Боги и человек (статьи)

Почему я евреев совершенно серьезно называю пупом Земли? Хотя они сами тоже так считают, только не знают – почему? Наверное, из повседневной своей практики по пословице «рыба ищет, где глубже…». Я же говорю: потому, что они на основе выдуманной ими же торговли сделали самые величайшие другие человеческие изобретения на Земле: членораздельную многословную речь, все до единого языка, все до единой письменности. Придумали строить города, открыли товарное производство и так далее. Я не говорю уже о таких «мелочах» как религия и, например, теория относительности. И даже разбой на торговых путях.

Мало того, они же придумали как людоедское правление народом, так и – демократию. Только пусть заметят себе нынешние евреи всех стран, они лично тут не при чем. Их же ныне нет. От библейских евреев остались только гены, которые попадают, как ныне водится, всем подряд. Впрочем, и раньше так водилось, недаром у потомков евреев родство ведется по материнской линии. И иногда эти гены получает такой «чукча», с такими узкими глазами, и такая, почти без носа, особь, что диву даешься.

Генетический аппарат – это неимоверный труд многих поколений за право выжить, размножиться и вырастить многочисленное приспособленное к жизни потомство вопреки себе подобным особям. И этот генетический аппарат не подарок, а – чистое наказание. По басне какого–то древнего грека «Стрекоза и муравей». И хотя мы стрекозу вместе с Эзопом осуждаем, тем не менее, стрекозы живут припеваючи по нынешний день. А муравьи все работают и работают, не покладая «рук», не разгибая «спины».

У «евреев» (кавычки потому, что евреев фактически нет) учатся до изнеможения даже откровенные дураки, а у неевреев даже умные – бегают по танцулькам и совокуплялкам. Еврей будет тащить фигуральное бревно, пока не дотащит, а нееврей бросит его на четверти пути и пойдет выпивать. Еврей перепробует все доступные ему в данном месте работы и занятия, пока не найдет то место, где минимум труда принесет максимум денег. Нееврей же, как залезет в шахту попробовать кайлом махать, так и вылезет из нее только на пенсию, гол как сокол и с надсадным кашлем. В общем, еврей будет думать, думать и думать, а нееврей – только мечтать, мечтать и мечтать. Манилова помните? Не генерала, разумеется.

Вот когда все это знаешь и ясно себе представляешь, можно совершенно голым ходить в театр, если там по сцене евреи голые бегают. Только надо иметь в виду еще одну штуку, называемую завистью. Например, попали твоему соседу еврейские гены лет триста назад, и вся его родня все эти триста лет пашет и пашет, а в твою родню – не попали, и ты пляшешь и пляшешь как та «стрекоза». И твои детки начинают завидовать деткам «муравья»: еще в пеленках, а уже «в кримплене». И ведь ничего лучшего не придет в голову как делать революцию, отбирать и «честно» делить. Ведь не придет в голову работать, чтоб и твои детки ходили в кримплене. Так что никакой юдофобии в природе не существует. Существует только зависть. И уж дело политиков ее направлять либо в еврейскую сторону, либо – в сторону «лиц кавказской национальности», либо вообще в сторону «гнилой» интеллигенции, которая «в очках». Об это надо крепко помнить. Хотя и политики получаются в основном из староеврейских генов, которые несут в себе пробоеспособность как у перфоратора с хорошим вольфрамокобальтовым сверлом.

Повторяю, политики делают все «фобии» и «анти», в природе их нет. Тем более что евреи всегда располагаются по обе стороны баррикад практически равномерно посреди своего приемного народа, и совершенно преспокойно расстреливают друг друга когда «нужно». Просто «хочешь жить – умей вертеться». И именно политикой пахнет от еврея Дейча, хотя он, может быть, и не совсем еврей, одна фамилия осталась, без единого еврейского гена. А то он был бы в статусе Гусинского, Березовского или Ходорковского. Я имею в виду – богатство. А то пишет столько лет приятное властям, а из богатств – одна худая слава щелкопера.

Вот я и хочу сейчас перейти к доказательствам этого факта.

Вшивый – про баню, проститутка – о нравственности

(Марк Дейч – о Солженицыне)

Вообще говоря, я Солженицына критиковал достаточно, посмотрите сами, если не лень. Я его критиковал за противоестественную любовь к империи. Я его критиковал за непонимание школьных, так сказать, истин в смысле «величия России». Я критиковал его за то, что он сам себе противоречит на каждом шагу. То есть, за то, что у него каша в нобелевской голове на предмет «обустройства России». И я даже иногда и слегка сердился при этом. Но чтобы так как Дейч, это уж – извините.

Дейч злится до потери пульса ведь не потому же, что он – еврей. Я думаю потому, что заказано сердиться. Ибо, не рассердившись, Солженицына невозможно критиковать. Я имею в виду то, за что Дейч его «критикует», как та баба, задрав подол и показывая «оппоненту» голую задницу, и еще похлопывая по ней ладошкой.

Вы только посмотрите: ««Живой классик» выстрелил одновременно с двух рук — его статья появилась в один день (22 октября 2003 г.) в двух газетах: «Литературной» и «Комсомолке». Причем последняя уведомляла читателей, что печатает сей материал «с любезного разрешения» «ЛГ». «Литературка», конечно, разрешила. Попробовала бы она не разрешить! Ведь указание — где публиковать — шло непосредственно от А.И. (я в этом уверен). Как раньше — распоряжение от Агитпропа, которому никто не смел противиться. Методы советской работы в вопросах агитации и пропаганды классик прекрасно усвоил еще с советских времен». Выделенных мной фраз я думаю достаточно, чтобы рассмотреть голую задницу Дейча: «Агитпроп» и Солженицын «в одном флаконе» – разве это не голая жопа?

Или вот такая подлючая фраза: «Солженицына бросились защищать скопом». Почему бы Дейчу не написать по этому поводу: «…и как один умрем в борьбе за это»? Это ведь тоже «скопом», а эмоциональную разницу – сами видите. И я к этому «скопу» примыкаю, ибо Дейч накатил на Солженицына бочку «об откровенной фальсификации и подтасовках», но приводить примеры этих «фальсификаций» не стал, ограничившись детской «пустышкой»: «видны вполне отчетливо».

Конечно, Дейч за десятилетия щелкоперства усвоил правило, что лучше не самому материться, а повторять смачно: «он сказал вот такие–то грязные слова». И, естественно, как бы открещиваясь от них, хотя глазки у самого хитро так светятся, поблескивают: «Не доверяя своим современным и будущим биографам, ты решил сам сотворить свой миф, по–своему написать свое житие. И тебе мешали свидетели. Именно поэтому так опасался мемуаров Натальи Алексеевны. Вот и я мешаю тебе». Это Лев Копелев пишет своему другу Солженицыну глубоко интимное письмо, а Дейч смачно его цитирует, отождествляя биографию автора и его труды. Вместо того чтобы расшифровать толком, что же щелкопер имел в виду под термином «видно вполне отчетливо» в книгах Солженицына «200 лет вместе».

Того же поля ягода и слова Роя Медведева «в грубости и презрении к оппонентам Солженицына превзойти невозможно», приведенные щелкопером. Ибо сам этот «историк» историком не может быть в принципе, так как его книги любая власть с удовольствием печатает. Это тот же самый Карамзин, живший приживалкой во флигеле Зимнего дворца за «Историю государства Российского». Или «историк» с голосом кастрата, которого так ловко копирует эстрадный актер Максим Галкин. И тот же «создатель гимнов» для любых властей с «выкопировкой» в виде «сибирского цирюльника».

А тот как бы «жареный» факт, что Солженицын преувеличил число сосланных в Сибирь крестьян коммунистами со слов другого историка, шибко уж «документированного», то я бы мог саму эту «документацию» подвергнуть сомнению. Я вот до сих пор вот уже 64 года не могу добиться от властей согласно этой их «документации», куда делся мой неповинный отец из того же самого «Алтайлага» и как его труп оказался закопанным где–то в республике Коми. Поэтому вполне вероятно, что у Солженицына число сосланных крестьян ближе к истине, чем это следует из «документаций» другого историка, приведенного как истину в последней инстанции Дейчем.

Или вот, Дейч еще раз похлопал ладошкой по своей голой жопе, ернически назвав Солженицына «Великим Писателем Земли Русской», прибавив аббревиатуру «(ВПЗР)». За что бы это? По большому счету за то, что Солженицын как бы оправдываясь (об этом у меня отмечено выше) пишет, что «число евреев в Красной Армии в годы Великой Отечественной войны было пропорционально численности еврейского населения, то есть пропорция соответствует средней по стране». Ну, и что, спросите вы? А то, что Солженицын позволил себе рассуждать о «внутриармейских диспропорциях: «Рядовой фронтовик, оглядываясь с передовой себе за спину, видел, всем понятно, что участниками войны считались и 2–й и 3–й эшелоны фронта: глубокие штабы, интендантства, вся медицина от медсанбатов и выше, многие тыловые технические части, и во всех них, конечно, обслуживающий персонал, и писари, и ещё вся машина армейской пропаганды, включая и переездные эстрадные ансамбли, фронтовые артистические бригады, — и всякому было наглядно: да, там (выделено Солженицыным) евреев значительно гуще, чем на передовой».

Тут, конечно Дейчу нечем крыть, но на то он и Дейч, чтобы вывернуться наизнанку. Дескать, Солженицын не первый отметил «пропорциональную», 2,5–процентную явку на фронт евреев: «…В.Рябчук писал: «В рядах советских Вооруженных Сил сражались воины всех национальностей Советского Союза, из них 500 тысяч евреев, или 2,5% всех бойцов». Самое смешное, что фразу эту Дейч откопал в «предисловии» этого самого В.Рябчука к неизвестно когда изданной «книге» неизвестного же «профессора Военной академии им. Фрунзе». Дескать, как же ты, «Великий Писатель Земли Русской», посмел уворовать никому не известное «предисловие», «добыть» таким позорным способом свою цифру в 2,5 процента! И вообще, говоря фигурально, в потерянной библиотеке Ивана Грозного «все есть», как в Библии.

Наверное, Дейч понимал, какой идиотский поклеп на «ВПЗР» он наводит. Поэтому принялся за арифметические выкладки, совершенно не обращая внимания на их еще больший идиотизм. Вот как это у него вышло: «Но, даже приводя сведения, «добытые» подобным образом, А.И. и тут ухитрился использовать их в нужном для себя русле. На 1939 год евреи в населении СССР составляли 1,78%, Солженицыну эта цифра известна. Но из этого со всей очевидностью следует, что «число евреев в Красной Армии» не было «пропорционально численности еврейского населения», как пишет о том классик, но — значительно выше: 2,5%, а не 1,78%».

То есть, ты, любезный читатель, должен непременно добавить у себя под шапкой Емели–дурака, что войну выиграли евреи. То–то я смотрю, что чем дальше от войны, тем участие в ней евреев согласно широкой печати все краше и краше. Недаром евреям–мужчинам еще с библейских времен Торой вменялась непременная грамотность, неграмотные евреи переходили в статус цыган. Пройдет еще пятьдесят лет, и окажется, что вообще Гитлера победили одни евреи. Об этом говорит хотя бы тот факт, что Дейч привел в своем списке литературы интересное издание, «Книгу памяти воинов–евреев, погибших в боях с нацизмом». Т.7 — М., 2002. Я потому выделил этот том 7, на который он ссылается, что неизвестно, сколько в этой «книге» вообще томов. Что–то я не встречал Книги памяти воинов–русских, погибших в боях с нацизмом.

Но ведь и я арифметику в школе учил. По моей арифметике выходит, что ели 500 тысяч составляли 2,5 процента, то всех воинов Красной Армии на всех фронтах во все почти пять лет войны было всего–навсего 20 миллионов. Но ведь все мы знаем, что только погибло на фронтах Великой отечественной войны не менее 20 миллионов солдат, многие доказывают, что все 30 миллионов. Значит, на войне за пять лет вместе с 500 тысячами евреев побывало не менее 40–60 миллионов солдат всех прочих наций. Тем более что евреев, «погибших и умерших от ран» по словам Дейча было «почти половина из 500 тысяч». Значит, евреев всего лишь, причем в прифронтовой полосе, было не 2,5 процента, а всего лишь 1 (один) процент, тогда как «русские» мужики воевали поголовно. А если учесть, что вообще евреев перед войной было 1,78 процента, то на войну попало чуть больше половины, а остальные «окопались» в Сибири. И я этому прямой и ответственный свидетель. Никогда в Сибири не было столь много евреев как в военные годы, и только в конце 50–х – начале 60–х они вновь рассосались по прежним местам, по ликвидации «последствий войны».

«Ну не бесстыдство ли это, чтобы не сказать хуже?» – хотел бы я спросить Дейча, но не успел. Дейч сам этими же самыми словами позорит Солженицына за эти самые 2,5 процента, придуманные Солженицыным для перестраховки. Я ж говорю, что он шибко боялся этой темы, но и обойти ее не мог. Она его давит давно.

Я не думаю, что «блудливый журналист» (выражение Солженицына) не замечал натянутости своих «фактов». Иначе бы он не обнародовал целый трактат о том, что «классик» не был фактически на фронте: «На передовой Солженицын никогда не был. Он командовал батареей звуковой разведки (БЗР), которая располагалась, по определению А.И., во 2–м, 3–м, а то и в 5–м эшелоне. Во всяком случае — никак не в 1–м». И добавьте в уме 25–й эшелон, Дейч ведь вас так просит! И ведь журналюге даже не приходит в голову, что лейтенанты не выбирают сами, где им служить на фронте. Куда пошлют, там и воюют. «Так что от передовой Солженицын находился на расстоянии 5—7 километров», – злорадствует Дейч, как будто сам пять лет провел в окопах. Поэтому и боевые ордена у «классика» «не за личное мужество», а почти что «за просто так», тогда как у еврея «Владимир Цейтлина – за личное мужество» (выделил сам Дейч). Как будто сам Дейч раздавал эти ордена в годы войны, одним «за личное мужество», другим – «просто так». Впрочем, Солженицын, уточняет писака, получил эти ордена всего лишь «за добросовестное выполнение своих обязанностей», словно это было не на войне, а в конторе типа министерства, где ордена дают «за выслугу лет», «высокие показатели», «не имение прогулов» и «примерное поведение в быту».

