Бывшие. Мне не больно

Глава 39. Я терпел, но сегодня я ухожу

Слава

Гостишка тут, конечно, атас. Но в последнее время меня так часто отправляют в командировки, что тело будто бы уже привыкло к совершенно бесчеловечным матрасам и подушкам.

Или всему виной тревога за Таню? Вчера перед сном мы пообщались немного, и я понял, что с матерью у нее не складывается. Можно подумать, это стало для меня сюрпризом.

Я вообще не хотел, чтобы она возвращалась домой, но… Это ее дом, ее семья, ее мать, хоть и такая… неправильная.

Быстро собираюсь и заезжаю за Таней. Мы договорились вместе съездить к бабушке в больницу и проведать ее, но, когда мы приезжаем, ее отдают нам на поруки вместе с выпиской.

— А как вы хотели, — разводит руками главврач, — положительная динамика налицо, теперь лечение в рамках домашнего режима.

Помогаю Маргарите Львовне усесться, везу домой.

Дома на пороге нас встречает мать Тани. Ошарашенно смотрит на нашу компашку. В глазах пепел. У-ух, злюка какая!

— Я не поняла! А это еще что такое? — окидывает нас исключительно неприязненным взглядом.

— Это я. Мать твоя, — выдает Львовна.

Не сдерживаясь, прыскаю в кулак. Ангелина Викторовна кидает на меня уничижительный взгляд. Бля, ну хочется поднять руки и сдаться, лишь бы она перестала плеваться ядом. Ну реально, ее саму не задолбало это?

— Мама, почему ты дома? Ты же должна лежать в больнице! — переводит взгляд на Таню: —Татьяна, это что за произвол? Как ты посмела увезти бабушку из больницы?! Ей предписан покой!

Ой, блин, ну уймите ее кто-нибудь, реально. Аж в ушах звон стоит.

— Вот именно, мама, покой, — произносит спокойно Таня и помогает бабушке присесть на табурет. — А ты сиреной тут верещишь. Бабушку выписали. Выписка в сумке, если не веришь, сама посмотри, — с вызовом.

Быть не может! Мать реально лезет в сумку и достает оттуда лист, сложенный вдвое. Внимательно читает, хмуро смотрит на свою дочь. Таня вызывающе приподнимает бровь:

— Все? Паранойя закончилась?

— Ты как со мной разговариваешь?! — находится тут же.

Сжимаю кулаки. Бля, ну не бить же ее? Хотя очень хочется заткнуть. Таня, сцепив зубы, смотрит на мать, та пытается испепелить собственную дочь взглядом. Маргарита Львовна тяжело вздыхает на табурете.

— Ты с ума сошла, Гелька? Совсем плохая стала, да? Таня — дочь твоя, а не враг!

— Ну, не знаю, мама, — кривится та. — Как только Татьяна появляется на пороге, так тебе сразу плохо становится. Придумывает глупости какие-то, лишь бы внимание привлечь к себе, а для тебя потом все больницей заканчивается.

Я знаю, это как пощечина для Тани. Незамедлительно придвигаюсь ближе к ней и нахожу ее руку. Сжимаю ледяную ладонь, пожалуй, слишком крепко, но зато так я уверен: она почувствует меня.

Поворачивается. Смотрит на меня красными глазами.

Я здесь детка, рядом. Хочешь, уйдем? Снова пойдем на речку? Будем плавать до ночи, загорать. Я напомню тебе, как могу любить, ты же, наверное, забыла, да? Или пошли на холм, будем провожать закат и целоваться. Не хочешь — так давай рванем на море?

Найдем безлюдный пляж и будем купаться голышом, а после я стану слизывать соленые капли с твоей кожи и напоминать тебе о том, какая ты прекрасная, самая лучшая на свете девочка. Только прошу, не слушай свою мать, все, что она говорит, не стоит ни одной твоей слезинки!

— Еще и этого с собой привезла! Наркоманов не было? Или ты последнего алкоголика выцепила?

Бр-р, токсик. Насрать на ее слова, у дамочки явно проблемы с крышей, подлатать бы. А еще лучше снести ее нахер, чтобы не текла.

Вижу, как у Тани дергается глаз. Она оборачивается к матери и тихо, но уверенно произносит:

— Заткнись.

— Что? — переспрашивает та.

— Я сказала: заткнись! — кричит.

Вау! Моя девочка!

— Да как ты!.. — уходит в ультразвук.

Даже замахивается, но я успеваю задвинуть рыжую себе за спину.

— Геля! — произносит бабуля сдавленно.

Заебись у нее доча, что уж тут скажешь. Матушке херово, а она решила потешить своих демонов.

— Геля, сходи к Кузьминичне, — голос совсем слабый.

Таня присаживается рядом с бабушкой, гладит по руке.

— Не пойду я к этой ведьме, — фыркает мать. — Еще чего!

— Сходи, я сказала! Она настой для меня должна была сделать, — бабушка трет голову. — Уходи.

— Да ну вас! — произносит Ангелина Викторовна обиженно и срывается.

Пробегает мимо меня и спецом толкает в плечо. Ой, бля. Закатываю глаза. Маразм такой.

Надо Татьяну увозить отсюда. Маргариту Львовну, кстати, от неадекватной дамочки тоже неплохо было увезти. Эта баба — отрава. Таня уходит из комнаты, чтобы отнести вещи, и мы остаемся с бабулей вдвоем.

— Маргарита Львовна, а вы давно были в городе? — спрашиваю наигранно весело. — Не хотите перебраться к нам? А то там Василий подолгу один скучает и ссыт мне в тапки от этой скуки. Да и медицина получше.

Бабушка устало улыбается и говорит тихо:

— Не оставлю ее.

— У вас противоядия столько нет.

— У меня иммунитет.

— Она не имеет права так разговаривать.

— Она наказывает саму себя.

— Мне показалось, что она наказывает кого угодно, но только не себя.

— Не тебе судить.

— Может и так, — чешу отросшую щетину на подбородке. — Только вот вывозить все это вы сколько еще сможете?

— Она со мной по-другому разговаривает, — вздыхает горько. — Это в нее при Нюшеньке черти вселяются.

— Никто в нее не вселяется. Она просто ненавидит собственную дочь. Не стоит оправдывать ее злость нашествием нечисти.

Маргарита Львовна поднимает на меня бесцветный взгляд:

— Она дочь моя. Кровь моя, хоть и отравленная. Оставлю ее одну — пропадет. А у Танюши теперь ты есть. Защитишь?

— И глотку перегрызу за нее.

Кивает:

— И на том спасибо.