, освободите караульное помещение, пожалуйста». Она в ответ: «Лейтенант, дорогой, милый, золотой, скажите, пусть передадут отцу скрипку. Он без скрипки дышать не может. Целый день ходит больной, если с утра не поиграет. Скрипка у него вроде лекарства от всех болезней и от переживаний. Пожалуйста, лейтенант, я вас очень прошу. Хотите, я вам в ножки поклонюсь или поцелую при всех?» Да чмок его в щеку. Лейтенант наш, конечно, заморгал глазами, покраснел, а потом нахмурился и говорит: «Разводящий, отправить скрипку на гауптвахту под мою ответственность».

С и н е г о р о в. Что же вы посторонних допускаете в караульное помещение?

Г у б а н о в. Пришла с пропуском. Ей пропуск дали в комендатуре.

С и н е г о р о в. Какой-то писарь не устоял. (Пишет.) Это ей записка. Скрипку тоже отдайте и скажите, что, когда вернусь — выдеру.

Г у б а н о в. Скрипку я не возьму. Вот чудак… Играй, раз разрешили… Веселей будет.

С и н е г о р о в. Не буду играть.

Г у б а н о в. Дело хозяйское. Я на твоем месте сидел бы и пиликал.

С и н е г о р о в. Называйте меня на «вы».

Г у б а н о в (строго). Играть будете или нет?

С и н е г о р о в. Я сказал — нет.

Г у б а н о в. Не нести же ее обратно. А чтоб целой была, я ее сейчас опечатаю. (Достает сургуч, спички, опечатывает футляр.) Теперь никто не придерется. (Идет к выходу, остановился.) Там к вам пришли.

С и н е г о р о в. Кто?

Г у б а н о в. Начальство. Капитан-лейтенант Зима. Говорю: давайте входите. Нет, говорит, доложите арестованному. Может быть, арестованный не пожелает меня видеть.

С и н е г о р о в. Где он?

Г у б а н о в. Стоит там, во дворе. Пригласить?

С и н е г о р о в. Пускай подождет.

Г у б а н о в. Ладно. Передам, что велено подождать. (Выходит.)

С и н е г о р о в (после паузы). Утром еще подумал: «Хорошо бы сюда скрипку!» А она тут как тут.

Входит З и м а.

З и м а. Здравствуйте, мичман.

С и н е г о р о в (встает). Здравия желаю, товарищ капитан-лейтенант.

З и м а. Сидите. Вы, вижу, неплохо здесь устроились?

С и н е г о р о в. Неплохо. Хорошо устроился, товарищ капитан-лейтенант, спасибо. Кормят вовремя, постель подают на ночь, солнце прямо в окно, скрипка со мной. Так что все нормально. Претензий не имею.

З и м а. Вы даже на службе не появлялись со скрипкой.

С и н е г о р о в. На службе скрипка ни к чему, товарищ капитан-лейтенант. А на гауптвахте она очень кстати. Как там на корабле?

З и м а. Все в порядке. На корабле много ваших адвокатов: командиры боевых частей, замполит. Жаль, что они не слышали, как вы тут «велели» мне подождать.

С и н е г о р о в. В адвокаты я никого не нанимал, товарищ капитан-лейтенант. Адвокаты мне не нужны.

З и м а. А вы думаете, мне нужны на корабле ваши адвокаты? Того и гляди митинговать начнут. Некоторых хлебом не корми, дай только помитинговать.

С и н е г о р о в. Но при чем тут я?

З и м а. Замполит даже аппетит потерял, так его расстроила эта история. Мичмана Синегорова посадили под арест! Событие! Но не стану же я ему докладывать, что мичман Синегоров нанес личное оскорбление исполняющему должность командира корабля?

С и н е г о р о в (помолчав). За это вы меня и арестовали?

З и м а. Нет, не за это. Арестовал я вас за вмешательство в действия старшего начальника. Вы, мичман, очень красиво толкуете о чувстве собственного достоинства, требуете к себе уважения, а сами?

С и н е г о р о в. Если я вас оскорбил, товарищ капитан-лейтенант, я готов извиниться перед вами, но только объясните мне, пожалуйста, чем я вас оскорбил, где и когда?

З и м а. Не нужны мне ваши извинения, мичман Синегоров. Вы в моем лице оскорбили офицера флота. И потрудитесь теперь дать отчет в том, что вы сделали, и попросить извинения у всего офицерского состава корабля. (После паузы.) Вот так.

С и н е г о р о в (помолчав). Над этим нужно подумать.

З и м а. Над чем подумать?

С и н е г о р о в. Как это будет выглядеть… практически? Подходить к каждому офицеру и говорить: «Товарищ такой-то, я оскорбил капитана-лейтенанта Зиму. Прошу извинить меня».

З и м а. Я вас избавлю от необходимости подходить к каждому. Соберу всех офицеров в кают-кампанию и предоставлю вам слово, как на митинге. Подумайте тут на досуге, что вы скажете офицерскому составу, и, когда выйдете из гауптвахты, пожалуйста, на трибуну. Но предупреждаю: аплодисментов не будет.

Входит адмирал К о ч у б е й. Его сопровождают капитан второго ранга Ч е п е л е в и лейтенант О с и п о в, начальник караула. Адмиральский мундир плотно и красиво облегает подвижную, не по летам стройную фигуру Кочубея. Голос у него высокий и, когда адмирал его повышает, срывается на мальчишеские ноты. Капитан второго ранга Чепелев рядом с адмиралом кажется грузным, пожилым, и даже совсем юный лейтенант Осипов — пошире в талии.

К о ч у б е й. И тут просторно, как в Каракумах. Да здесь можно открыть гарнизонный полигон, и то много места. Черт знает что! Что ни камера, то целая казарма! Сколько здесь арестованных?

О с и п о в. В данный момент здесь находится один человек.

К о ч у б е й. И тут один.

Ч е п е л е в. Широко живут на гауптвахте, что и говорить. Временами здесь в смысле метража бывает уж чересчур вольготно. Ну, а бывает, что и переполнено везде. Здесь, знаете, тоже бывают приливы и отливы. Вообще у нас в частях, по-моему, порой слишком увлекаются. Одно время это стало настоящим бедствием. Гауптвахта все время была переполнена.

К о ч у б е й. Бедствием для кого?

Ч е п е л е в. Для флота, конечно.

К о ч у б е й. Почему бедствием?

Ч е п е л е в. Есть русская поговорка: «Когда опустишься в воду и ко дну прилипнешь, посидишь час, посидишь два, а потом привыкнешь». Так и матрос: посидит на гауптвахте раз, два, три, а потом привыкнет.

К о ч у б е й. Чепуху говорите, капитан второго ранга. Привыкнуть можно к холодному душу. Душ бодрит. Но когда сажают в клетку и вешают на дверь большой замок, приятного мало. К этому привыкнуть невозможно. Неволя хуже позора. А тут и то и другое. Это, знаете, чувствительно даже для тех, которые уже совсем потеряли совесть. Сколько там комендант просит дополнительно под гауптвахту?

Ч е п е л е в. Как минимум, сто пятьдесят — двести квадратных метров.

К о ч у б е й. Напишите на рапорте — «отказать». И разъясните ему, что плох тот комендант, который радеет только о замках да запорах. Ретивый у нас комендант: такому дай волю, весь личный состав пересажает. Чтобы этого не случилось, уплотнить его за счет гауптвахты.

Ч е п е л е в. Уплотнить?

К о ч у б е й. Да. И не стесняйтесь. Половину отсеков оставить комендатуре, вторую половину отдать под продовольственный склад.

Ч е п е л е в. Есть.

К о ч у б е й (смотрит на Синегорова, затем на Зиму). Который из вас под арестом? (Зиме.) Вы?

С и н е г о р о в. Под арестом сижу я, товарищ адмирал.

Ч е п е л е в. Синегоров? Это главный боцман миноносца «Дерзкий», мичман С и н е г о р о в. За что?

С и н е г о р о в. За вмешательство в действия старшего начальника и за пререкание.

Ч е п е л е в. Что-то не похоже на вас.

К о ч у б е й. А вы что тут делаете, капитан-лейтенант?

З и м а (представляется). Капитан-лейтенант Зима.

К о ч у б е й. Зима? Хм…

З и м а. Временно исполняющий должность командира миноносца «Дерзкий». Зашел к своему подчиненному.

К о ч у б е й. На гауптвахту? Зачем?

Пауза.

Ч е п е л е в. Вероятно, из добрых побуждений? Не так ли?

З и м а. Без побуждений ничего не делается, товарищ капитан первого ранга.

Ч е п е л е в. И я про то говорю. А поэтому нам интересно знать, из каких именно побуждений?

З и м а. Если можно, разрешите не отвечать, товарищ капитан первого ранга.

Ч е п е л е в. Почему?

З и м а. Служебные отношения бывают иногда тоже довольно сложными, и лучше, когда их выясняют без посторонней помощи.

К о ч у б е й. Надеюсь, они не настолько уж сложны, чтобы в это нельзя было посвятить адмирала? Мичман ведь не женщина. (Увидел футляр.) А это что?

Ч е п е л е в. Это скрипка, товарищ адмирал.

К о ч у б е й. Какая скрипка? Начальник караула!

О с и п о в. Есть. Это я разрешил передать арестованному музыкальный инструмент в порядке исключения.

К о ч у б е й. Хорошенькое исключение. А завтра дадите каждому арестованному по трубе — тоже в порядке исключения.

Ч е п е л е в. Скрипка опечатана, товарищ адмирал.

К о ч у б е й. Опечатана? Оригинально! Начальник караула!

О с и п о в. Есть!

К о ч у б е й. Что это значит?

Пауза.

О с и п о в. Странно.

К о ч у б е й. Более чем странно. Опечатали скрипку и принесли арестованному. Что это, издевательство?

С и н е г о р о в. Начальник караула здесь ни при чем, товарищ адмирал. Это разводящий опечатал скрипку по моей просьбе. (Помолчав.) Чтоб подальше от соблазна.

К о ч у б е й. Что за разводящий, который выполнил такую дикую просьбу арестованного? Кто, разводящий над арестованным или арестованный над разводящим? Снять караул.

Ч е п е л е в. Есть.

Кочубей резким движением срывает печать, открывает футляр. Осторожно достает из футляра скрипку, рассматривает ее. Теперь в его движениях, на лице мягкость, нежность и почти детское блаженство. По всему видно, скрипка его давнишняя слабость. Провел смычком по струнам раз, два и, подчинившись минутному порыву, заиграл. Но тут же, будто устыдившись своей выходки, поспешно укладывает скрипку на место. Чепелев помогает ему.

К о ч у б е й (ворчливо). Соскоблите сургуч, варвары.

Чепелев снимает ножичком сургуч.

С и н е г о р о в (после паузы). Знакомые мелодии. Последний раз слышал их двадцать четыре года назад в Доме Красного Флота. (Помолчав.) В том же исполнении.

К о ч у б е й. Давно пора бы забыть. (Смотрят друг на друга.)

С и н е г о р о в (с улыбкой). Напомнили. Не узнаете?

К о ч у б е й. Лицо как будто знакомое, а вот вспомнить не могу. А-а… узнал…

С и н е г о р о в. А я вас сразу узнал, товарищ адмирал.

К о ч у б е й (теперь только узнал). Ба, знакомый парус!.. Целехонький… Синегоров!

С и н е г о р о в. Вот теперь вижу — узнали.

К о ч у б е й. Родные воды, родные берега, только знай смотри. Вот ведь какое совпадение!.. Куда пришел и кого увидал. Знаете, кто это?

Ч е п е л е в. Брат не брат, но что-то вроде этого. Кто?

К о ч у б е й. Однополчанин, как говорят сухопутчики. А мы с ним даже в одной башне служили, в одном орудийном расчете. Его поставили снарядным и меня снарядным. Его патронным, меня тоже патронным. Меня установщиком прицела и целика, а его командиром орудия. Так я попал к нему в подчиненные. Так что можете делать вывод, кто перед нами: мой отделенный командир. Мучил нас!

С и н е г о р о в. Вот и неправда. Когда музицировали, случалось, что и выходил из себя. Не переношу фальшивых нот. Впрочем, очень скоро дело пошло на лад, да еще как пошло: первая скрипка в корабельном оркестре перешла от Синегорова к его ученику. Ребята еще смеялись: выучил на свою голову.

К о ч у б е й. Скрипка-то, часом, не та самая, которая у вас тогда была?

С и н е г о р о в. Та самая, товарищ адмирал. Берегу еще с тех пор, как зеницу ока. Всю войну с ней прошел.

К о ч у б е й. Та самая?

С и н е г о р о в. Помните, как вы исполняли соло в Доме Красного Флота в присутствии командующего? На этой самой скрипке. На вашей в тот вечер лопнула струна.

К о ч у б е й. Не было такого. Никогда на моей скрипке не рвались струны.

С и н е г о р о в. Было, товарищ адмирал. Как сегодня помню.

