Бывшие. Мне не больно

Глава 8. А мы с тобой теперь никто

Таня

События вчерашнего дня стираю в памяти. Ничего не было. ЕГО не было и нет в моей жизни. Надо продолжать жить дальше, как будто ничего не случилось.

Полагаю, что после произошедшего я больше никогда не увижу Славу.

— Давай, детка, не стесняйся, раскладывай свои вещички! — бодро хлопаю в ладоши.

Моя подруга Соня попала в беду. Муж оказался мудаком-изменщиком, и она ушла от него, едва узнав о предательстве. Но теперь ей негде жить.

— Господи, Артемьева, что бы я делала без тебя?! — она притягивает меня к себе и обнимает за плечи.

Да, объятия сейчас нужны мне не меньше, чем ей. Но Соня не знает о том, что было со мной, потому что на тот момент она переживала болезненный разрыв и находилась в другой стране. Я не стала усложнять ей жизнь своими бедами.

— Сонечка, как я рада, что ты решила остаться у меня, — лезу в ее чемодан, помогая разобрать вещи.

— Знаешь, Танюш, у меня выбора особо-то и не было, — вздыхает обреченно.

— Гондон твой Руслан, вот что я тебе скажу! — гневно восклицаю. — Это ж надо! Не успела жена из дома уйти, как он твои карты заблочил.

Злость на мужскую половину человечества только сильнее разжигает мою ярость.

— Слушай, а я тебя не сильно постесню?

— Да ты чего! — отмахиваюсь. — Я одна, ни мужа, ни детей нет. Мама вон перебралась на дачу на старости лет, а в этой двушке нам точно всем троим места хватит.

Как раз в это время заходит мой любимчик — абсолютно асоциальный кот Василий, которого я завела через месяц после аборта. Рыжий комок ненависти ко всему человечеству. Я у него единственное исключение.

Кот подходит ко мне, сидящей на полу, и залазит на руки, утробно урча. Тискаюсь с ним, а после отпускаю рыжую морду.

С бутылкой вина располагаемся с подругой на кухне и пьем. Все тосты за новую свободную жизнь. Обсуждаем прошлое и будущее. А обсудить есть что — последние несколько дней она провела со своим бывшим парнем — он ну просто аки Робин Гуд появился из ниоткуда и спас Сонечку.

В квартиру кто-то звонит, и мы спешим с подругой в коридор, где я беру на руки кота, который начинает сходить с ума. Утробно рычит, вертится, царапается. Что это он в буйство впал?

В дверном проеме стоят двое. И оба мне знакомы. Дима — как раз таки тот самый бывший подруги — и… Слава. Оба смотрят квадратными глазами на кота, который еще больше беснуется.

Пазл складывается. Эти двое очень похожи друг на друга, значит, братья. Когда-то давно Соня говорила мне, что у Димки есть брат. Она даже делала попытку познакомить нас, но что-то пошло не так. Лица я его никогда не видела, поэтому сообразила только сейчас.

— Какого черта ты приперся? — выкрикиваю, глядя на Славу со злостью.

Тот растягивает губы в самодовольной улыбке и отвечает:

— Я же сказал, что из-под земли тебя достану,

Морковка.

В этот момент кот вырывается, с громким шипением юркает между моих ног и убегает в подъезд.

— Твой кот такой же бешеный, как ты, — спокойно констатирует Слава.

— Это потому, что он ненавидит мужиков-дуболомов, — воинственно складываю руки на груди.

— Именно поэтому у тебя их нет? — осуждающе цыкает.

— Все у меня есть!

Слышно, как в подъезде, в самом низу, что что-то разбивается. Я срываю с вешалки кофту, попутно хватаю за куртку непрошенного гостя и с криком: «За мной!» утягиваю его вниз.

Уговариваю саму себя, что делаю это ради подруги. Им с Димой нужно поговорить в спокойной атмосфере, а пока мы со Славой рядом, ни о каком спокойствии и речи быть не может.

На ходу запахивая кофту, спускаюсь на первый этаж, а тут, как назло, открыта входная дверь — значит, мой зверь сбежал.

— Вася! Кис-кис-кис!

Кричу на всю улицу и боковым зрением вижу, что за мной выходит Слава. Плевать сейчас на него, мне нужно найти Васю. Этот кот на улице-то и не был ни разу. А вдруг его обидят или он попадет под машину?

— Таня!

