Библиотека счастливых

Глава 6. Библиотека

Просыпаюсь оттого, что Коко скачет по моей кровати (но как она сюда попала?), – и мне тут же приходит в голову новая мысль.

– Коко, вали отсюда!

Маленькая чайка бросает на меня гневный взгляд, раскрывает клюв, пронзительно вскрикивает и перелетает с моей постели на подоконник открытого окна.

– Да ладно, с чего ты так разоралась-то?

Коко обижается и улетает. Но явно не очень далеко, потому что я слышу, как она топочет по доскам крыльца как раз под окном моей спальни.

Мой проект начинает разрастаться, и я не уверена, что справлюсь. Особенно с этой местной компанией умников. Я знаю, у всех у них сердце доброе, но понимаю и то, что все они упрямцы с сильным характером.

Сегодня с утра мне надо прежде всего поговорить с Леонаром и изложить ему мой план. Сходив, как обычно, в булочную, с бьющимся сердцем, полная нетерпения, дожидаюсь его в саду. То и дело поглядываю на дорожку, встаю на цыпочки, высматривая соседа поверх кустов, иду к дому, возвращаюсь на прежнее место, и так пять раз подряд.

На шестой раз я замечаю вдали моего старичка, вижу, как он, прихрамывая и стуча тростью, бодро шагает к калитке, время от времени останавливается, чтобы отдышаться, и продолжает путь.

Я нервничаю, дыхание у меня учащается. Чего я больше всего сейчас опасаюсь? Его реакции. Боюсь, что мое предложение разочарует Леонара.

Услышав, как скрипнула садовая калитка, сажусь на место, как ни в чем не бывало открываю компьютер и притворяюсь, будто работаю.

– У вас черный экран, только что вынесли компьютер? Вы сегодня с утра какая-то странная, признавайтесь, что задумали?

Поднимаю глаза, делаю серьезное лицо.

– Да ничего, просто думаю.

– Да что вы? С вами такое случается?

Я начинаю сердиться.

– Может, лучше сядете, чем болтать всякие глупости?

Он хмурит брови, но, помедлив, в конце концов придвигает себе стул. Я смотрю, как Леонар усаживается рядом со мной, опираясь рукой на стол, чтобы сохранить равновесие, и не упускаю случая его поддразнить:

– Что, боитесь? Мне кажется, вам неспокойно.

– Ничуть не бывало. Просто я уже немножко знаю вас и теперь гадаю, какого еще кролика вы извлечете из своей шляпы.

– Нет у меня шляпы!

– Это образное выражение!

– СТОП! Хватит дурацких шуток. Мне надо сказать вам что-то важное.

– Знаю, потому и пришел.

– Вот как? А не ради булочек? Что ж, раз так – тем хуже для вас.

Я отодвигаю от него пакетик с кунь-аманами, Леонар смотрит на меня как на полную идиотку и широким жестом обводит стол с лежащим на нем пакетиком.

– Может, прекратим этот цирк?

Я собираюсь ответить какой-нибудь глупой шуткой с упоминанием животных, типа «из большого осла не выйдет слона», но замечаю, каким взглядом он на меня смотрит, решаю больше не мучить старичка и выпаливаю:

– У меня есть одна мысль.

– Всего одна? Не слишком ли вы утомились после стольких размышлений?

– Ой, до чего смешно! В общем, я подумала, что вы могли бы… поселиться здесь!

– Что?

Он закашлялся, и я, воспользовавшись этим, выкладываю ему все заготовленные со вчерашнего дня доводы:

– Дом большой, места много, у вас будет отдельная просторная комната. И тогда вы сможете остаться в своем квартале, почти не менять своих привычек и по-прежнему встречаться с вашими местными подружками.

– Нет у меня никаких подружек, – насупившись, ворчит он.

– А как же Амандина и Матильда? И песчинки на пляже, которые вы знаете наизусть?

– Песчинки? Нет, с вами все же что-то не в порядке. Вы не думали показаться специалисту?

– Спасибо, я прекрасно себя чувствую! И не валите с больной головы на здоровую, это вы первым заговорили со мной про песчинки.

Несколько секунд он внимательно смотрит на меня, почесывая в затылке, потом опирается локтем на стол и наконец отвечает:

– Словом, вы предлагаете мне жить вместе с вами, вашей чайкой и… вашей матушкой? С вашими-то отвратительными характерами? Вы в самом деле хотите меня угробить?

