7

А Дандридж преспокойно вел машину по шоссе Э 1 и даже не подозревал о мудреной подоплеке событий в Южном Уорфордшире. Впервые в жизни ему доверили такие полномочия, и уж он сумеет ими распорядиться. Что ему теперь неудачи прошлых лет! Скоро о нем заговорят все. Вот вернется он в Лондон победителем, и кто усомнится тогда в его умении действовать быстро и решительно?

В Уорике он остановился пообедать. За едой просматривал папку с материалами по автомагистрали. В папке имелась и карта, на которую были нанесены обе предполагаемые трассы, а также список лиц, по чьим землям должна пройти дорога, с указанием сумм причитающейся компенсации. Этот список особенно заинтересовал Дандриджа. Даже при беглом знакомстве с ним Дандридж догадался, почему начальство так торопило его с отъездом и какие трудности его ожидают. Читая список, Дандридж словно присутствовал на перекличке самых именитых людей графства.

Сэр Джайлс Линчвуд, генерал Бернетт, полковник Чепмен, мистер Буллетт-Финч, мисс Персиваль. Дандридж прочел и оробел, взглянув на суммы компенсации – и глазам не поверил. Сэру Джайлсу – четверть миллиона. Генералу Бернетту – сто пятьдесят тысяч фунтов. Полковнику Чепмену – сто двадцать тысяч. Даже мисс Персиваль, рядом с именем которой в графе «род занятий» значилось «учительница», должна была получить пятьдесят пять тысяч. Дандридж сравнивал эти суммы со своим жалованьем. Везет же некоторым. Все-таки нет на свете справедливости. Дандридж не был чужд социалистических убеждений: он исповедовал принцип «от каждого по способностям каждому по потребностям» (под «каждым» в обоих случаях подразумевался сам Дандридж), и сейчас его мысли сами собой устремились к презренному металлу. Еще мать внушила ему правило: «Чем жениться на деньгах, ищи-ка сам златые горы». А поскольку жить по этому правилу не так-то просто, интимная жизнь Дандриджа протекала большей частью в воображении. В мечтах, куда не проникали житейские неурядицы, он предавался самым разнообразным страстям. Он представлял себя богатым, могущественным, неизменно в окружении добродетельнейших красавиц. Точнее сказать, красавицы. Женщина его мечты слагалась из отдельных черт и черточек реальных женщин, к которым Дандридж был в свое время неравнодушен. Именно неравнодушен, не более того: с таким чувством не так хлопотно. И вот наконец удача ему улыбнулась: его путь лежит в край золотых гор. До чего заманчиво!

Закончив обед, Дандридж отправился дальше. Скоро он начал замечать, что местность вокруг изменилась. Широкое шоссе осталось позади, машина шла по другой дороге, более узкой и извилистой. Живая изгородь по обочинам была тут выше и гуще. Холмы сменялись пустынными долинами, леса – чем дальше, тем гуще, как будто здесь за ними никто не ухаживает. Даже постройки не имели ничего общего с симпатичными, похожими друг на друга домиками в северных пригородах Лондона. Тут если дом, то либо торчащая посреди земельного участка махина, а вокруг на мили никакого другого жилья, либо каменное здание, а вокруг сараи из потемневшего гофрированного железа да амбары – ферма. На пути Дандриджу то и дело попадались поселки: – несуразные скопления коттеджей и лавок; дома то неловко вылезали чуть ли не на самое шоссе, то прятались за живыми изгородями. Украшены они были так вычурно, что Дандриджа брала оторопь. То здесь то там мелькали церкви. Их вид особенно действовал Дандриджу на нервы. В голову лезла всякая чушь: смерть и похороны, укоры совести, грех, посмертное воздаяние. Замшелые пережитки прошлого. А Дандридж жил если не настоящим, то, по крайней мере, ближайшим будущим – очень ему нужны эти напоминания о тщете земного бытия. С ними беда: того и гляди усомнишься в разумности всего сущего. Правда, насчет человеческого разума Дандридж тоже не обольщался. Он верил только в науку и учет.

