Будущий мой

47

Маша

Я лежу на больничной койке, бездумно уставившись в потолок. В голове роятся мысли подобно диким пчёлам. Они больно жалят, выворачивая всё наизнанку. Значит, вот какая жизнь криминальных авторитетов?! Опасная. Жестокая. Каждый день на грани смерти. Раньше я и подумать не могла, что может закончится всё вот так. Даже в самом кошмарном сне не предполагала, что меня похитят какие-то братки, ударят по голове посреди белого дня и привезут в свою тюрьму. Но реальность оказалась совсем не той романтикой, которую я рисовала в своих фантазиях накануне.

В палате работает телевизор, и я невольно засыпаю под его фоновый звук. Веки становятся тяжёлыми, а дыхание – замедляется. Кажется, мне снится красивый сон, будто бы Олег сидит на больничной койке и нежно гладит мою руку. Его тёплые пальцы скользят по бархату кожи, вырисовывая узоры. Я слышу запах его одеколона.

Чувствую его присутствие, а затем на подкорку врезается низкий голос с хрипотцой:

– Что же ты наделала, моя маленькая? Ты же могла умереть.

Я распахиваю глаза и натыкаюсь взглядом на мужской силуэт. Широкие плечи, тёмные волосы, короткая щетина на лице. Тянусь пальцами к волевому подбородку и тут же вздрагиваю, когда моё запястье перехватывает сильная рука.

– Привет, – шепчет или снится?

Я быстро-быстро моргаю, пытаясь прогнать видение, но оно не проходит. Оно настолько реалистично, что я начинаю тереть глаза до самого жжения век.

– Машка, открой глаза, – просит голоса Олега, но я отрицательно машу головой, не желая и дальше сходить с ума. – Тарновская, глаза открой! Посмотри на меня, – приказывает видение, и я подчиняюсь.

– Олег?

– Угу, – улыбается своей фирменной улыбкой, обнажая белые зубы.

– Это действительно ты? – я не верю глазам, хотя верить очень хочется. Возможно, всему виной лекарства, которыми меня накачали в больнице. Не знаю.

– Конечно же, я.

– Господи, Олежка. Ты пришёл... – с моих губ срывается первый всхлип. – Я думала, что больше никогда тебя не увижу.

– Не дождёшься, мелкая, – ухмыляется Сокол и поддаётся вперёд, раскрывая объятия. – Я же говорил, что достану тебя откуда угодно, даже из-под земли.

– Дурак, – хлюпаю носом и несильно стучу кулаком по широкой спине. – Я не собираюсь умирать. Не нужно меня доставать из-под земли.

– Ну вот и хорошо. Больше не чуди так, Тарновская. Чтобы это было в первый и последний раз. Как ты вообще додумалась порезать себе вены?

– Так получилось. Этот ублюдок, – краем глаза ловлю хищный оскал, появляющийся на лице Сокола, – Князь. Он хотел меня изнасиловать... Но я не позволила. Сказала, что лучше сдохну, чем позволю себя трахнуть.

Я снова всхлипываю, закусив губу. Воспоминания о той ночи режут моё сердце на части. Больно. Остро. До потери себя.

Олег пытается меня успокоить. Кутает в своих объятиях, прижимая лицо к мощной груди. В какой-то момент мои руки натыкаются на шероховатый материал. Я отстраняюсь от Олега, опуская взгляд на его живот. Поднимаю порванную рубашку вверх и пугаюсь, примечая полоски бинта, пропитанные свежей кровью.

– Это что? – вскидываю бровь.

Олег опускает край рубашки и лыбится, раздражая своей реакцией.

– Считай, боевое ранение. Ничего серьёзного.

– Ничего? Олег!

– Ничего, – пожимает плечами. – Не бери дурного в голову. До свадьбы заживёт.

– Сокол, не беси меня. Ты мне скажешь, откуда у тебя эта рана. Это всё тот ублюдок? Князь?

Олег старается выглядеть серьёзным, но у него это плохо получается. Я вижу, как в его зелёных глазах пляшут черти. Возможно, для Сокола – всё пустяки, но не для меня. Меня мандраж бьёт, когда я представляю во всех красках, как это могло произойти.

– Машка, всё закончилось. Всё позади. Главное, что мы теперь вместе. Ты жива, я – тоже. Не ройся там, где тебя не просят. Мои разборки никаким образом не должны волновать твою хорошенькую голову, – его тон звучит слишком ровно и обыденно, а у меня перед глазами разворачивается настоящий экшен.

– Олег, пообещай мне, что завяжешь со своими делами. Пожалуйста. Я не хочу тебя потерять. Не выдержу, если, упаси бог, с тобой что-нибудь случится.

– Не случится, – отрицает Сокол. – Я же бессмертный.

– Дурак ты, а не бессмертный, – фыркаю я и тянусь к нереальным губам, чтобы поцеловать.

Мой язык скользит внутрь. Я углубляю поцелуй и издаю тихий стон, когда Олег начинает таранить мой рот. Его руки забираются под больничную рубашку. Они скользят вверх, задерживаясь на рёбрах, а затем поднимаются ещё выше, до тех пор, пока на мои груди не опускается горячие ладони. Олег прокручивает между пальцев вершинки сосков, и я издаю тихий стон, ощущая, как внизу живота распаляется огонь.

Нас прерывает короткая трель мобильного телефона. Звонят Олегу. Сокол нехотя отрывается от моих губ и достаёт из кармана телефон. Принимает вызов и бросает короткое: «Мышка со мной. Всё в порядке, дружище. Готовь приданое».

Я наблюдаю за Олегом со стороны, ничего не понимая. Мышка? Готовь приданое? Это ведь он говорит с моим отцом, да? Неужели папа позволил нам быть вместе? Неужели простил?

– Это был папа? – спрашиваю я, когда Олег завершает звонок.

– Ага, он самый.

– И? – протягиваю я, не удовлетворившись подобным ответом. – Вы помирились?

– Мы и не ругались.

– Неужели? Хочешь сказать, мне всё приснилось? Отец не мутузил тебя, как боксёрскую грушу, а мне не говорил, что я ему больше не дочь?!

– Детка, ну, ты же знаешь своего батю. Его попустило. Вот и всё.

– Ничего себе! – округляю глаза. – Попустило! Я вас умоляю, разве это надолго?

– Навсегда, маленькая моя. На всю жизнь. Больше никаких ссор. Никаких секретов и прочего дерьма. Ты – моя. До конца своих дней ты будешь Соколовской.

Я хочу ответить, что Олег слишком уверенный в себе, но язык предательски молчит. Впрочем, к чему слова? Отныне всё будет по-другому.