Библиотека счастливых

Глава 7. Торжественное открытие

Я уже ложусь – и тут, взглянув на иконку на экране своего телефона, вижу, что пришло сообщение.

От Лионеля.

У меня все внутри сжимается только оттого, что читаю его имя. И сообщение от него точно не поможет мне успокоиться. Совсем наоборот.

Срабатывает рефлекс самозащиты – бросаю телефон на дальний край кровати, как будто таким способом можно стереть строчки, которые я только что прочитала. Но яд страдания уже растекся по моим жилам. Он душит, поглощает, опустошает.

Он меня убивает.

Я ворочаюсь, вскакиваю с постели, не знаю, что мне сделать, чтобы заглушить эту боль, удавить ее раньше, чем она удавит меня.

Пульс учащается так, что я решаю – лучше уж спуститься в гостиную и чем-нибудь заняться. И выпить.

Обшариваю все кухонные шкафы и полки в поисках чего-нибудь покрепче сидра, все равно чего, лишь бы это можно было выпить быстро и опьянение было пропорционально боли. Роюсь, вытаскивая наружу всю посуду, и наконец выдыхаю – есть бутылка рома. Но поскольку я не уверена, что в самом деле хочу залпом опрокидывать стакан за стаканом, то заодно беру из холодильника бутылку сидра и возвращаюсь в гостиную.

Только успеваю сделать себе первый коктейль из рома с сидром, как раздается какой-то шум. Я вздрагиваю, да какое там вздрагиваю, у меня едва сердце не останавливается – и тут на пороге появляется Леонар, на нем голубой халат в цветочек, в руке жестяная банка. Он подходит к моему дивану.

– Значит, мне не показалось, что я слышал какой-то шум, – наморщив лоб, говорит старик.

Я присматриваюсь к банке в его руке и – помня о том, который час, – вслух изумляюсь:

– Вы что, в самом деле пьете энергетик перед тем как лечь спать?

Он, в свой черед оглядев то, что стоит передо мной на низком столике, ворчит:

– А вы в самом деле пьете ром с сидром, перед тем как уснуть?

– Ладно, ничья.

– Могу я спросить у вас, почему вы пьете спиртное?

– Нет.

– А можно мне с вами посидеть? Кажется, вы сейчас не в лучшем виде, как бы вам снова не вздумалось окунуться. А мне не хочется выходить из дома.

Он пристраивается рядом со мной, берет с дивана плед и заботливо прикрывает мне ноги. А потом добавляет немного рома из бутылки в свою банку с энергетиком.

– Что ж, неплохо. Не желаете попробовать?

– Вы смерти моей хотите?

– А разве вы сами ее уже не хотите?

– Леонар, мне с вами становится тяжело!

– Вы же знаете, тяжело становится от секретов. Иногда они до того тяжелы, что не дают двигаться дальше. И иногда становится лучше, если поговорить об этом, сбросить часть этой тяжести.

– Мне только хуже становится, если я об этом говорю.

Мы замолкаем, я поднимаю стакан, отпиваю большой глоток довольно сомнительной смеси и морщусь. Леонар, который глаз с меня не сводит, продолжает допытываться:

– Вечером у вас, похоже, все было хорошо. Что довело вас до такого состояния?

Я смотрю на него недобрым взглядом, и он пугается:

– Да что вы, в самом деле, я ничего особенного не спросил.

– Сообщение от моего… – И замолкаю.

– От вашего?

– Моего мужа?

– Это вопрос? Он вам не муж?

– Все довольно сложно.

– Из-за этого вы и расстроились?

– Нет.

– Да что ж из вас сегодня все надо клещами вытягивать, обычно вы куда разговорчивее.

И снова пауза, еще более долгая и плотная. А потом я будто со стороны слышу слова и не верю, что они слетают с моих собственных губ:

– Я потеряла маленькую дочку.

Уже и прошлая пауза была тягостной, но эта еще того хуже – вообще не продохнуть. Бетонная. И все же мне удается еле слышно прибавить:

– Чуть больше полутора лет назад. И я никогда себе этого не прощу. И это никогда не пройдет. И я никогда не забуду…

– Никто вас и не просит забывать. Но я думаю, что люди, которым вы дороги, просят вас жить.

– Проблема в том, что я не знаю, есть ли у меня еще желание жить.

– Желание жить… желание не жить… желание нежить. Забавно получается, да?

– Ага, обхохочешься.

– Я не знаю, что такое потерять ребенка, этого горя не испытал, но когда скончалась моя жена, мне тоже хотелось умереть. Все утратило смысл, все стало пресным и бесцветным. Моя жизнь сделалась черно-белой. Вернее, серой, других красок не было. А внутри у меня поселилась сплошная чернота. Я тоже был мертвым…

Мой стакан пуст. Леонар свое пойло тоже допил, он берет стакан, наливает мне и себе, я ему за это благодарна, хотя вслух ничего не говорю. Мы пьем. Покрутив в руках стакан, я делаю глоток и вместе с ромом глотаю свою печаль. Мне хочется ее вытошнить, я чувствую, как она поднимается от сердца к глотке, чувствую ее жгучую горечь. У меня перехватывает горло, когда я с крохотной надеждой спрашиваю:

– А как это проходит? Как возвращаются краски?