К о ч у б е й. Огорчен я. Не думал, не гадал, что встречу своего отделенного в таком месте со скрипкой. Анекдот какой-то!

Адмирал и офицеры выходят.

С и н е г о р о в (после паузы). Вот тебе и Кочубей. С виду был такой тихоня, такой робкий.

Входит О с и п о в.

О с и п о в. Забирайте свою скрипку и шагом марш.

С и н е г о р о в. Кто?

О с и п о в. Наш новый начальник штаба флота. Из-за опечатанной скрипки снял весь караул. А главного виновника, из-за которого здесь появилась эта проклятая скрипка, приказал освободить. По всему видно, еще тот мужик. Вчера, говорят, на «Бойком» зашел в камбуз, взял чумичку и давай пробовать матросскую еду прямо из котлов. Ну, и не понравилось ему что-то, щи или каша. Что было! Выстроил всех коков прямо у жаровень, командира поставил на первом фланге и давай драить. А на «Стремительном» обошел все матросские кубрики и столько выгреб сору из рундуков, что, когда весь мусор свалили на правый борт, корабль накренился. И что занятно — появляется всюду без предупреждения и один. Совершенно не терпит всяких там сопровождающих. На кораблях, говорят, ежедневно идет аврал. Драят палубы до упаду, так как в любой момент он может нагрянуть.

С и н е г о р о в. А караул почил на лаврах.

О с и п о в. Так кто же думал, что его дьявол принесет на гауптвахту?

С и н е г о р о в. Все мы великие мастера рассказывать легенды про начальство. И все легенды как будто смешные. А ведь ничего смешного в том, что вы сейчас рассказали, нет. Наоборот, все это очень грустно. Целый год копили в рундуках грязь и мусор, пока не пришел на корабль адмирал и не ткнул носом. Хорошо еще, что в рундуках, а не в механизмах. Так корабль только накренился, а то бы вовсе пошел ко дну.

О с и п о в. А все-таки занятный мужик наш начальник штаба. Пришел на гауптвахту и стал играть на скрипке. Скажи кому — не поверят. Ни за что не поверят.

С и н е г о р о в. Завтра пойдет гулять по флоту еще одна легенда. Ох, люди!

Помещение на гарнизонной гауптвахте. Решетчатые окна. Скамейки. На скамейке лежит Б у й н о в.

Б у й н о в. Скука. Мухи и те подохли до одной. Было бы тут поуютнее, а то дыра такая, что хуже не придумаешь. Чем-то пахнет. Мышами, что ли? Сейчас мы проветрим помещение. (Встает ногами на скамейку, разбивает в окне стекло.) Эх, поболтать бы с кем-нибудь!

Входят К о ч у б е й и Ч е п е л е в.

К о ч у б е й. И тут есть кто-нибудь?

Б у й н о в. Есть. Свято место не бывает пусто.

К о ч у б е й. Подойдите.

Буйнов подходит к адмиралу.

Вы кто такой?

Б у й н о в. Матрос Буйнов. А вы кто такой?

К о ч у б е й. Как видите — адмирал.

Б у й н о в. Что-то не знаю вас. Я всех наших адмиралов знаю в лицо. Ни на одного из них вы не похожи.

Ч е п е л е в. С вами разговаривает начальник штаба флота.

Б у й н о в. Хо!.. Начальник штаба у нас адмирал Комаров, невысокий такой, с животиком. (Соображает.) Вы — артисты. Угадал? Приходил один к нам на корабль, загримированный под лейтенанта. Мы его тут же разоблачили. Подзывает одного матроса: «Матрос Буйнов». — «Есть!» — «Не есть, а я». И тут же выдал себя с головой.

Кочубей и Чепелев переглядываются.

Ч е п е л е в. На этот раз вы ошиблись. Мы не артисты.

Б у й н о в. Рассказывайте! Во-первых, какой это адмирал ни с того ни с сего пойдет шататься по губе? Во-вторых, уж если адмиралу и взбрела бы в голову такая блажь, то за ним тянулась бы целая свита: комендант города, дежурный по гарнизону, дежурный по комендатуре, начальник караула, адъютанты. Сюда бы ввалилось человек сорок. А вообще ничего, сходство есть. Для гражданских, пожалуй, сойдет, а на нашего брата матроса разве угодишь? Выправочка у вас того… чересчур уж безупречная для адмирала. Адмирал не станет шить китель в обтяжку, потому что фигура у него уже не та. Зачем адмиралу выставлять свой живот напоказ?

К о ч у б е й (его это начинает забавлять). На каком корабле такие разговорчивые матросы?

Б у й н о в. А зачем вам корабль? Это военная тайна. В энской части, где командиром капитан-лейтенант Зима, как пишут в газетах.

Ч е п е л е в. Капитан-лейтенант Зима?

Б у й н о в. Так точно, Зима. Вы с ним знакомы?

К о ч у б е й. Приходилось встречаться.

Б у й н о в. Вот где формалист — жуть! Таких, как он, нет нигде. А злой, как черт. Идет по правому борту — на левый крен. Без конца нам объясняет устройство ствола. Канал ствола имеет столько-то нарезов, вьющихся вверх слева направо. Глубина нарезов такая-то, ширина — такая-то.

Ч е п е л е в. А какая глубина нарезов?

Б у й н о в. Это военная тайна. Смотря какой калибр. Однажды я не выдержал. Товарищ капитан-лейтенант, говорю, на кой шут мне нужно знать, сколько в стволе нарезов и куда они вьются? Учите меня стрелять быстро и метко. В бою кто больше выплюнул, тот и потопил.

К о ч у б е й. А он вам что?

Б у й н о в. Да ничего. Как заорет: прекратите разговоры! Получите двадцать суток ареста! А однажды взялся рассказывать нам устройство корабля, так целая комедия. Поставил доску, взял мел и давай рисовать чертежи, формулы всякие. Чертил, чертил, писал, писал и запутался окончательно: тыр-пыр… Бросьте, говорю, морочить головы себе и другим. Ведите нас в отсеки да покажите.

К о ч у б е й. А он что?

Б у й н о в. Спасибо тебе, говорит, Сашка, за критику, учту. Что?! Опять стал орать и опять сунул двадцать суток ареста. Пришлось опять идти загорать на губу.

К о ч у б е й. И часто вы здесь загораете?

Б у й н о в. Часто. Суток семьдесят уже набралось в этом году. Давно перебор. Грозятся отдать под трибунал.

К о ч у б е й. Кто?

Б у й н о в. З и м а. Кто же может додуматься до этого, кроме него? Он второй год угрожает мне трибуналом. Я уже привык. Мне теперь кажется, что так это и должно быть. Рано или поздно судить будут. А не все ли равно когда? Завтра или через год? Пускай бы завтра судили, чем ждать.

К о ч у б е й. За что вас собираются судить?

Б у й н о в. Не знаю. Найдут за что. По крохам столько наберется, что — ого!

Ч е п е л е в. Странно. Такой вежливый, такой исключительно тактичный матрос и, по всему видно, не болтун — идет под трибунал.

Б у й н о в. Подначиваете?

Ч е п е л е в. Но, к сожалению, ничем вам помочь не можем. Посочувствовать вам тоже не можем.

Б у й н о в. Штатские вы люди. Что мне ваше сочувствие? Кого вы хотели купить? Завести меня можно, но купить! А почему вы, собственно, шатаетесь по губе одни, без начальника караула? Посторонним не разрешается сюда входить. И куда часовой смотрит? (Встает ногами на скамейку. В окно.) Часовой! Ты зачем, лопух, сюда поставлен?

К о ч у б е й. Капитан второго ранга, урезонить арестованного.

Ч е п е л е в. Есть. Арестованный, подойдите ко мне.

Б у й н о в. Есть. (Подходит.) Только все равно не верю, что вы капитан второго ранга. Так не бывает, чтоб приходили запросто прямо на губу. Губа — не проходной двор. Тут тоже дисциплина.

К о ч у б е й. О да! А какие блюстители дисциплины! С такими жить — не тужить. (Чепелеву.) А мы вчера гадали на кофейной гуще, кому во флоте быть примером по дисциплине. Гауптвахте.

Ч е п е л е в. Определенно, товарищ адмирал.

К о ч у б е й. Оставим его в этом приятном заблуждении. А чтоб он скорее от него избавился, объявите ему десять суток строгого ареста.

Ч е п е л е в. Есть.

К о ч у б е й. Через коменданта.

Кочубей и Чепелев выходят.

Б у й н о в. Вот артисты! А! Или не артисты? Артисты или не артисты? Да что я волнуюсь, разве не один черт? (Лег на скамейку.) А что, если не артисты? (Встал.) Вот так история!.. А вдруг это адмирал? Из Москвы! Инспектор!.. Уф, даже мороз по коже!.. Ну, братцы, получил пробоину, иду на дно. Сообщат на корабль, и тогда не жди пощады. Разделают, как бог черепаху, так, что самому противно будет. Нарисуют какое-нибудь гороховое чучело вот с таким носом и подпишут — Саша Буйнов. Хорошо, если только фамилию, а то еще стихи сочинят такие, что ребята будут за животы хвататься. Распишут со всех сторон, разрисуют и все это хозяйство на экран, под веселую музыку. (Передразнивает.) «Сегодня мы демонстрируем очередной выпуск световой сатирической газеты «Швабра». Кому сатира, а кому полынь с крапивой. (Помолчав.) Взгляну в перископ. (Становится на скамейку, смотрит в окно.) Опять идут сюда. Остановились. Один направился к часовому, остальные стоят. Пропустил. Куда они держат курс? Похоже, идут ко мне. Погружайся! (Растянулся на скамейке.) Грунт твердый, все бока отлежал. (Встал.) Эх, жизнь! До чего же надоела эта проклятая гауптвахта!

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Просторная терраса на даче адмирала Кочубея. С нее открывается вид на рейд. Деревья и цветы растут не только в саду, но и на террасе в огромных ящиках, в горшках, и кажется, сад вместе с прохладой ворвался на террасу. На террасе — К о ч у б е й. Он в просторных светлых шароварах и в белой рубашке. Читает газету. Входит П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а.

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а. Вы, Петр Акимыч, ждете сегодня к себе? Гостей?

К о ч у б е й. Матроса.

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а. А я думала — гостей. Владимир Степанович Комаров, который жил здесь до вас, никогда не приглашал матросов. Адмиралы у нас бывали. Капитаны тоже изредка наезжали, но все какие-то робкие, послушные. А матросов не было.

Входит С о н я. Она в светлом платье. В руках большая папка.

С о н я. Я опять, кажется, не туда попала. Или туда?

К о ч у б е й. Не знаю.

С о н я. Я ищу дачу адмирала Кочубея.

К о ч у б е й. А зачем вам дача Кочубея?

С о н я. Не дача — адмирал Кочубей мне нужен.

К о ч у б е й. Кочубей перед вами.

С о н я (приняла за шутку). Может быть, и Кочубей, но не адмирал.

К о ч у б е й. Какое у вас дело к адмиралу?

С о н я. Это я только ему могу сказать. Адмирал Кочубей — хороший знакомый моего отца. Отец у меня тоже морской начальник. Он мичман.

К о ч у б е й. О, большая шишка.

С о н я. А вы кто?

К о ч у б е й. Адмирал. Я уже вам сказал.

С о н я. О, тоже большая шишка! Разыгрываете меня, товарищ.

Кочубей выходит.

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а. Это он, дочка, Петр Акимыч Кочубей.

С о н я. Адмирал? Не может быть…

К о ч у б е й (возвращается одетый по всей форме). Слушаю вас.

С о н я. Ой, извините!.. Товарищ адмирал!.. Большое вам спасибо! (Целует его в щеку.) За отца! Он вчера вернулся из гауптвахты и все время вспоминает вас.

К о ч у б е й. Вы — дочь мичмана Синегорова?

С о н я. Да.

К о ч у б е й. Хороший моряк. А чем занимается его дочь? Простите, ваше имя?

С о н я. С о н я. Вообще я — художник.

К о ч у б е й. Художник?

С о н я. Вот… (Раскрывает папку, там целый ворох рисунков.)

К о ч у б е й (рассматривает рисунки). Вы хотите, чтобы я приобрел ваши рисунки?

С о н я. Что вы, товарищ адмирал! Своих рисунков я не продаю. Я их дарю! Хотите, подарю вам? Выбирайте любой, который на вас смотрит. Этот, этот…

К о ч у б е й (отодвигает рисунки). Подарки я принимаю только в день рождения.

С о н я. Они слишком плохи, чтобы их дарить в день рождения. И вообще… (Скомкала рисунки, бросила на пол.) Все это не то, не то!..

К о ч у б е й. Зачем вы это сделали? Были б вы матросом, я бы сейчас вас на гауптвахту.

С о н я. Я б тогда не стала с вами связываться. Вон Буйнов связался и схлопотал десять суток строгого. А я его рисовать начала. (Поднимает с полу скомканные рисунки, быстро находит среди них нужный.) Вот… Хорошее лицо, правда? Я, может быть, в жизни не встречу человека с таким лицом. Порой ведь годами ищут и не находят того, что нужно. Только посмотрела: «Он, мой шлюпочник!»