Зачем вся эта грязь на личность писателя, коей я тут из статьи Дейча лишь капнул? А чтобы обосрав Солженицына, легче сделать евреев единственными защитниками Отечества с большой буквы: «Отсюда — бесстыдное и подлое: «Всякому было наглядно: да, там (не на линии фронта. — Марк Дейч.) евреев было значительно гуще»». Но и этого Дейчу показалось мало. Добавил: «А в итоге — оскорбление целого народа».

Я просто вынужден сказать несколько слов об этом «оскорбленном целом народе» времен войны, ибо таких как я, прямых свидетелей осталось мало. И я не пересказывать буду чужие слова, а только те события, которые случились в кругу моей семьи, наблюдаемые собственными моими глазами.

Событие первое. Моего отца, начальника геологоразведочной партии в июне 1941 года оклеветал подчиненный еврей–шофер, и отец сгинул в Гулаге, посмертно реабилитированный только в 1965 году. Оклеветал за то, что отец пытался привлечь его к ответственности за расплавление подшипников двигателя единственного автомобиля партии, находящейся в Кулундинских степях почти как в открытом море. Подшипники же оказались расплавленными сразу же, как появилось распоряжение властей об отправке всех автомобилей на фронт вместе с шоферами.

Событие второе. Моя родная тетя Шура после ареста отца и выселения моей матери из квартиры взяла меня к себе в 1942 году. Вскоре она пустила квартиранта–еврея, эвакуированного и «забронированного» от фронта. И сразу же вся квартира заполнилась мешками с продовольствием. Я это хорошо помню, хотя и был мал, потому что тайком таскал конфеты и сухофрукты из этих мешков. На фронте этого снабженца так и не дождались.

Событие третье. Вторая моя родная тетя Аня в году 1942–43 вступила в сожительство со здоровенным евреем–шофером. Его «студебеккер» ночами стоял у нас под окном (обе тети жили в одном доме в Новосибирске). Этот здоровяк тоже каким–то образом оказался «забронированным» от фронта. Прижив с тетей Аней моего двоюродного брата Оленина (чисто «еврейская» фамилия), еврей, так и не попав на фронт, после победы, в 1945 году растаял как дым. И не только алиментов, последнего «прощай» не сказал.

Событие четвертое. Я с матерью и сестрой жили, чтобы не подохнуть с голоду, в зверосовхозе недалеко от Черепанова Новосибирской области и потихоньку воровали у государственных, «валютонесущих» норок, соболей и енотов их скудную еду. Вдруг в нашем бараке (длинный коридор с комнатами по обе его стороны) появились четыре или пять семей «эвакуированных» ленинградцев–блокадников. И все они как специально оказались еврейскими. «Русские» семьи, наверное, не захотели ехать в Сибирь, остались на Пискаревке. Как же они «шиковали» в еде! Даже сейчас, через 60 лет помню: мука, масло, и многое другое, о чем я узнал только после окончания техникума. Все это выдавалось им как «пострадавшим», а я ел ворованную у енотов кашу. Не помню уже, из чего сваренную. Да, забыл. Мужчины–евреи из этих семей так и не смогли «оправиться» от «блокады» на этих, на мой взгляд, умопомрачительных харчах и дождались конца войны в сибирском зверосовхозе. Потом испарились.

Событие пятое, контрастное. Мы уже жили в самом Черепанове, шел 1943 или 1944 год. Вдруг в каморку под лестницей в нашем доме вселили «сосланную» семью поволжских немцев: очень молодая мать с грудничком месяцев двух от роду и вторым ребенком, едва державшимся за материнскую юбку. Вещей – узел. Молоко от голода у матери пропало, грудничок умер, мать сошла с ума, баюкая трупик. Державшегося за юбку пацана на фронт было брать рано, сдали в детдом.

Это только факты моей жизни и далеко не полные, только примерные. Надо бы еще поспрошать по городам и весям. Да кто же за это возьмется? Не Дейч же. Для него уже написана многотомная «Книга памяти…» исключительно про евреев, «целого народа оскорбленного». Поэтому возвращаюсь к его нынешнему «творению».

Итак. За военные годы Дейч обосрал Солженицына с ног до головы. Теперь приступил к «лагерной теме» его жизни. И у него вышло, что «ВПЗР» в сталинском лагере «неплохо устроился», словно это не лагерь, а Управление делами президента, а Солженицын не Солженицын, а – Бородин. Он, видите ли, «сумел стать «заведующим производством», «с самого начала пошел в «придурки»». А тюремное «малярство» Солженицына охарактеризовал: «это ли не «придурочная» работа?». И даже в «шарашку он, дескать, попал «выдав себя за физика–атомщика», совсем забыв второпях, что в ту пору вообще не было физиков–атомщиков, были только просто физики, физики вообще, а физики–атомщики только нарождались в этих самых «шарашках».

Спросите: а это зачем? Во–первых, затем, что «сам–то он (Солженицын) всегда вел себя именно так, как — по его мнению — вели себя столь нелюбимые им евреи. Другими словами, Солженицын приписал им то, что ему неприятно вспоминать о себе».

Ну, и что? Я тоже «евреев» не люблю, но это же ныне переносное имя, обозначающее вообще хитрецов. Недаром «русские» говорят, что там, «где прошел хохол, еврею делать нечего». И у самого Солженицына, если приглядеться, есть «древнееврейские» черты, на которые ему лично, интимно пеняет Лев Копелев. А чтобы вы поняли, что такое еврей и «еврей», я замечу, что среди евреев я лично встречал великолепных людей со всех точек зрения. Но, и русских встречал, которым, не стесняясь, в лицо говорят: «Ну и «еврей» же ты, право!» Это же все допотопное. Вспомните хотя бы нашу древнюю сказочную присказку, с которой раньше начинались все «русские» сказки: «Гой еси добрый молодец!» Это же древние евреи из хазар называли нас так, дескать, хотя ты и из «гоев» (вообще–то, из презренных), но в данном конкретном случае ты – добрый молодец.

Во–вторых, этой своей «голой жопой» щелкопер хочет вас убедить: у этой безобразной личности Солженицына из «Архипелага ГУЛаг» не могло получиться ничего иного кроме – «сборника лагерных баек».

В связи с этим отступление. Например, один мой покойный товарищ чисто русских кровей очень ловко скрывал от своей жены свои бессчетные любовные похождения. И, попав в тюрьму за «непредотвращение» взрыва метана в шахте, который не смог бы предотвратить сам господь бог, столь же ловко выбился на «придурочную» работу: в течение трех месяцев он ничего не брал в лагерной библиотеке кроме Маркса–Ленина. И в конце этого срока стал заведовать лагерной библиотекой. Фамилия у моего товарища была отнюдь не Солженицын. Солженицын же по тем временам был очень грамотным человеком. Достаточно сказать, что я сам слышал как директор шахты в те послевоенные времена (1950–55) спрашивал на «раскомандировке» у рабочих: «Кто из вас умеет писать?» – «Будешь горным мастером!». Поэтому фраза Дейча, выписанная им у Бадаша «В бригаде Панина ходил зэк–нормировщик, постоянно с папочкой нормативных справочников, — это был Саша Солженицын» для меня имеет значение совершенно нормальное, а отнюдь не оскорбительное. Притом «проступок» Солженицына намного безобиднее метода получения места библиотекаря моим товарищем точно в таких же условиях. А щелкопер что? А щелкопер резюмирует: «Кто врет — Бадаш или классик?»

Заметьте, у щелкопера нет четкого ответа, кто из них врет. Поэтому риторический вопрос нам тут задавать неуместно. А если неуместен вопрос, то и приведенная фраза не имеет тут смысла кроме, конечно, желания оскорбить. Притом сам Бадаш не столь известная личность по сравнению с Солженицыным и я вполне могу предположить, что написал он ее с целью «прикоснуться к знаменитости», притом, чем фамильярнее, тем – лучше. По типу «перестроечного» дворника: «Мы с Ленькой Брежневым (Иоськой Джугашвили и т.д. – ненужное зачеркнуть) по девкам вместе бегали (огурцы, подсолнухи воровали – нужное вставить)». Более того, Бадаш, как совершенно отчетливо видно из этой коротенькой фразы, даже не был лично знаком в те поры с будущим «классиком».

На фоне всего этого говна Дейч щелкоперски–принудительно возбуждает к себе веру, прикинувшись незаслуженно обиженным, как будто мы слепые: «За всю мою журналистскую практику в подделках и фальсификациях замечен не был. А.И. их тоже не нашел, а иначе — непременно бы на них указал, не сомневайтесь. И «черновиков» Солженицына я не крал». Во–первых, разве Солженицын обвинил Дейча в краже черновиков? Ведь не обвинил же. Тогда почему он «защищается»? Ведь уже только это можно инкриминировать Дейчу хоть как подделку, хоть как фальсификацию. Во–вторых, я давно уже слежу за этим щелкопером, он и в брежневские времена этим же занимался. Поэтому невозможно не врать, выполняя его работу, и сейчас, и тогда. Или врал раньше, или врет теперь, третьего не дано. Поэтому дейч–призыв «не сомневайтесь» не находит во мне отклика.

В чем дело–то?

В том, что нынешние евреи далеко уже не те, что были в библейские времена. Мелковаты стали, хотя некоторые из них и не утеряли прежних черт, за что я их и хвалю. За исключением Дейча. Мелочность обид нынешних евреев, их незнание своей чудной истории заставляет их мелочиться в нынешней жизни. Например, в Израиле, на который они имеют такие же права как плавающие у ее берегов рыбы, вылупившиеся где–нибудь около Гибралтара.

И зависть, которая от слабости. Каковой в их первозданном народе не было. Зависть – это наш удел, удел мирно покоренных их бывшим умом. Зависть порождает обидчивость, это тоже удел слабых, хоть умом, хоть физическою силою. Все века, во всех странах и народах были «гонения» на евреев. Но они мужественно их преодолевали и становились еще крепче. Еще предусмотрительнее, еще изобретательнее. Но гены эти постепенно растерялись в перекрестных браках со всем светом, атрофировались от Декларации прав человека. И ныне евреев нет, а те, которым кажется, что они евреи, стали совершенно «русскими» вплоть до питья водки.

Конечно, «ленинско–еврейской революция» наша не была, хотя и делали ее в основном евреи. Но они ее делали не потому, что они евреи, а потому, что они очень непоседливые люди, всегда и везде проявляющие свою исключительную пронырливость. Они «примыкают» и оказываются в первых рядах исключительно всех катаклизмов, не ими созданных, надеясь «сесть повыше, съесть побольше». Например, и в нынешние дни, пока мы, «русские», скребли в затылках, пронырливые особи, в которых вполне достаточно и «русских», и «кавказцев», прибрали все богатства страны к своим сверх оперативным рукам. И слабым, и непронырливым – обидно. Я не удивлюсь, если окажется, что и «Майн кампф» Гитлеру помогли написать столь же пронырливые особи, которые никак не могли раньше «прислониться» к богатствам. Как «русские» (правильнее – хазарские) цари по словам Карамзина «прислонились к Уралу».

Конечно, Солженицын не прав, фактически отказываясь от ранее им написанного в форме отрицания самого написания. Честнее было бы сказать, да, я написал, а теперь думаю иначе, вот так… Или: да, написал, и сегодня так же думаю, потому что… И тут Дейч прищучил его совершенно справедливо. Только не надо из всего этого делать выводов, высосанных из пальца: «…его (Солженицына) работа — абсолютно черносотенная». Ведь именно этого Солженицын и напугался, что назовут «черносотенной». И его испуг только подтвердил, что он именно этого боится. И развязал Дейчу руки, а Дейч воспользовался своими развязанными руками, вернее, языком так, что чертям стало тошно.

Между тем эпитет «черносотенная» – не «е. твою мать», которого надо априори бояться. Тут надо сперва спросить, можно и невежливо: что ты, сука, понимаешь под этим словом? Ибо понимать под ним можно, что только душе захочется. Это ведь не однозначное «пи эр квадрат». «Черносотенцами» ведь сплошь и рядом называют политики друг друга, и поди разбери, кто из них в действительности «черносотенец». Скорее, оба. Ибо это понятие – исключительно политическое, которое применяется исключительно для оскорбления противника, вроде вышеупомянутого русского ругательства. В любой литературе, включая художественную, его объясняют со всевозможными подробностями, чтобы читатель понял, что оно в данном конкретном случае обозначает. И я думаю, что слово «черносотенец», употребленное без соответствующего подробного, исчерпывающего объяснения должно подвергаться уголовному преследованию. Ведь заметьте, если его подробно объяснить, то и слово само уже не нужно.

И вообще люди боятся штампов, которые им ставят хоть в паспорт, хоть на лоб, хоть по лбу.

По Дейчу выходит и я черносотенец, ежели посмел привести пяток выше изложенных рассказика из личной моей жизни? А как же иначе? Ведь по Дейчу любое упоминание еврея в нелюбезном ему факте – черносотенщина. То есть, о евреях можно говорить только хорошее как о членах политбюро ЦК КПСС, царях и президентах. Иначе – черносотенщина. Но ведь это прямое запугивание двухсот народов России. Неужели Дейч этого не понимает? Я думаю, прекрасно понимает, и именно поэтому употребляет, запугивает.