– Благодаря любви тех, кто нас любит. Но я знаю, что иногда этого бывает недостаточно, чернота очень быстро возвращается, и все другие краски пропадают…

Мы сидим рядом, окутанные тишиной. Я обдумываю слова Леонара. Любовь и в самом деле на такое способна? И надо еще суметь не оттолкнуть этих любящих…

Через несколько минут жители Сен-Мало придут знакомиться с библиотекой. У нас аврал, мои друзья торопятся, все должно быть вовремя готово к открытию. Леонар с Матильдой в гостиной проверяют микрофон, распевая песню из мюзикла «Холодное сердце» (умоляю, сделайте что-нибудь, чтобы она от меня отцепилась), Амандина с моей мамой хлопочут вокруг больших столов в саду, заканчивают накрывать, сама я повторяю свою речь, поглядывая в записи. Вся эта суета и волнение вытеснили у меня из головы сообщение Лионеля, которое три недели там крутилось, я позабыла о связанных с ним переживаниях.

Всю ночь глаз не сомкнула и теперь чувствую себя совершенно измученной и нервничаю. Боюсь, как бы из-за малейшей неприятности не взорваться или не разреветься, и потому стараюсь улавливать позитивные эмоции, которые исходят от самого этого библиотечного проекта и от окружающих меня людей, которых я люблю.

Шиши и Коко не отлипают от Амандины, как будто она стала для них смыслом жизни, одна разинула пасть, другая – клюв, обе ждут, не перепадет ли какая-нибудь крошка. Амандина их гонит:

– Хватит путаться у меня под ногами! Шагу нельзя ступить, чтобы не споткнуться о кучку перьев или комок шерсти.

Коко орет.

Шиши тявкает.

Я умиляюсь, наблюдая за этой сценкой – чайка и собачка смотрят на Амандину с такой любовью, что впору ее выручать, и я хватаю Шиши и тащу ее в дом. Коко, похоже, столкнулась с самой трудной за свою коротенькую жизнь дилеммой: она вертит головой, глядя то на еду, то на чихуахуа. Последовать за подружкой или остаться с булочницей?

– Ну что, Коко, никак не можешь решиться? Пойдем, цыпонька, Амандина тебе ничего не даст. И не потому что она тебя не любит, а потому что не имеет права тебя кормить.

Это правда – в Сен-Мало тебя оштрафуют, если застукают за кормлением чаек. Да и незачем их кормить, они чаще всего, не дожидаясь приглашения, сами берут, что приглянулось, выхватывают у туристов сэндвичи или блинчики. Внезапное и резкое нападение обычно застает людей врасплох, да и попробуй не растеряться, когда на тебя налетают сразу три чайки с широко раскрытыми клювами.

Вскоре появляются первые гости, и мы готовы их принять. Столы накрыты, мама на посту, неутомимо наполняет бокалы вином и апельсиновым соком, потому что «как знать, детка, вдруг им всем очень захочется пить», Леонар украдкой выдувает целую банку энергетика, потому что «знаете, Люси, в моем возрасте надо подзарядиться, чтобы выдержать всю эту суматоху», а я чуть ли не залпом опрокидываю бокал – для храбрости. Вивианна пришла нас поздравить одной из первых, «потому что вы же знаете, Люси, что книги – это жизнь», и даже предлагает нам помочь разносить напитки приглашенным. Я все же краем глаза присматриваю за ней, не уверена, что она не выпьет в одиночку все запасы шушена[6].

Все идет прекрасно. Больше часа.

И только когда у калитки появляется муж Вивианны рука об руку с молодой женщиной, мы чувствуем, что назревает скандал. Или катастрофа, как получится. Амандина озирается, прикидывает, чем мы рискуем, и предупреждает меня, что обстановка накаляется.

Я тем временем высматриваю Вивианну, которая скрылась с подносом, и наконец замечаю ее справа от себя. В одной руке у нее бокал, в другой – бутылка, она то и дело подливает себе шушена и, похоже, увлечена разговором непонятно с кем.

– Займись Марком, а я возьму на себя Вивианну. Попытаемся развести их по разным концам сада, идет?

– Давай, – отвечает Амандина и с нагруженным едой подносом устремляется к парочке.

Я подхожу к Вивианне, встаю так, чтобы ей пришлось повернуться лицом к дому, и заговариваю с ней.

– Как поживаете?

