Таня

Наутро Таня проснулась в пустой квартире. Славик и Александр Михайлович ушли на работу. Валентина Васильевна оставила записку о том, что пошла за покупками и очень не хотела Таню будить.

Это было очень мило с её стороны. Она вообще не слышала их передвижений утром. Какие же всё-таки это интеллигентные, внимательные друг к другу люди!

Она нашла заваренный чай в чайнике на кухне, кстати, ещё не очень остывший, добавила себе кипятку, так как никогда не любила крепкий чай, и поняла, что этот день весь в полном её распоряжении. Она решила не ездить никуда далеко сегодня и не ходить в Эрмитаж одной. Она просто пройдётся по улочкам, а потом вернётся и позвонит маме. Ведь ей было что рассказать.

На улице было прохладно. Таня задумчиво шла по городу, разглядывая спешащих прохожих и вспоминая, как давно она не позволяла себе эту роскошь – просто бесцельно брести, давая себе разобраться, что же творится у неё в голове, что занимает её мысли и волнует её душу.

Таня подумала, что папа был прав, и свежий северный ветер действительно остудил её перегретую южным солнцем голову, и привёл в порядок сознание, помогая видеть глубже и не забывать спрашивать своё сердце при каждом решении.

Её сердце всегда было её самым верным союзником. Оно выбирало, с кем дружить, а кого опасаться. Почему же, встретив Лёшу, она заставила его замолчать? Когда она решила, что её избранник настолько идеален, что его поступки даже не обдумываются и не обсуждаются глубоко внутри? Почему она смирилась с решением быть с ним, как будто всё уже было предугадано и нельзя было ничего передумать?

Не потому ли, что другой пример всегда стоял перед её мысленным взором – другой мальчик, внимательный и верный, слушающий её и слышащий каждое слово. Но, видимо, нужно любить сильнее, чтобы иметь смелость не осуждать, всё терпеть и всё прощать.

Значит, её любовь была ненастоящей, и Таня так долго обманывалась, что стала бояться проснуться от этого сна? Или просто любовь со временем проходит? А прошла ли она у Славика? А была ли она вообще?

Ей опять казалось, что всё она придумала. Он просто очень хороший и внимательный друг, поэтому так легко представить, что он влюблён в неё. Да он и не может быть влюблён в неё – он же встречается с Машей!

И опять досада овладела Таней, оставляя неприятный горький привкус на языке. Не будет же она, в самом деле, стараться привлечь внимание Славика сейчас, когда у него есть девушка. Маша так подходит ему: такая же целеустремленная, современная. Они даже смотрятся вместе хорошо, как-то правильно – оба высокие, деловые, решительные. Именно такая девушка Славику и нужна, а не мечтательница Таня. Он сделал свой выбор.

Очень странно, но Таня поняла, что за последние несколько дней совсем не вспоминала Лёшу, как будто бы и не было их отношений, сложных и напряжённых, когда каждый пытается убедить друг друга и себя в их целесообразности, в глубине души не до конца веря в это. Наверно, ей просто было жалко потраченных на эти отношения времени и сил, поэтому она до конца не могла поверить, что их дороги не ведут к одному совместному пути, а неумолимо расходятся, как ни старайся они держаться намеченной тропки.

Как ни странно, она испытала от этого неимоверное облегчение, как будто долго несла непосильную ношу, и обрадовалась, узнав, что эта жертва ни к чему. Не надо больше стараться понять, чем грозят ей эти насупленные брови, эти напряжённо сжатые губы, и этот незнакомый взгляд, так пугавший её всегда.

Неуловимое чувство нарастало в её душе, как будто сердце, которому тесно стало в груди, ширилось и распускалось где-то прямо в центре её существа большим красным цветком, и от этого взор затуманивался, всё шло вокруг красными пятнами. И только одна мысль зарождалась в голове: "Может быть, я и опоздала и упустила своё счастье, но вот дано же мне это невероятное прозрение через столько лет! Для чего же оно мне дано? И какое это счастье, видеть его ещё несколько дней!".

Таня и сама испугалась и этого нового чувства, и этих мыслей. Она ещё только успела подумать, что это прозрение дано ей в наказание, из-за того, что она так долго не замечала Славика, поэтому оно к ней пришло именно тогда, когда он её уже забыл и обзавелся другой девушкой.

И тут она вышла к Неве… Небо ещё было свинцовым, и ветер гнал вдоль реки облака, но на другом берегу уже золотились крыши, и Таня вспомнила, что завтра Славик обещал пойти с ней покататься по Неве и каналам. И этот простор, и это плавное движение воды вдруг по-новому отозвались в ней.