— Ну что? — торможу. — Что ты таскаешься за мной? Иди к дочери, к жене, я не знаю, к любовнице! Иди!

У Славы квадратные глаза.

— Ты не в себе? Какая дочь? Какие нахрен жена с любовницей? — закипает.

— Злата! — истерично выпаливаю.

Слава открывает и закрывает рот:

— Злата — дочь моего брата Влада!

Хватаю ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед. Значит, я все не так поняла. С души падает огромная бетонная плита. Отмахиваюсь от Волкова и разворачиваюсь. Снова бегу куда глаза глядят, не разбирая дороги. Позади бежит Слава и на ходу что-то кричит мне, пытается остановить, но меня уже накрывает паникой. В голове полнейший кавардак.

— Таня! Да остановись! Так ты его не найдешь.

Он перехватывает меня и обнимает, прижимает к себе. Обхватывает мою голову и притягивает к своей груди. Я слышу, как быстро бьется его сердце. Не могу сдержать слез и снова плачу при нем. Наверняка это все от нервов, оттого, что внутри меня вот уже который день, если не год, растекается месиво из кровавой боли.

— Ну зачем ты снова появился в моей жизни, — хриплю Славе в футболку и сжимаю ее в кулаке. — Я же только жить начала, только выдохнула! Ты во всем виноват.

— Давай, — гладит меня по спине, чувствую, как его губы касаются виска. — Выскажи мне все. Потому что, Тань, я уже нихрена не понимаю.

Упираю руки ему в грудь и поднимаю глаза. Из-за мокрой пелены картинка размывается, но даже так я вижу тревогу во взгляде парня.

— Высказать? — спрашиваю спокойно, даже отстраненно. — Мне нечего тебе сказать, Слава.

— Почему ты бежишь от меня как от огня? Я ничего не помню, не понимаю, Тань! — спрашивает с горечью и смотрит на меня потерянным взглядом.

— Удобно иметь выборочную память, — невесело усмехаюсь и вытираю слезы, затем поднимаю взгляд и смотрю уверенно в темные глаза напротив. — Напомнить, как пришла к тебе? Как сказала, что беременна от тебя? Ты тогда обозвал меня охотницей за бабками и шлюхой. Смеялся надо мной, унижал. А ведь у меня до тебя никого не было, Слав.

По его лицу проходит нервная дрожь, и он весь будто сереет на глазах.

— Т-ты что? О чем ты, мать твою?!

— Ты дал мне денег на аборт, Слава. Знаешь, что я сделала с ними?

Отшатывается, как от пощечины. Трясет головой, у него в глазах собираются слезы, но ни одна из них не падает вниз.

— Нет, — хрипло. — Нет! Скажи, что ты не сделала этого!

Последнее выкрикивает. Парадоксально, но в этот момент мне так спокойно становится на душе. Вовсе не от радости из-за того, что Слава раздавлен. Я будто отпускаю сама себе этот грех, перекладываю его на другие плечи. Я несла бремя этой ошибки пять лет, теперь его очередь.

— Как ты понял, детей у меня нет, — развожу руками. Из меня разом выходит вся спесь. — Я бы могла выбросить эти деньги, но я использовала их по назначению, Слава. Все, как ты и просил. Пока ты куролесил, бухал и трахал других баб, я медленно умирала вместе с нашим малышом, которому не суждено было увидеть этот мир. Вот и вся правда. Теперь ты понимаешь, что никакого будущего у нас с тобой быть не может и исправить ничего нельзя? Уходи, Слава. Уходи и не возвращайся.

Кутаясь в теплую кофту, разворачиваюсь и ухожу, оставляя парня в одиночестве. Раздавленного и сломленного. Именно в таком состоянии он однажды оставил меня.

Если карма в жизни и существует, то только что я видела ее воплощение своими глазами.

Слава

Нагибаюсь, хватаю ртом воздух. Дыхание спирает так сильно, что на какой-то миг я задумываюсь о том, что умереть от инфаркта было бы слишком легко для меня. Я чересчур много наворотил, чтобы мир так просто избавился от меня.

Сажусь на лавку, в ушах шум. Как будто смотрю кошмарный сон с собой в главной роли. Но то, что рассказала мне Таня, не является сном, к сожалению. Смысла ей врать нет никакого, я видел ее глаза. Несмотря на то, что прошло много времени, ее боль не утихла, это видно.

Она плещется в адовом котле на дне глаз. Таня носит ее на себе, как вторую кожу. Ложится спать и просыпается вместе с ней.