Перейду к «сионским мудрецам». От этих «мудрецов», вытаскиваемых слабыми «евреями» из–за пазухи при всяком удобном случае, ныне в России и без Солженицына тошно. «Сионские мудрецы» ныне – точно то же самое, что и «черносотенцы». Оно и понятно. «Черносотенцам» уже более ста лет, поизносились. А пугало «сионских мудрецов» – как новенькое, с иголочки, так сказать. Поэтому обвинить Солженицына в причастности к «сионским мудрецам» – это то же самое, что сжечь его все книги, а самого – повесить с заменой на преломление шпаги над башкой, Достоевского помните?

Между тем, сам факт отчаянной критики слабыми «евреями» (как имитация двумя пальцами стригущих ножниц потопленной мужем вредной бабой в известном анекдоте «стрижено – брито») появления этих самых «сионских мудрецов» как раз и показывает, что «сионские мудрецы» имели место быть. Дыма вообще без огня не бывает, а такого массированного «огня» как попытка доказать, что «мудрецы» эти выдуманы «юдофобами» я еще не видел. С другой стороны, нам втолковывают, что «мудрецов» этих вообще не было, причем втолковывают очень «научно», совершенно как Дейч, приводя многочисленные цитаты из всех почти книг на Земле, так что в головах наших образовалась невообразимая каша.

А если приглядеться, то эти самые «мудрецы» ни что иное как, например, «Моральный кодекс строителя коммунизма», помните такой? То есть порядок жизни в простых формулах: делай так и эдак в конкретном случае, и будет хорошо, будешь жить при коммунизме. Поэтому нет ничего удивительного в том, что этот «сионский кодекс» был все–таки написан для безголовых евреев в какой–нибудь синагоге, и не надо делать из него всемирного катаклизма. Ведь кодекс строителя коммунизма мы не только сегодня не помним, но даже не знали его тогда, когда он вдалбливался в наши головы. И не делаем мы из этого коммунистического кодекса никакой проблемы: был да сплыл, всего–то «делов».

Солженицына же за этот самый «сионский кодекс» со свету хотят сжить. Разве так можно? Вы только посмотрите, безмозглый и слабый еврей призывает себе на подмогу какого–то Костырченко, будто это сам Моисей, перед которым я давно и надежно преклоняюсь. Да таких «костырченков» пруд пруди, их таких – словно галек на сочинском пляже, словно галок в деревне. Или «галочек» в диктанте двоечника. А «мнение» их, особенно «недвусмысленное», не более как чириканье стаи воробьев на проводе у меня под окном. Читайте еще раз, не повредит, если хоть немного соображаете.

«Мнение Костырченко об «эпохальном труде» классика («200 лет вместе») совершенно недвусмысленно: И в литературном, и в историко–публицистическом отношении это, возможно, самое неудачное из произведений, когда–либо публиковавшихся Солженицыным. Позиция Солженицына по «еврейскому вопросу» сформировалась в середине 1960–х под влиянием процветавшего тогда в СССР латентного государственного антисемитизма, идеологически–репрессивных акций против «агентуры международного сионизма» и личных конфликтов с окружавшими его евреями. С тех пор точка зрения автора мало изменилась».

Ай да «мнение»! Позвольте его перевести. Несмышленый мальчик сорока лет от роду слушает по радио про Павлика Морозова и мечтает о том, как предаст своего 70–летнего папашу – врага народа. Затем идет в булочную на углу и ругается с соседом–евреем, лезущим без очереди. Представьте, и в библиотеке с еврейкой поругался, та ему «Трех мушкетеров» не дала. И так ему все это в башку втемяшилось, что и в следующие сорок лет эта его «точка зрения мало изменилась». Нет, это все–таки не Костырченко, это вылитый Моисей.

Господи, неужели этот, как бы его назвать помягче, «Недвусмысленник» не помнит, что ровно для 100 процентов нашего населения «процветавший тогда в СССР государственный антисемитизм», особенно «латентный», примерно то же самое, что теория вероятностей для комнатной собачки. А для 50 процентов нашего населения – только предмет для очередного анекдота «про евреев». И не забудьте, что анекдотов все–таки было больше «про чукчу», «Василия Ивановича, Петьку с Анкой» и «армянское радио». Я уже не говорю «про Вовочку и учительницу» и вообще «про уехал муж в командировку…».

Конечно, «агентурой международного сионизма» была наполнена до краев газета «Правда», но ее же «выписывали» только под палкой и исключительно для туалета и селедки, а насмерть бились только за «Советский спорт», в каковом «сионизма» не было из–за отсутствия спортивных достижений у Израиля.

Так что у «Недвусмысленника» и Щелкопера Солженицын получается дурнее самого последнего дурака. И именно за то, что взялся, такой известный и почитаемый во всем мире, за еврейский вопрос, за который ни в коем случае браться нельзя, нельзя и точка.

Вот в чем дело

Как я уже говорил, евреи в России сильно измельчали. И как не измельчать? Самые умные, предусмотрительные и решительные давно покинули нашу страну, ведь покидали они ее с начала прошлого века то расширяющимся, то сужающимся потоком. Где только сегодня нет наших бывших евреев? Самых, простите за советское слово, лучших евреев. А у нас их ныне нет. И пусть не пыжатся оставшиеся, сиди они хоть в министерствах, хоть в газетах, хоть в театрах, хоть в издательствах и так далее. Оставшиеся евреи боятся не явного черносотенства, они боятся его тени. А тени гуляют везде, это же просто оптический эффект и за ними не угнаться.

Потеряв присущую им в генах предусмотрительность, евреи хотят отныне только одного, чтобы их не трогали, чтобы никак не мешали им вести свои мелочные дела, чтоб забыли, что именно они создали наше государство. Впрочем, все восточные евреи (помните еще про Восток, о котором я писал в начале статьи?), во всех этих народах точно такие же. Но нам пишут и говорят, что евреи напуганы на всю жизнь холокостом и Гитлером и поэтому, дескать, боятся неонацистов и даже Эдичку Лимонова. И срубают их под корень, влияя на правительство такими мелкими, но частыми укольчиками, что это уже начинает напоминать зубную боль. Как говорится, зубы ноют. Как от чая после мороженого. Одними словом, бывшая передовая сила стала арьергардом и не хочет больше никаких перемен. Стабилизационная сила естественного отбора.

При чем же здесь Солженицын с его столь нелюбезной им книгой? А он ведь всего–навсего рассказал о 200 годах их хитростей, и не более того. Их национальной хитрости. Но они же чувствуют, что их, русских евреев, уже нет и никогда не будет, остались только фамилии и кое–какие черты лица.

Поэтому и нам надо про них забыть, как сделано это на Западе. Вообще забыть слово еврей. Но у нас слишком много «макашовых» и слова самого Макашова ложатся в удобренную почву. А это уже от малообразованности нации. Вернее 200 наций нашей огромной страны. Наше образование началось только при коммунистах, притом так косо, что врагу не пожелаешь такого «образования». Но коммунисты иначе не могли, у них такая косая «религия», то есть идеология, что никакое образование под эту идеологию не подобрать. Любое перекосится, потому что говорить надо одно, а делать – противоположное. Думать надо так, а поступать – эдак. Любить надо то, что требуется ненавидеть, и наоборот. Голосовать на выборах надо так, чтобы обязательно на следующий же день сожалеть об этом. То есть, все шиворот навыворот, или хотели как лучше, а получилось как всегда. И это не слова Черномырдина, они и до него звучали по всей стране, только он их очень часто произносил, притом по «ящику», и они к нему прилипли совершенно несправедливо. Я, например, слышал их в анекдоте еще во времена Брежнева, когда Черномырдин едва закончил институт.

Итак, образование, в том числе и для евреев, они ведь все ныне русские. Я говорю это совершенно серьезно, недаром их и в Израиле называют русскими, менталитет–то наш так из них и прет. И вот тут мне надо переписать у Дейча цитату из письма Копелева Солженицыну, которую щелкопер привел только чтоб обидеть Солженицына чужими словами, но не понял ее, и никогда не поймет: «Ты постоянно говоришь и пишешь о своей любви к России и честишь «русофобами» всех, кто не по–твоему рассуждает о русской истории. Но неужели ты не чувствуешь, какое глубочайшее презрение к русскому народу и к русской интеллигенции заключено в той черносотенной сказке о жидомасонском завоевании России силами мадьярских, латышских и других «инородных» штыков? Именно эта сказка теперь стала основой твоего «метафизического» национализма, осью твоего «Красного колеса». Увы, гнилая ось».

Я не знаю, что толком имел Копелев в виду этой цитатой, она ведь вытащена щелкопером из контекста. Но то, что я вижу в этом куцем отрывке за исключением «инородных штыков», мне очень нравится. И, на мой взгляд, полностью характеризует куцее мировоззрение Солженицына. Только у меня есть ряд замечаний, касающихся расшифровки и уточнения «черносотенной сказки о жидомасонском завоевании России» без всяких там штыков. Я хочу несколько слов добавить также по своему усмотрению к «глубочайшему презрению к русскому народу и интеллигенции», и в конечном итоге вообще высказать свое отношение «к обустройству России», пропагандируемому Солженицыным. Кстати я уже высказывался по этому поводу в других своих работах, поэтому буду краток, загляните в них.

Во–первых, «любовь к России» – противоестественное чувство и даже умопомешательное, если оно все–таки есть, а если оно не умопомрачительное чувство, то, значит, это откровенная и преднамеренная ложь. Хотя Копелев этого и не заметил. Любовь к России это все равно, что любовь разом к 200 женщинам. Любовь к одной шестой части суши Земли, это одно и то же, что ко всей Земле или вообще к Марсу. Поэтому любовь к России – это всего лишь любовь к русскому языку за границей, когда заграничного языка не знаешь, а дома тебя всяк поймет от Сахалина до Кенигсберга, от «друзей степи» до «мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним». Именно поэтому тот, кто вслух любит Россию, тот – лгун, а кто любит ее в душе – или дурак, или сам не знает, что любит всего лишь менталитет какой–нибудь маленькой деревушки и насильно внедренный на «одной шестой» русский язык. Так как ни на каком другом общаться не может и не желает учиться от природной лени.

Это очень «больной вопрос» на нашей «одной шестой» и чреват лагерями похуже тех, в которых автор «любви» прозябал. И несколько напоминает те края, где сгинул мой отец. Но, одновременно этот вопрос и самый основополагающий для понимания истории и перспектив нашей Родины с большой буквы. Вернее перспектив наших детей. Вот когда мы поймем всю чушь любви к России, что для Солженицына уже поздно, мы выберемся из противоречий в дальнейшей ее судьбе. А для понимания этого надо всего лишь отчетливо знать, что, чем больше становилась Россия, тем всем ее 200 народам становилось хуже жить, даже в столицах. И даже для русских, вернее, для чуди белоглазой. Копелев об этом, как я думаю, тоже не догадывался как и Солженицын.

Второе. «Русофобы» – все, кто не русский, а их 199 народов. Они русофобы уже потому, что их насильственно заставили выучить русский язык и забыть свой родной. Я уже не говорю о 199 менталитетах, которые столь чудовищно отличаются друг от друга, что одна только общая для всех армейская казарма отбирает полжизни. Копелев с Солженицыным об этом тоже даже не догадываются. Или все–таки хитрят, чтобы считаться русскими интеллигентами?

Третье. «Рассуждения о русской истории». Не знаю как Копелев, но Солженицын представляет свою историю в точности, как ее высосал из собственного пальца Карамзин. Но, об этом у меня столько работ, что даже перечислить их тут не хватит места. Кратко же она состоит только в том, что 500 лет подряд наш народ почти без остатка (отчего и женщины у нас прекрасно обходятся без мужей по типу «я и лошадь, я и бык, я и баба, и – мужик») посылался на войну «покорять» новые земли. О людях никогда даже не заходило речи, ибо люди для наших властей – это как трава на «моей земле», которую коси да коси ежегодно. Новая нарастет.

Четвертое. О «жидомасонском завоевании» в том виде, который критикует Копелев, конечно, не может даже идти речи, особенно с упоминанием «штыков». Дело намного древнее, когда не только штыков, масонов еще даже не было. Тем не менее, будущую Россию совершенно мирно, с помощью только одной водки начали завоевывать именно хазары, они же евреи. Потом завоевание закончили донские казаки–разбойники у которых в главарях были исключительно «евреины», не считая лью Муромца. Это делалось сперва исключительно для продажи нашего народа за границу, в основном на галеры. Потом нашим будущим царям надоело «набегать» на нас с Дона, и они остались жить среди нас и царствовать над нами. Это были уже времена Ивана Калиты и его внука Дмитрия Донского. Но об этом факте никто кроме меня не знает. И поэтому из нашей истории Карамзина невозможно сделать никаких позитивных выводов.

«Метафизический» же национализм у Копелева, которым он обзывает Солженицына, я вообще рассматривать не буду, так как у него нет истоков в действительной истории Руси. Лучше почитайте другие мои работы, а то я устал повторять одно и то же в каждой статье.

В общем, мне нравится работа Солженицына «200 лет вместе». Она совершенно справедлива и научна, но только за 200 рассмотренных Солженицыным лет. Только у Солженицына нет первой встречи нашего народа с евреями, о которой я только что сказал, с хазарскими евреями. А то, что он считает первой встречей, при Екатерине II, то это уже вторая встреча, так сказать, расширенная.

Когда хазары пришли володеть нами при Рюрике, который вовсе не был норманном–варягом, а был чистокровным евреем, хазарские евреи вовсе не остановились на этом, а покорили тем же самым торговым, водочным и отчасти разбойным способом будущие Венгрию и Польшу. (Только нельзя путать хазарских (восточных) евреев с евреями–греками Моисеева колена, о которых я сказал выше, демократических евреях, основе западной демократии). Вот при «присоединении» ее «земель» к России–то и произошла новая встреча с ними. И с этих самых пор Солженицын ее и описал совершенно доподлинно.