К о ч у б е й. Поздравляю вас с находкой.

С о н я. Спасибо. А на что он станет похож после того, как отсидит у вас десять суток на хлебе да на воде? Одни скулы будут торчать. Мне же его не в гроб класть!

К о ч у б е й. Вас кто-то напугал.

С о н я. Я хотела просить за Буйнова, чтоб его… отпустили, да не знаю, удобно ли? Как вы думаете, это возможно?

К о ч у б е й (весело). А почему бы и нет? Вы, видимо, не считаете это невозможным, иначе не пришли бы ко мне? Или вам посоветовали?

С о н я. Наоборот, отговаривали. (Помолчав.) Говорили: не трать понапрасну пороха, их не прошибешь.

К о ч у б е й. Кого это — их?

С о н я. Высокое начальство. Можно что-нибудь сделать? Я ведь картину пишу к выставке, а выставка откроется через месяц. Дорог каждый день.

К о ч у б е й. Дорога каждая минута, но при чем тут я?

С о н я. Вы, конечно, ни при чем, я понимаю. (Помолчав, вздохнула.) Буйнов получил, конечно, по заслугам, но бывает, что провинность прощают.

К о ч у б е й. Искусство требует жертв, так?

С о н я. Не понимаю. Каких жертв? Отпустить Буйнова — это жертва? Тогда не надо. Я лучше откажусь участвовать в выставке, чем принимать чужие жертвы. И вообще брошу рисовать, брошу училище, все брошу!.. Пойду работать на баржу! У меня картина — вот тут (показывает на голову) и тут (показывает на грудь). Не дает ни минуты покоя. А этот ваш… Буйнов все время… мерещится мне, как я не знаю. Только закрою глаза, он тут как тут, проклятый, стоит и улыбается, будто дразнится. А если и мне сесть на гауптвахту к Буйнову? Я бы его на гауптвахте стала писать. Там, надеюсь, свет есть?

К о ч у б е й. На хлеб да на воду?

С о н я. Ну, хотя бы. Я могу три дня ничего не есть.

К о ч у б е й. Я от вас жертвы не приму.

С о н я (в тон ему). До чего же вы все принципиальные — просто ужас. У меня есть один очень хороший знакомый. Тоже до того принципиальный, что собственную кошку посадил под арест, и она у него там сдохла.

К о ч у б е й. Зачем же кошку?

С о н я. Чтоб не царапалась. Кого бы исцарапать, чтоб и меня посадили на гауптвахту? Так хочу на гауптвахту! Я еще ни разу не сидела на гауптвахте.

К о ч у б е й. Так за чем же остановка? Сегодня же отправим. Орудия труда с вами?

С о н я (похолодевшим голосом). Какие орудия?

К о ч у б е й. Кисти, краски, холсты.

С о н я. Этюдник я захватила, этюдник со мной. (Выбежала. Возвращается с этюдником и с сумкой, нагруженной продуктами.) Вот.

К о ч у б е й. А это что? (Показывает на сумку.)

С о н я. Тут у меня хлеб, колбаса…

К о ч у б е й. Э, нет. Уговор был — на хлеб да воду.

С о н я. Согласна.

Кочубей отвернулся. Видно, как у него вздрагивают плечи от смеха. Выходит. Через некоторое время возвращается.

К о ч у б е й. Отец с матерью, наверно, волнуются: куда это наша дочь пропала с утра пораньше? Или вы доложили отцу?

С о н я (не сразу). Доложила.

К о ч у б е й. Отец, мол, я иду к адмиралу просить за матроса Буйнова. Так, что ли?

С о н я. Так бы он и разрешил мне поехать к адмиралу. Ни за что бы! Сама поехала — вот!

К о ч у б е й. Ну, а матери сказали?

С о н я. Да что я, маленькая, что должна все время отпрашиваться у родителей? (Помолчав.) Нет у меня мамы.

К о ч у б е й. Умерла?

С о н я. Погибла во время бомбежки. Хорошо, что папа остался в живых. Он у меня всю войну провоевал.

К о ч у б е й. А вы где в это время были?

С о н я. В детдоме. Я жила в детдоме до сорок пятого года, пока папа не вернулся с фронта.

К о ч у б е й (лукаво). А матрос Буйнов кем вам приходится?

С о н я. Никем. Он мне чужой. А вообще мы с ним знакомы.

К о ч у б е й. Что ж, разберемся. Я видел вашего знакомого всего один раз и то мельком.

С о н я. И посадили на гауптвахту.

К о ч у б е й. Он уже сидел там.

С о н я. Из-за меня. Это все из-за меня. Из-за меня ему от Зимы влетело. Я его в то воскресенье пригласила к себе домой.

К о ч у б е й. Рисовать?

С о н я (в замешательстве). Да. Говорю, если не придешь… не придете, я вас ни видеть, ни знать не желаю. Он пообещал, дал честное слово…

К о ч у б е й. И пришел?

С о н я. Пришел, но… без увольнительной.

К о ч у б е й. И вы заявили в комендатуру?

С о н я. Что я, с ума сошла?

К о ч у б е й (ирония). Так в чем же ваша вина? Это он виноват, что ушел самовольно. Сколько вам лет?

С о н я. Много. Девятнадцатый год пошел.

Входит Б у й н о в, одетый в новое обмундирование с иголочки, и м а т р о с, вооруженный винтовкой.

М а т р о с. Товарищ адмирал… (Растерялся.)

К о ч у б е й. Я приказал привести матроса Буйнова.

Б у й н о в. Есть матрос Буйнов.

К о ч у б е й. Матрос Буйнов? Не может быть.

С о н я. Он, он. Это — Буйнов!..

К о ч у б е й. Что вы мне голову морочите? Какой Буйнов? Я знаю Буйнова, столкнулся с ним на гауптвахте. (Окинул Буйнова с ног до головы.) Матрос — ни дать ни взять. Недаром вас собрались тут рисовать. (Соне.) Посмотрели б, какой он на гауптвахте? (Буйнову.) Камеру перепутал с театром, адмирала, совестно даже говорить при посторонних…

Б у й н о в. Виноват, товарищ адмирал.

К о ч у б е й. До чего же надоело нотации читать и слушать от вас одно и то же — виноват. Как будто я сам не знаю, что виноват. Караульный свободный.

М а т р о с. Есть. Разрешите идти, товарищ адмирал?

К о ч у б е й. Да.

Матрос выходит.

На словах-то вы все виноваты, а как в душе? Вашему «виноват» можно верить или нельзя? Нет, нельзя.

Б у й н о в (после паузы). Мне не привыкать.

К о ч у б е й. К чему?

Б у й н о в. Да что сомневаются, что не верят.

К о ч у б е й. Плохи ваши дела, если вам перестали верить.

Б у й н о в. Обидно.

К о ч у б е й. Почему же обидно?

Б у й н о в. Да потому, что не лгу я — вот. Никогда не лгу, товарищ адмирал! Когда я был маленький, отец все стращал меня: если ты хоть капельку соврешь, наковальня в кузнице растает, как воск, и тогда не быть тебе молотобойцем, а мне — кузнецом. Я очень боялся, чтобы наковальня не растаяла, и всегда говорил только правду.

К о ч у б е й. И стал молотобойцем?

Б у й н о в. Стал. У той же наковальни. Пишут — до сих пор не растаяла.

К о ч у б е й. А я в детстве любил задавать отцу вопросы: почему да отчего. Почему на море шторм бывает, а на суше шторма никогда не бывает? Почему в шторм море волнуется? Почему во время шторма небо обволакивается тучами — и так без конца. А отец задавал мне один и тот же вопрос: почему ты такой болтливый? Вам такого вопроса не задавали?

Б у й н о в. Отец — нет. Отец у меня сам любил поговорить. Я в него. Помню, отец часто говорил: лучше длинный язык, чем кривая душа.

К о ч у б е й. К длинному языку да умная б голова. Тогда мне не пришлось бы тратить на вас свой выходной.

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а (приоткрыв дверь). Петр Акимыч, вас к телефону.

Кочубей выходит.

Б у й н о в. Что все это значит? Зачем меня сюда привезли?

С о н я. Ты меня извини, Саша, что так получилось. Зиму принесло с цветами. Не звала я его!.. Ты тогда так нехорошо ушел. Я за тобой бежала, окликала, а ты даже не обернулся.

Б у й н о в. А он тут при чем, адмирал? Нажаловалась?

С о н я. Да, пожаловалась. Не удивляйся, адмирал Кочубей и мой отец — приятели. Так что не удивляйся, слышишь? И не дуйся, пожалуйста.

Б у й н о в. Ты хотя бы мне свою… пуговицу оставила на память, что ли. Зима вот для тебя хрустальной вазы не пожалел, цветами забрасывает, а вот ты не догадаешься. Случись что, разъедемся, и никакой памяти.

С о н я (быстрым движением отрывает от платья единственную перламутровую пуговицу). Вот тебе талисман от меня. (Сует пуговицу ему в карман.) И вот!.. (Снимает с руки золотое кольцо.)

Б у й н о в (отстраняет руку). Золота не беру. Мне ни к чему золото. Не возьму!.. Все равно я в нем толк не понимаю. (Берет кольцо, надевает ей на палец.)

С о н я (сникла). Я от чистого сердца и вовсе не хотела тебя обидеть.

Б у й н о в. Нынче привозят в караульное помещение — переодевайся. Смотрю, обмундирование с иголочки, нафталином пахнет, даже ярлычки на месте. Бросьте, говорю, ребята, подначивать, мне не до этого. Говорите, зачем привели? Начальник караула посмотрел на часы и отвечает: «Даю полторы минуты на одевание и четыре минуты для бритья». Не успел побриться, суют в руки сверток. Я думал, дают поесть. Развертываю, а там гуталин, не начатый, щетка, бархотка. «Драй ботинки, да так, чтоб горели на солнце!» Пришлось и ботинки подраить. «Садись в машину». Смотрю: лимузин-то у самого трапа стоит, пары поднял, сверкает на солнце. У меня даже ноги подкосились. Сажусь. В машине ковровые дорожки, как в командирском катере, на сиденьях бархат, на стеклах белые занавесочки. Шофер мигнул мне — и полный вперед. «Куда?» — спрашиваю. «Сейчас сам увидишь». Сопровождающий мой сидит рядом с ружьем, не то мурлыкает, не то поет. Вижу, человек на седьмом небе. Даже глаза закрыл от удовольствия. «Далеко едем?» — спрашиваю. «Далеко». — «Куда?» — «Не знаю». — «Что ж ты, говорю, за такой матрос, что не знаешь, куда тебя везут на лимузине?» — «Это, говорит, не меня — тебя везут». И вот привезли. (Делает шаг к Соне.)

С о н я. Не подходи ко мне.

Б у й н о в. Тьфу!.. Может, я потом локти себе кусал, что не обернулся, когда ты окликала?..

Входит К о ч у б е й. Буйнов вздрогнул, застыл по стойке «смирно».

Разрешите идти, товарищ адмирал?

К о ч у б е й. Матрос Буйнов, отменяю десять суток строгого ареста. Немедленно отправляйтесь на корабль и доложите командиру отделения обо всем, что с вами произошло на гауптвахте.

Б у й н о в. Есть…

К о ч у б е й (Соне). Я уже понял, что ваш «шлюпочник» и эти кисти с красками — только повод. Единственный груз, который имел прямое назначение, — мешок с харчами, но и харчи вам не понадобились. Но вы подали мысль. В самом деле, почему бы вам не нарисовать шлюпочника, о котором вы так горячо говорили? Я видел вашу картину на выставке. Успех. Если у вас так хорошо получилась Синеморочка, то почему же не получится Синемор?

Соня и Буйнов переглядываются.

Оба — свободны.

С о н я. Есть!..

К о ч у б е й. Разрешаю помочь девушке нести груз.

Б у й н о в. Есть помочь нести груз! (Берет у Сони из рук этюдник, схватил сумку с продуктами.) Это все?

С о н я. Все. Легко, правда?

К о ч у б е й. Счастливого плавания, молодые люди.

С о н я. Срок мал. Спасибо, Петр Акимыч.

Соня и Буйнов выходят. Входит П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а.

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а. Нынче распаковала чемодан и увидела под самым низом патрет. Девочка, прямо как живая. Вот. (Показывает.)

К о ч у б е й. Это моя дочь.

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а. Славная девочка. Совсем еще маленькая. Сколько ей сейчас?

К о ч у б е й (после паузы). В декабре ей бы исполнилось девятнадцать лет.

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а. Умерла?

К о ч у б е й. Погибла в войну. Погибли обе: и жена и дочь.

