Без нефти

13. Парадокс Д'Аламбера

Отвлечемся в чуть более ранние времена. Франция XVIII века явно не была обделена талантами как ее собственных уроженцев, так и иммигрантов. Писатели Вольтер, Прево и Дидро, драматург и торговец оружием Бомарше, математики Декарт и Ферма, химик Лавуазье, физики Паскаль и Кулон, композитор и шахматист Рамо, живописец Ватто, кулинар Ваттель, генералы Монкальм и Лалли, изобретатели братья Монгольфье, мореплаватель Лаперуз. Я уж не говорю о том фейерверке дарований во всех областях, который заискрился после 14 июля 1789 года. Но даже на блестящем фоне французского Века Просвещения сиял звездой Д'Аламбер — физик, механик, математик, литературовед, музыковед и философ, в общем, человек энцилопедических познаний. Собственно, он ее и издавал на пару с Дидро, ту самую Энциклопедию, начитавшись которой добрые французы потом пошли брать Бастилию.

Времена проходят, все потихоньку стирается. В широком обращении у дипломированной публики осталось только несколько анекдотов, да и то не всегда помнится имя их героя. Энциклопедист объясняет знатному дворянину Ньютонову физику и в особо трудном месте тот требует от него честного слова благородного человека, что произведение масс надо делить именно на квадрат расстояний. Тот же ученый в укромном уголке Булонского леса проводит с некой тянущейся к знаниям маркизой занятия по модной астрономии, причем ученица обращена взором к Луне, а учитель к Земле. Он же отказывается от сумасшедших денег из Берлина — за то, чтоб стать Президентом Прусской АН при Фридрихе Великом, и из Петербурга — за то, чтобы воспитывать в духе просвещенного абсолютизма наследника тамошней Семирамиды Павла Петровича, объясняя в обоих случаях свой отказ тем, что" предпочитает скромно жить у себя на родине, чем наслаждаться роскошью на чужбине". По нашему времени последние две истории кажутся особо неправдоподобными, но, кажется, только они и имеют какое-то документальное подтверждение. Предыдущие две, как ни обидно, приходится числить как апокрифы.

Есть однако, не очень большая профессиональная группа, члены которой знают нашего энциклопедиста не по анекдотам, а по парадоксу. Так и называется — "Парадокс Д'Аламбера". Состоит он в том, что если вы поставите в поток жидкости какое-то тело любой формы или, что тоже самое, будете двигать это тело с постоянной скоростью через жидкость — никакого сопротивления при этом быть не должно, потому что набегающая жидкость обтечет наше тело со всех сторон, сомкнется сзади и давление там будет, спасибо вышеупоминавшемуся Паскалю, то же самое, что спереди. Силы уравновешены, сопротивления нету.

Да по жизни же не так?! Конечно, не так. У жидкости нашей, в отличие от идеальной жидкости, фигурирующей в парадоксе, есть и вязкость, и скачки скорости, и способность к образованию вихрей и волн. Чтобы встретиться с этим практически, даже не обязательно ходить в байдарочные походы по порожистой реке. Достаточно в хороший весенний денек удрать с урока по ботанике и бродить с ранцем за спиной, глазея, как ручеек талой воды образует бурунчики на камушке или торчащем прутике. Тут не надо быть Эйлером, чтобы увидеть: перед препятствием и за ним — не одно и то же. Произошло как бы некое Событие, которое и образовало вихри в течении, увиденные нами через стоячие волны за прутиком. Эйлером надо быть, чтобы понять и теоретически обосновать механизм этого несоответствия реальности идеальному случаю, рассматриваемому Д'Аламбером.

Однако ж, подобные вихри образуются и на невидимых нам камешках и песчинках на дне и просто в толще потока. Именно их образование определяет характер течения и гидравлическое сопротивление. Просто этот — у поверхности, вот мы его и увидели. Попробуем из этого всего сделать некую мысленную модель исторического процесса. Тогда для нас то, что обычно попадало в летописи и на первые страницы газет, то что потом входит в хронологию, как говорят на нынешний манер, в таймлайн — войны, смена властей на выборах и темной октябрьской ночкой, майданы и баррикады, политические покушения и встречи в верхах — окажется только частью событий, знаменующих собой ход исторического процесса. Тогда нам распространение сухих "пакетных" супов и быстрозамороженных овощных смесей, изменивших ежедневный график англичанок в 50-х годах прошедшего века, или появление в тот же период телевизионных сериалов, вообще перевернувшее жизнь и систему ценностей у них же, а отчасти и у их мужей, представится значительно никак не менее важным, чем победа лейбористов или тори на выборах, вхождение в агрессивный блок НАТО и даже сбор подписей под Стокгольмским воззванием. Начало производства эрзац-бензина в Лёйне и Оберхаузен-Хольтене, показавшее некоторую возможность для Германии вести "войну моторов" даже без доступа к нефти, окажется важнее для развязывания будущей Второй Мировой, чем непрерывно обсуждаемые историками и пикейными жилетами вины каждой из сторон в том, что у СДПГ и КПГ не склеился ихний Единый Фронт против НСДАП. Агроном Норман Борлауг увидится значительно более важным работником Мировой Истории, чем У Тан, У Ну и генерал У Пей-фу, вместе сложенные. В общем, если взять образ из нашей отечественной старины — Микула не менее важен, влиятелен, чем Вольга. А найдите-ка его в летописи!

Что касается нашей нынешней темы о жизни человечества в ХХ веке на Земле, оказавшейся без подземных запасов жидких и газообразных углеводородов, то мы-то как раз покамест обсуждали именно то, что в глубине потока, почти не выныривая на поверхность Истории. Но в следующей главе придется, хоть коротко, что-нибудь насочинять и на тему о событиях на политической поверхности жизненной толщи.