Вот при таком историческом раскладе и надо рассматривать вопрос «как нам обустроить Россию». И вы же сами видите теперь, что «панацея» Солженицына на эти цели совершенно не годится. Грубо и кратко говоря, «одна шестая» «обустроится» в том единственном случае, если она развалится на составные части, не сразу, конечно, а через определенные трудности и десятилетия. Больше эту тему я не буду развивать, так как статья у меня все–таки о современных русских евреях, жалких и слабых уже евреях, у которых значительная часть «русских» уже давно научилась жить за чужой счет.

Сильные евреи наши, как я говорил, давно обустроились за рубежами нашей Родины с большой буквы. Слабые – остались. Им, слабым, хорошо жить в слишком большой стране с людоедским правлением, со сногсшибательной неразберихой, когда все 200 народов ничего не могут понять. И думают только о том, как не подохнуть с голоду и вырастить потомство. В таких условиях слабые евреи чувствуют себя как рыба в воде. В маленьком же государстве евреи будут выглядеть как муха на тарелке, и именно поэтому они станут очень осторожными в выборе средств для достижения своих целей. Совершенно как мухи. А Солженицын и, правда, нелюбитель евреев, хотя я это ему и ставлю в вину, так как нелюбовь ничего не даст нам конструктивного, сам того не подозревая, дует в их дуду, страдая за «единую и неделимую». И выдумывая разные идиотские «панацеи» типа «независимых земских властей», каковые пренепременно окажутся под пяткой «вертикали власти» в такой огромной стране.

Именно за это я его и критикую. А что касается евреев, то для меня их просто нет, не говоря уже о любви или нелюбви к ним. Просто надо подождать, пока народ поумнеет и развалит империю.

Теперь можно вновь вернуться к «сионским мудрецам». Мы привыкли понимать не только историю, но и любое общественное движение обязательно «под водительством» кого–нибудь. То есть уже почти генетически придаем слишком большое значение личности или организации. Это закрепилось у нас от исторического воспитания, которое изначально опирается на исторические личности. Между тем, давно известно об общественном или массовом сознании. Это общественное сознание примитивно и далеко отстает от личностного сознания, но оно есть и несокрушимо по примитивным же вопросам. Именно поэтому сегодня такое важное значение придается социологическим исследованиям. Вот думают так люди, и с этим ничего не поделаешь. Причем эта группа людей разом думает так, другая – эдак, а третья – разэтак. И раз уж я начал о «сионских мудрецах», то их при таком раскладе вообще не нужно, «мудрецов» этих. Просто почти все евреи думают по какому–то жизненно важному для них вопросу совершенно одинаково. И поступают одинаково, заранее не договариваясь.

«Стахановцы»

«Не в свои сани не садись!»

«Посади свинью за стол – она и ноги на стол»

Народная мудрость

То, что коммунисты во главе с Лениным – злодеи, писано – переписано. Но, все равно, это не главная их отличительная черта. Это скорее – злоба от бессилия. Они в действительности хотели построить новый мир справедливости, но он не выстраивался у них потому, что они совершенно не знали души человеческой, хотя к их времени она как раз и была больше всего исследована. Надо было только книжки читать не те, которые они читали. Человек устроен так, как он устроен, и за века не изменился. Зачем ему меняться, если он – животное, только чуток сообразительнее по сравнению со своими собратьями на четырех лапах. И те люди, которые хотят его «менять воспитанием» – идиоты, ибо он более меняется генетически. Воспитываешь в голоде и холоде маму и папу, а только детки и внучата их немного начинают менять свои представления и поведение. И в результате становятся сытее, а шерсть у них вырастает длиннее и пушистее.

От этой злобы бессилия довольно умный Сталин запретил генетику и угробил человека умнее себя – Вавилова. Привлек к «генетике» дурака больше чем сам – Лысенко.

Поэтому самая главная особенность коммунистов та, что они – сплошные дураки, а все дураки – всегда упрямые. И когда упрямство не дает плодов, они очень злятся, и делают еще большие глупости. Но и вылечить дураков невозможно, можно только временно снять агрессивный синдром, успокоив их лекарствами. Основы мироздания они все равно никогда не поймут.

Если бы я только о коммунистах начал писать, то на этом самом месте бы и остановился, коммунизм и коммунисты на нынешний день – гуано или попросту – говно. А чего о нем говорить? Из говна, как известно, котлетки не слепишь. Вернее, слепишь, только есть нельзя. Это как анекдот об академике Несмеянове, вознамерившемся создать искусственную еду из угля, нефти и газа. Но начал он, естественно, издалека, с производства черной зернистой икры из тех частей рыбы, которые умные люди выбрасывают на помойку. Вот у него и спрашивает нетерпеливое Политбюро, мол как дела с этой трансформацией, а то у нас народу совсем стало жрать нечего, а мы ему обещали коммунизм. И сам ты должен понимать, что жрать икру ложкой – это и есть коммунизм. Или по–хохлятски «сало с салом». Он и отвечает: «Достижения уже кое–какие есть. Например, нашу икру уже можно намазывать на хлеб, правда, кушать пока нельзя».

Я хочу написать о безмозглых правителях, которые правят огромной частью нашей Земли, даже подавляюще огромной. Вы поняли, что я не только о нашей стране говорю? Я говорю о всех странах с людоедским правлением.

Странно, но дураки обычно бывают хитрыми, а хитрость – это та же подлость. Вот я и хочу в этой статье показать, как дураки хитрят. И это настолько их увлекает, что они готовы сами себя перехитрить.

Начну я, пожалуй, с зоопарка. Не мы его придумали, хотя медведей на привязи как у генерала–помещика Троекурова держали давно. Зоопарки, как правило, любят строить для нас правители, утверждая, что мы их очень любим, особенно детки. А деток надо «воспитывать в любви к природе», поглядывая на нее внутрь железной клетки. Вот основная мысль, оправдывающая зоопарк.

В связи с этим не задавались вы следующим вопросом? Почему бы правителям не делать тюрьмы наподобие зоопарка, с такими же клетками для всеобщего обозрения? Зекам в таких «зекопарках» наказание было бы еще тяжелее, чего в общем–то и добиваются тюрьмой, а нашим деткам была бы еще большая польза, чем от зоопарка: не делай так как они. И, может быть, у них бы одновременно воспитывалось сострадание, ведь людей жальче нежели, например, слонов. А «Живую природу» детки бы посмотрели по телевизору, там и интереснее, и познавательнее, и главное – без причинения вреда самой этой природе.

А теперь я кратко разовью эту мысль. Зеки сидят в клетке за антиобщественные дела, а звери сидят в тюрьме – вообще не виноватые. Для зеков сидеть в клетке – умственное страдание, называемое моральным и нравственным, физическим можно пренебречь из–за их несопоставимости. Для зверей сидеть в тюрьме – это тоже умственное страдание, ибо они даже в большинстве случаев не хотят размножаться в тюрьме. Если вы не знаете, что животные думают, или считаете что они не думают, то вы сами – животное. Так вам будет легче понять, что все живое думает. Во всяком случае – чувствует. Поэтому умственные страдания как один к одному можно заменить чувственными страданиями. Другими словами, содержать зоопарк это то же самое, что иметь тюрьмы. Причем зоопарк еще безнравственнее.

Главный же вывод из всего этого тот, что правители все это изобрели «в заботе о нас с вами». В связи с этим я задам еще один вопрос: понимают ли они то, что делают? Я думаю, что понимают, но хитрят, что не понимают.

Из зоопарка и тюрьмы перенесемся во времена первых Романовых, наших бывших царей. Там нам встретится первый русский «герой». Нет, не «гражданина» Минина и не князя Пожарского я имею в виду. Я имею в виду «крестьянина» Сусанина. Я взял в кавычки потому, что никаких граждан и крестьян о ту пору не было. Были одни князья и холопы, они же смерды смердящие. Но не только в этом дело, главное в том, что поступок Сусанина совершенно противоестествен, ничем не оправдан. Сусанин – попросту больной. И именно поэтому наших пленных всегда считали «предателями родины», в отличие от цивилизованных стран, где пленных считают роковыми страдальцами.

Я потому остановился на этом примере, что последовала вполне четкая тенденция: литературный Платон Каратаев, довольный своим рабством. Павлик Морозов, предавший отца в угоду власти. Александр Матросов, закрывший собой амбразуру, чтоб Сталин не убежал в свой бункер за Волгой. «Мальчики, умирающие с улыбкой на устах» для того, чтоб «Пашку–мерседеса» не выгнали из генералов. Для этой цепочки у меня найдется столько имен, что мало не покажется, но я же не поминальную книгу завожу, а всего лишь обозначаю тенденцию.

С какой казенной «любовью к Родине» расписывают их нам, как будто это сами наши «белые» цари закрыли грудью пулемет. Как будто весь наш генералитет пал в Костромских болотах, на куски изрубленный «поляками», наподобие Сусанина. Зачем нужно это извращение? Затем, что «как один умрем за дело это». Вот зачем. Чтоб бесправные рабы с энтузиазмом воевали за царей и князей, вернее за их собственность в нашем лице. Вот зачем. Чтоб потом косить нас как траву на собственном, противоестественно огромном сенокосе под названием Россия. Вот зачем.

Вернемся с войны в наши «трудовые будни». Эти «будни» начнем, естественно, с Романовых. Помните тульского кузнеца без имени по прозвищу Левша? Того, что «аглицкую заводную блоху подковал под мелкоскопом». В те времена особо хорошо была видна наша отсталость в техническом и инженерном отношениях, особенно в инженерном. Не стреляющая царь–пушка и никогда не звонящий, треснувший при первом же ударе, царь–колокол не дадут мне соврать. Именно поэтому, я считаю, блоха после экзекуции над ней Левши перестала прыгать. Иначе бы сказка была отторгнута народом как пришитая калеке чужая рука. Но, все–таки сколько пафоса в этой идиотской сказке! Сколько «тонкого» намека в тех «толстых» обстоятельствах! Ведь всему народу поголовно был известен наш тогдашний уровень научно–технического прогресса. Точно так же как разница в «советских» и японских телевизорах сегодня. Как в доморощенных «ЭВМ» и «желтых» компьютерах.

Тогда зачем все это нужно? Это нужно, чтобы мы любили своих владельцев, подсмеивающихся над «блохой» до ее «модернизации» Левшой. Чтобы мы почувствовали «их» ущербность и «наше» превосходство, достигнутое под руководством наших князей. Совершенно на пустом месте, и без всяких на то оснований. Совершенно так же, как, представляя себе капитана Гастелло врубившего свой деревянный самолет («русишь–фанер») то ли в дюраль «Мессершмидта», то ли в броню колонны «Тигров» или «Пантер».

Вы начинаете со мной соглашаться, что дураки всегда – хитрые?

Заглянем в дореволюционные времена, в самый канун революции. Жил–был в Москве не очень значительный и не очень известный писатель из купцов, убежавший потом за границу и умерший во Франции. Нынешние власти вывезли его прах на «Родину», а патриарх Московский превратил его в святого, канонизировал. Как будто это Шаляпин, Бунин или Бродский. С чего бы это?

Почитал я его и прослезился. Лев Толстой, конечно, гений, но куда там Платону Каратаеву этого гения до простого трактирного полового, разрисованного нам этим писателем купецких кровей. Этот половой только что освободился от рабства в 1861 году, но такой честный, и так любит «господ», до самоотречения, что самому Иисусу Христу рядом с ним делать нечего. Смиренность и многотерпение, совершенное до идиотизма всепрощение господ – вот главная его заслуга. Естественно, в сочетании с феноменальной честностью, возникших совершенно из пустоты, что, согласитесь, для настоящего «инженера человеческих душ» как–то неубедительно.

Подумаешь, убедительно – неубедительно. Вот канонизируем создателя в святые, и будет убедительно. И читать заставим, в школьный курс включим вместо бунтовщиков, например, Платонова или того же Пастернака. Надо же вам, дуракам, прививать хорошие манеры, вернее, хорошее поведение – «примерное».

Главный герой хотя и половой, но рассуждает о всепрощении лучше и убедительнее, чем Маркс об эксплуатации и Ленин об экспроприации. Кроме того, во всех остальных трудах этого покойного купца столько пасторали на предмет взаимоотношений рабочего класса и капитала, угнетенных и угнетателей, что для сегодняшнего дня это просто для вас – учебник. Что, ждать что ли? Пока вы дойдете до всего этого своим умом? Нате, зубрите этот «устав». И беспрекословно выполняйте!

Кажется, я добрался до социализма.

Жесткость эксплуатация при социализме ничем не отличается от жесткости эксплуатации при царизме. Разница – только в цели ее. При царизме эксплуатация хотя бы понятна: владельцы власти и народа – живут хорошо, а все остальные – как придется, в основном – плохо. Именно для этого и существует «порядок». При социализме же – полный идиотизм. Эксплуатация – та же, а плоды ее еще тоже надо заработать, так как по наследству плоды не передаются. Каждый новый потребитель «плодов» идет к этим плодам извилистой дорожкой, преодолевая самые невероятные трудности. И это ставит общество в тупик. Вернее, не совсем в тупик, а к выбору нетрадиционных, совершенно экзотических методов достижения цели. Взамен наследства, так сказать. Поэтому подлость здорово возрастает, иначе не пробьешься. Но, на первом месте все равно стоит угодничество и подхалимство в самой высшей и крайней своей степени. Недавно в кино показали одну из «реализаций» этой «случайной функции». Потенциальный так сказать, благодетель ссыт в стакан и подает его стоящему перед ним «протеже» со словами: «На–ка, выпей пивка!» И тот безропотно пьет, как будто не знает, что в стакане еще тепленькая моча.

Сейчас у нас уже «капитализм», но методы и замашки – все еще прежние. Поэтому и методы «работы с народом» – соответствующие. На заре советской власти, в 1935 году, за год до моего рождения, дела у коммунистов с производительностью труда стали совсем плохи. Потому что они в принципе не могли быть хороши при социализме. Надо было народ «подбодрить», а подбодрить его можно было только капиталистическими методами, которые для коммунистов были – табу. Были изобретены девочка Мамлакат, собравшая больше взрослых баб хлопка. Была трактористка Паша Ангелина, ворочавшая трактор с боку на бок лучше дюжины мужиков. Примерно в это же время предал отца Павлик Морозов. И так далее. Но все это было не то, не хватало дешевой, крохотной изюминки, которую заглатывал бы каждый трудящийся. Чтоб было «дешево и сердито».