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а. У меня в войну погибло восемь человек: два сына, четверо внучат, невестка и муж. Я сама уроженка из-под Харькова, а жили мы под Ростовом. Муж у меня служил на железной дороге стрелочником. В первый же день войны, во время дежурства, попал под бомбежку. Не успела похоронить мужа, приходит извещение, что погиб старший сын Андрей. Осталось после него четверо детей: старшенькому шесть лет, а самому маленькому три месяца. Невестка все пряталась с детьми в погреб от бомбежки. Как только услышит, что летят самолеты, за ребят — и в погреб. А бомба-то возьми и угоди прямо в тот погреб. Через месяц приходит второе извещение.

К о ч у б е й (подходит к пышно расцветшей лилии, рассматривает лепестки). Дышит. Не будь бы здесь ни глотка воздуха, цветок бы задохнулся, как человек. Когда я был ребенком, мне казалось, что деревья, цветы, каждая травинка не только дышат, разговаривают, но даже поют. По утрам, когда выпадала роса, я думал, что это трава плачет. Я часто ломал голову, почему трава плачет, когда нужно радоваться утреннему солнцу?

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а. Все дети одинаковы. Внучонок мой, Мишутка, бывало, увидит смятую траву: «Смотри, бабуля, травка спит. Не буди ее, пущай спит». (Смотрит на рейд.) Море-то сегодня какое тихое. Люблю, когда на море тихо. И на душе как-то спокойнее. А когда море волнуется, боязно. Того и гляди, из берегов выйдет. Ведь реки выходят. Боже сохрани!

К о ч у б е й. А гроза?

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а. Гроза — божий дар, как говорят старики. Грозы я не боюсь.

К о ч у б е й. А я всякое море люблю. Обратите внимание: сейчас вода голубовато-зеленоватая, а днем море будет синее. А к вечеру волны станут свинцовыми, под цвет туч. Только чуть потемнее.

Вбегает С о н я.

С о н я. Петр Акимыч, несчастье!

К о ч у б е й. Какое?

С о н я. Буйнов ушел в море на катере… один!..

К о ч у б е й. Как один?

С о н я. Мы с ним присели на минуточку на камне. Я быстренько начала делать набросок. Вдруг откуда ни возьмись Зима. «Матрос Буйнов, что вы тут делаете? Почему вы здесь, матрос Буйнов, а не на гауптвахте?» — «Меня, говорит, отпустили». — «Кто?» — «Адмирал». — «Кто-о?.. Вы что мне голову морочите, что лжете?» — «Не лгу, товарищ капитан-лейтенант. Я, говорит, никогда не лгу!..» — «Прекратить разговоры!» — «Так не лгу я, не лгу!..» А сам побледнел, весь дрожит. «Прекратить разговоры, или я прикажу отправить вас обратно!» — «Так я не лгу и никогда никому не лгал, даже вам!» Зима увидел патрулей да как заорет: «Патруль, ко мне!» Буйнов бежать. «Стой! — кричит ему. — Стой, стрелять буду!» Он не останавливается. Зима глаза вытаращил, лицо у него побагровело, бежит впереди всех и громче всех кричит: «Стой!» Буйнов не останавливается, бежит к пирсу. Тогда Зима как завопит не своим голосом: «По злостному разгильдяю и морскому вредителю — огонь!»

К о ч у б е й. Стреляли?

С о н я. Вверх. Пока добежали, он уже отдал швартовы. Зима там рвет и мечет. Буйнов-то на его катере ушел!

К о ч у б е й. Я приказал матросу немедленно идти на корабль, а вы его усадили на берегу и начали рисовать.

С о н я. Мы же на минуточку.

К о ч у б е й. Ни секунды!.. Времени у него на это не было… Я отойду к телефону. (Выходит.)

С о н я. Я тоже бежала, кричала, ревела, как дура. (Плачет.) Что им от него нужно? Он хороший парень.

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а. Успокойтесь. Разберутся без вас. На то они мужчины. (Дает ей воды.)

С о н я (глотнула воды). Я, наверно, произвела на вас странное впечатление?

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а. Ничего. Все мы были странными в семнадцать лет.

С о н я. Мне уже девятнадцать.

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а. Плачете вы, плачут с вами, а одинокому и того хуже. Я тоже, бывало, ревела из-за каждого пустяка, а сейчас слезы у меня не выдавишь, нет. Все больше улыбаюсь.

С о н я. Я тоже веселая.

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а. Да я вижу.

С о н я. Вы, должно быть, очень добрая. Люблю добрых людей. А вот сама я злая, нахальная. Мой папа так со мной мучается!

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а. Вот и хорошо, что мучается. Скорей выдаст замуж.

С о н я. Да я не хочу замуж! Что вы!

П р а с к о в ь я Г а в р и л о в н а. А чайку выпьете? С конфетами.

Каюта командира на борту миноносца. Это уютное, не очень просторное помещение с двумя иллюминаторами. Металлическая мебель — стол и зеркальный шкаф для обмундирования — массивна, но красива, облицована под карельскую березу. Так же отделаны стены и дверь. Мягкие стулья и диван в белых чехлах. В каюте капитан лейтенант З и м а. Входит старший лейтенант С о б о л е в.

С о б о л е в. Сейчас звонили из политуправления. К нам назначен командир.

З и м а (помолчав). Знаю.

С о б о л е в. А кто, знаешь?

З и м а. Знаю. На «Безукоризненном» был старпомом, капитан третьего ранга Ярош. У меня такое ощущение, что гора с плеч.

С о б о л е в (с намеком). Гора-то с плеч…

З и м а. Надеюсь, ты не очень огорчен?

С о б о л е в. Наоборот, рад.

З и м а. Приятно бывает, когда человек радуется. А вот когда на душе кошки скребут… У тебя когда-нибудь на душе скребли кошки?

С о б о л е в. Чужие — нет, а своих я гоню.

З и м а. Чем больше думаю об этом случае… у пирса, тем он кажется нелепее. Бред какой-то, чепуха, противно вспомнить. Все ведь теперь думают, что Зима такой-сякой, подвел матроса под трибунал и доволен. На днях встречаю в городе старшину-сверхсрочника. Он в тот день был патрулем. Узнал меня: «Разрешите обратиться?» — «Да». — «Что с тем матросом, который убежал от нас на катере?» — «Под трибунал, говорю, отдали». — «Под трибунал?..» А один мой знакомый с «Безукоризненного» подходит вчера в Доме офицера и вместо приветствия как заорет: «Ты что там наколбасил с матросом?» А на «Бойком» замполит собрал в кают-компании весь офицерский состав, задраил дверь и доложил со всеми подробностями.

С о б о л е в. В воспитательных целях. А я завтра соберу коммунистов. Давно пора, да все как-то не было повода. Зато теперь есть о чем поговорить.

З и м а. Да, уж теперь будет о чем дебатировать. А что толку? Сколько ни дебатируй, не поправишь. (С досадой.) Дернул меня черт позвать тогда патруль!

С о б о л е в. Речь будет идти не только об этом инциденте. Случай с Буйновым — это, так сказать, уже последствия. Нужно разобраться, что этому предшествовало. Говорить будем о воспитании личного состава. Думаю, что разговор будет серьезный.

З и м а. Опять разговоры. Работать нужно. Вертелся тут один, как белка в колесе.

С о б о л е в. Вот-вот, один за всех. Где ж тут заниматься воспитанием? Некогда.

З и м а. Похоже, что все хотят свалить на меня? А где был замполит?

С о б о л е в. Где кто был, все знают, а вот что кто делал, придется отчитываться перед коммунистами.

З и м а. Что ты меня пугаешь? Все бы так работали.

С о б о л е в. Судят по результатам. «Он неисправим». Нашел неисправимого. (Помолчав.) Дочь нашего мичмана, как ее, Соня?

З и м а (настороженно). Да?..

С о б о л е в. Другого о нем мнения.

З и м а. О ком?

С о б о л е в. О Буйнове. Она вчера была у меня дома.

З и м а (раздраженно, стараясь скрыть ревность). Меня это не интересует.

С о б о л е в. Правда, на мнение девушки нельзя положиться, особенно если девушка влюблена. Но за что-то она полюбила?

З и м а. Кого?

С о б о л е в. Буйнова. Не кого-нибудь, а Буйнова выбрала.

Звонит телефон.

З и м а (в трубку). Капитан-лейтенант слушает. (Зажал рукой трубку.) Легка на помине. (В трубку.) Вахтенный старшина, спросите, что ей нужно. Ко мне? По какому делу? По личному? Очень расстроена? Полчаса стоит у трапа и не уходит? А вахтенный старшина стоит на юте и безмолвствует как луна. (Повысил голос.) Почему сразу не доложили?

С о б о л е в. Что произошло?

З и м а (саркастически. В трубку). Не много ли получаса для того, чтобы проверить документы, спросить, к кому и зачем, и объяснить, что на корабль нельзя? (Спокойно.) Не пререкайтесь. Говорю, не пререкайтесь. Извинитесь перед художником Синегоровой. Вы знаете, что Софья Павловна Синегорова наш морской художник? Да, это она. Так что извинитесь перед ней и, соблюдая правила вежливости, проводите ко мне. Самолично проводите! (Кладет трубку, закрывает портьеру на дверях в спальню, поправляет на одном стуле чехол.) Зачем она к вам приходила?

С о б о л е в. Кто?

З и м а. Дочь мичмана.

С о б о л е в (помолчав). За тем же.

Входит С о н я.

С о н я. Здравствуйте.

З и м а (приветливо). Здравствуйте, Софья Павловна.

Соболев подставляет Соне стул.

С о н я. Спасибо. (Садится.)

З и м а. Чем можем служить?

Неловкая пауза. Соболев, подумав, что молчание вызвано его присутствием, идет к выходу.

С о н я. Товарищ старший лейтенант, останьтесь.

С о б о л е в. Есть. (Садится.)

С о н я. Скажите мне… вы и вы… Скажите, что Буйнова ждет?

З и м а. Судить будут.

С о н я. Неужели засудят?

Соболев пожимает плечами, переглянувшись с Зимой.

Ничего вы не знаете… вы только предполагаете. Еще неизвестно, как там посмотрят. (Зиме.) Так что не радуйтесь.

С о б о л е в. Да… Радоваться как будто нечему. (Соне.) Вы ведь не радуетесь?

С о н я. Радуюсь. Хожу и земли под собой не чувствую. Вы как маленькие, с вами говори, не говори… Зачем я только пришла к вам? Вас хоть можно попросить?

З и м а. О чем?

С о н я. Поиметь в виду, что я тоже виновата… Это я во всем виновата! Из-за меня все!…

З и м а (с улыбкой). Ну, предположим, что из-за вас? И что из этого следует?

С о н я. А то следует, что он не виноват!

З и м а. Трибунал разберется, кто прав, а кто виноват.

С о н я. Зачем допускать к трибуналу? Идите к следователю. Я уже была у него. Теперь вы идите. Вдвоем идите!..

С о б о л е в. Буйнов совершил воинское преступление и за это должен понести наказание.

С о н я. До чего же трудно с вами разговаривать. Какое преступление? Где оно?

З и м а. Вы с мичманом, с отцом, на эту тему не говорили?

С о н я. Со всеми уже говорила. С кем нужно и с кем не нужно. Стена!..

З и м а. Мы тоже огорчены всем тем, что произошло с Буйновым. Нам тоже неприятно, не менее, чем вам. Сегодня всю ночь не спал, все думал, как это я допустил. Ведь мы тоже за Буйнова в ответе, как его начальники.

С о н я. Все виноваты, а судить собираются одного. Где же логика?

З и м а. Что касается логики, то тут мы с вами, очевидно, не сойдемся. Мы по-разному относимся к этому происшествию.

С о н я. И к Буйнову.

З и м а (весело). И к Буйнову. Совершенно верно. А как думает комиссар?

С о н я. Что думает комиссар, я уже знаю. Думайте, что хотите, но Буйнова выручайте. Вы офицеры, вам и карты в руки. Идите к следователю, к прокурору, к командующему! Вы не пойдете — сама пойду к командующему! Не поможет — в Верховный Совет пойду!

Входит С и н е г о р о в.

С и н е г о р о в. Софья? Ты зачем здесь?

С о н я. Здравствуй, папа. Мы с тобой сегодня, кажется, не виделись.

С и н е г о р о в. Здравствуй… Что случилось?

С о н я. Все то же, папа.

С и н е г о р о в. Что, Буйнов? Опять?..

С о н я. Не волнуйся, папа. Ты же видишь — я спокойная. И вообще, давайте, товарищи, не волноваться. Вот вас уже трое. Отлично.

С и н е г о р о в. Хоть десять. Ты всех переговоришь. Но отца ты сейчас выслушаешь. (Садится.)

С о н я. Если хочешь со мной поговорить, сделай так, чтоб нас не слышали.

Офицеры, переглянувшись, выходят.

С и н е г о р о в (свирепым шепотом). Ну, что ты меня срамишь, скажи на милость? Ходишь по всем инстанциям. (Громко.) Требуешь невозможного! (Опять тихо.) Я ведь тебе толковал…

С о н я. Ну, что мне делать, если вы палец о палец не ударяете, только толкуете?