Чем дальше машина продвигалась на север, тем больше Дандридж убеждался, что здешние края отнюдь не соответствуют его идеалу. Даже небо тут было другое: на нем появились большие облака, их тени как попало ползали по холмам и полям. К Южному Уорфордширу Дандридж подъезжал с тяжелым сердцем. Если и сам Уорфорд похож на свои окрестности, можно себе представить, какие нелюди обитают в этом вертепе – жестокие беспутные дикари, одержимые непонятными страстями. Увы, Уорфорд действительно мало чем отличался от своих окрестностей. Проехав по мосту через Клин, Дандридж решил, что двадцатый век остался на том берегу и машина движется в глубь времен. Дома у городской заставы беспорядочно лепились друг к другу, и только единообразие надраенных порожков хоть как-то искупало общую безалаберщину. На самом въезде в город прямо перед машиной как из-под земли выросла большая оштукатуренная башня, в которой чернела узкая арка. Дандридж с опаской въехал в черный провал и очутился на улице, по сторонам которой выстроились здания позапрошлого века. У Дандриджа отлегло от сердца, но ненадолго. В центре города он опять почувствовал себя не в своей тарелке. Тесные темные переулки, средневековые дома из дерева и кирпича, верхние этажи которых выдвинуты вперед и нависают над улицей, булыжные мостовые, лавки, словно попавшие сюда из глубокой старины. У входа в скобяную лавку красовались кастрюли и сковородки, лопаты и серпы. Торговец готовым платьем вывесил у своего заведения шерстяные полупальто с капюшоном, вельветовые брюки и бриджи. У рыбной лавки на мраморной столешнице серебрилась скумбрия, а мастерскую шорника сразу можно было распознать по выставленным удилам, уздечкам и кожаным ремням. Короче говоря, Уорфорд был самым обычным городком, где раз в неделю в базарный день идет оживленная торговля. Однако Дандридж, привыкший к благостной безликости универмагов, углядел в этой картине пережитки древнего варварства и насторожился. Он подъехал к базарной площади и спросил у дежурного на автомобильной стоянке, где находится Управление регионального планирования. Дежурный не знал, а если бы и знал, то Дандридж все равно ничего из его объяснений не понял: в речи жителей Южного Уорфордшира привычные английские слова до неузнаваемости искажались валлийским акцентом. Дандридж оставил машину на стоянке, зашел в телефонную будку, раскрыл телефонный справочник и выяснил, что Управление расположено на Скотбой-ярд.

– Как пройти на Скотбой-ярд? – спросил он у дежурного на стоянке.

– Ступайте по Кишкинг-стрит – как раз и выйдете.

Дандридж содрогнулся.

– Объяснили, нечего сказать. А Кишкинг-стрит – это где?

– Так, дайте подумать. Значит, дойдете до «Козы и кубка», а там рядом. А то есть еще путь покороче – по Салотоп-лейн. – Дежурный сплюнул в канаву.

Дандридж задумался. Названия одно другого стоили. Поди реши, какой маршрут лучше.

– Ну а Салотоп-лейн где?

– А вон позади вас.

Дандридж обернулся и увидел узкий темный переулок, мощенный булыжником. Переулок забирал вверх, конца его Дандридж не разглядел. Он опасливо двинулся по переулку. Дома тут были кое-где наглухо заколочены досками, а один-два совсем развалились. Вокруг разносилось ни с чем не сравнимое амбре, которое было знакомо Дандриджу по подземным переходам и туннелям под железнодорожными путями. Дандридж затаил дыхание и ускорил шаг. Выйдя наконец из переулка, он действительно оказался на Скотбой-ярд. На фасаде большого здания из красного кирпича он заметил табличку «Управление регионального планирования». Дандридж открыл решетчатую калитку и подошел к дверям.

– Управление на третьем этаже, – сообщила ассистентка зубного врача, выглянувшая в коридор. В руках она держала металлический подносик, а на нем лежали вставные челюсти с розовыми деснами. – Только вы там вряд ли кого найдете. А вам кто нужен-то?

– Мистер Хоскинс.

– Спросите на всякий случай в клубе. Обычно в это время он там. Это на втором этаже.

Дандридж поблагодарил и поднялся по лестнице. На площадке второго этажа он увидел дверь с надписью «Уорфордский и районный клуб Гладстона» [11]. Дандридж с сомнением покосился на дверь и поднялся еще на один этаж. Женщина оказалась права: Управление было закрыто. Дандридж снова спустился на второй этаж и нерешительно остановился перед дверью. Пришлось напомнить себе, что он как-никак является полномочным представителем министра и официальным посредником. Эта мысль придала ему смелости и он, распахнув дверь, вошел в клуб.

– Ищете кого? – окликнул его дюжий краснорожий верзила, стоявший у бильярдного стола.

– Да. Мистера Хоскинса из Управления планирования.

Краснорожий отложил кий и шагнул навстречу.