Сталин готовился «восстанавливать вертикаль», которая тогда называлась Финляндией, а Орджоникидзе «не обеспечивал» нужного количества оружия, которое как известно, сперва находится в виде руды и угля под землей. В общем, потребовался второй «великий почин» (первый был – колхозы, или субботники, я уж теперь и не помню), который был прост как пареная репа. Работать не за деньги, а за чистейшую совесть, притом один – за пятерых. Так родился Стаханов и стахановское движение.

Подобрали парня, деревенского, малограмотного («три зимы церковно–приходской школы»), здоровенного, симпатичного, без шахтерских корней, так как потомственный шахтер Мирон Дюканов, которому тоже предложили сделать рекорд, ответствовал: «Что же здесь думать? Больше 15–16 тонн в смену не дашь (норма 7 т.). Три часа рубишь, три – крепишь», и отказался. И правильно сделал. Зачем же подводить своих товарищей, которым потом увеличат норму? Раз в жизни можно как на олимпиаде выложиться, а вот каждый божий день олимпийствовать – через месяц сдохнешь. А деревенский «шахтер» Стаханов тут же выдал инженерное решение: «Я давно об этом думаю. Надо укрупнить мелкие уступы и ввести разделение труда, пусть забойщик только уголь рубит, а за ним идут два крепильщика и крепят. Тогда и рекорд будет».

Во–первых, это вранье, что «деревня догадалась» так сделать. Во–вторых, какого тогда черта рекорд пошли делать в воскресенье, когда вся шахта водку пила? И лаву, где Стаханов рубил уголек, охранял его сам парторг шахты, «подсвечивая забой своей лампой», а на самом деле выдавая «коногонам по бутылке водки». И заметьте, Серго Орджоникидзе как раз был в отпуске, «совсем рядом». А в шесть утра, когда Стаханов с парторгом и 102 тоннами вместо 7 вышли из шахты, их ждал прямо около ствола «пленум городского партийного комитета». И «о рекорде Стаханова в тот же день узнал Орджоникидзе, отдыхавший в Кисловодске». В подполье Орджоникидзе по–моему «отдыхал», а не в Кисловодске. Иначе он бы только через месяц о рекорде «узнал». Тем более что Сталин в это самое время косо смотрел на своего соратника по выше указанной причине, ему тут было не до отпуска.

В общем, всю эту показуху и подделку сделали под непосредственным управлением напуганного Орджоникидзе, который тут же доложил о почине Сталину. Это доказывается тем, что «рекорд был побит быстро, 4 сентября Мирон Дюканов (см. выше) нарубил за смену 115 тонн, а 19 сентября сам Стаханов — уже 227 тонн», а его дочь оценивает сегодня достижения папеньки следующим образом: «Хватало и завистников, и саботажников. Тем более что вскоре на всех шахтах были увеличены действующие нормы выработки. При этом зарплата шахтеров осталась прежней».

Взамен шахтерской злобы и презрения к «рекордсмену» тот самый «пленум», что собрался в 6 утра решил: «Занести имя Стаханова на Доску почета лучших людей шахты; выдать ему премию в размере месячного оклада; к 3 сентября предоставить квартиру, установить в ней телефон; просить рудоуправление за счет шахты оборудовать квартиру всем необходимым и мягкой мебелью; с 1 сентября выделить в клубе два именных места Стаханову с женой на все кино и спектакли». Кроме того, ему почти как члену политбюро «за установленный рекорд выделили бричку с кучером. Белого коня не нашлось — подобрали серого в яблоках». Плюс: «Дорогие гости, — говорит Стаханов, — добро пожаловать до хаты! Моя она теперь. Предназначалась главному инженеру, а попала в руки забойщику Алешке Стаханову…» И еще: «…получал он до 1600 рублей (больше Орджоникидзе и Сталина – мое). В 1936 году Стаханова приняли в партию без прохождения кандидатского стажа».

Так начался разврат в оплату за тайну «рекорда». Другими словами, его как обезьянку посадили в зоопарк на «сбалансированное питание». Вот что из этого последовало. У пьяного зачинателя стахановского движения в Москве «украли» орден Ленина и партбилет. «Ну и что? Выдали новый партбилет, походатайствовали о выдаче дубликата ордена». Один «впередсмотрящий» московский папаша подсунул уже 30–летнему рекордсмену свою 14–летнюю дочь в жены, приписав ей два года в метриках. Старую жену рекордсмену пришлось выгонять, оставив у себя двоих прижитых с ней детей на «попечение» 14–летней мачехи. За это папаша «мачехи» стал референтом у зятя («Говорит помощник Стаханова…»), уговорив его в первую очередь переехать в Москву и поступить в Промакадемию. Затем референт добился от Стаханова, чтобы туда же устроили и его сверхмолодую жену. «Закончив» Промакадемию, но писать так и не научившись, Стаханов «возглавил» наградной сектор в министерстве угольной промышленности – работа не пыльная.

На вопрос корреспондента «Как Алексей Григорьевич с дружками–собутыльниками били зеркала в ресторане «Метрополь?», дочь его в 2003 году отвечает: «А кто не бил зеркала в «Метрополе? Он в этом ресторане еще и рыбок в бассейне ловил, и до сих пор многие ловят — уж больно красивые! И вообще, если отец и куролесил, так на даче в выходные. Обычно он покупал четвертинку (может четверть, 3 литра? – мой), выпивал и принимался стрелять ворон из именного пистолета, который ему подарил Орджоникидзе. А на работу в министерство отец всегда приходил к 9 часам утра — трезвый и опрятный».

Постепенно безграмотный крестьянский сын и «слуга народа» (депутат ВС СССР – мое) становился лордом, а, может быть и предводителем дворянства Ипполитом Воробьяниновым: «Истинная правда, — вспоминает, смеясь, Виолетта Алексеевна, — У нас на первом этаже дома была своя парикмахерская. Отец красил там не только волосы в темный цвет, но и брови, и ресницы». А в ЦК КПСС шли жалобы на ночные буйства графа N (см. эпиграф). Виолетта (только «граф» мог так назвать дочь в те годы – мое) отвечает: «Напротив нас жила семья министра путей сообщения. Они очень надменно себя вели. Отец этого чванства вообще не переносил. Ближайших соседей отец терпеть не мог. Они–то без конца и жаловались».

Я себе представляю, что было бы, если бы на площадку к недавнему министру путей сообщения Аксененко подселили сегодня притон алкоголиков. Виолетта немедленно подтверждает: «К Стаханову часто приезжали его земляки из Донецка. За разговорами доставали аккордеон, пели. Мало того, отец мог нарочно одним пальцем час кряду долбить на пианино фрагмент песни «Хаз–Булат удалой». Я ему говорила, пап, слишком громко. Соседи опять будут жаловаться. Он мне подмигивал и продолжал играть».

Поэтому совершенно естественно, что этот «лорд» «Большому театру предпочитал Штепселя и Тарапуньку», «не мог одолеть ни Чехова, ни Горького», «листая труды классиков, он просто засыпал». «Музыку отец любил легкую, а вот в Большой театр ходил только по принуждению, если там присутствовал Сталин. На балете еще держался, но в опере засыпал уже на увертюре».

«Советский лорд» становится известным в мире: «Однажды на приеме в посольстве я увидела, что он, взяв с блюда курицу, стал запихивать ее себе в карман. Я в ужасе шепчу: «Что же ты делаешь?!» А он говорит: «Детям же надо принести гостинец». Потом, увидев человека во всем белом, стал требовать, чтобы он унес ненужную ему тарелку. А это был посол… «Я привык, что в Кремле все официанты в белом…» — оправдывался потом отец».

Собственно и сам Кремль был пьяный бомжатник: «Однажды она (жена нашего «графа» – мое) с Буденным открывала бал. Он ей прикрепил на платье маршальскую звезду, она ему приколола свою бриллиантовую брошь». Зря он ей «при открытии бала» не прикрепил свою маршальскую звезду на подол чуть ниже талии, а она ему «свою бриллиантовую брошь» – на ширинку. Это было бы очень «шикарно», «нетрадиционно» и по–пролетарски. И было это, я думаю, не «при открытии бала», а, а наоборот, при его закрытии из–за перепоя.

Недавно читаю в газете жалобу нынешней буржуйки: «Представляете, подходит ко мне в бутике старушка и говорит, дескать подайте милостыню в сто (!) рублей». Этой фразой нью–буржуйка как бы жалуется на нынешние нравы оборзевших нищих. Так вот, «в Центральном партийном архиве хранится Постановление Секретариата ЦК ВКП(б) от 5.09.1945 г. Согласно документу, комиссия, рассмотрев жалобу Стаханова на нехватку денег, решила срочно отремонтировать ему квартиру и уменьшить квартплату; выдать промтоварную и продовольственную лимитные книжки; увеличить зарплату до 3000 руб. А также просить тов. Маленкова дать указание регулярно выдавать Стаханову «книжный паек»…»

Наверное, это было последней каплей, ибо «Стаханов недолго царствовал в столице. В 1957 году он уехал из столицы в Донбасс. По словам его дочери, Алексея Григорьевича просто сослали. Накануне Дня шахтера в министерство присылали списки для награждения, где в основном были начальники участков и шахт. Стаханов лично выяснял, кто лучший из забойщиков и крепильщиков, и менял в списках фамилии. В наградном отделе Алексей Григорьевич нажил себе много врагов». Как же не нажить? Залетела ворона в царские хоромы, да еще и каркает во всю глотку. Совершенно как баба из сказки «О рыбаке и рыбке».

В Донбассе «папа много пил, и дело уже шло к инсульту. В это запойное время около него появилась одна тетка с арбузными грудями, потом к нему прикипела родственница парторга. По пьяной лавочке она затащила отца в ЗАГС и расписалась с ним. Мама написала жалобу в прокуратуру… Брак признали недействительным… Отца похоронили раньше».

Из контекста выходит, что «мама» вроде бы осталась в Москве, с детками и папой – бывшим референтом Стаханова, не поехала с «папой» в Донбасс, но и наследство в виде общественного «советского» положения терять не хотела, высудила. Тем более что «огромный загородный дом» наследников Стаханова «без следа огурцов, картошки и укропа, но с газоном и полевыми цветами» находится близ Наро–Фоминска, далеко от Донбасса.

Как советский «лорд» умер? «Отделение, где лежали больные с поражением сосудистой системы головного мозга, находилось в психбольнице. У отца была отдельная палата, а дальше по коридору — большая общая комната, куда он постоянно сбегал. Отец привык находиться в гуще событий… Главврач говорил дежурным сестрам: «Оставьте крайнюю койку в общей палате свободной, Стаханов все равно придет сюда спать». Из–за своей любви ко всему общественному он и умер. Кто–то в общей палате бросил на пол шкурку от яблока, отец поскользнулся и ударился головой об острый угол стола».

Я, конечно, понимаю чувства дочери и о несуразных обстоятельствах этой смерти не скажу ни слова. Но и не могу не напомнить начала этой статьи, то место, где я рассуждаю о зверинце.

С начала стахановского движения прошло ровно 35 лет. Шел 1970 год, который целиком и полностью был посвящен 100–летию со дня рождения Ленина. Поэтому закупка и поставка «животных в зверинец» чрезвычайно оживилась. Правда, методика уже была не та. Новые «оржоникидзе» давно отошли от этого дела, сосредоточившись на чисто производственном вопросе, зато партийная иерархия, не найдя себе другого дела, клепала и клепала «передовиков производства», как заведенная. В народе давно распространилась истина о Стаханове, притом в полной ее мерзости, поэтому ныне стахановцев заменили передовики производства.

Этих «передовиков» была такая куча, что народ не успевал «изучать» их «опыт», только «изучит метод ткачихи Гагановой», как на подходе уже «метод Злобина», и так далее до бесконечности. Этими «передовыми методами» народу так замутили душу, что даже хороших «методистов», например бывшего Шеховского районного главы, а еще раньше – московского бригадира–строителя, стал ненавидеть.

Так как я начал с «шахтера» Стаханова, который был таким же шахтерам как сам Никита Хрущев, то на шахтере и продолжу показывать это «зверинец». Тем более что я этого «передовика» знал почти от рождения и до самой его смерти.

Будущий Член Президиума Верховного Совета СССР, Герой Соцтруда и прочая и прочая (в страницу не поместится) Геннадий Смирнов работал у меня на участке шахты «Юбилейная» простым забойшиком, машинистом комбайна, то есть даже не бригадиром. И слыл, так называемым горлопаном – понятие вполне конкретное для тех времен «гегемонии пролетариата», и именно поэтому бригадиром я бы его никогда не назначил. Гегемония же пролетариата заключалась в том, что этот пролетариат знал на зубок все свои права, но не знал ни одной своей обязанности. Вернее, знал, но так как был гегемоном, то выполнять их ни под каким видом не желал. Именно поэтому в просторечии иностранное слово гегемон и было заменено горлопаном.

Обычно работа начиналась с горлопанства: начальники должны были ему «обеспечить» и то, и другое, и третье, и даже сто первое. И все это на повышенных тонах, примерно так, как внушает отец с ремнем в руках сыну правила приличия. Молодое начальство обычно от этого несколько теряется, поэтому горлопан, как правило, работает плохо, а хорошо работает только в одном случае – когда ему самому работать хочется. Иногда ведь и так бывает, потому что горлопаны очень непостоянные люди и наступают иногда краткие времена, когда горлопан вообще не горлопанит. Это, как правило, с похмелья, когда жизнь не мила.