С и н е г о р о в. Молчать, девчонка!..

С о н я. Ты, папа, опять нервничаешь. С тобой невозможно разговаривать.

С и н е г о р о в. Так на каком же языке с тобой разговаривать, если ты русского языка не понимаешь?

С о н я. Мне нечего понимать, папа… Все ясно. Я хочу только, чтобы ты понял: если Буйнова посадят… в тюрьму, я… я вот так и останусь старой девой, потому что никто мне не нужен, кроме… него. Слышишь, никто! Если это случится, не видать тебе ни… внуков, ни… Слезы ты мои будешь видеть!.. Всю жизнь реветь буду! (Выбегает.)

С и н е г о р о в (после паузы). Поговорили.

Левый борт миноносца. Часть верхней палубы. Справа видна фок-мачта и корма командирского катера, поднятого на палубу. Прямо — водонепроницаемая дверь, ведущая в верхнее помещение миноносца, и три иллюминатора. Слева, на палубе, тамбур с открытой крышкой люка — это вход в низы корабля — и две вентиляционные трубы.

В катере Б е л о б о р о д о в, С м о л ь н и к о в, Л о м о в и П е р е п е л и ц а. Они протирают сиденья, чистят медные поручни и поют.

По палубе шагает С о н я. Остановилась, слушает. Матросы, увидев ее, замолчали.

С о н я. Здравствуйте, ребята!

М а т р о с ы (дружно). Здравия желаем!

С м о л ь н и к о в. Ба, старая знакомая! Разрешите вас представить нашим морякам. Смирно! Эту девушку зовут Синеморочкой. Забыл имя.

С о н я. Соня.

С м о л ь н и к о в. А я как сказал?

Смех.

Это наш старшина, товарищ Белобородов. Матрос Михайло Перепелица. Родом из-под Полтавы, где галушки. Служит по первому году, поэтому такой робкий. Поправь берет. А это краса и гордость нашей БЧ старший матрос… говорить твою фамилию или не говорить? Ломов. От слова «ломиться». В зубах поднимает двухпудовую гирю, поэтому они у него вставные. А кто такой я, вам сейчас доложит матрос Перепелица.

П е р е п е л и ц а (смутился). Матрос Смольников…

С м о л ь н и к о в. Вольно.

Л о м о в. Вы, девушка, к мичману пришли? Разрешите проводить, товарищ старшина?

С м о л ь н и к о в. Послужи еще с годик. (Ловко выпрыгивает из катера.) Я покажу вам, как пройти.

Б е л о б о р о д о в. Отставить. Матрос Перепелица, проводите гражданочку к мичману Синегорову.

П е р е п е л и ц а. Есть.

С о н я. Отставить. Я только что от мичмана.

С м о л ь н и к о в. А сейчас куда путь держите, если это не военная тайна?

С о н я. Домой.

Л о м о в. Дорогу к трапу найдете?

С м о л ь н и к о в. Перепелица, рапиры!

П е р е п е л и ц а. Есть. (Нырнул в люк, выносит две рапиры и маски.)

С м о л ь н и к о в (надевает маску, берет рапиру. Бросает Ломову на катер вторую рапиру). Защищайся, нахал! (Сгоняет Ломова с катера.)

Фехтуют.

С о н я. У, черт! (Достает из сумки небольшой альбом в сафьяновой корке, быстро рисует.)

Б е л о б о р о д о в. Орлы, на вас смотрит вся Европа! Ломов, больше жизни! Смольников, так держать!.. Ломов, не топчись, как телка в загородке. Руками работай, Ломов!

Ломов делает вид, что ему пронзили грудь. Падает.

П е р е п е л и ц а. Готовый.

С м о л ь н и к о в. Труп за борт.

С о н я. Дайте я попробую. (Сунула Белобородову сумку и альбом, берет из рук Ломова рапиру, надевает маску.)

С м о л ь н и к о в. О, Синеморочка! Мой меч бессилен против вас! Капитулирую!

С о н я. К барьеру! (Размахивает рапирой.)

С м о л ь н и к о в. Вот моя морская грудь. Проткните ее — либо она сама разорвется на части от сердцебиения!

С о н я. К барьеру!

С м о л ь н и к о в. Эх, семь бед — один ответ! (Наступает на Соню.)

Соня неумело обороняется. Подходит С и н е г о р о в.

Б е л о б о р о д о в (увидел Синегорова). Отставить! (Хватает Смольникова за руку.) Отставить, говорю! По местам!

Матросы быстро занимают места у шлюпки.

Смирно!

С и н е г о р о в. Зайдите ко мне в каюту после вечерней поверки. Все четверо. (Соне.) А с тобой я дома поговорю. (Отбирает рапиры и маски.)

С о н я (отцу). Захвати домой. Мы с тобой вечерком потренируемся.

Доносится команда: «Смирно!» и через некоторое время: «Вольно!»

С м о л ь н и к о в (прислушивается). Горит.

Б е л о б о р о д о в. Где?

С м о л ь н и к о в. Вахтенный старшина горит. (Голосом, каким сообщают важную новость.) Матросы — адмирал!

С и н е г о р о в (дочери). Скорее уходи от греха…

С м о л ь н и к о в. Разрешите, мы Соню спрячем.

С и н е г о р о в. Я вам спрячу… Сумку забыла. (Берет из рук Белобородова Сонину сумку, догоняет дочь.)

Соня обернулась, помахала рукой: «До свидания». Уходит. У Белобородова остался альбом. Он хотел было остановить Соню, но опоздал — подошли К о ч у б е й и З и м а. Белобородов, взяв альбом в левую руку, отдает честь. Кочубей остановился.

Б е л о б о р о д о в. Смирно!.. (Рапортует.) Товарищ адмирал, личный состав кормовой группы управления приводит в порядок командирский катер. Заведующий катером — старшина второй статьи Белобородов.

К о ч у б е й. Разве командирский катер не в порядке?

Б е л о б о р о д о в. Медь потемнела.

К о ч у б е й (обратил внимание на альбом, который Белобородов хотел было сунуть в карман). Что у вас, кондуит? (Берет у него альбом.) Рисунки. Ваши упражнения?

Б е л о б о р о д о в (смутился). Что вы?

К о ч у б е й. А чьи? (Листает альбом. Один из рисунков привлек внимание адмирала. Он явно удивлен и этого не мог скрыть.) Чудеса… (Внимательно присматривается к рисунку. Тихо.) Откуда это у вас? (Громко, чтобы скрыть волнение.) Ваш альбом?

Б е л о б о р о д о в. Никак нет.

К о ч у б е й (сдерживая нетерпение). Чей?..

Пауза.

С м о л ь н и к о в. Это я за бортом выловил, товарищ адмирал.

К о ч у б е й. Подойдите.

С м о л ь н и к о в (подходит). Матрос Смольников. Гонял вчера мазут… Смотрю, что-то в целлулоиде. Я багром — раз…

К о ч у б е й. Альбом?

С м о л ь н и к о в. Так точно.

К о ч у б е й. Надо было и художника ловить. Или художник здесь?

С м о л ь н и к о в. Художников у нас на корабле нет, товарищ адмирал. Был бы, его сразу списали бы на берег.

К о ч у б е й (Белобородову). Завтра к тринадцати часам прибыть ко мне в штаб вместе с художником и владельцем этого альбома. (Прячет альбом, идет. Обернулся.) Ваш подчиненный?

Б е л о б о р о д о в. Так точно.

К о ч у б е й. Наказать за вранье.

Кочубей и Зима уходят.

Б е л о б о р о д о в (подходит к Смольникову). Выбирайте сами: наряд или одно неувольнение?

С м о л ь н и к о в. Разрешите подумать.

Б е л о б о р о д о в. Думайте, бесстыжие глаза. Адмиралу солгали! Счастье ваше, что не я командир корабля. Я бы сейчас на всю катушку.

Звук горна.

Боевая тревога!..

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Приемная начальника штаба флота. В приемной за столом сидит адъютант Кочубея мичман К о н о н е н к о. У него курчавые белокурые волосы и большие белые руки. И весь он беленький, чистенький, подтянутый и строгий. Но строгость мичмана не свойство его характера, а напускная. На тумбочке стоят несколько телефонов. Один из телефонов зазвонил.

К о н о н е н к о (поднимает трубку). Адъютант адмирала мичман Кононенко слушает. Проверка? Сколько раз можно проверять телефоны, товарищ главстаршина? Сегодня второй раз проверяете. (Кладет трубку.)

Входит старшина второй статьи Б е л о б о р о д о в. Загорелый, широк в плечах, ловок в движениях, он выглядит старше своих лет.

Б е л о б о р о д о в. Товарищ мичман, старшина второй статьи Белобородов прибыл по вызову начальника штаба флота контр-адмирала Кочубея.

К о н о н е н к о. Белобородов? Вызывали такого к тринадцати часам. А сейчас сколько? (Смотрит на часы.) Без двух минут тринадцать. Придется погулять две минуты. Вас вызывали вместе с художником. Где художник?

Б е л о б о р о д о в. Она внизу, товарищ мичман. Забыла паспорт, и ей не выписывают пропуск.

К о н о н е н к о. Она? Почему «она»?

Б е л о б о р о д о в. Потому, что не он. Это — девушка. Синеморочка. Слышали о такой?

К о н о н е н к о (пристально осмотрел Белобородова с ног до головы). Бляха-то у вас горит, а ботинки (еще раз посмотрел на ботинки) на солнце, может быть, и горят, а в тени незаметно, что драили.

Б е л о б о р о д о в. На улице пыльно, товарищ мичман.

К о н о н е н к о. Все равно обувь должна сверкать. На художнике небось лакированные туфельки.

Б е л о б о р о д о в. Тапочки.

К о н о н е н к о. Вот, тапочки. А у вас что на ногах? Вы ведь не подумали, что идете по городу не с Лешей из первого кубрика, а с художником. У художников знаете какой глаз? Возьмет и на картину вас раз — в нечищеных ботинках. И на выставку свою картину. И какое будет представление о флоте у тех, кто посмотрит на этот ваш портрет? (Снимает у него с головы бескозырку, обратил внимание на прическу.) Головной убор чистили?

Б е л о б о р о д о в. Чистил.

К о н о н е н к о. Чем, щеткой? (Снимает с бескозырки ленту.) Плохо чистили. (Показывает на околыш, который был закрыт лентой.) Видите?

Б е л о б о р о д о в. Вижу.

К о н о н е н к о. Что?

Б е л о б о р о д о в. Ваш палец.

К о н о н е н к о. Пыль видите?

Б е л о б о р о д о в. Где пыль?

К о н о н е н к о. Откройте тумбочку.

Белобородов открывает.

Видите щетки? На верхней полке одежная, на нижней полке обувная. Забирайте обе щетки, шагом марш в коридор и давайте по-морскому! Даю вам на все это одну минуту. А я пойду выручать художника. (Выходит.)

Белобородов берет щетки, выходит. Через некоторое время возвращается, кладет щетки на место. К о н о н е н к о возвращается. С ним — С о н я.

К о н о н е н к о. Садитесь, пожалуйста. (Усаживает Соню на диван.)

С о н я. Благодарю.

К о н о н е н к о. Вот вам свежие газеты, чтоб не скучали. Вот журнальчики. С радостью предложил бы вам «Советскую женщину», но мы ее не выписываем. Вам не темно? (Включает верхний свет.) Так, пожалуй, хуже. (Выключает.) Вы можете сесть к столу. (Придвигает стул.) Тут светло.

С о н я (в голосе озорные нотки). Если вам это будет приятно…

Мичман быстрым движением передвигает свое мягкое кресло для Сони, себе берет стул.

Вы меня смущаете…

К о н о н е н к о. Садитесь.

С о н я. Старшина стоит. Предложите ему кресло.

Входит К о ч у б е й. Кононенко и Белобородов застыли в положении «смирно», повернувшись к адмиралу. Тот кивнул головой, прошел к себе. Мичман, приосанившись, скрывается в кабинете Кочубея.

Возвращается.

К о н о н е н к о. Старшина второй статьи товарищ Белобородов!

Б е л о б о р о д о в. Есть!

К о н о н е н к о. Пройдите к адмиралу. (Остановил его, дружелюбно.) Не напрягайтесь и вообще держите себя с достоинством. Терпеть не может скованных, у которых весло в горле вместо языка.

Б е л о б о р о д о в (стараясь подавить волнение). Ясно, учту.

Сцена поворачивается, и теперь мы видим кабинет начальника штаба. В кабинете — синие стены, синие абажуры, синий в красную полоску ковер, синяя карта моря, занимающая почти всю глухую стену напротив окон, и только стол и жесткие кресла отделаны под цвет паркета. За столом сидит К о ч у б е й и что-то пишет.

Входит Б е л о б о р о д о в.

Б е л о б о р о д о в. Товарищ адмирал, старшина второй статьи Белобородов по вашему приказанию прибыл.