Трясу головой. Башка моментально наливается кровью, хочется с разбега приложиться о стену, чтобы стало легче. В лечебнице, где я провел некоторое время, я видел людей, с которыми случались похожие приступы. Им могли помочь только медики.

Хаос затапливает меня.

Дышу: вдох-выдох. Не знаю, как еще остановить это.

Она живет с этим пять! Пять блядских лет! Держит все это в себе.

Господи… у меня бы мог быть ребенок. Девочка или мальчик? Сколько бы ему сейчас было? Чуть больше четырех лет. Он бы ходил в сад, на какие-нибудь кружки, а каждые выходные мы бы выбрались в парк и катались на аттракционах.

Еще вчера я даже не думал о том, чтобы завести ребенка. Я не имею ничего против них — у меня несколько племянников, которых я безумно люблю. Но осознание того, что сейчас рядом со мной могло бы расти мое продолжение, убивает.

Я собственными руками оборвал жизнь своему ребенку.

Бью себя по карманам, нахожу сигареты и трясущимися руками выбиваю одну, подкуриваю. Скуриваю ее буквально за две тяги. Хватаюсь за дурную голову, сжимаю виски. Думай, черт тебя возьми, думай!

Подрываюсь, бегу за Таней в сторону ее дома.

Нагоняю около подъезда, хватаю за плечо, сгребаю в охапку, разворачиваю к себе. Все лицо рыжей мокрое от слез.

— Скажи, что соврала! — глупо отрицать правду.

Таня закусывает губу и ревет. И я вместе с ней. Зарываюсь носом в ее волосы, сжимая их до боли, и реву как баба. Внутри все разбито — душа, тело, не осталось ничего, одни осколки. Боль разворотила грудину так, что я теряюсь в пространстве. Слабак я, а не мужик, раз рыдаю на Танином плече.

А у кого на плече рыдала она? Нашелся ли кто-то, кто был с ней в тот момент? А ведь она оплакивала потерю, да что там… оплакивает ее даже сейчас. Все там, внутри. Не помогло ей время, не залечило. Хрень все это — не лечит оно. И я еще добавил.

Господи… Каково ей было? Слышать о том, что я не помню ничего? Что у нее там осталось внутри после всего этого? Выжило ли что-то?

— Таня?! — голос вообще не мой.

Рыжая дышит мне в шею, хлюпает носом. Поднимает лицо и смотрит в мои глаза. От ее зеленых глаз не осталось ничего, все потемнело, потонуло в этой утрате.

— Если бы это была ложь, — отвечает сипло. — Как бы я хотела, чтобы это была она…

И снова роняет голову на грудь. Плачет тише, медленно успокаиваясь. У меня немного проясняется в голове.

— Нихера не помню, — бормочу в никуда и выкрикиваю. — Какого хера я не помню ничего?! Какие-то отрывки бессмысленные! Блядь, я бы никогда так с тобой не поступил, рыжая!

Зарываюсь пальцами в волосы, сжимая их с такой силой, что кажется, сейчас вырву.

— Но ты поступил, — отвечает как робот.

— Если бы я только мог отмотать все назад… Таня, я был не в себе, бухой в доску! — мне сложно держать себя в руках. — Почему ты снова не нашла меня? На следующий день, через неделю?!

— Я звонила и писала, но ты везде заблокировал меня, — отходит от меня и вымученно улыбается, слезы новым потоком стекают по ее щекам.

Молчу, вспоминаю обрывки тех дней.

— У меня украли мобильник, — качаю головой. — Я не блокировал тебя. Никогда.

Таня разводит руками. Что уж тут скажешь? Чертова сука-жизнь свела в ненужное время в ненужном месте двух людей, которые могли встретиться при других обстоятельствах и решить все иным способом.

— Я думала его оставить, честно, — вся она дрожит, ее трясет. — Мне бы хотелось что-то дать этому ребенку. Еду. Одежду. А у меня ни работы, ни жилья. Мать сказала, что выгонит меня, если нагуляю. И она бы выгнала, Слав.

Я делаю шаг ей навстречу. Просто прижать к себе. Остановить. Что я еще могу сделать? Я абсолютно дезориентирован.

Но Таня выставляет вперед руки, обозначая между нами границу, не подпуская ближе к себе, и уходит. Просто разворачивается и уходит, оставляя меня наедине со своими демонами.