– Тогда вам сюда. Эй, Боб, тут по твою душу пришли.

Другой краснорожий верзила, который сидел в уголке у стойки бара, обернулся и уставился на Дандриджа.

– Чем обязан? – спросил он.

– Я из министерства по вопросам окружающей среды.

– Ого! – Мистер Хоскинс поднялся с места. – Быстро вы, однако. Я-то думал, вы только завтра приедете.

– Министр настаивал, чтобы я приступил к делу незамедлительно.

– И то верно. – Мистер Хоскинс, ожидавший, что министерство пришлет важного шестидесятилетнего старикана в очках с золотой оправой, при виде Дандриджа приободрился. – Что будете пить?

Дандридж замялся. Выпивать в это время дня было не в его привычках.

– Полкружки горького, – наконец решился он.

– Нацеди нам пару кружек, – велел Хоскинс бармену. Взяв кружки, они уселись за столик в углу. Бильярдисты вернулись к игре.

– Каверзное дельце, доложу я вам, – заметил Хоскинс. – Вам не позавидуешь. В наших краях этот проект ох как не одобряют.

– Я в курсе. – Дандридж хлебнул пива. Так и есть: у напитка оказался резкий, тошнотворно натуральный вкус. С портрета на противоположной стене на нарушителей закона о торговле спиртными напитками укоризненно взирал мистер Гладстон. Вдохновленный образом покойного премьер-министра, Дандридж принялся объяснять цель своей миссии:

– Премьер-министр особо подчеркнул, что переговоры следует вести со всей деликатностью. Моя задача – проследить, чтобы с результатами переговоров согласились все заинтересованные стороны.

– Вон оно что. В таком случае придется вам попотеть.

– Мне представляется, что наилучший выход из положения – предложить другую трассу.

– Мы уже предлагали. Через Оттертаун.

– Исключено, – отрезал Дандридж.

– Согласен на все сто процентов. Что ж, значит, остается Клинская теснина.

– А может, холмы к югу от нее? – с надеждой спросил Дандридж.

Мистер Хоскинс покачал головой:

– Клинский лес – природный заповедник, отведен под красивые виды. Черта лысого нас туда пустят.

– Выходит, выбор у нас небольшой?

– Выбора вообще нет.

Дандридж сделал еще глоток. Прекраснодушные мечты, которым он предавался утром, окончательно развеялись. «Переговоры, переговоры» – а о переговорах, оказывается, никто и слышать не желает. И придется Дандриджу навязывать разъяренной кучке необычайно влиятельных землевладельцев заведомо непопулярное решение. Вот не было печали!

– Я вижу, нет никакой надежды урезонить сэра Джайлса Линчвуда и генерала Бернетта, – уныло произнес он.

– Какое там, к черту, урезонить. Да если б и случилось такое чудо, что толку? Тут ведь не они воду мутят, а леди Мод. А ее поди урезонь.

– Как видно, передо мной действительно стоит очень трудная задача, – признал Дандридж и допил пиво.

Покидая клуб Гладстона, он уже ясно представлял расстановку сил. Главное предприятие – Хэндимен-холл и леди Мод. Хорошо же, завтра утром он отправится на разведку и выяснит, как к ней подступиться. Дандридж вновь вышел на Скотбой-ярд, вернулся по Кишкинг-лейн на базарную площадь и снял номер в гостинице «Герб Хэндименов».


А сэр Джайлс в Хэндимен-холле весь день не высовывал носа из своего кабинета. Его добровольное заточение лишь отчасти объяснялось присутствием в доме своры сторожевых собак, которые, очевидно, забрали себе в голову, что он здесь не хозяин, а незваный гость. Более важная причина состояла в том, что леди Мод в очень уж пламенных выражениях порицала его за обед с лордом Ликемом. Теперь уже не только судья горько сожалел, что забрел покушать в «Четыре пера», – а судя по сообщениям врачей Уорфордскои больницы, эти сожаления были вполне резонны. Сэру Джайлсу этот обед тоже даром не прошел.

– Я хотел как лучше, – оправдывался он. – Думал, угощу его на славу, может, он и прислушается к нашим доводам.

– «К нашим доводам»! – фыркнула леди Мод. – Уж если на то пошло, на наши доводы ему было начхать. Неужели непонятно, что он с самого начала принял решение о прокладке магистрали через теснину?

– Был и другой вариант – Оттертаун.

– Держи карман шире. Тебе зубы заговаривают, а ты и поверил. Знала я, что простофиля, но не думала, что до такой степени.