К о ч у б е й. Ваши матросы больше ничего там не выловил за бортом? Какую-нибудь черепаху или жар-птицу в золотой клетке? Наградил бог помощниками. При нем матрос лжет адмиралу, а он глазом не моргнет.

Б е л о б о р о д о в. Я на матроса Смольникова наложил строгое взыскание.

К о ч у б е й. Какое?

Б е л о б о р о д о в. Один наряд вне очереди.

К о ч у б е й. Воспитывать нужно. Буйнов тоже ваш подчиненный?

Б е л о б о р о д о в. Так точно.

К о ч у б е й. Этот под трибунал попал.

Б е л о б о р о д о в. Матроса Буйнова собирались отдать под трибунал еще до того, как я стал командиром отделения.

К о ч у б е й. Оправдался. Собирались, но не отдали до того.

Б е л о б о р о д о в. Можно сказать, товарищ адмирал?

К о ч у б е й. Я вас затем и пригласил, чтобы вы тут не только слушали, но и говорили. Слушаю вас.

Б е л о б о р о д о в. Я командир отделения… так? И как командир отделения отвечаю не только за боевую и политическую подготовку, но и за судьбу каждого матроса. Так?

К о ч у б е й. А кто вам сказал, что не так?

Б е л о б о р о д о в. Так… А получается немного не так, товарищ контр-адмирал. Когда дело коснулось, можно сказать, судьбы человека… Может, и у командира отделения есть свое мнение?

К о ч у б е й. Все возможно. А бывает, что и нет своего мнения у командира отделения?

Б е л о б о р о д о в. А кто у нас спрашивает мнение? А если и спросят, так не посчитаются. А я с ним уже четвертый год сплю в одном кубрике.

К о ч у б е й. С кем?

Б е л о б о р о д о в. Я про Буйнова. Он неплохой человек.

К о ч у б е й. Даже так. А как матрос?

Б е л о б о р о д о в (помолчав). Важно, чтобы был человек. Будет и матрос.

К о ч у б е й. Совершенно верно. Но для этого еще нужен толковый командир отделения. Все старшины жалуются — власти у них мало. А по мне лучше маленькая власть при большом авторитете, чем наоборот. У толкового старшины каждый матрос — помощник. А если у него целое отделение помощников? Да зачем ему тогда адмиральская власть?

Входит мичман К о н о н е н к о.

К о н о н е н к о. Товарищ адмирал, привели арестованного.

К о ч у б е й. Подождут.

Кононенко выходит.

Не было печали. У меня на плечах весь флот, и я еще должен наводить за вас порядок в отсеках. Возиться с арестованными. Вот и живи с такими помощниками. Положиться-то хоть на вас можно? А говорит, за судьбу отвечаю. Так вот отвечайте. Садитесь в мое кресло!

Б е л о б о р о д о в (некоторое время стоит, не понимая, чего от него хотят). Есть…

К о ч у б е й. Садитесь, садитесь.

Белобородов нерешительно присел в кресло.

Сейчас сюда введут вашего бывшего подчиненного. Решайте его судьбу сами. Скажете — под трибунал, завтра же будем судить. Скажете — не нужно, сегодня же позвоню в прокуратуру и попрошу прекратить дело. Скажу — такова воля отделенного командира. Но смотрите!..

Белобородов встал.

За свое решение вы отвечаете перед собственной совестью и передо мной. Оно должно быть верным. Вы меня поняли?

Б е л о б о р о д о в (не сразу). Понял… товарищ адмирал.

К о ч у б е й. Не буду вам мешать. (Выходит.)

Белобородов некоторое время стоит растерянный. Наливает в стакан воды, пьет. Поперхнувшись, закашлялся. Входит Б у й н о в. Он без ремня, без погон и без звездочки.

Б у й н о в (смотрит на Белобородова). Старшина! Ты что тут делаешь?

Б е л о б о р о д о в. Хороша водица, газированная. Хотите?

Б у й н о в. Не хочу. Ты что тут, за хозяина?

Б е л о б о р о д о в. За него… Можете сесть в кресло. Хотите, на диван садитесь.

Б у й н о в. Как же я сяду, если командование стоит.

Белобородов важно садится в кресло, за столом.

Брось чудить, сейчас войдет.

Б е л о б о р о д о в. Сесть стесняетесь, а «тыкать» старшему не стесняетесь?

Б у й н о в. Еще насижусь. Храбрый у нас старшина. Сел в адмиральское кресло и хоть бы хны. А если войдет?

Б е л о б о р о д о в. Хуже того, что тебе… вам, — не будет.

Б у й н о в. А мне не так уж и худо, если здраво разобраться. Везде люди живут.

Б е л о б о р о д о в. Живут-то живут. Живут и черти в болоте, да каково им там? А вы бы рады были вернуться обратно на корабль?

Б у й н о в. Я-то был бы рад, да Зима не обрадуется. Ну что вы, товарищ старшина? Зима мигом опять торпедирует!

Б е л о б о р о д о в. А вы на грунт.

Б у й н о в. Да ложился. Не помогает. Ухожу в другую гавань, где нет Зимы.

Б е л о б о р о д о в (шпилька). Опять на командирском катере?

Б у й н о в (помолчав). Жаль, не было тогда шторма. Катер вполне мог бы перевернуться, и все было бы кончено. И просто, и красиво. И тогда судили бы не меня, а Зиму. (С досадой.) Надо было открыть кингстоны.

Б е л о б о р о д о в. В катере нет кингстонов. Куда проще было бы выброситься за борт. Рыба дураков любит. А матери написали бы: «Погиб в результате несчастного случая».

Б у й н о в. Думаете, после того письма, что теперь напишут матери, ей легче будет?

Б е л о б о р о д о в. Хотите, я сделаю так, что вас отпустят на корабль?

Б у й н о в. Когда?

Б е л о б о р о д о в. Сегодня.

Б у й н о в. Хо!.. Это каким же образом?

Б е л о б о р о д о в. Только ведь подведете и меня, и отделение.

Б у й н о в. Уже подвел. Теперь я пятно на вашем чистом теле. Что, драить вызвали?

Б е л о б о р о д о в. Вот, вызвали…

Б у й н о в. Дрожите, а?

Б е л о б о р о д о в. Что, заметно?

Б у й н о в. Я бы не сказал.

Б е л о б о р о д о в. Ну, так как?

Б у й н о в. Что как? Что вам от меня нужно?

Б е л о б о р о д о в. Не повышайте на меня голос.

Б у й н о в (примирительно). Ну, ладно. А на меня сейчас лучше кричали бы, а то разговаривают вежливенько, на «вы». Противно.

Б е л о б о р о д о в. По-человечески.

Б у й н о в. Но я-то не человек!

Б е л о б о р о д о в. Не человек? А кто?

Б у й н о в. Злостный разгильдяй, вредитель. По мне из пистолета стреляли. И она сейчас видела меня в таком виде. Бросилась ко мне. Зачем она здесь?

Б е л о б о р о д о в. Синеморочка? Она со мной пришла.

Б у й н о в. С тобой? Почему с тобой? Зачем?

Б е л о б о р о д о в. Адмирал вызвал.

Б у й н о в. Соню? Для чего, не знаешь?

Б е л о б о р о д о в. Не знаю.

Б у й н о в. Хотят взять в свидетели. Скорей бы кончали. Вот если б без суда. Отсюда бы прямо в штрафной батальон или куда там? На пять — так на пять, на десять — так на десять, но чтоб без суда. А то начнут ворошить.

Б е л о б о р о д о в. А что там у вас ворошить? Ворошить-то нечего.

Б у й н о в. Найдут. Давайте лучше помолчим, товарищ старшина.

Б е л о б о р о д о в. Я тоже хотел отмолчаться у адмирала — не получилось. Давай, говорит, докладывай. Битый час сидели, разговаривали. Спрашивает: ваше мнение, товарищ старшина второй статьи. Мнение мое, говорю, такое: заслужил, получай.

Б у й н о в. Сам виноват. Сколько раз мне говорили: не показывайся Зиме на глаза, лучше обойди его десятой дорогой или спрячься. Теперь-то я поумнел, да поздно.

Б е л о б о р о д о в. А поумнел ли?

Б у й н о в. Поумнел. Не в уме тут дело. Зима меня не переваривает, а я его не терплю. И все на корабле ненавидят его. Вот вы, старшина, Зиму любите?

Б е л о б о р о д о в. Я люблю и лето и зиму. Так вот, Буйнов, если вы действительно хотите оставаться в моем отделении, дайте мне слово, что все у вас будет, как у людей. А свои симпатии и антипатии к командирам держите при себе и никому о них не распространяйтесь. Когда уйдете на гражданку, там можете кричать о том, кого вы любите, а кого не любите, до хрипоты.

Б у й н о в. Даю.

Б е л о б о р о д о в. Матрос Буйнов, с вами не шутки шутят, у вас спрашивают серьезно. Даете или не даете?

Б у й н о в. Даю. Я ж сказал — даю. А кто ему поверит, моему слову? И что от этого изменится, если даже вы мне поверите? Хороший вы человек, старшина! Все, что вы заставляли, я делал не только потому, что вы старшина, но и потому, что вы хороший человек.

Б е л о б о р о д о в. Либерал.

Б у й н о в. Нет. Наряды ребятам даете, значит, не либерал. Либералов я сам не переношу. Медузы.

Б е л о б о р о д о в. С вами совершенно невозможно разговаривать.

Б у й н о в. Не люблю трепаться попусту. Сейчас давай слово, не давай — один черт. А слово я бы дал. (Помолчав.) И, пожалуй, сдержал бы слово. Ну, чего… смотрите на меня такими глазами? Никогда вы на меня так не смотрели.

Б е л о б о р о д о в. А ведь вы можете и подвести.

Б у й н о в. Кого?

Б е л о б о р о д о в. Да кого угодно. Даже адмирала.

Б у й н о в. Зачем же мне подводить адмирала, если адмирал не желает никого подводить. Какой матрос, такой и адмирал. (Подумав.) И наоборот.

Входит К о ч у б е й.

К о ч у б е й (Буйнову). Вы уже мне примелькались.

Б у й н о в. Часто встречаемся, товарищ адмирал. (Ловит осуждающий взгляд Белобородова, как бы говорящий: «Не так отвечаешь».)

К о ч у б е й. Даже слишком. Не очень приятно видеть вас в таком затрапезном виде. Я люблю встречаться с подтянутыми матросами, на боевом посту.

Б е л о б о р о д о в (желая опередить Буйнова, чтобы тот не сказал какой-нибудь бестактности). Приходите к нам на корабль, товарищ контр-адмирал.

К о ч у б е й. Придется наведаться. Посмотрю, какой этот молодец в море.

Б у й н о в (теперь только до него дошло, что неспроста с ним говорил Белобородов о возвращении на корабль). Товарищ адмирал… (Голос его дрогнул. На мгновение отвернулся, смахнул рукавом слезу.)

Кочубей делает вид, что ничего не заметил.

Меня уже следователь допрашивал…

Белобородов украдкой протягивает ему платок.

У меня есть… (Не прячась достает из кармана красиво расшитый платок, смял, опять сунул в карман, тыльной стороной руки провел по глазам.) Товарищ адмирал, разрешите обратиться к старшине Белобородову.

К о ч у б е й. Обращайтесь.

Б у й н о в. Товарищ старшина, даю слово!..

К о ч у б е й. А можно верить вашему слову? (Белобородову.) Вы верите его слову?

Б е л о б о р о д о в. Так точно, верю, товарищ адмирал!

К о ч у б е й. Ну-ну. А я, признаться, не очень верю Буйнову. Особенно после того, как следователь завел на него дело. Ну да быть по-вашему. (Вызывает звонком адъютанта. Вошедшему Кононенко.) Пригласите ко мне прокурора к семнадцати часам. А этого моряка обратно на гауптвахту.

К о н о н е н к о. Есть.

Буйнов и Кононенко выходят.

К о ч у б е й (Белобородову). Вы свободны.

Б е л о б о р о д о в. Разрешите идти, товарищ контр-адмирал?

К о ч у б е й. Идите, соратник.

Б е л о б о р о д о в. Есть. (Выходит.)

К о ч у б е й (вызывает адъютанта). Художника.

К о н о н е н к о. Есть. (Выходит.)

Входит С о н я. Стала у двери. Она взволнована, почти потрясена.

С о н я. Куда его повели?

К о ч у б е й. На гауптвахту. А оттуда, очевидно, на корабль.

С о н я. На корабль? (Опустилась на стул у входа.) Неужели на корабль? (Насторожилась.) А зачем? (Испугалась.) Судить будут на корабле?

К о ч у б е й (рассердился). Кого судить?.. (Желая загладить вспышку.) Надоели вы мне с Буйновым хуже горькой редьки. (Просит жестом подойти к столу.)

Соня подходит.

Садитесь.

Соня садится.

Я хочу вернуть вам альбом.

С о н я. Спасибо. Мне сказали, будто вам понравились мои рисунки.