Она честно спросит его, как он относится к ней. Они всегда могли сказать другу другу всё что угодно! "Выясняется, что это ты могла сказать ему всё, что угодно, а он долгие годы носил в себе мечту, которой не мог с тобой поделиться", – шепнул Тане внутренний голос, и она закусила губу от отчаяния.

Нет, не могла она сейчас вот так появиться посреди жизни этого человека и потребовать от него объяснений. Они уже не дети, у него своя жизнь, а у неё – своя. Не может она бросаться ему на шею, ведь он уже не один. Он долго ждал её, и она сама всё испортила, всё забыла, оставила его, а теперь явилась, и хочет, чтобы он ради неё менял свой привычный уклад.

Невесёлые мысли бродили в Таниной голове, и природа как будто вдруг отозвалась на её настроение, и мелкий, унылый дождик начал моросить, оставляя на воде маленькие следы капель, расходящиеся в круги, которые тут же исчезали, их уносило очередной волной, и Таня медленно двинулась обратно по направлению к дому, который её приютил.

По дороге, уже шагая по Невскому к улице Марата, она увидела высокое торжественное здание армянской церкви, и, пройдя между домами, за которыми та пряталась, поднялась по ступеням в бело-голубую обитель и села на скамью подумать.

Тане всегда нравилось посещать храмы. Какой-то таинственной торжественностью веяло из их монументальной глубины. Она вспомнила церковь святого Петра в Яффо, куда приходила не раз, особенно когда там шли мессы на испанском. Таня ещё в Ташкенте начала учить этот красивый певучий язык.

Как непохожи были эти два сооружения. Армянская церковь в Питере выглядела просторной и основательной снаружи, и оказалась уютной и какой-то по-домашнему камерной внутри. Церковь же святого Петра, благодаря башенке, пристроенной сбоку, казалась летящей вверх и изящной, а на поверку сразу же за входными дверями, в глубину простирался роскошный зал со скамьями по обе стороны от центрального прохода.

Вернувшись к Мариным, Таня застала Валентину Васильевну за разгадыванием кроссворда. Повесив куртку высыхать, Таня подсела к тёте Вале на диван в зале. Какое-то время они вспоминали вдвоём, как звали самую младшую сестру Скарлетт из "Унесённых ветром", а потом оставили кроссворд, зажгли уютную лампу с большим абажуром и сели вспоминать ташкентскую жизнь.

Осень – самое лучшее время для воспоминаний. Серым сентябрьским вечером, когда ещё далеко до радостей зимы, вспоминается недавно проведенное лето, нагретое солнцем и высушенное ветром. События весны ещё живы в памяти и сама природа, роняя с деревьев жёлтые листья, предлагает с ними проститься всем тем, кто видел, как они зеленели весной.

Но в этот раз, сидя на диване с уютно поджатыми под себя ногами, обе закутавшись в плед, две женщины – молодая и зрелая – обсуждали того, кто был им особенно дорог – друга и сына. И каждой казалось, что уж она-то знает о нём всё. Но коварно человеческое восприятие, ведь оно заставляет нас видеть мир в лучах нашего собственного прозрения. А не вовремя прозрел – и потерял нить, тянущуюся к реальности, пропустил суть событий!

Так и Тане, по-новому взглянувшей на свою, такую, казалось бы, понятную жизнь, всё теперь виделось в новом свете.

Они вспоминали, как Таня и Славик, маленькими, выступали в детсадовских постановках, и как Таня, озвучивавшая куклу-марионетку, которую держала в высоко вытянутой над ширмой руке, вдруг запуталась в этой самой кукле. И ей, пятилетней, на выручку пришла тётя Валя, сидевшая близко к самой ширме и улыбающаяся этому детскому голосу, который уверенно произносил реплики своего персонажа.

Потом вспомнили, как Таня со Славиком, участвуя в местном выступлении "Что? Где? Когда?" вывели группу своего класса в финале победителями.

– Это, конечно, заслуга Славика, – сказала Таня, с восхищением вспоминая его великолепную реакцию, его живое воображение и смекалку, послужившие им поддержкой в той игре.

– Танечка, ты тоже молодец! Сколько вопросов по теме искусства ты тогда расщёлкала, как орешки! – отдала должное тётя Валя своей любимице.

Она всегда интересовалась их школьной жизнью и была в курсе всех новостей.

Наконец, был задан главный вопрос, который волновал их обеих с того времени. Валентина Васильевна, внимательно глядя на Таню спросила:

– Таня, вы со Славиком были так дружны всегда, так что же заставило тебя пересесть от него тогда?

Таня замерла, хотя ждала этого вопроса. Ведь она и сама думала над ним в последнее время.

– Тётя Валя, понимаете, я тогда думала, что мне очень нравился Артём.

– Артём? Да, я помню его, он был очень сообразительный и симпатичный мальчик.