Горлопанов очень трудно припереть к стенке, потому что они сразу же сворачивают дискуссию на свои «права». Допустим, говоришь ему, что он плохо закрепил забой, или увел штрек в сторону от заданного направления, или вообще какую–нибудь работу сделал из рук вон плохо и ее надо кому–то другому переделывать. Он тут же найдет сотни две причин ущемления своих «прав», которые не позволили ему хорошо работать. Был случай, когда другой горлопан появился на работе в положении почти лежа, а когда я напомнил ему об этом, он мне без тени смущения объявил: «Не надо было вчера, в четверг выдавать получку, а надо было выдать в пятницу». Тогда бы он субботу и воскресенье пропьянствовал, а в понедельник бы явился как огурчик. Вот и поспорь с такими. Народ их не уважает, но слушает перепалки с ними с удовольствием – весело же.

Было в ту пору Смирнову лет 27 и был он потомственным шахтером, иначе бы он не был горлопаном, так как для этого надо знать много своих «прав», чтоб «конкретно» представлять их в любом случае. Он был здоровяк высокого роста и красавец с вьющимися волосами, иначе он бы не «дошел» до Президиума Верховного Совета – тогда эта штука, Президиум, была равноценна нынешнему Президенту – главе государства. Горлопаны всегда в первых рядах «выступают» на больших собраниях и «вскрывают недостатки в работе инженерных служб», которые не позволяют им хорошо работать и много зарабатывать. Директора наперечет знают своих горлопанов и даже используют их «данные», когда и без этого хотят кого–нибудь «наказать». Их посылают на более высокие собрания, вручая им отпечатанные листочки, которые они должны не мямля и не стесняясь, громко и четко «зачитать».

К этому времени меня повысили и я оставил свой участок вместе с горлопаном. Примерно через полгода «впередсмотрящий» директор стал делать из моего горлопана «героя труда». Во–первых, его назначили бригадиром, а бригадиром горлопанов назначают, чтобы заткнуть их горлопанство, так сказать, на своей местности. Став бригадиром, горлопан теряет многие «права» на горлопанство, так как становится ответственным за недостатки, из–за которых он горлопанит. Я же этого не делал из чистой нелюбви к горлопанству, по мне пусть лучше попусту горлопанит, чем попусту бригадирствует.

Я понял, что горлопана выводят в люди за его «общий вид», так как именно мне поручили инженерно рассчитать и организовать ему «рекорд». Потом был организован «град рекордов», окончательной точкой которого был «миллион тонн угля в год из одного забоя». И тут у меня не вполне обоснованные «догадки», как в случае со Стахановым, а чистая правда, которую я видел собственными глазами и творил собственными руками, вернее – головой. Во–первых, в «один забой» входило несколько забоев. Во–вторых, обирали понемногу всю шахту, переписывая добытый ею уголь одной бригаде Смирнова. В третьих, подделывали маркшейдерскую документацию чтобы «доказать на плане горных работ достижения Смирнова», то есть показывая пласт угля отработанным, когда к нему даже не прикасался рабочий орган комбайна. В общем, пока бригада Смирнова добывала свой миллион, зарабатывая сумасшедшие деньги, вся остальная шахтерня сидела на нищенской зарплате.

Зато результат был громадный. Для директора шахты и Смирнова, остальные – не в счет. Директор вместе с орденом Ленина получил в свое руководство трест (производственное объединение), а Смирнов вместе с Героем Труда получил «два срока» – в Президиуме ВС СССР.

Как быстро посаженная за стол свинья закидывает на стол свои ноги, видно из следующего. Отсидев ровно три дня между вечно пьяным дагестанским поэтом и первой космонавткой, пред лицом «самого» Леонида Ильича на Президиуме, Смирнов стал называть своего благодетеля – директора шахты, а ныне генерального директора производственного объединения, на – «ты», что мог себе позволить только министр. Директор смекнул, что вырастил самого Илью Муромца, поэтому разрешил ему «гулять во чистом поле» как бог на душу положит. И хотя Смирнов продолжал числиться бригадиром, больше он в шахте не появлялся, там за него работал его «заместитель», а сам бригадир являлся на шахту только за получкой. Но и Президиум – эта «многоголовая глава» государства заседал из–за немощи Брежнева и Суслова (зам председателя) не чаще, чем, например, должен был заседать врачебный консилиум – у постели самого богатыря Муромца. Собирались в основном по поводу утверждения годового списка награжденных и такого же длинного списка помилованных. Остальные дела страны вершились в других местах на Старой площади.

Поэтому нам надо рассмотреть вопрос, чем же занимался наш герой целых 10 лет? Надо сказать прежде, что за прошедшие 35 лет после Стаханова, когда «открытым текстом» как изложено выше партия «принимала» всякие идиотские решения по благосостоянию своих избранных животных из зоопарка, ситуация изменилась коренным образом. Отныне партия только назначала животного в зоопарк, а условия его содержания и кормежка ее не интересовала. Этим должны были заниматься «хозяйственные органы», начиная с министерства, по чьему профилю животное проходило и, заканчивая тем «лесом» (колхозом, заводом, шахтой и т.д.), откуда его первоначально извлекли. То есть президиум мог пастись на просторах «одной шестой» в любой точке и его находили там и вызывали, как только у Брежнева или Суслова возникала в нем потребность. В остальное время эта «коллективная голова» как у Змея Горыныча никого не интересовала.

Во–первых, новоявленный Член Президиума, как и Стаханов стал регулярно пить водку в предельно возможных количествах, никого не стесняясь, кроме, разумеется, Брежнева. Поэт Гамзатов и его не стеснялся, но он же и не шахтер, а – поэт. Поэтам пить водку можно, не соблюдая «условности», хоть когда. Я только не понимаю, зачем их избирают в зверинец, ведь это место достаточно трезвенное.

Во–вторых, надо рассмотреть потенциальные возможности, предоставляемые членством в Президиуме для «подножного корма». Само по себе это звание дает его носителю как бы графский титул, я бы даже сказал – великокняжеский. Ну, допустим, придет такой великий князь, например к Лужкову даже сегодня и скажет: «жить негде». Что, самую лучшую квартиру не дадут, что ли? И так можно ходить в любое министерство–ведомство и просить то, что у этого министерства–ведомства на балансе или в кассе. Конечно, Самотлор не дадут, а помельче – пожалуйста. Жалко, что ли? Ведь тогда же не было частной собственности. Хотя мне один наш журналист тех времен и хвастался, что у него кроме настоящего английского корта, бассейна под стеклом и скульптур известного «американского» скульптора на даче есть полный набор бюстов всех наших царей, а ни в одном музее – нету. И у него просили некоторые музеи – пожертвовать, а он отказался, монополист эдакой. Но, я отвлекся.

В третьих, это звание дает его обладателю некие ключики, действующие в любом регионе нашей Большой Родины. Это – помилование. Мне лично «граф» рассказывал, что когда зачитывался клерком–письмоводителем из ЦК КПСС этот список к потенциальному помилованию, великий демократ Брежнев всегда спрашивал: «Какие будут замечания и предложения?» И тут не зевай, лоббируй, только надо хорошо подготовиться, чтоб на словах убедительно звучало, потому что никто не будет проверять детали. Слегка убежденные, тут же исключат из списка помилования (лоббирование вреда) или включат в список (лоббирование пользы) новую фигуру. Потом Брежнев или его доверенный клерк поставит факсимильную печатку и решение не изменить уже самому богу. Вы представляете, что такое помилование в нашей стране, когда посадить могут любого и совершенно ни за что, а помиловать может только Президиум, притом так же легко, как положить в рот конфетку.

Зная эту «возможность» Члена Президиума, а ее знали все потенциальные и уже рецидивные преступники от первого секретаря обкома до директора Елисеевского магазина, они интерпретировали ее в приглашения нашего «графа» к себе «на чаек», от тундры до хлопковых полей. Притом загодя, не ожидая, когда их посадят.

Этим гостевым приглашениям очень способствовало правило для таких «графьев», согласно которому «графу» можно было явиться в любой аэропорт страны за 20 минут до отправления любого самолета, сесть на него по тут же бесплатно «выписанному» билету и лететь, куда душа желает. Так что наш герой таким именно образом пропутешествовал из–за одного стола «с чаем» до другого стола все 10 лет. Иногда он даже не помнил, где был вчера, и очень удивлялся, что на нем, на подлете к Ташкенту оказались оленья доха и такие же унты. Главной задачей у него было не забыть позвонить жене в Новокузнецк, куда он сегодня полетел, чтобы в Президиуме знали, откуда его выковыривать в случае внезапной как всегда надобности в высшем «органе» страны всеобщих Советов.

Таких «графьев из народа» на третий срок никогда не избирали. Кажется, только упомянутый поэт представительствовал там бессрочно. Ловкие люди на такой «малине» зарабатывали несметные сокровища по советским меркам, разумеется. Как, например, Галина Брежнева – «брюлликов», хотя она была просто «дочкой». Наш же герой, как я уже сказал, пил только «чай», переходя от столика к столику, поэтому, когда на его место в «малине» сел металлург из того же Новокузнецка, герой остался совсем без «средств» к существованию. Тем более что и сам строй вскоре рухнул и «восставшие» шахтеры на моих глазах громили в новокузнецком горкоме партии «кремлевку» – такой огромный «трансформатор», запертый в отдельной здоровенной комнате, по которому секретари тайно и беспрепятственно общались по телефону с самым «верхом».

Разжалованный «граф» явился было на свою шахту продолжать руководить своей «миллиононосной» бригадой, но и бригады уже не было, она уже никому была не нужна. И новый, молодой директор шахту уже приватизировал, так что в «имени» нашего героя не нуждался. А брать в руки кайло и лопату наш герой, как и «вернувшийся в Донбасс» Стаханов, уже не мог по причине той же самой «болезни».

Так что бывший почти «предводитель дворянства» устроился поднимать цепочку на въезде в бывший ОРС (отдел рабочего снабжения – куча складов за высокой стеной), который отныне был тоже частной, складской собственностью. Вы, наверное, видели такие цепочки на платных автостоянках. Когда машина въезжает в ворота, она «топчет» эту опущенную на землю цепочку, а потом ее наматывает на барабан вышедший из будочки «оператор» в тулупе.

Умер этот советский граф, самолично подключая электрические провода к столбу на даче. Или сноровка подвела или выпивка, но оба провода на столбе оказались подключены к нему, один – к рукам, другой – к уху.

Ему было едва за пятьдесят.

Надо бы сделать кое–какие выводы. А какие тут выводы сделаешь? Разве что об официальном законодательном запрещении зверинцев, как натуральных, так и фигуральных. Хотя и это – мертвому припарка. Ведь жесткость российских законов вполне компенсируется их невыполнением.

Убиенные

(фигурально и реально)

Несколько лет подряд я записывал в блокнот имена людей, убитых на пороге своего, так сказать, дома, хотя некоторые из них были убиты на пути к нему, или на пути из него. Не в этом дело. Дело в том, что они были убиты очень демонстративно, в назидание, так сказать, другим. Но, и не только в назидание. И не только демонстративно. Были такие, которых не свернуть с дороги, а они очень мешают, поэтому убить – «святое» дело, чтоб не болтались под ногами, кремни эдакие.

В нашей истории убиенными называют только юных князей (Бориса и Глеба, Димитрия Иоанновича), да царей, пострадавших от насильственной смерти, коих не счесть. Остальных, например даже Столыпина, называют просто убитыми. Но так как, убийство есть всегда убийство, независимо от общественного статуса убитого, то лучше бы надо только убитых на войне называть убитыми, а не «павшими», а убитых за мысли в голове – называть убиенными. Поэтому у меня и заголовок такой. Хотя, если правду сказать, то только одна церковь всех убитых называет убиенными, хоть на войне, хоть в пьяной драке.

Кстати, о пьяной драке. Если бы я записывал в свой блокнот всех убитых, я давно бы уже завел вместо блокнота амбарную книгу, куда ежедневно только из одного «Московского комсомольца» переписывал бы до десятка фамилий. И, так как в моем распоряжении оказалась бы вся генеральная совокупность по выражению математиков, то это сильно затруднило бы ее причинно–следственный анализ. Я бы просто запутался в многочисленных, почти бесконечных причинах и следствиях, притом то и дело «пересекающихся». И у меня бы просто вышла попытка посоревноваться с милицией в отчетности.

Потому я первым делом остановил свой взор на убийствах очень видных людей, но не только «царской» династии и их приспешников, но и на рядовых, так сказать, людей, но очень известных людей. Потом из этих рядовых, но широко известных, я выбросил убийства таких людей как губернатор Магадана Цветков и депутат Скорочкин, так как эти убийства ничем не отличаются от пьяных убийств, только фигуры – крупные.

Как видите, к «пьяным» убийствам у меня относятся не только пьяные убийства как таковые, например, из–за неравно разлитой по стаканам водки, из–за ревности и прочих низменных чувств. Но, и из–за «неправильно» разделенных квот на ловлю селедки и бандитских, включая милицейские, фээсбешные и прокурорские, поборов «за крышу». Например, как в истории с «Тремя китами». Их я тоже не учитывал.

Повторяю, я учитывал только озвученные в средствах массовой информации мысли как причину убиения, не касающиеся ни пьянки, ни любви, ни бизнеса. То есть чисто политические. Вот какой у меня получился список по алфавиту: Бажаев, Артем Боровик, Владимир Головлев, Отари Квантришвилли, Александр Лебедь, Эдуард Лимонов, Влад Листьев, Александр Мень, Орджоникидзе из мэрии, Александр Паникин, Лев Рохлин, Андрей Сахаров, Анатолий Собчак, Сергей Станкевич, Галина Старовойтова, Игорь Тальков, Артем Тарасов, Святослав Федоров, Дмитрий Холодов, Лариса Юдина, Сергей Юшенков. Кроме того, в этот список у меня попали безымянные сын губернатора Тулеева и сын депутата Маслюкова, бывшего председателя Госплана СССР. И целый самолет из Башкирии, столкнувшийся в германо–швейцарском небе с американским самолетом.