К о ч у б е й. Сочиняют. Мне не понравилось, как они попали на миноносец.

С о н я (в тон ему). А мне не понравилось, как они попали к вам.

К о ч у б е й (открыл альбом). Зачем вы наклеили сюда портрет этой девочки?

С о н я. Так это же я. Это мой портрет, когда мне было годика три.

К о ч у б е й (изумленно). Вы?..

С о н я. Я. Что, не похожа?

К о ч у б е й. Но вы ведь Соня, а здесь написано: «Наташенька». Чернила выцвели.

С о н я. Меня раньше звали Наташей. Мы с папой потом изменили на Соню. Этот рисунок все время был со мной в детдоме. Я его так берегла.

К о ч у б е й. Значит… вы Наташа?!

С о н я. Вы почему так удивлены?

К о ч у б е й (тихо). Известно ли вам, кто это… нарисовал?

С о н я. Не имею понятия. Папа говорит, один студент. Хороший рисунок, правда?

К о ч у б е й (достает из стола портрет своей дочери, который мы видели в четвертой картине). Это тоже вы?

С о н я. Я? Это такой же портрет! Совершенно одинаковые. Кто это?

К о ч у б е й (после паузы). Моя дочь.

С о н я. Ваша дочь? Так это я! Это и это — я!

К о ч у б е й. Никто не говорит, что это не вы.

С о н я. Но при чем тут… ваша дочь? Это во-первых. Во-вторых… откуда у вас… мой портрет, такой большой и такой хороший? Почему он у вас?

К о ч у б е й. На правах собственности.

С о н я. Какой собственности? Ах, догадалась. Вы и есть тот самый студент!..

К о ч у б е й. Тот самый, только не… студент.

С о н я. Студент! Были студентом — не скромничайте. Не родились же вы адмиралом?

К о ч у б е й. Да и вы не родились художником… Наташа.

С о н я. Вы, вижу, расстроились. Так на меня смотрите. Я ведь совершенно не помню, когда вы меня рисовали. Ведь это когда было, а вы все помните. А маму мою… помните? Вы ее знали? Что с вами? Вы почему так волнуетесь? Ну, нарисовали… Что же тут такого? Я, наверно, была очень интересным ребенком, курчавеньким… А теперь вот без кудрей. Куда они девались? Чудный ребенок! Не правда ли?

К о ч у б е й. Как все… дети.

С о н я. Но писать-то вы стали не кого-то другого, а этого ребенка. (Показывает на себя.) И сохранили. Главное — сохранили. (С укоризной.) Себе-то какой портрет оставили, а отцу дали маленький… набросок. Это нечестно. Или в цене не сошлись? Но теперь мы с вами, пожалуй, сговоримся. Подарите! А я вам подарю… Синеморочку! Хотите?

К о ч у б е й. Возьмите.

С о н я. Надпишите.

Кочубей надписывает портрет, дает Соне. Соня про себя прочитала надпись, тихо засмеялась.

Так я вам и поверила.

К о ч у б е й (хватает со стола лист ватмана, прикалывает к карте). Сядьте здесь. (Показывает.) Лицом сюда. Вот так сидите. (Быстрым движением делает набросок нового портрета Сони.) Вы очень похожи на свою мать. Она тоже когда… дерзила, делала головой вот так. (Точно копирует одно движение Сони.)

С о н я. Вы так хорошо помните мою маму?

К о ч у б е й. Свою жену?

С о н я (испуганно). Жену?.. (Встает, пятится к выходу.)

К о ч у б е й. Наташенька…

С о н я (остановилась, взявшись за дверную ручку). Вы хотели сказать, что мой папа вовсе мне не… папа? Что вы мой отец?.. (Отрицательно качает головой.) Что бы у вас там ни было с моей мамой… (Убегает.)

Кочубей некоторое время стоит, не двигаясь, подходит к начатому рисунку, медленно снимает, убирает в стол. Входит К о н о н е н к о.

К о н о н е н к о. Товарищ адмирал, офицер Зима с миноносца «Дерзкий» по вашему приказанию прибыл.

К о ч у б е й (не спеша убирает со стола второй рисунок и альбом). Просите.

Кусочек живописного морского берега. На переднем плане — белый домик Синегорова и палисадник, огороженный невысоким деревянным забором. Калитка. У калитки по эту сторону забора стоит скамейка. Из палисадника через калитку входит Зима, садится на скамейку. Подходит матрос К р а х м а л ь н и к о в.

К р а х м а л ь н и к о в. Разрешите пройти во двор, товарищ капитан-лейтенант.

З и м а. Вы к кому?

К р а х м а л ь н и к о в. Докладывает рассыльный штаба флота матрос Крахмальников. Здесь живет художник товарищ (читает) Синегорова?

З и м а. Живет тут такая.

К р а х м а л ь н и к о в. Мне приказано вручить ей вот это. (Показывает пакет и лист ватмана, свернутый в трубку.)

З и м а. Что это?

К р а х м а л ь н и к о в. Не знаю.

З и м а. Нет ее дома. Нет никого.

К р а х м а л ь н и к о в. Подождем.

Пауза.

З и м а. Садитесь.

К р а х м а л ь н и к о в. Есть. (Садится рядом.) Разрешите вопрос, товарищ капитан-лейтенант?

З и м а. Не разрешаю.

К р а х м а л ь н и к о в. Извините.

З и м а (помолчав). Какой у вас вопрос?

К р а х м а л ь н и к о в (неохотно). Да так, пустяки.

З и м а. Тогда разрешаю.

К р а х м а л ь н и к о в. Это не та Синегорова, которая Синеморочка? Или другая?

З и м а. Та.

К р а х м а л ь н и к о в. Та самая?.. Да ну? Повидать бы ее! Неужели не увижу?

З и м а. Вам так хочется ее увидеть?

К р а х м а л ь н и к о в. Еще бы! Столько разговоров о ней. Говорят, влюбляются в нее с первого взгляда. Посмотрел — и конец, человек падает замертво.

З и м а. Что-то не замечал трупов.

К р а х м а л ь н и к о в. Говорят, от нее без ума сам командир «Дерзкого». А наш брат матрос возьми и отбей девчонку. Что было!..

З и м а (не подает виду). Что же было?

К р а х м а л ь н и к о в. Командир высох, как вобла, от ветра стал шататься. Начальник санслужбы перепугался и скорей потерпевшего на рентген. Крутили его там, вертели во все стороны, заглядывали. Внутренности в полном порядке — сердце, легкие, селезенки. А с виду — хоть в гроб клади. Дознался об этом начштаба флота, адмирал… как его?.. Каждый день вижу…

З и м а. Кочубей.

К р а х м а л ь н и к о в. Так точно, Кочубей. Пошлите его, говорит, ко мне. Я его исцелю. Вызывают этого самого…

З и м а. Кого? Фамилия?

К р а х м а л ь н и к о в. Как же его? Сейчас вспомню. Зимин.

З и м а. Зима.

К р а х м а л ь н и к о в. Так точно, Зима. История эта известная.

З и м а. Что же дальше? Вызывают…

К р а х м а л ь н и к о в. Вызывают к самому адмиралу. «Что с вами?» — спрашивает. «Влюбился, товарищ адмирал». — «В кого?» — «В Синеморочку». — «Одобряю, говорит, хорошая девчонка. А она вас любит?» — «Никак нет, товарищ адмирал, Синеморочка меня не любит». — «Тоже, говорит, одобряю. За что же вас любить? Девочки влюбляются в образцовых моряков». — «Так я, говорит, тоже образцовый. Самый образцовый». Это — Зима. А адмирал ему: «Пойдем на корабль, проверю, какой ты самый образцовый». Приходят. На корабле железо, медь — горит все, глаза слепнут. Палуба до того блестит, что даже адмирал ничего не сказал. По низам прошел — придраться не к чему. Командир видит, что адмиралу крыть нечем, на корабле идеальный порядок, как в музее. «Ну, как?» — спрашивает осторожно. Адмирал молчит. Командир опять: «Прошу ваши замечания по организации службы и порядка на корабле». — «Сейчас, говорит, получите замечания. Боевая тревога!» Вот тут-то наш герой-любовник, рассказывают, и показал винт. Ребята теперь острят: «Исцелил, только не командира, а команду». Теперь там другой командир.

З и м а. Отправляйтесь в штаб и доложите, что я снял вас с наряда за сплетни.

К р а х м а л ь н и к о в. Есть. Так я ничего, я только… Слыхал, как рассказывали.

З и м а. Слыхал. А я, может быть, не желаю слушать о себе вздор. И другие — тоже.

К р а х м а л ь н и к о в. Что же вы сразу не сказали, что вы не любитель? Я бы не стал.

З и м а. Вот таких любителей, как вы, мало учат. Доложите командиру, что я объявил вам три наряда вне очереди. Как фамилия?

К р а х м а л ь н и к о в. Я докладывал. Матрос Крахмальников.

З и м а. Моя фамилия — Зима. Идите.

К р а х м а л ь н и к о в (это произвело впечатление). Есть. Что ж, правильно.

З и м а. Что правильно?

К р а х м а л ь н и к о в. Правильно, что вы меня, товарищ капитан-лейтенант Зима, одернули. В другой раз не буду трепаться, как… женщина.

З и м а. При чем тут женщина?

К р а х м а л ь н и к о в. Я хотел сказать, как баба.

З и м а. Вот именно. Как баба базарная. Тошно слушать. Можете идти.

К р а х м а л ь н и к о в. Есть.

З и м а. Вы меня здесь не видали. Поняли? А то пустите новую сплетню, будто я день и ночь брожу вокруг дома. Знаю вас, болтунов.

С о н я (выходит из-за калитки). Кто бродит, зачем?

З и м а. К вам рассыльный из штаба флота.

К р а х м а л ь н и к о в. Вы товарищ Синегорова?

С о н я. Вы не ошиблись.

К р а х м а л ь н и к о в (не спуская с нее глаз). Вот вам…

С о н я. Что это?

К р а х м а л ь н и к о в. Не знаю.

С о н я (берет пакет и бумагу). Это, кажется, мой альбом. (Вскрывает.) Да. А это отнесите обратно.

З и м а. Вы даже не посмотрели, что там.

С о н я. Я знаю, что тут. Передайте адмиралу, что мне не нужны два одинаковых портрета.

З и м а. Какие портреты?

С о н я. Адмирал знает.

К р а х м а л ь н и к о в. Мне приказано вручить вам и это и это под расписку. (Вынимает тетрадь.) И нечего мне голову морочить. Распишитесь. Ждал вас тут целый час, неприятность нажил.

Соня расписывается.

Разрешите быть свободным?

З и м а. Вы к кому обращаетесь?

К р а х м а л ь н и к о в (тоном шутки). К тому, кто старше.

С о н я. Ко мне… Разрешаю.

К р а х м а л ь н и к о в. Есть. (Уходит.)

З и м а. Вы ему не понравились.

С о н я. Вы к мичману?

З и м а. Да нет. Шел мимо и присел отдохнуть. По привычке.

С о н я. Отдыхайте. (Уходит в дом.)

Подходит С о б о л е в.

С о б о л е в. Вот ты где!

З и м а. Где?

С о б о л е в. Ну, что нового?

З и м а. Нового ничего. Решил научиться играть на скрипке. Пришел к мичману брать урок, а его нет дома.

С о б о л е в. В последнее время ты шутить стал. У кого научился?

З и м а. Жизнь научила. А хорошо бы научиться играть на скрипке. Говорят, на скрипке хорошо душу отводить. И окружающим приятно, кто в музыке понимает толк.

С о б о л е в. В музыке — это проще. Вот в людях.

З и м а. Опять намек. Никак не можешь без намеков.

С о б о л е в. Это к слову. Что сказал адмирал?

З и м а. Что сказал? Умеют же люди разговаривать с нашим братом — позавидуешь. Говорит спокойненько, не повышая голоса. Скажет слово — по спине мурашки, второе — опять мурашки. Хорошо, фуражку снял, а то бы с головы свалилась. Ваши матросы, говорит, позволяют себе всякие вольности, дискутируют в кубриках, прав командир или не прав, ходят в самоволку.

С о б о л е в. А что, не правда? Были случаи.

З и м а. А где были вы?

С о б о л е в. Не кричи.

З и м а (помолчав). Матросы, видите ли, открыто потешаются над моей ретивостью. (Зло.) Это тоже правда?

С о б о л е в. Правда. Разве ты не знаешь?

З и м а. Открыто?

С о б о л е в. Ну, не открыто, не в присутствии начальника. А разговорчики были. Я сам троих за это наказал.

З и м а. Почему не доложил мне, что болтают? И кто болтает? Эх!.. Ну, что после этого возразишь, даже если замполит, вместо того чтобы пресечь, сопел в платочек. Ну, кого ты посадил на гауптвахту за болтовню? Эх вы, деятели! А виноват больше всего я. Это, видите ли, я всех распустил. Это я не сумел своим офицерским авторитетом, волей, властью пресечь все эти безобразия.