– Да, он сейчас живет в Москве, работает экономистом в какой-то фирме.

– И вы продолжаете общаться?

– Нет, я как-то писала ему, но он ответил один раз, а больше не возобновлял общение. Кажется, он скоро женится.

О скорой женитьбе Артёма сообщал его статус в Фейсбуке. Таня правда пока ещё не знала, кто станет его избранницей. Она давно не следила за событиями в сети, просто видела, что значки с оттопыренным большим пальцем сыпались, как грибы из лукошка, в ленте друзей на новый статус Артёма, пока переписывалась со Славиком перед поездкой. Таня вспомнила об этом сейчас совершенно случайно. Потом вернулась мыслями в настоящий момент.

Тётя Валя задумчиво посмотрела на Таню, и та вдруг быстро опустила глаза и отвернулась. Глядя в сторону, на их тени, начинающие появляться на белой стене, она сказала тихо:

– Понимаете, я всегда думала, что мы со Славиком друг другу не подходим.

И нахмурилась.

Тётя Валя помолчала минуту, а потом снова взглянула на Таню и спросила так же тихо:

– А что ты думаешь сейчас?

Целая буря чувств, дремавшая все эти дни после странных происшествий, начиная с внезапного появления Маши и заканчивая её собственными размышлениями сегодня, поднялась и смешалась с новой волной отчаяния.

– А сейчас я думаю иначе, – успела сказать Таня.

Тут раздался звук поворачиваемого в замке ключа, входная дверь открылась, и Александр Михайлович, с зонтиком в руке возник на пороге.

– Опять дождь моросит! А обещали бабье лето! – сказал он весело, вглядываясь в их серьёзные лица. – А чего вы тут скучаете?

– Да мы не скучаем, мы Ташкент вспоминаем, Саша, – как будто встряхнувшись, сказала тётя Валя, встала и пошла поцеловать его в щёку.

И дядя Саша, заметив, что явился нежданным посреди разговора, махнул рукой:

– А, так вспоминайте! Я не буду вам мешать. Сейчас вот чаю горячего сделаю и пойду играть в шахматы.

Он играл в шахматы с другом в интернете.

– Да нет, скоро Славик вернётся, ужинать будем, – ответила тётя Валя.

На этом разговор был окончен, но обе они почувствовали, что какая-то недосказанность повисла в воздухе.

Таня пошла переодеться в комнату Славика. Уже оттуда она услышала, как он тоже вернулся домой.

Они сели ужинать и весело болтали, как раздался звонок в дверь. Почему-то Таня подумала, что это должна быть Маша. А ещё у неё в голове пронеслось, что зря она придумала всю эту историю про себя и Славика, ведь она невольно задела Машины чувства. Должно быть, Маша ревнует, а это уже нехорошо. Не за тем Таня приехала сюда, чтобы ссорить кого-то или претендовать на отношения, которых нет.

Таня оказалась права. Маша в шикарном коротком бархатном платье зашла, блестя помадой и крупным белым жемчугом вперемежку с золотыми цепочками.

Она приглашала их со Славиком на интерактивную выставку Айвазовского в «Этажах», и Таня сначала хотела сказать, что не пойдет, она не хотела им мешать. С её приездом, она заметила, Славик не выходил никуда с Машей вдвоём, и вряд ли Маша была за это Тане благодарна. Но что-то было в глазах и интонации Славика, когда он уговаривал её пойти, что изменило её решение.

И они пошли втроём. Ах, как это было здорово – снова очутиться с ним в красивой галерее да ещё рядом с полотнами Айвазовского! Были мгновения, как это, когда она ничего не видела вокруг, что напомнило ей время, когда они вместе ходили куда-нибудь давно, ещё в Ташкенте. Они обсуждали картины, и Славик снова наклонялся к ней, если рядом было шумно, и она видела очень близко его тёмные серьёзные глаза. Ах, почему она тогда не влюбилась в него, когда нравилась ему, если, конечно, он и правда был в неё влюблён… В такие моменты она снова начинала верить, что всё так и было на самом деле, как они с Лизой тогда подумали.

Лиза, обязательно нужно ей позвонить! И Жене! Может, она сможет к ней приехать, и тогда они смогут встретиться, ведь они так долго не виделись! И маме она хотела позвонить сегодня.

Волшебство внезапно закончилось, когда Маша позвала их познакомиться с невысоким абсолютно лысым человеком лет сорока. Он выглядел очень эффектно в светло-сером костюме и чёрной рубашке и улыбнулся, когда взглянул на них и узнал Машу.

– Знакомьтесь, это – Николай Алексеевич Микрюков, мой новый знакомый, а это Вячеслав Александрович Марин, мой жених, – громко сказала Маша и повернула голову в Танину сторону.