Ну ладно, сама понимаю, что в этой ситуации вопрос не самый уместный, но я пристально слежу за тем, как Амандина заставляет Марка и его подружку перепробовать все, что она наготовила, где уж мне придумывать что-нибудь получше. Грустно поглядев на бутылку, Вивианна показывает ее мне:

– Странный вкус у этого шампанского. Похоже, оно медовое.

Я все еще поглощена сценкой, которая разворачивается поодаль, и не очень вслушиваюсь в болтовню Вивианны. Проблема в том, что Марк все съел, и парочка направляется к дому, а Амандина бросает на меня отчаянные взгляды.

– Люси, я тебя очень люблю, но мне кажется, что моя проблема с медом у тебя в голове не укладывается.

– В голове? Что у меня в голове?

Мне хочется ей сказать, что если кто с головой не дружит, так это она, но моим вниманием полностью завладел Марк, который теперь всего в пяти метрах от нас. И я едва замечаю, что она перешла со мной на ты.

– Думаю, надо еще раз попробовать, чтобы убедиться. Тебе налить?

Наклоняет бутылку, но оттуда ничего не льется, она пуста. Похоже, Вивианна сейчас разрыдается.

– Ничего не оста-а-а-а-алось. А знаешь что?

Она наклоняется ко мне с таким видом, будто хочет открыть тайну, и шепчет:

– Схожу принесу еще.

– Не вздумай! Мед – это… это очень вредно для таких людей, как ты, для тех, кто… любит шампанское.

Что за чушь я несу.

– Я вообще не понимаю, о чем ты.

– Я тоже, так что все в порядке.

Она смотрит на меня, прищурившись, наверное, думает, что я спятила. И вот тут-то все летит кувырком.

– Я жажду меда, – говорит мне Вивианна.

Я не успеваю ее задержать, она огибает меня, направляясь к столам, и теряется в толпе гостей. А потом раздается пронзительный вопль:

– И-и-и-и!

А потом рев:

– А-а-а-а!

Вивианна и Марк явно встретились.

– А он что здесь делает?

– А она что здесь делает?

Я иду на голоса и встаю между ними, пока они не начали швырять друг в дружку тарелками.

– Здесь сегодня собралась немалая часть местных жителей и торговцев, и вполне естественно, что вы встретились. У всех сейчас хорошее настроение, и давайте не будем его портить.

Марк размахивает руками, сверкает глазами и орет:

– Хорошее настроение? У меня настроение немедленно портится, как только ее вижу! И знаете почему? Она совсем ненормальная, три ночи спала в сарае в саду, а потом, когда это заметили и попросили ее уйти, изгадила всю лужайку туалетной бумагой и салатом.

– Почему салатом? – спрашиваю я, ничего умнее в этот момент придумать не могу.

А в самом деле, почему? Марк так разошелся, что даже не слышал вопроса (вот и хорошо, тем лучше для меня).

– Она даже наружную стену дома изуродовала! Написала «иди в задницу со своей ПП»! Что еще за «ПП»?

Мы с Амандиной переглядываемся – пожалуй, лучше ему об этом не знать. Булочница старается разрядить обстановку, используя подручные средства:

– Марк, хочешь блинчик с колбаской?

Он машинально берет то, что предлагает ему Амандина, и заталкивает в рот, но это его не останавливает. Вне себя, Марк продолжает орать, плюясь крошками и показывая на Вивианну пальцем:

– Сил моих нет, сейчас вызову психиатрическую неотложку.

Он весь багровый, боюсь, как бы его удар не хватил.

– Или вы ею займетесь, или я ее в психушку отправлю! Поскольку мы все еще женаты, я имею право ее туда поместить, и не откажу себе в этом.

– Ни за что, ясно тебе? Ни за что я туда не пойду! У меня замечательные подруги, они меня не бросят ради каких-то малолеток (по-моему, очень уместное замечание, и в самом деле, чего-чего, а этого точно не случится), в отличие от тебя. Девочки милые и верные, и они-то меня охотно пустят ночевать к себе в сарай.

На крыльце появляются Леонар и Матильда, машут мне, показывая, что готовы. Вот и прекрасно, а у меня появляется готовый предлог, чтобы положить конец этой стычке, объявив всем собравшимся:

– Друзья мои, настало время идти в гостиную и слушать перекрестное чтение Леви и Флобера. Прошу всех войти в дом!

Подружке Марка до того не по себе, что она, к величайшему моему облегчению, дергает его за рукав и упрашивает уйти отсюда. Мы входим в дом, разгоряченные умы остывают, снова воцаряется спокойствие.

Леонар принимается сравнивать описания у классиков и современных авторов, по его словам – «беспристрастно», но я прекрасно вижу, как блестят у него глаза, когда он читает отрывки из «Мадам Бовари». Старик стоит посреди гостиной прямой, как палка, с очками на носу, и, читая текст, жестикулирует левой рукой.