С о б о л е в. Авторитетом.

З и м а. Что же я делал? Оказывается, публично демонстрировал свое бессилие. Устроил вооруженную погоню, стрельбу открыл. Что ж, было это. Стрельнул один раз вверх. Патруль. Это уже стрельба. А где стрельба, там отсутствует воспитание. Железная логика. Но где мне прочитать, в каком наставлении мне прочитать о том, как вас воспитывать? В какой инструкции сказано, как с каждым из вас персонально разговаривать? О каких материях и как с вами нужно толковать, чтобы вы все служили не за страх, а за совесть и не подводили?

С о б о л е в. Обо всех не говори.

З и м а. Научи ж меня… Ведь вы для того, чтоб нас, неотесанных, наставлять суровым, отеческим словом, критикой, советами. Так советуй же!.. Впрочем, что теперь советовать? Все ясно — нет таланта. У вас, говорит, нет таланта. Это у меня.

С о б о л е в. Какого таланта?

З и м а. Воспитателя. Командовать вы, говорит, умеете, а воспитывать личный состав не умеете. Но я, говорю, командир! Нет, говорит, вы — офицер. Что ж, верно, офицер.

С о б о л е в. Да, офицер. И я об этом говорил.

З и м а. Не в лоб, так по лбу.

С о б о л е в. Да ведь ты не слушал. «Не учи меня». Ждал, пока сверху. Вот и дождался. (Помолчав.) Ну, и какие выводы?

З и м а. Какие выводы? Никаких выводов.

С о б о л е в. Как? Поговорили, и все? Так чего ж ты расстраиваешься? Кого из нас не драили?

З и м а. Приказано выводы самому сделать.

С о б о л е в. Вот и прекрасно. Учти все и давай работать.

З и м а. Идите, говорит, домой и думайте, стоит ли вам продолжать службу во флоте или уйти в запас.

С о б о л е в. В запас? Почему в запас? Ты что-нибудь не так понял.

З и м а. Все понял. Я больше не врио командира и не старпом. Вывели за штаны. Все!

С о б о л е в. Разжаловали?

З и м а. Говорит, мы еще не решили, целесообразно ли вас в дальнейшем использовать в кадрах флота на командной должности или нет? Я лично, говорит, думаю, что нецелесообразно.

Пауза.

С о б о л е в. А по партийной линии дадут выговор. И тебе, и мне… Угодили в лужу. А из лужи, брат, сухим да чистым не выберешься. Урок. (Уходит.)

З и м а. Убежал, как от чумы. (Уходит.)

Из палисадника выходит С о н я. В руках у нее альбом. Садится на скамейку. Задумалась. Подходит С и н е г о р о в.

С и н е г о р о в. Скучаешь, дочка?

С о н я. Думаю, папа.

С и н е г о р о в. О чем?

С о н я. Я тебе, папа, присмотрела у антиквара трубку. Там такая трубка, если б ты видел. Чубук у нее в виде львиной головы. Вот такой. (Рисует в альбоме.) Нравится?

С и н е г о р о в. На рисунке всегда лучше, чем на самом деле.

С о н я. Ты так, папа, и не вспомнил, кто нарисовал этот портрет? (Показывает.) Ты говорил — какой-то студент.

Пауза.

С и н е г о р о в. Что ты вдруг вспомнила?

С о н я. Это я или, может быть, другая девочка?

С и н е г о р о в. Нет, ты. Разве ты не видишь, что это ты? Совсем с тех пор не изменилась.

С о н я. А других моих портретов нет?

С и н е г о р о в. Нет.

С о н я. Нет, есть.

С и н е г о р о в. Где?

С о н я (тихо). У меня. Показать?

С и н е г о р о в. Покажи.

С о н я (убегает в дом, возвращается со свертком бумаги, который принес рассыльный. Разворачивает). Вот.

С и н е г о р о в (изумлен). Откуда?

С о н я. Это мне подарили.

С и н е г о р о в. Кто?

С о н я (не сразу). Знакомые.

С и н е г о р о в. Знакомые? Какие знакомые? Кто?

С о н я. Один военный.

С и н е г о р о в. Ну, кто?

С о н я. Адмирал Кочубей.

С и н е г о р о в. Адмирал Кочубей?..

С о н я. Читай надпись… на обороте.

С и н е г о р о в (читает). «Наташеньке — от отца». Какой отец? От какого отца?

С о н я. Он говорит, что это его… дочь.

С и н е г о р о в. Его дочь? Ведь это — ты!

С о н я. Я тоже говорю ему: это — я. Это, говорю, я?..

С и н е г о р о в (спокойно). А он что?

С о н я. А он говорит: вы очень похожи на свою мать.

С и н е г о р о в. Ну и что же — похожа.

С о н я. Он говорит, что я даже головой встряхиваю, как мама. Ты мне ни разу об этом не говорил.

С и н е г о р о в. Откуда он знает твою маму?

С о н я. Я спросила: вы так хорошо помните мою маму?

Пауза.

С и н е г о р о в (глухо). А он что?

С о н я. Папа, это правда?

С и н е г о р о в. Что правда?

С о н я. Притворяешься, будто ничего не знаешь.

С и н е г о р о в. Ты о чем?

С о н я. Так ты ничего не знаешь? Зачем я, дура, сказала? Расстроила…

С и н е г о р о в. Ты ничего мне не сказала.

С о н я. Не будем больше об этом. (Ласкается к нему.)

С и н е г о р о в. Уж говори, коли начала.

Пауза.

С о н я. Мама тебя любила?

С и н е г о р о в. Это праздное любопытство, дочка. Потом спросишь, любил ли я… маму. Потом еще что-нибудь в этом роде.

С о н я. Праздное любопытство? Нет. Ты что-то скрываешь от меня, папа. Ты ни разу не рассказал мне толком о маме.

Пауза.

С и н е г о р о в. Кочубей что-нибудь говорил тебе о матери?

С о н я. Да.

С и н е г о р о в. Что?

С о н я. Не может быть, чтоб ты ничего не знал. Ты все знаешь!

Пауза.

С и н е г о р о в. Я многого не знаю.

С о н я. И слава богу. Я больше ничего у тебя не буду спрашивать. (Помолчав.) Пока сам не скажешь.

С и н е г о р о в. Я давно собираюсь сказать, Соня…

С о н я. О чем?

С и н е г о р о в. У меня никогда не было своих детей.

Пауза.

С о н я (едва слышно). А я?

С и н е г о р о в. Ты еще была такая маленькая, Соня, и так доверчиво звала меня… папой, папочкой. Мне трудно было сказать тебе правду. Да я ничего не знал и сейчас не знаю о твоих родителях. Я думал, что ты их лишилась.

С о н я. Выходит, что ты все мне… лгал? Сочинял всякие небылицы, говорил, будто мама… погибла. А ты ее в глаза никогда не видел!

За углом шум легкового автомобиля. Машина остановилась. Подходит Кочубей.

С и н е г о р о в. Легки на помине.

С о н я. Вот кстати. Садитесь, товарищ адмирал. (Усаживает Кочубея рядом с Синегоровым.) Вы в тот раз начали разговор о моей маме. Расскажите нам поподробнее.

С и н е г о р о в. Иди погуляй, Соня.

С о н я. Говорите при мне, а я послушаю. Потом скажу свое веское слово. Впрочем, могу первой… Так вот… Слушай, папа, и вы… слушайте. Я еще не знаю, как… рожают детей, а как их растят — знаю по себе. Видела, как меня растили… без мамы. Как рубашечки мои стирали, как мыли меня… в корыте… вот этими руками. (Прижалась щекой к рукам Синегорова.) Чулки мне штопали эти руки так, чтоб не было рубца, пока сама не научилась. Не перебивайте меня! (Кочубею.) И что б вы тут ни говорили, я своего отца не оставлю. И жить к вам не пойду. А ты не сдавайся, папа. (Целует Синегорова, отошла.)

От моря не торопясь идет Б у й н о в. Соня увидела, со всех ног бежит к матросу. Схватила его за руку, точно боясь, что он ускользнет от нее.

Саша! Идет вразвалку, бессовестный, вместо того чтоб лететь! (Заговорщическим голосом.) Пойдем к нам. (Берет Буйнова за руку, ведет.)

Буйнов увидел Кочубея, смешался. Подходит, отдает честь.

К о ч у б е й (снисходительно). Буйнов тут как тут.

С о н я. Это я его позвала.

К о ч у б е й. Как всегда.

С о н я. Прошу всех в дом. Будем пить чай. Чай, думаю, вам можно.

К о ч у б е й. Благодарю. Я только что из-за стола. Поедемте сейчас на машине ко мне домой. Все вместе. У меня чай попьем.

С о н я. У вас какой-нибудь особый чай?

К о ч у б е й (после паузы). Предстоит разговор особый. Не хотелось бы откладывать.

С о н я (посмотрела на Буйнова). Так зачем же откладывать? Вот… я к нему уйду… жить. (Буйнову.) Женись на мне скорее! (Прижалась к нему.) Ведь у нас уже все решено.

К о ч у б е й (озадачен). Что решено?

Б у й н о в (обрадовался). Добро! Я уже матери написал и фото твое послал!

С и н е г о р о в. У Сони тоже есть… родители. (Соне.) Что тебе вдруг загорелось замуж? Сперва нужно кончить учебу.

С о н я. Одно другому не мешает. Да ты не беспокойся. Ну, что тут такого удивительного? Папа, не расстраивайся!.. Ведь этого ты должен был ждать. И вот дождался. Разве это плохо?

С и н е г о р о в. Еще неизвестно, хорошо это или плохо. Это видно будет потом.

С о н я. Когда потом? Ты вообще, папа, такой нытик! Тебе что, Саша не нравится?

С и н е г о р о в (уклончиво). Нравится, только с другой стороны.

С о н я. А мне он со всех сторон нравится. С любой — хорош! Поэтому никаких отсрочек!

К о ч у б е й (его эта сцена явно развеселила). А как думает жених?

Б у й н о в. Служить мне осталось до осени, товарищ адмирал, однако ждать долго.

К о ч у б е й. Тоже — пожар.

Б у й н о в. Пожар, товарищ адмирал. Только тут пожарники не помогут. Решил увезти Синеморочку к себе на Кубань и увезу!

С о н я. А если я не поеду?

Б у й н о в. Тогда я за тобой поеду не только в Одессу, а хоть на Северный полюс. К белым медведям… Думаешь, пропали бы? Организовал бы кузницу и подковывал бы оленей. А ты бы рисовала льды, сугробы, метель, пургу, ледоколы. Ездили б с тобой на собачьих упряжках, кувыркались бы в снегу. Едем!..

К о ч у б е й. Перед отъездом загляните ко мне. Оба. Покажу, как подковывают оленей. А для начала подкуем с вами блоху. Для практики. Налегке вас не отпустим. Нагрузим приданым так, что ни одна собачья упряжка не поднимет. Придется заказывать аэросани. Об этом уж позабочусь я.

Буйнов и Соня уходят. Пауза.

Теперь, мичман, вы все знаете.

С и н е г о р о в. Только сегодня узнал.

К о ч у б е й (после паузы). Ну, как же нам теперь быть, мичман?

С и н е г о р о в. После свадьбы решим.

К о ч у б е й. До свадьбы еще далеко.

С и н е г о р о в. Вы плохо знаете Соню. Если она уж решила… А кого из нас она будет звать отцом, вы слышали. Это тоже твердо.

К о ч у б е й. Но вы еще не слышали мое слово. Слово отца. Я все время искал свою дочь, и не моя вина, что нашлась она не сразу. Но звать ее своей дочерью буду я. Наташей. Кстати, это по моему желанию ее назвали Наташей, Наташа — мое любимое имя.

С и н е г о р о в. А мое любимое имя — Соня. Но не в этом суть.

К о ч у б е й. Суть в том, что отец Наташи — я. От этого никуда не уйдешь, мичман.

С и н е г о р о в. А вырастил Соню я.

К о ч у б е й. Неужели судиться с вами?

С и н е г о р о в. А уж это как вам угодно, товарищ адмирал. Я готов.

К о ч у б е й. Готовы?

С и н е г о р о в. Поздно. Соня уже невеста, и любой суд положится на ее выбор. И поверьте мне, наши с вами претензии друг к другу не будут играть никакой роли. Я даже не представляю, о чем нам с вами теперь разговаривать.

К о ч у б е й. Даже так? Ну хотя бы как старинным друзьям? Дружба наша закрепилась совершенно неожиданным образом, как в сказке. Но всякая сказка имеет конец. Не будем предугадывать, чем это кончится. Время покажет. Надеюсь, что все кончится так, как нужно, по справедливости. Ведь вы тоже хотите, чтобы все кончилось по справедливости? (Уходит.)

С и н е г о р о в входит в дом. Из открытого окна вырываются звуки скрипки. Подходят Б у й н о в и С о н я. Притаились у дерева, целуются.