– Мы, знаете ли, не собираемся вечно здесь торчать. Мама живет в Париже, а я… ну, я пока точно не знаю, как поступлю, но у меня есть время подумать. Как бы там ни было – вы в самом деле считаете, что вам будет лучше взаперти с десятками таких же старичков, вдали от Сен-Мало? Настоящий кошмар!

Он смотрит на меня и, похоже, напряженно размышляет. Воспользовавшись паузой, я поднимаю палец, чтобы привлечь внимание Леонара, и прибавляю:

– А взамен я хотела бы кое о чем вас попросить. И даже, честно говоря, о двух вещах…

– Так я и знал! Вы никогда ничего не делаете просто так! Если хотите, чтобы я приударил за вашей матушкой, которая чувствует себя одинокой, даже и не мечтайте, я не альфонс!

Не могу удержаться от смеха.

– Конечно, нет, вы – Леонар!

Он вздыхает, плечи у него опускаются.

– Угу.

Старик разглядывает меня, и я догадываюсь, что он взвешивает «за» и «против», обдумывает, какие у него есть варианты. Наконец Леонар спрашивает:

– И чего же вы от меня захотите, если я здесь поселюсь?

Тут я понимаю, что победила, и губы сами собой растягиваются в улыбке. Пора поделиться с ними своими планами.

– Во-первых, вы могли бы заняться садом. Выращивать фрукты, овощи, какие-нибудь цветы. Я предоставила бы вам полную свободу, лужайка совсем запущена, и здесь достаточно места, чтобы вы смогли бы что-нибудь с этим сделать. Заодно это помогло бы вам поддерживать форму, побольше двигаться, чтобы не растерять остатки мускулатуры.

Даю ему минутку, чтобы он мог усвоить сказанное, и вижу, как на губах у него появляется едва заметная улыбка, а глаза начинают блестеть.

– Насчет сада – это вполне возможно. А что еще?

Несколько секунд молчу, подбирая слова. Леонар ерзает на стуле.

– Ну, говорите уже, вы меня нервируете.

Набрав побольше воздуха, торжественным тоном произношу:

– Что ж, прекрасно. Я бы хотела, чтобы вы стали официальным воспитателем Коко. Она, понимаете ли, растет, и вскоре малышке понадобится кто-то, кто поможет ей взрослеть, будет ходить с ней на рыбалку, отучит приставать к туристам и привьет хорошие манеры. Вы могли бы взяться за это?

– Вы совсем спятили!

Поджимаю губы и снова делаю паузу, чтобы не рассмеяться.

– Леонар, я шучу, не сердитесь. На самом деле мне хотелось бы открыть читальню… со всеми вашими книгами. Расставить по дому диваны, и в саду тоже устроить такие уголки, где люди могли бы спокойно посидеть с книгой. А вы выдавали бы им книги и следили за порядком. Таким образом, ваши романы будут всем доступны, в полном соответствии с вашим желанием. Что вы на это скажете?

– Что-то вроде библиотеки? С виду не скажешь, но… на самом деле не так уж вы и сумасбродны.

– Да, вот именно, что-то вроде библиотеки. Спасибо. И… я должна расценивать это как согласие?

– У меня ведь в действительности нет выбора?

– В действительности нет.

Чувствую, что ему хочется еще о чем-то меня спросить, я уже немножко его знаю и знаю, что он никогда не решится обратиться за помощью, а потому, не дожидаясь, пока Леонар заговорит, предлагаю:

– Если хотите, мы поможем вам перенести вещи.

– Ну, если вы на этом настаиваете…

Мы переглядываемся и улыбаемся.

В тот же день после обеда мы начинаем переносить коробки Леонара в его будущую комнату на первом этаже нашего дома. Я не сказала ему, что мы не поселили его на третьем этаже из-за преклонного возраста, он бы точно нас отругал, сказал бы, что его трость куда лучше наших ног и что он вполне может даже бегать по лестницам. Из желания перечить (и чтобы нам досадить) старик вполне мог бы потребовать, чтобы его поселили на самом верху. А через несколько дней сломал бы шейку бедра. Нет уж, и речи быть не может! Так что он станет жить рядом с гостиной-библиотекой и получит в свое распоряжение отдельную ванную. А я оставляю за собой комнату, где мы проводили первое занятие литературной мастерской, потому что наш проект читальных уголков вполне может привлечь в дом новых начинающих авторов.