Вы сами видите, что часть этих «убиенных» – жива – живехонька. Это Лимонов, Станкевич, Орджоникидзе и Тарасов. Кроме того, часть этих людей скончалась, так сказать, «своей смертью», а вовсе не убиты из–за угла. Это Паникин, Сахаров, Собчак. Но я их все равно считаю убиенными, почему? Ниже расскажу. А пока добавлю только, что судьба этих трех человек очень хорошо укладывается в общую концепцию.

Посмотрим теперь, сколько же убиенных убито «случайно», и сколько явно преднамеренно? Бажаев, Боровик, Лебедь, Рохлин, Федоров, всего 5 человек убиты «случайно». Головлев, Квантришвилли, Листьев, Мень, Старовойтова, Тальков, Холодов, Юдина, Юшенков, всего 9 человек убиты явно преднамеренно. Соотношение «случайного» убийства к преднамеренному относится примерно как 1 : 2. Но, к «случайным» смертям надо отнести и Сахарова, Паникина, Собчака. Тогда упомянутое соотношение станет 8/9 или примерно 1 : 1. А если сюда прибавить Орджоникидзе, счастливо оставшегося «случайно» живым, когда два раза подряд «случайно» же убивали его шоферов, то соотношение случайности к преднамеренности станет точно 1 : 1. Не знаю, как вы, но если бы я планировал убийства, то постарался бы привести дело точно к такому же соотношению, 1 к 1. Это больше всего походило бы на «естественное чередование». То есть, смерти великих людей происходили равно как от преднамеренных убийств, так и от «рокового стечения обстоятельств» — большой плюс для организаторов убийств, если убийства эти все как одно – неслучайные. Проще говоря, перед каждым новым запланированным убийством я бы справлялся с предыдущей статистикой и говорил подчиненным: «Ребята, уже 1 к 1,5, надо поправлять за счет увеличения первой причины. А то всем становится понятно, «откуда растут ноги».

Поговорю о живых. О Лимонове, Станкевиче, Орджоникидзе и Тарасове. Их четверо из 21 человека, то есть 19 процентов. Лимонов – особая статья, о нем я поговорю отдельно. Орджоникидзе – тоже особая статья, этот «счастливчик» явно не подчиняется теории вероятностей, впрочем, так же как и Березовский. Их как «эту песню не задушишь, не убьешь», как пелось в советской хоровой песне. А вот Станкевич и Тарасов составляют от тех же 21 человека 9,5 процента, десятую часть. Именно поэтому их оставили в живых. Это как раз тот процент, который встречается в природе среди явных приверженцев чего–либо, которые на 180 градусов меняют свои взгляды, входя в зрелый возраст. Примерно как молодой гуляка–сын при подачках живого еще родителя, вступающий в наследство после его смерти становится достойным продолжателем дела отца. Еще о таких говорят, что жизнь его ломала, ломала и исправила. Но об этом – после.

После долгих раздумий я для удобства анализа разделил всех этих известных людей по их жизненной деятельности до убийства на 6 групп.

Первая группа – это чистые идеологи, не лезшие во власть, но имевшие огромное влияние на общество. И очень честные люди, честность которых была видна хоть с Чукотки: Александр Мень, Андрей Сахаров, Дмитрий Холодов, Артем Боровик, Игорь Тальков, Влад Листьев. Это были бесстрашные люди. Это были люди несовратимые. Этим людям ничего не нужно было сверх того, что они имеют. Им нужно было только одно: чтобы их народ начал жить лучше. И для этого они теоретизировали, каждый в своей области, и сообщали народу напрямую свои проекты. И погибли они самые первые.

Вторая группа – это потенциальные политики высокого, высшего ранга, претендовавшие не менее чем на пост президента: Александр Лебедь, Святослав Федоров, Галина Старовойтова, Лев Рохлин, Владимир Головлев, Сергей Юшенков. Головлев и Юшенков стоят у меня на последнем месте в группе потому, что предпосылки у них были явные, но желание у них еще не сформировалось окончательно, зато идеологическая и нравственная часть у них была выше, чем у названных первыми. Зато у первых, строго по установленному для них месту, были самые высокие амбиции, а амбиции, как известно, людей портят. Чем ближе к первому номеру в списке, тем большая испорченность.

К третьей группе я отнес Бажаева, Паникина и Квантришвилли – почти чистых организаторов, менеджеров как сейчас говорят, не хуже классного менеджера Чубайса. Только их не допустили до него вырасти, остановили. А остановили потому, что их личная идеология не подходила к идеологии ныне власть имущих в целом. Они просто боялись, что тройка эта быстро их переплюнет, и Чубайс не поможет.

В четвертой группе у меня – Лимонов, один как перст. Но речь о нем у меня – впереди. (Солженицын).

К пятой группе я отнес Ларису Юдину, сына Тулеева, сына Маслюкова и, как ни странно, башкирский самолет. Это – случайная группа. Все тут случайно, хотя и преднамеренно.

К шестой группе относятся «перевоспитавшиеся» Станкевич, Тарасов и с натяжкой – Собчак. Хотел сюда же включить Орджоникидзе, которого «враги» никак не могут убить, но решил не включать. Больше на него «покушений» не будет. Да и, вообще говоря, я ошибся с ним, его надо было причислить к отставленным мной Цветкову и Скорочкину.

Первая группа

Священник Мень. Он видел, кто его убил, но не сказал. Наверное, незнакомец. Но, не в этом дело. За что его можно было убить? Кристальной души и нравственности, притом священник, не мог никому навредить из простых смертных, а сан священника вообще, даже для злобных убийц, весьма существенное психологическое препятствие. Кроме того, он убит топором. И если бы я планировал это убийство, то ни в коем случае не стал бы использовать ультрасовременных способов и орудий, показывающих большую и серьезную подготовку покушения. Ведь выследить Меня не составляло никакого труда. Он ходил по тропинке, на которой его убили, с точностью швейцарских часов. И если к этим «часам» прибавить ультрасовременные способы убийства, то было бы совершенно ясно, что сделали это профессионалы. А профессионалы не могут столь глупо подставляться. Вот поэтому и был применен топор. Дескать, пьяный мужик какой–то. Но, пьяный мужик не мог Меня убить, как я показал выше, поэтому именно топор уличает профессионалов.

Что священник Мень был кристально чист и нравственен, так таких людей в церкви все еще предостаточно. И за это не убивают, даже из зависти со стороны более высоких иерархов. Но, священник Мень довольно успешно создавал и прививал верующим новую идеологию православной церкви. Я не буду ее рассматривать, только скажу, что эта идеология была предельно человечной, уравнивающей попа и прихожанина, делающего попа не большим начальником, как это водится у нас не менее 500 лет, а таким же самым гражданином как все. Это примерно как в протестантизме. И еще одна сторона – открытость церкви во всем, от «кружечных» денег, до выборов притча.

Рассмотрим теперь, какие времена были в момент убийства? В общем–то перестроечные, но вот их особенности. Церковь из захудалого идеологического отдела самого маленького деревенского райкома КПСС превратилась в весьма самостоятельную идеологическую инстанцию, со своим бюджетом, никому из властей не подотчетным, с идеологией, которая резко отличалась от идеологии ЦК КПСС. С населением, которое никаких других вероисповеданий, за самым малым исключением, не знало. С населением, которое за годы советских гонений на верующих забыло, что попы – дармоеды, лгуны и сплошь пузатые, и валом валил в церковь, неся туда миллионами свои жалкие гроши. То есть толпа у церквей собиралась поболее, чем на демонстрации, и раз в пятьдесят чаще.

И власти задумались. Во–первых, над тем, чтобы их не хулили в церкви, а, во–вторых, по возможности – хвалили, поддерживая их «свершения». Бывший секретарь ЦК КПСС и кандидат в члены его Политбюро Ельцин немедленно начал креститься, а его жена – поститься. Но это разве «взятка»? Это – намек на взятку, дескать, я согласен платить. И у него мигом церковь потребовала обещанное. Появился табачно–водочный епископ, затем непломбированное церковное золото. И так далее. Даже НДС на ризы отменили. И в церкви еще быстрее чем в Кремле зацвела коррупция. Священники дорвались. Не все, разумеется. Но я именно об отце Мене и пишу.

Вот какая была ситуация на момент убийства отца Меня. И ее еще более иллюстрирует факт с другим священником, священником–правозащитником, депутатом Госдумы, которого церковь подвергла немедленному остракизму. Вот какова она вылупилась из небытия, голубушка.

Повторяю, отец Мень был у всей России на слуху и на виду, и он боролся как раз с тем церковным злом, которое только начинало «расцветать» как следует. Поэтому у меня совершенно не вызывает интереса, власти по просьбе церкви или она сама, голубушка, расправилась со священником Менем? Главное, что с ним больше некому было расправиться. Даже по–мужицки, топором.

Патриарх же вскоре серьезно заболел.

Андрей Сахаров. Смерть его от сердечного приступа могла бы произойти еще в закрытом городе Горьком (Нижнем), тогда у нее были бы более веские причины. А вот внезапная смерть в то время, когда он был на самом своем взлете, когда нервы и психика испытывала меньшие нагрузки, перекрываемые эйфорией, притом когда каждое его слово ловила вся страна, а тогдашняя власть ничем не отличалась от сегодняшней, лично у меня вызывает большое удивление. Притом Сахаров замахнулся на Конституцию, которая, я уверен, была бы значительно лучше, чем имеющаяся, предназначенная лично «под президентов». Хотя и она неплохая, дай бог ее выполнять.

Я задаю себе вопрос: мог бы быть Сахаров президентом России вместо Ельцина со своими болячками, хотя бы таким, как Вацлав Гавел – чешский президент? С его–то действительно большими болячками. Притом в сравнении с Ельциным, который чаще Гавела «болел», в основном от водки. И отвечаю себе: безусловно, мог быть, и не только мог бы быть, но и просто обязательно должен был быть. Если, конечно, «перестроечно–демократическая» верхушка тех времен действительно хотела сделать Россию демократической страной. Но эта верхушка хотела поработить страну больше прежнего, и потому Сахаров не попал в президенты России. И мы сегодня свидетели этой «демократизации», вернее «вертикализации».

Вы заметили, что по телевизору всем нашим бедам противопоставляется всего лишь одна штука под названием «политическая воля руководства»? Дескать, куда не кинь – везде клин: нет политической воли. А откуда ей взяться, если существующая политическая воля именно такая и есть: порабощать всяческими мерами и способами. Ибо, властям без какой бы–то ни было воли вообще существовать невозможно. Значит, эта воля под названием «нет политической воли» специально придумана? А то, как же иначе! Все власти, начиная с Кремля и исключая народ, воруют. Прокуратура ничего не видит, и не только по воровству, но и вообще вокруг себя ничего не видит. Суды судят невиновных, а виновных осуждают условно. Гарант Конституции пересылает письма с просьбами гарантировать Конституцию тем, кто Ее нарушает. Дескать, прижмите его покрепче, пусть перестанет писать мне письма.

Теперь вернемся вновь к Гавелу и Сахарову. Всем известно, что Гавел – любимец чешского народа, Сахаров – любимец нашего народа. Судьба их репрессий коммунистическими властями примерно одинакова. Гавела в кандидаты выдвинула чешская элита, народ в этом не участвовал, он только проголосовал. Сахарова наша элита не выдвинула, она выдвинула Ельцина. Наш народ тоже только проголосовал. Спрашивается, чья элита лучше? Значит, элита чешская – демократическая, наша элита – рабовладельческая. Притом, заметьте, наша элита была рабовладельческой при Иванах с I по IV, при Петре, при Николае «святом», при коммунистах. А сейчас она чем отличается от них, если пенсии меньше, чем при коммунистах, если учителя и врачи падают в обморок от голода, если рабочим платят за тот же труд, что за границей, раз в пять меньше? То есть, эксплуатация труда у нас в пять раз выше.

Теперь о воле вообще, не только о политической. Насколько я знаю по газетам про волю Гавела, то она очень даже высока. Этот болезненный человек ни разу не поступился своей волей в обмен на высочайше перспективы в смысле подачек. Ни при коммунистах, ни при своей доморощенной элите. Спрашиваю ради того, чтобы спросить: а, Сахаров поступился бы? И отвечаю: вся его жизнь свидетельство тому, что воля у Сахарова еще крепче, чем у Гавела. И пусть Гавел не обижается. Сахаров в течение четверти века непрерывно и неуклонно боролся с коммунистическими властями, не вступил ни в какой, даже в самый малый, с ними компромисс. Претерпел нечеловеческие страдания, когда с научной вершины слетел в горьковский бомжатник. Это вам не «с двора на Большой каретной» как у Высоцкого попасть в тюрьму, лететь несравненно с большей высоты. Значит, у Сахарова воли вообще хватило бы на полдюжины президентов, таких как нынешний. И, надеюсь, вы знаете, что политическая воля – это лишь часть человеческой воли вообще.

Так что Сахарову просто на роду написано стать российским президентом. Но не стал, нашей элите такой президент не нужен, его даже не выдвигали. Везде практически выдвинули коммунистические ошметки.

Но Сахаров писал и выступал, а народ его слушал и начинал постигать азы демократии. Вот заболело бы у него сердце. Глядишь, и помер бы в одночасье, вместе со всей своей волей, включая политическую. Он возьми, да и помри, как по расписанию.

Хотя помереть, вообще говоря, надо было, несмотря на молодость, Елене Боннер, его жене. Ведь именно она все объяснила Сахарову. Без нее он бы до самой своей более поздней и естественной смерти делал бы водородные бомбы. И даже не задумался бы о правах человека. Но если уж задумался, то – навсегда, и всецело.