Сэр Джайлс ретировался в кабинет, проклиная женину догадливость. Что-то уж больно зло сверкнули ее глаза, когда он упомянул Оттертаун. И почему это она пару раз прошлась по торговцам, спекулирующим недвижимостью, и их привычке обтяпывать за завтраком делишки? Уж не прослышала ли она про новый дом Хоскинса? А тут еще чинушу из министерства принесла нелегкая. Будет теперь совать нос во все дыры. Но больше всего сэра Джайлса тревожили голоса. Вернее, один голос – его собственный. Перед обедом, загоняя машину в гараж, сэр Джайлс явственно слышал, как его собственный голос убеждает кого-то положиться на него: он позаботится о том, чтобы никакая угроза… Сэр Джайлс выпучил глаза и оглядел двор. В голове пронеслись самые бредовые подозрения. Он даже предположил, что разговаривает сам с собой, но тут же вспомнил, что во рту у него сигара. К тому же голос слышался очень отчетливо. Сэр Джайлс не на шутку встревожился, но сколько он ни бился над этой загадкой, так ничего и не надумал. Лишь после второго стакана крепкого виски он сумел убедить себя, что ему померещилось. И чтобы уж совсем выбросить из головы это происшествие, он присел к столу и погрузился в мысли об автомагистрали.

– «Зубы заговаривают», – проворчал он себе под нос. – Что бы она запела, если бы Ликем вынес решение в пользу Оттертаунской трассы.

Да нет, ерунда. Такого и быть не могло. Пустить дорогу через Оттертаун – такого решения никто никогда не примет. Старого Фрэнсиса Пакерингтона опять хватит инфаркт. Старый Фрэнсис Пакерингтон… Стоп. Да ведь это прекрасная мысль! Сэр Джайлс сам подивился своей интуиции. Фрэнсис Пакерингтон, член парламента от Оттертауна, совсем дышит на ладан. Что там говорили врачи? Что он едва ли дотянет до следующих всеобщих выборов. По слухам, он уже подумывает об отставке. На последних выборах он победил лишь благодаря незначительному перевесу – голосов пятьдесят, не больше. Итак, если бы Ликем поддержал Оттертаунский вариант, то его решение свело бы старика в могилу. А там – дополнительные выборы. Раскинув своим изворотливым умом, сэр Джайлс просчитал возможные последствия. Стало быть, досрочные выборы. Для правящей партии каждое место в парламенте на вес золота. Это место получено с трудом – ценой каких-нибудь пятидесяти голосов. Из-за решения о сносе семидесяти пяти муниципальных домов для строительства дороги кандидата от правящей партии могут на дополнительных выборах прокатить. Парламентский пристав лопнет с досады. Выход у них один – отменить решение Ликема. И тогда автомагистраль все-таки проляжет через Клинскую теснину, а сэр Джайлс выйдет сухим из воды. Гениальный маневр! Сэр Джайлс уже было хотел позвонить Хрскинсу, но решил повременить. Не горит. Надо сперва разузнать, с чем пожаловал чиновник из министерства. А с Хоскинсом он успеет повидаться и переговорить утром. Обуянный мятежным духом, сэр Джайлс осмелился выйти из кабинета, выбрал на вешалке в прихожей трость потолще и отправился погулять по саду.

Стоял чудесный день. В безоблачном небе сияло солнышко. Заливались птицы. Вишни вдоль огорода были уже усыпаны цветами, а на лице сэра Джайлса цвела самодовольная ухмылка. Остановившись у декоративного пруда полюбоваться золотыми рыбками, он прикидывал, не взогнать ли сумму компенсации до трехсот тысяч, но тут до него второй раз за день донесся собственный голос:

– В лепешку разобьюсь, а не допущу, чтобы красоту нашего края сгубили ради какой-то автомагистрали. Как только подвернется случай, сразу поставлю этот вопрос в парламенте.

Сэр Джайлс испуганно огляделся, но никого поблизости не обнаружил. Он обернулся и бросил взгляд в сторону дома. Все окна закрыты. Справа тянулась стена, отделявшая сад от огорода. Сэр Джайлс поспешно пересек лужайку и заглянул в калитку. У грядки с огурцами копошился Блотт.

– Вы что-то сказали? – спросил сэр Джайлс.

– Я-то? Ничего я не говорил. А вы?

Сэр Джайлс стремительно зашагал к дому. «Чудесный день». Ничего он не чудесный. Паскудный денек. Сэр Джайлс влетел к себе в кабинет и запер дверь.

Загрузка...