Мы с мамой живем на втором этаже, и в нашем распоряжении еще остается весь третий. Там есть спальня, еще одна ванная и кабинет, где я пишу, когда погода не позволяет мне работать в саду. Мы обе просто счастливы оттого, что дом оживает. Особенно радует темпераментный и ворчливый дедуля.

Когда мы возвращаемся с коробками во второй раз и складываем свою ношу в гостиной, он замечает Шиши, которая валяет дурака и носится как угорелая за мухой.

– Скажите вашей чайке и вашей собачке, чтобы они ко мне не лезли, хорошо?

Взглянув на собачку, которая скачет, высунув язык, и похоже, развлекается вовсю, отвечаю:

– Ой, не волнуйтесь, им не нравятся старые кости… и они склонны избегать людей, которые не умеют радоваться жизни.

Он бросает на меня убийственный взгляд, а я, поставив на пол коробку, легонько похлопываю его по руке.

– Ну что, хотите взглянуть на свою комнату или будете продолжать ворчать в прихожей, глядя на мух?

Он что-то бурчит, но кивает и, стуча тростью по паркету, следует за мной в гостиную. Заметив, что за диваном прячется Коко, я прикладываю палец к губам, мол, надо помалкивать. Она наклоняет голову с таким видом, будто все поняла, и продолжает, не шевельнув ни единым перышком, следить за нашей странной процессией.

У двери будущей комнаты Леонара я останавливаюсь и с театральным видом поворачиваюсь к нему.

– Вы готовы? Один… два…

– Предупреждаю вас, если вы сейчас скажете «два с половиной» и «два и три четверти», я отправляюсь в дом престарелых.

– И не собиралась это говорить, я не ребенок!

На самом деле я именно это и хотела сказать, но раз так – не стану. Улыбаюсь и ору во все горло:

– Тадаааам!

Сегодня днем, когда он был в соседней комнате, я, сказав, что хочу упаковать безделушки из его спальни, забрала фотографию Леонара с женой с прикроватной тумбочки и сняла со стен другие семейные снимки в рамках и картины, а потом точно так же разместила все это в его новой комнате, хотелось сделать ему такой сюрприз.

А еще я попросила маму потихоньку забрать из шкафа его постельное белье, чтобы Леонар мог и дальше спать на собственных простынях.

Хотя он и не подает виду, я знаю, что этот переезд его глубоко волнует и что ему очень тяжело расставаться с домом, с которым связаны все его воспоминания. С домом, где он был счастлив, где они с женой провели свои лучшие годы.

Я чувствовала, что старик расстроен и растерян, это было заметно по его жестам, по тому, как он поглаживал каждую вещь, когда забирал ее с привычного места, чтобы уложить в коробку. Я слышала это в его вздохах и угадывала по тому, как он все сильнее сутулился, как сжимались его губы, когда он заново перебирал все эти свидетельства своего прошлого, все милые сердцу воспоминания. Глаза у него повлажнели, и он под каким-то предлогом ушел в другую комнату.

И теперь, открыв наконец перед ним дверь его нового жилища, я вглядываюсь в его лицо – хочу увидеть хоть немножко радости, хоть немножко надежды, какой-нибудь намек на то, что он не беспросветно несчастен. Леонар все время стоял понурившись – а теперь поднимает голову, входит в комнату и на мгновение замирает. Широко раскрывает глаза, делает еще пару шагов и оглядывается кругом. Тянется к картинам, дрожащими пальцами трогает и поглаживает рамы, потом замечает фотографию на тумбочке у кровати. От волнения ноги у него подкашиваются, он садится на кровать, берет фотографию в руки, молча смотрит на нее.

Я тихонько пристраиваюсь рядом, чтобы он ощущал чье-то присутствие. Плечом к плечу. Не говоря ни слова.

И вот тут его рука стискивает мою. Мы сидим так еще несколько секунд, и когда по его щекам начинают катиться слезы, а рука разжимается, я оставляю старика одного, чтобы он мог дать волю чувствам.

На то, чтобы перетащить вещи Леонара, у нас ушло чуть больше недели. К счастью, сейчас, в начале октября, погода довольно теплая, дождей нет. Громоздкую мебель, которую Леонар не хочет забирать с собой, мы отдадим благотворительной организации, а себе оставим стулья, кресла, столы и книжные шкафы, чтобы устроить уголки для чтения в разных местах дома и сада. Сегодня у нас аврал, и Амандина с Вивианной и Матильдой помогают нам определиться с концепцией нашей маленькой библиотеки и начать ее обустраивать.