Но без Сахарова Елена Боннер как ноль без палочки. Вон, она пишет иностранным президентам, что наш президент уже почти внедрил в стране «ньютоталитаризм». И у него стопроцентный шанс на следующих выборах. А еще к следующим конституцию изменим. Нам не привыкать. У нас конституция меняется каждые 10 лет, в 20 раз чаще, чем американская. Но кто ж ее слышит? Иностранным президентам своих дел по горло. Им не до наших дел. Вот поэтому–то она и доживает тихо свои дни, возмущенная.

Я не могу стопроцентно доказать, что Сахарову «помогли» помереть «от сердца». Но если хроническому алкоголику и дебоширу вызвали Дебейки из Америки, то и Сахарову могли бы вызвать. Он более того достоин, хотя бы потому, что не пил запоем.

24.04.03.

Журналист Дмитрий Холодов. Этот почти мальчик имел сердце льва и душу Христа, даже лучшую, ибо в отличие от упомянутого не был демагогом. И именно поэтому – очень опасен. Для властей, разумеется. Ибо львы едят исключительно плохих людей, в основном охотников на львов, к каковым подавляющая часть народа не относится.

И он был первый. Я не оговорился. Он одним из первых занялся коррупцией в «обновленной» нашей стране, притом на самом раннем этапе ее возникновения, я имею в виду умопомрачительный потом ее взлет и размер. Вернее, именно он увидел, каков размер этой коррупции будет после его насильственной смерти. И имея сердце льва, тут же вступил с ней в бой, противореча поговорке: один в поле – не воин. Он один в поле – воин.

Так называемые чеченские авизо, которые представлены нашему обывателю чуть ли не как Всемирный потоп – это семечки по сравнению с воровством в Западной группе войск (ЗГВ). Первоклассная военная техника, которой там было не меряно, и каждая единица которой стоит совершенно бешеные деньги, была до последнего ружейного патрона похищена и продана. Миллиарды марок, выделенные Германией на обустройство наших вояк дома, растворились как золото в царской водке, без остатка. Даже миллионы банок солдатской тушенки, хранимой на складах на случай войны, разом съел всего лишь один генерал.

Естественно, это была «проба пера» необозримой в скором будущем российской коррупции. Но, как и перо опробуется тщательно (Гоголь и Пушкин – свидетели), точно так же тщательно генералы заметали следы. И надо иметь недюжинные способности, чтобы проникнуть в эту тайну. Почти мальчик Холодов смог проникнуть. Это я к тому, что прямо сейчас попытаюсь спросить: смог бы Холодов быть президентом? Хотя бы лет через двадцать, к сорока с лишним годам. Отвечать не надо. Я и без вас знаю, что смог бы. Недюжинные способности совсем молодого человека в соединении с сердцем льва, видение вперед и честность – больше ничего не надо для президента. Этого предостаточно. И все это было у Дмитрия Холодова. Не хватало только жизненного опыта, который не покупается на базаре, сам приходит, автоматически, примерно к сорока годам. У некоторых, как у депутата Владимира Рыжкова – значительно раньше.

Естественно, компании «Ельцин и семья», не было до будущих перспектив Холодова никакого дела. КГБ он до того «дореформировал», что будущий его «преемник» еле его вновь собрал, как в колхозе собирают трактор перед посевной из десятка развалюх, добытых из–под снега. Поэтому высшие власти я в убиении Холодова не обвиняю. Я обвиняю их в том, включая нового президента, что они укрывают военных преступников, начиная с бывшего «самого лучшего министра обороны».

Впрочем, этот бывший министр с мировоззрением внезапно разбогатевшего на доливе водки водой кабатчика позапрошлого века, с интеллектом не выше, чем для школы «для детей с ограниченными способностями», но с амбициями Наполеона, конечно, не стал бы ни с того, ни с сего, организовывать убийство Холодова. Он просто не догадался бы об этом. А вот генералы из ЗГВ, которых Политбюро выбирало туда из самых головастых, обеспокоились. Они же не знали, что буквально через годик – другой это будет «нормальным» явлением.

В общем, убили. Чтоб не докопался. И я их хотя бы понимаю. Им гораздо труднее было бы найти в своей среде «предателя», который «сливал» информацию Холодову.

Суд над потенциальными убийцами был очень смешной, примерно такой же, как над полковником Будановым. Он скорее умрет от старости под следствием, чем его осудят.

Главный же вывод из этой истории тот, что мы никак не можем вырастить в почти 150–миллионной стране достойного преемника на президентский пост. Как сядет туда очередной счастливчик, так разом следующие достойные преемники вымирают как мамонты. Нет их, хоть плачь. Невольно запоешь: «я тебя слепила из того, что было…»

Разносторонний Артем Боровик. На этого человека – сына известного и приспособившегося к властям отца, знавшего все входы и выходы во властных структурах, я обратил внимание во время афганской войны. И сразу его полюбил. В те годы он был приблизительно в возрасте Холодова, или даже младше. Обратил я на него внимание потому, что его статьи и репортажи об этой войне в корне отличались от всех остальных, вызывавших у меня приступы удушья. А полюбил я его с первого, так сказать, взгляда потому, что эти статьи и репортажи, казалось, писал не журналюга, а сам простой русский подневольный солдат «срочной» службы, молодой, но уже обстрелянный и много переживший в разных там Кандагарах.

Второй раз я «познакомился» с ним после его «стажировки» в американской профессиональной армии. И те же чувства к нему вспыхнули вновь. С особой силой обращала на себя внимание честность Боровика–младшего. Я не мог заметить в нем ни одного признака рисовки, профессионального криводушия, желания понравиться властям наподобие «мэдхен фюр алле».

Это все признаки просто хорошего, достойного человека. Напомню признаки профессиональные. Многие журналисты, да что там многие, большинство желающих есть этот «хлеб», выращенный в условиях «рискованного земледелия», выбирают себе в постоянное пользование специфические темы, «иллюстрируя и развивая» которые многие годы, бывают и овцы целы, и волки сыты. Вот, например, или судебные хроники, или «жилищный вопрос». Можно и насчет «бесплатной медицины» или «про ЖЭКи». Делается это так. Выбираешь себе незаслуженно посаженного за решетку тракториста, ни в коем случае не касаясь, например, журналиста Пасько, и расписываешь на развороте газеты его страдания, возникшие по злобе какого–нибудь «младшего лейтенанта»: прокурорского, судебного или милицейского. Простым людям очень нравятся такие статьи, в результате любовь их обеспечена. Генералам от прокуратуры, суда и милиции такие статьи тоже очень нравятся, ибо можно на глазах у изумленной публики растерзать такого «лейтенанта», показав всему свету свою принципиальность и честность. Естественно, всем без исключения все больше и больше начинает нравиться такой журналист. И он растет как на дрожжах, как по рейтингу, так и по службе «в средстве» массовой информации.

Артем Боровик был совершенно не такой. Он брался за самые острейшие вопросы всей страны, возникающие в данный конкретный день ее жизни. Вспомните, разве была какая–нибудь тема времен «Афгана» более актуальной и насущной кроме этой самой войны? Притом заметьте, это вам не «зона рискованного земледелия», каковая – вся Россия, это пустыня Гоби, помноженная на пустыню Сахару.

Теперь примите во внимание то, что в то время, когда не только не было «концепции правых сил по военной реформе», но и самих «Правых сил», Артем Боровик первым в стране обратил внимание на бедствия русских солдат – пацанов. И решал он эту проблему не звоном в колокола, не истериками и причитаниями, а – весьма конкретно: он в самых мельчайших подробностях описал, что надо делать, и как. И не «умствованием лукавым» он все это «изобрел» в своей буйной голове, а написал в форме и с подробностями следственного протокола. Дескать, глядите, как просто и эффективно решается сия «неразрешимая» задача умными людьми. Представьте, что все это он писал задолго до разгрома Саддама Хусейна американской и английской армиями, контрактными. А то нынешние умники еще вчера наперед «жалели» американцев на случай их поражения от Хусейна, а сегодня говорят, что это так и должно было быть: американские контрактники непобедимы. И уж обратите, пожалуйста, внимание на то, что Правые силы подобрали то, что Артем Боровик выплюнул чуть ли не десяток лет назад. Это я не в обиду Правым силам, а в подтверждение интеллекта Артема Боровика.

Сейчас я хочу спросить: нравилось ли это власть предержащим? Судя по сегодняшним «последним» известиям, бубнящим по всем каналам 24.04.03, все это крайне властям не нравилось, во всяком случае, нашему военному министру Иванову. Дай бог памяти, как же он обозвал «концепцию правых сил»? хотя она и была не их концепция, а Боровика. Забыл, но приблизительно у него вышло, что это детский лепет, и даже еще обиднее. И, в общем, делать он ничего не собирается, разве что переставлять кровати в бардаке, вместо найма более привлекательных жриц. И еще просить денег у президента. И если денег дадут, а они не будут разворованы в тот же день, что весьма сомнительно, то лет через столько–то, уже при третьем президентском сроке, а сегодня еще первый срок не закончился, то – начнут «воплощать». Хотя, есть еще одно «но»: лет через столько–то попробуют «в качестве эксперимента», хотя такой «эксперимент» уже идет в Псковской или еще какой–то дивизии и, как недавно доложил всей стране один из Правых сил, деньги уже потрачены, но совсем не туда, куда предполагалось их потратить, воплощая эксперимент в жизнь. И еще заметьте. Это происходит не во времена, когда Боровик только что заявил свою концепцию, а значительно позже, когда вопрос не только «созрел» окончательно, но перезрел и свалился с дерева. Когда самому большому дураку из всех дураков на свете давно все стало ясно.

После предыдущего абзаца, я надеюсь, могу сказать, что ни сам Боровик, ни его идеи не только не нравились властям, но и убить «этого щелкопера» за такие мысли – мало.

Пока же Боровик все еще жив и его «Совершенно секретно» ждут с нетерпением читатели, слушатели и «видетели». Да, все эти «средства» поделены. Одна газета хвалит одних и ругает всех остальных, но особенно – «противоположных». Вторая, третьи и так далее делает то же самое. Только у всех свой, особенный персонаж как для восхваления ни за что, так и для ругани ни за что. Так что так называемая результирующая сила всех этих сил по правилам механики примерно равнялась нулю. Я имею в виду ее действие на общество. Боровик же служил не власти и олигархам, а россиянам в целом. Поэтому все его стрелы попадали именно во власть, держащую свой народ в рабстве, и в олигархов, отлично от власти соображать не умевших. Поэтому все стрелы–силы «Совершенно секретно», летевшие не в разные стороны как в первом случае, а строго параллельно друг другу, в направлении власти и олигархов, не уничтожали друг друга, а складывались. И получалась довольно внушительная не столько «результирующая», сколько «разрушительная» сила. Сами знаете, что этого «простому журналюге» прощать нельзя. И, если бы Боровик до сих пор бы был жив, хотя бы до периода «конструктивного» рассмотрения поднятой им проблемы сегодня, то можно было бы подумать, что лично американский президент его родил и отправил к нам писать, предупредив весьма строго нашего президента «не шалить» с ним.

При таком раскладе, столь ли уж важна причина аварии с ЯК–42 при взлете? Он и без Бажаева должен был упасть. Версий падения, в их числе весьма экзотические, высказано немало. Но все они, кроме одной, кстати, и считающейся окончательной, требовали очень тщательной подготовки, долгого времени и точных сведений, когда именно Боровик полетит. Но вот «установка» не побрызгать самолет составом против обледенения (при соответствующих погодных условиях) могла явиться на свет ровно в ту же минуту, как Боровик направился в аэропорт. И закончить выполнять «установку» прямо перед посадкой в самолет. И сказать потом, что забыли. Это же так естественно на разгильдяйской Руси. Притом, совершенно непохоже на «происки» спецслужб. Любая русская душа согласится с тем, что именно забыли, а не преднамеренно не побрызгали.

Второпях я забыл вас спросить: мог ли Боровик стать президентом? И достоин ли он им быть, судя по изложенным его человеческим качествам? Судя по тому, что у нас вечно отсутствуют на горизонте кандидаты, равные действующим президентам, Боровик был достоин. И, я думаю, поэтому умер так рано и совершенно «случайно».

Кумир эстрады Игорь Тальков. Он действительно был кумиром людей от 16 до 40, примерно половины населения. Он действительно пробуждал чувства, мысли и возбуждал сомнения. Его любили. Он был честен и отзывчив, сам любил людей. И я даже не спрашиваю, достоин ли он должности президента. Он бы никогда не согласился даже баллотироваться. Ему хватало того, что он делает для людей, и что он собирался делать для них в дальнейшем. И именно за это его не любили власти. Но они не убивали его. Для наказания таких людей у властей были другие методы. Вспомните хотя бы, как не давали петь Высоцкому, а то он бы сделался богаче Аллы Пугачевой вместе с ее дочкой и Филиппом Киркоровым – сынком.

Поэтому я думаю, что Азизу пыталась поставить на заключительное место в концерте не мафия, которая якобы была у Азизы, так сказать, в кармане, а власть. Чтоб Талькову сделалось так же больно, как Высоцкому. Желательно с теми же трагическими, но не прямо «убойными» последствиями. На эмоциональных артистов это действует хуже пистолета. Вспомните других забытых артистов, которым власти специально для забвения «перекрывали кислород». Их же куча большая. Вспомните хотя бы магаданского сидельца, великого артиста Вадима Козина, до самой своей смерти единственно развлекавшего маленький городок на краю земли.

Убийство Талькова, по–моему, произошло исключительно случайно. Причина его – артистическая эмоциональность, усугубленная скрываемой обидой на несправедливость. Вот и все, власть тут не при чем. Но, представьте себе, как она, власть, обрадовалась?

Именно поэтому я привел его в своем списке. Чтобы вы не подумали, что я буду высасывать из пальца прямую причастность властей к этой трагедии. Так сказать, делать из его трагедии эскалацию своей ненависти к российским властям. Знайте, я стараюсь быть справедливым. Изо всех своих сил стараюсь.