Слабая улыбка промелькнула на Машином лице.

И в эту минуту весь мир перевернулся для Тани. "Жених! Вот оно что!" – подумалось ей. И ещё, «как странно называть такого ещё не старого человека по имени-отчеству».

Маша со Славиком куда-то сразу же отошли. Таня растерянно проследила за ними взглядом.

Она не расслышала, о чём спросил её новый знакомый, кажется, поинтересовался, имеет ли она отношение к искусству. Тогда он прищурился и шагнул ближе к ней, повторяя свой вопрос. Таня была как в тумане. Она ответила, что да, обучалась живописи ещё в детстве, а позже посещала курсы при Еврейском университете в Иерусалиме. Они поговорили ещё какое-то время о выставке. Он даже вежливо спросил, рисует ли Таня до сих пор. Та отвечала автоматически что да, иногда рисует для себя или друзей. Всё время разговора Микрюков смотрел Тане прямо в глаза. Мысли её были сейчас далеко. Она беспомощно взглянула на своего собеседника, боясь, что выражение её лица выдаст её смятение. Как бы повинуясь этому быстрому взгляду, он нагнулся ещё ближе к ней. Тане показалось, будто он хотел сделать какой-то жест, может, взять её за руку, но вместо этого он протянул ей свою визитную карточку и попросил Танину. На что ей пришлось признаться, что таковой у неё нет. Тогда Микрюков просто записал её номер телефона в свой.

– Татьяна Владимировна? – переспросил Микрюков её имя.

– Вы можете звать меня просто Таня. Так будет удобнее.

Возможно, они ещё продолжили бы разговор, так как Николай Алексеевич в свою очередь тоже собирался рассказать, чем он занимается. Но в эту минуту вернулась Маша, и они отошли обсуждать какие-то дела.

С Машей вернулся Славик. Таня не могла на него смотреть, хотя даже самой себе не могла бы объяснить почему. В конце концов, он ей ничего не обещал, у него есть невеста, а Таня была для него первой школьной любовью, которая окончилась вместе с её отъездом из родного города.

Потом она всё-таки посмотрела на него. Кажется, Славику тоже было неудобно, что она узнала их тайну.

– Таня, я давно должен был тебе все объяснить, – серьёзно глядя ей прямо в глаза, сказал Славик.

Но это было уж слишком, и Таня твердо, насколько могла, успокоила его, сказав, что он не обязан давать ей никаких объяснений.

Остальное она уже плохо помнила. Они не задержались долго в галерее. Придя домой, Таня сразу же пошла в душ и спать. Но она не спала. В голове прокручивались события сегодняшнего вечера. Слёзы текли из глаз на подушку от разочарования и обиды на саму себя. Поскорее бы уснуть! И Тане пришлось самой себя уверять, что это очень глупо, так переживать. Завтра будет новый день. Славик обещал взять её кататься по реке и каналам. Они всё равно останутся хорошими друзьями. Она должна быть рада за него, что он нашёл свое счастье, ведь она была так невнимательна к нему, когда он был в неё влюблён.

Но сон не шёл, захотелось пить. Таня так поторопилась скрыться за дверью спальни Славика, что не взяла с собой стакан воды, как раньше всегда делала. Она решила сходить на кухню.

Открыв тихонько дверь, она бесшумно проскользнула мимо спящего на диване в зале Славика. Её планом было зайти на кухню и только потом включить свет, чтобы не разбудить его. Но по дороге послышался шорох с дивана, и Славик шёпотом окликнул её.

Паника охватила её, когда он собрался идти на кухню вместе с ней. О, Боже! Появиться перед ним в пижаме и с заплаканными глазами! Нет, только не это! Но не пойти уже было невозможно. Славик вылез из-под одеяла, и она была вынуждена пойти за ним.

Он включил свет. Таня не поднимала глаз, хотя это было глупо, потому что он сразу догадался, что она плакала. Он снова попытался с ней заговорить, извиниться и объясниться. Но Таня не дала ему этого сделать. Ей и так было неудобно за своё отчаяние. Именно оно заставило её выдать свои чувства. А Славик ничем не обязан ей. Это она должна извиняться перед ним и Машей. К счастью, этот разговор удалось скоро прекратить, и они снова разошлись, договорившись завтра о прогулке.

Вернувшись, Таня быстро легла и уснула. Наверно, сказалась усталость, вызванная напряжением этого дня, когда от отчаянной надежды на взаимность она ухнула куда-то вниз в такое же отчаянное разочарование. Неужели, она не видела, как эти двое любят друг друга? Ведь они так друг другу подходят! Завтра всё будет по-другому, пора примириться с реальностью и перестать ожидать от людей того, что они будут проживать её мечты.

Загрузка...