Пока что в тайну нашего удивительного проекта мы решили посвятить только их.

– Это просто гениальная идея, честное слово, – радуется Амандина, перебирая книги, все еще сложенные в коробки.

Леонар доедает кусок бретонского фара, принесенного моей подругой, и угрюмо разглядывает полки.

– Надо подумать, в каком порядке расставить книги, в алфавитном или по темам.

– Шибздик, – еле слышно шипит мама.

– Хватит уже, старая перечница! Сами вы шибздики! Ничего не способны сделать как следует!

– Это меня вы называете старой перечницей?

Тут я вмешиваюсь, пока они не разругались окончательно.

– Эй, прекратите немедленно, не желаю здесь никаких ссор!

Амандина, которая хихикала, натянув на лицо воротник свитера (но, как она ни старалась спрятаться, все равно всем было слышно) подливает масла в огонь:

– Противоположности притягиваются, разве не так? Того гляди, через месяц у вас роман начнется, жить друг без дружки не сможете!

– Шутите. Лучше умереть от геморроя, – отвечает Леонар.

– Да никогда в жизни! – откликается мама. – Лучше сжевать все страницы словаря, подавиться и сдохнуть!

– Словаря – это вам не помешало бы, может, усвоили бы умные слова и научились употреблять их по делу!

Матильда, которая все это время спокойно сидела и гладила Шиши, смотрит на нас с безнадежным видом.

– Честно говоря, поглядишь на вас – и отпадает всякое желание становиться взрослой. Не понимаю, где вы только такого набрались.

Меня смех разбирает, но я стараюсь не поддаваться, а вот Амандина безудержно хохочет, приговаривая «обожаю эту девчонку, мне бы такую же», отчего Матильда начинает улыбаться во весь рот; наконец я беру себя (и дело) в руки и распоряжаюсь:

– Амандина и Леонар, можете расставить книги в гостиной как хотите, по алфавиту или по темам. А мы с мамой и Матильдой посмотрим, что можно сделать в саду, и разгребем сарай.

Дощатый сарай у нас в саду достаточно просторный для того, чтобы там можно было разместить несколько кресел, и еще останется место для садовых инструментов Леонара. В детстве я часто там пряталась, когда хотелось побыть одной, мне нравился запах дерева и земли, а ветреными летними вечерами в сарае было уютно и тепло. Он стал моим убежищем, там мне было спокойно, я чувствовала себя в безопасности вдали (но все же не слишком далеко) от моей семьи. А подростком я там даже успела выкурить несколько сигарет, прежде чем дед, увидев, что из-под двери выползает дым, меня застукал и отругал.

Для начала мы выкинули оттуда все накопившееся барахло, потом сделали уборку, потом закрепили полки и расставили кресла. В одном углу я разложила на полу большие мягкие подушки, чтобы люди могли, удобно устроившись, читать лежа. Мне здесь уже очень нравится, и к тому же солнце нагрело сарай, и температура там приятная.

К концу дня книги расставлены, и очертания нашей библиотеки становятся видны. А теперь надо всем о ней рассказать, чтобы к нам пришли читатели. Вообще-то, в Сен-Мало и без нашей есть несколько библиотек, но ни одна не может похвастаться таким количеством первых изданий и прочих сокровищ. Обсудив все, команда решает устроить торжественное открытие. Что будет в программе? Какие-нибудь мероприятия и аперитив.

Амандина любезно предлагает бесплатно организовать буфет, ссылаясь на то, что для нее это станет рекламой, Леонар хочет устроить перекрестное чтение вслух – они с Матильдой будут читать Флобера и Марка Леви (странное сочетание), а мама займется напитками. Меня в один голос просят подготовить речь, сделать афиши и флаеры и создать группу в Фейсбуке[5] для общения. Леонар, заверив меня, что у него, кроме пенсии, есть еще сбережения – наследство, полученное после смерти жены, – оплатил все необходимые для рекламы материалы. Откроемся через три недели. Все совершенно по-детски охвачены радостным нетерпением, и Леонар – в первую очередь.

Но, как всегда бывает, когда расслабляешься и наслаждаешься короткой передышкой, забываешь, как мало надо, чтобы все рухнуло. Довольно одной минуты. И даже нескольких секунд.

Довольно одного сообщения, чтобы снова провалиться в бездну отчаяния.